Жанр: Детектив
Сошедствие в ад
...одная, скользская позолота
"Вальтера", уместившегося в ладони, наполнила все существо
его какой-то мистической, тревожной сопричастности к
канувшим в забвение временам, и, судорожно, как змею,
отбросив пистолет на стол, он долго и возбужденно ходил по
комнате, теряясь в сумбуре воспаленных мыслей и образов...
Затем, успокоившись, брезгливо разобрал ком протухшей
эсэсовской формы. Плотно сложив ее, упаковал в заплесневелый
портфель. Эти аксессуары истории теперь по праву
принадлежали баку для мусора, что стоял на углу перекрестка.
Он переоделся в свежее белье, натянув джинсы, рубашку с
короткими рукавами и, охватив в ознобе ладонями ребра,
подошел к окну, где косо хлестал дождь со снегом и морозные
струи воздуха ползли из щелей в рамах.
После уселся за стол, углубившись в чтение.
Через несколько часов с некоторым даже раздражением осознал:
перед ним некий оккультный труд, понять который невозможно
хот бы потому, что значения практически всех терминов -
неизвестны, никакой сюжетной структуры в записях нет, и
уяснение содержания требует многодневной, кропотливой
расшифровки едва ли не каждой фразы. А ветхие древние
манускрипты, переложенные коричневой пергаментной бумагой, и
вовсе были доступны для прочтения и понимания какому-нибудь
изощренному профессионалу.
Его отвлек стук в дверь.
Ричард спешно разместил бумаги и оружие в ящиках письменного
стола.
- Херр Валленберг! - раздался голос Михаила.
- Слушаю вас... - Ричард раскрыл дверь.
- Пора поужинать, - сказал Миша. - Погода - дерьмо:
снег с дождем. Чего вам идти в ресторан? Вы не думайте, -
упредил он возможный отказ, - что мои приглашения могут както
повлиять на на наши деловые релэйшнс... В России просто
так принято... Вы не стесняйтесь. У нас это ни к чему не
обязывает. У нас даже знаете как? - хозяин гостя приглашает,
кормит-поит, целуются, а потом заморочка какая-то, и -
запросто тесак под ребро... А потом чего уж там вспоминать,
кто сколько съел или принял на грудь... Ничего так
инвитэйшн, да? Ну, эт-я шучу... Не бойтесь. Братец никак не
отойдет от вчерашнего, влежку... Ну, а мы вдвоем тихо-мирно
и посидим, как?
- Хорошо, - сказал Ричард. - Только без тесаков. Я это
не люблю.
Миша хохотнул в ответ и - загромыхал толстыми подошвами
башмаков по лестнице, ведущей на первый этаж.
На ужин предлагалась прожаренная в специях свинина,
овощной салат и красное вино. Ричард, впрочем,
удовлетворился холодной кока-колой.
Миша смешно и интересно рассказывал ему о событиях своего
прошлого московского бытия, о порядках и нравах незабвенного
коммунистического государства, и Ричард, наверное, засиделся
бы с ним до полуночи, если бы не одолевавшая его
сонливость... Сонливость и чувство глубокой досады.
Он, влекомый каким-то упорно-механическим чувством
кладоискателя, откопал эти отсыревшие идиотские бумаги,
вкупе с пистолетами и кинжаламим, и - что дальше?
Его грызло осознание того, что он крупно и глупо проиграл.
Проиграл во всем. И безусловно права Элизабет, что развелась с
ним - неудачником, своею судьбой и природой на неудачи
обреченным.
- Миша. - Он поднялся из-за стола. - Спасибо за ужин. Я
- ваш должник. Компанию более составить не могу: что-то
тянет в сон...
- А разница, - сказал Миша. - Во времени. Вы же к
своему привыкли, к американскому... Вот и сбои. А завтра
проснетесь в пять часов утра и будете думать, куда бы себя
деть... Вы бы пересилили себя, посидели бы еще чуть...
- Не могу, - признался Ричард искренне. Повторил: -
Спасибо.
- Ну, - Миша протянул ему руку, - Отдыхайте. Извините,
как говорится, что обошлось без драки... - И - уткнулся в
телевизор, где сообщались последние российские новости.
В районе Карлсхорста, к великому Мишиному удовольствию,
до сих пор принималась трансляция программ бывшего
советского телевидения, что еще более приближало его
берлинскую жизнь к некоей новой ипостаси прежней,
московской.
Ричард же, укладываясь спать, уже в наступающей полудреме,
путано размышлял и о себе, и о своем недавнем собеседнике,
как о заложниках времени, диктующего постоянно меняющиеся
правила игры, что вмиг разоряют недальновидных и
увлекающихся; времени, должным в итоге, конечно же, слиться
с Вечностью, упраздняющей и время, и правила.
И неотвратимость такого слияния определилась в его
сознании столь очевидно, что он подумал: ведь к этой истине
способен придти любой и каждый, кто только в состоянии о ней
задуматься... Только в состоянии... В состоянии...
На него уже начал действовать клофелин, подмешанный во
время ужина коварным Михаилом в кока-колу.
БЕРЛИН. КАРЛСХОРСТ.
ДЕКАБРЬ 1992г.
Дождавшись, когда Валленберг поднимется по лестнице в
свои апартаменты, Михаил скоренько сполоснул тарелки, убрал
остатки еды в холодильник и, выключив телевизор, прислушался
к воцарившейся в доме тишине.
Лже-брат Алексей почивал в соседней комнате, откуда время
от времени доносился легкий храп; крепость же сна американца
никаких опасений у Аверина не вызывала, а потому, взяв
запасные ключи от дверей второго этажа, он смело отправился
наверх, захватив карманный фонарик.
Мысль о том, что в доме остались какие-то ценности, не
вывезенные родителями Ричарда в Америку, зародилась у
Михаила еще тогда, когда новый хозяин настойчиво потребовал
очистить подвал, а затем быстро нашла свое подтверждение,
ибо, вернувшись из магазина и, обследовав пол, он заметил,
что одну из плит настила буквально несколько часов назад,
сразу же после уборки, приподнимали.
А вот что за ценности хранились в подполе, именно сейчас
и предстояло выяснить.
Он прошел в кабинет, и луч фонарика сразу же высветил
желтый портфель с многочисленными проржавевшими застежками,
стоявший у письменного стола.
Вот оно!
Стараясь не шуметь, он поднял портфель и двинулся обратно.
Времени для обследования содержимого этого саквояжа у него
было предостаточно.
Спустившись на кухню, поставил портфель на стол. От отсыревшей
кожи несло холодной затхлой землей и плесенью.
Криво усмехнувшись, он взялся за застежку, просунутую в
металлическую петлю...
Трепетов, словно выполняя учебное упражнение, бесшумно
вынырнул из-за двери, и - опустил кусок водопроводной трубы,
обмотанной свитером - на голову согнувшегося над портфелем
Михаила, чье тело в тот же миг послушно и мягко завалилось
под кухонный стол.
" А все-таки, - подумалось ему с долей хвастливости, -
выигрывать должен профессионал, ребятки..."
Он уже протянул руку к портфелю, как вдруг в доме погас
свет.
Что это? Пробки? Или же...
Интуитивно он ощутил какую-то неведомую опасность...
Стараясь двигаться бесшумно, взял со стола портфель и двинулся
в сторону прихожей.
Бумажник Михаила с дневной выручкой и документами на
"Мерседес", запаркованным во внутреннем дворике, лежали у
него в кармане брюк вместе с ключами от автомобиля.
С вешалки он снял пальто Ричарда - модное, кашемировое,
решив, что оно заменит ему спортивную нейлоновую куртку,
оставляемую в качестве сувенира незадачливому Михаилу.
Некоторое время он выжидал, настороженно прислушиваясь к сырой
темноте, обступившей его, затем медленно открыл фрамугу
окна, ведущего в сад и - тихо спрыгнул на землю, тут же
резко отступив в сторону...
Страхи оказались напрасны: ни в саду, ни около дома не было
ни души.
Мирный Карлсхорст тихо погружался в сон, гася огни в оконных
просветах.
Отключив пультом сигнализацию, Трепетов уже взялся за ручку
"Мерседеса", как вдруг ощутил возле себя движение
стремительно скользнувшей тени, после чего сознание как бы
на миг оставило его, а после тут же вернулось, однако
находился он теперь не возле дома, а на заднем сиденье какойто
машины, плотно зажатый с двух сторон громоздкими
личностями с телосложением чемпионов японской национальной
борьбы сумо.
- Что, сука, отпрыгался? - донеслись до него слова,
леденящим ужасом проникнувшие в душу.
Он дернулся, в глупейшей попытке вырваться из салона, но
тут же получил укол в ногу и - захрипел, цепенея от действия
известного ему медикамента, одобренного еще в пору расцвета
его карьеры специальными медэкспертами Комитета
Государственной безопасности...
Тем временем в эфире звучал следующий разговор на
англоамериканском:
- ... Из дома вышел "объект". С портфелем. Э-э, его
свинчивают...
- Кто?!
- Наверное, люди "немца"...
- Как?! Этого не может быть! Их там нет! Мы...
- Взяли. Профессионально. Он в машине. Красный
микроавтобус. "Понтиак".
- Вы уверены, что это "объект"?
- Кажется... Пальто его... В доме нет света...
- Ч-черт! Срочно работайте вариант "аппендикс"...
- Понял.
"Фольксваген" с мигалками, где находилась оперативная
группа сотрудников ЦРУ, переодетых в полицейскую форму,
перехватила "Понтиак" при выезде его на узкое шоссе, с тыла
опоясывающее Карлсхорст.
Водитель дисциплинированно остановился, приготовив документы
для проверки, и даже улыбнулся подошедшему полицейскому, ибо
неприятности боевому российскому экипажу "Понтиака" способен
был принести лишь предатель Трепетов, однако тот беспробудно
спал, привалившись щекой к мощному плечу одного из своих
стражей и никаких сигналов "sos" категорически подать не
мог.
Полицейский потянулся за документами, и - бросил в салон машины
металлический предмет, зажатый в кулаке, сам же - отпрыгнув
в сторону, за капот.
Бесшумно сверкнула нестерпимая вспышка, высветив каждую
рытвинку и волосок на лицах сидевших в "Понтиаке" людей;
вслед за ней салон мгновенно заполонили ватно-белые клубы
усыпляющего газа, и уже через минуту бездыханный, дважды
отравленный Трепетов и желтый портфель с полусгнившей
эсэсовской формой заботливо перемещались из "Понтиака" в
кузов "Фольсвагена".
"Полицейские" работали споро, но шесть человек в черных
масках и комбинезонах, выпрыгнувшие из тьмы, обладали
реакцией и приемами нападения еще более изощренными и
отточенными: им, людям Краузе, потребовались считанные
секунды, по истечение которых команда ЦРУ оказалась недвижно
лежащей в придорожной канаве, за исключением водителя в
полицейской форме, взятого в качестве "языка" и помещенного
вместе с Трепетовым и злосчастным портфелем в багажник
подъехавшего к месту горячих событий бронированного
"Мерседеса".
- Магистр, портфель у нас. Но...
- Что "но", что "но"...
- Там... какая-то старая форма...
- Какая еще форма?
- Форма... Вонючая, сырая... И фуражка СС. С черепом.
Мятая.
- И все?
- В портфеле - все. И еще: "объект" - не с нами...
- Что за идиотские сюрпризы! А кто же был в машине?!
- Русский. Нас ввело в заблуждение пальто...
- Пальто, русский, черт вас всех подери! Вы несете
какую-то чушь!
- Мы все исправим, магистр! - Немедленно! - Не
волнуйтесь, магистр!
Много незримых, однако же бурных страстей кипело той
декабрьской ночью в тихом и сонном Карлсхорсте, но, также
как тысячи его обитателей, ничего не ведал о них и виновник
всей кутерьмы - Ричард Валленберг, спавший, а, вернее,
лежавший, утратив сознание, в темноте выстуженной от
раскрытой форточки, спальни.
ТРЕПЕТОВ И АВЕРИН
Аверин и Трепетов, прикованные наручниками к батарее
центрального отопления, тянувшейся вдоль стены пустого
гаража, очнулись практически одновременно и - с изумлением
уставились друг на друга, припоминая те последние события
своей сознательной жизни, что смутно хранила их воспаленная
память.
- Леша, где мы? Что происходит, в натуре? - просипел
Михаил, испытывая позывы к рвоте и сильнейшую головную боль.
Трепетов - с бледно-зеленым лицом утопленника, хотел было
произнести: черт его, мол, знает, - но изо рта его вырвался
всего лишь болезненный хрип.
- Напали на нас, что ли? - предположил Михаил каким-то
озябшим голосом. - А?..
- Пи-ить... - прошептал Трепетов с мольбой в голосе.
Будто услышав его, в гараж из боковой двери - видимо,
ведущей в недра некоего дома, своей стеной к гаражу
примыкаюшего, появился мужчина лет тридцати в теплом плаще с
погончиками, идеальным пробором в набриолиненных волосах, с
гладким бледным лицом и ртом, перекошенным в фальшивой
улыбочке.
- Тысяча извинений за столь неудобный ночлег, -
произнес он по-русски с явным германским акцентом, учтиво
наклонив пробор и неспокойно смотря исподлобья. - Сейчас
вами займется врач. Ма-арти-ин! - крикнул он в сторону
двери, и в гараже появился сутулый верзила - прилизанный, в
белой рубашке и черном галстуке.
Верзила осклабился, показав крупные как у лошади зубы,
коричневые от табака и, вытащив из кармана брюк ключи,
отковал от батареи обессиленных узников.
- Прошу, - указал тип в плаще на проход в дом, первым
поднявшись к нему по низкой металлической лесенке,
вмурованной в бетонный пол гаража.
Аверин и Трепетов покорно двинулись вслед за ним. Замыкал
шествие человек с длинным лицом и лошадиными зубами.
Вошли в прохладный сумеречный холл, выложенный черным с
серыми прожилками мрамором. Канделябры, китайские вазы,
рыцарские доспехи, секиры и двуручные мечи на стенах,
ведущая наверх резная дубовая лестница...
- Туда, - показал человек в плаще под лестницу, и
вскоре пленники шагали в подземелье дома, - коридором,
сплошь выложенным голубым кафелем, лазурно сиявшим в
люминисцентном свечении ламп.
- Похоже на преддверие операционной, - остановившись,
хрипло заметил Михаил, незамедлительно получив увесистый
пинок, призывавший продолжать движение согласно указанному
маршруту.
Коридор привел в бильярдную.
Кожаные диваны и кресла, бильярд, стойка с киями, большой
застекленный портрет Гитлера, под ним - цветок в
пластмассовом горшке и - сервировочный столик с
многообразием напитков спиртных и безалкогольных.
На диване сидели двое угрюмых молодых людей, одетых в
свитера, джинсы и кожаные куртки.
Облокотившись о биллиардный стол, человек с аккуратным пробором о
чем-то задумался, кривя губы; затем, повернув в сторону
кожаных мальчиков плоскую, тщательно выбритую щеку,
произнес:
- Обыщите их еще разок. Поподробнее.
Мальчики - низкорослые, с могучими красными шеями, послушно
поднялись с дивана; по-крабьи расставив руки и, наклонив
коротко остриженные головенки борцов, двинулись к
задержанным.
Обыск был выполнен ими с блеском и мастерством либо
фокусников, либо карманников.
- Ни-че-го, - вынес резюме человек с пробором. - Что
же. Наши ребята вчера потрошили вас хотя и в спешке, но
добросовестно. Ну-с, - кивнул на сервировочный столик. -
Угощайтесь пока... - И - вышел вон, сопровождаемый кожаной
свитой.
Аверин жадно приник к бутылке с минеральной водой. Трепетов
незамедлительно последовал его примеру.
- Ну, - сказал Михаил, тыльной стороной ладони утирая
рот, - и в какую-такую навозную кучу мы, бля, угодили на сей
гребаный момент?
Если бы Трепетов и хотел ответить ему, то все равно бы не
успел: в бильярдную снова вошел человек с идеальной
прической. Охранники с литыми плечами почтительно семенили
за ним. Невыразительные их лица на этот раз отличала та
сосредоточенная удрученность, что обычно лежит на лицах
ассистентов медицинского светила, приступающего к серьезной
операции.
Процессию замыкали тип с физиономией непородистой лошади и -
высокий большеголовый человек: лысоватый, с тяжелым
неприязненным взглядом черных округлых глаз, одетый в
строгий однотонный костюм.
Немигающий спокойный взор его уперся сначала в Трепетова, потом -
в Михаила.
После человек вытащил из золотого портсигара "гаванну",
покатал ее в длинных пальцах, на одном из которых виднелся
серебряный перстень с изображением "мертвой головы" и -
сунул сигару в рот.
"Лошадиная морда" мгновенно щелкнул хромированной
зажигалкой, заботливо приблизив пламя к кончику сигары. При
этом он согнулся в почтительном полупоклоне, демонстрируя
публике округлый, как у жеребца, зад, обтянутый
синтетическими клетчатыми брюками. Из заднего кармана брюк
свисал несвежий носовой платок - из материала аналогичной
расцветки.
Владелец зловещего перстня, угрюмо наклонив лобастую голову и,
даже не глядя в сторону любезного конеобразного человека,
переместил сигару из одного угла рта в другой, спросив
отрывисто, по-немецки:
- Жить хотите?
Миша непонимающе оглянулся на Трепетова; тот невозмутимо
перевел ему вопрос, и тут же ответил грозному собеседнику:
да, дескать, не против...
- Условия, - жестко продолжил тот уже по-русски, но с
сильным акцентом. - Малейшая ложь означает смерть. Полная
правда - жизнь. Кое что мы о вас знаем. И о тебе, полковник,
- кивнул он Трепетову, - и о тебе... отравитель...-
презрительтно сощурился на Мишу, угнетенно отведшему взгляд
долу. - Да-да, отравитель! - произнес сокрушенно, но и
глумливо, разведя руками.
Человеко-лошадь, с почтением внимавший его словам, откликнулся
на иронию начальства, заржав так, что подавился и ему
сделалось дурно - схватившись за грудь, он судорожно икнул.
- Ну, условия подходящие? - вмешался в разговор
набриолиненный с пробором, бесстрастно выставлявший на
зеленом сукне биллиардного стола пирамиду шаров.
- Ну, капнул я ему клофелина, - неожиданно произнес
Миша. - Ну и чего?.. Не смертельно же... Зато потом меня по
башке кто-то... Череп чуть на фашистские знаки не
разлетелся...
- Не "кто-то", а он! - Набриолиненный указал на
Трепетова. Затем, прицелившись, толкнул кием шар. Пирамида
рассыпалась, и сетки в двух лузах тяжело провисли.
- Грешен, - коротко ответил Трепетов. - Извини, Миша,
но на моем месте ты поступил бы точно так же.
- Несомненно, - подтвердил человек с пробором и -
вкатил дуплет в среднюю и дальнюю лузы. Затем последовал
изящный карамболь.
- Сука ты, Леха, - вяло заметил Михаил, не глядя на
Трепетова.
Трепетов неотрывно смотрел на биллиард. Два последних
оставшихся шара взгромоздились после отточенного удара в
набитые сетки, желтея там выпуклостью костяных сфер.
Мастерство игрока, скорее всего, имело и другую ипостась,
касающуюся приемов рукопашного боя, стрельбы и владения
ножом. Внезапно ему припомнился задержанный китайский шпион,
подготовкой которого восторгался весь генералитет КГБ.
Шпион, за три минуты изучив содержание газеты "Правда", мог
тут же процитировать текст со всеми точками и запятыми;
стрелял же он из двух рук, поражая из ста целей все сто.
Похоже, под крышей этого непонятного дома тоже находились
подобные профессионалы, что Трепетову весьма не нравилось.
- Ну, с этим все ясно. - Набриолиненный, отложив кий,
подошел к Мише, покровительственно похлопав его по щеке. -
Уведите, - обратился он к охране, подтолкнув Аверина к
выходу из подвала. - А с вами, - задушевно улыбнулся
Трепетову, - придется беседовать долго, с учетом, увы, ваших
благоприобретенных навыков...
- Я плохо себя чувствую, - сказал Трепетов. - Вы
обещали врача...
Человек с перстнем, вытянув жилистую шею в сторону "кентавра",
требовательно щелкнул пальцами.
Тот незамедлительно распахнул дверцы встроенного в стену
шкафа, за которыми таилась иная дверь - стальная, с
"глазком".
Дверь, весившая, пожалуй, полтонны, повернулась на
тщательно смазанных, хромированных петлях и перед Трепетовым
открылось просторное помещение, чью обстановку составлял
одинокий стульчик, вцементированный в кафельный пол и - стол
с набором всяческих медицинских инструментов и ампул...
От ручек и ножек стульчика к полу свисали толстые кожаные
ремни...
Трепетова пробрала горячечная дрожь.
- Мы обещали врача? - услышал он за спиной учтивый
вопрос. - Через минуту врач будет, мы держим слово.
Проходите и - чувствуйте себя как дома.
... Первоначально "Фема" представляла собой тайное
общество средневекового ордена тевтонских рыцарей. В
настоящем - "Фема" - нацистская террористическая
организация, составленная из бывших офицеров СС.
Руководитель новой "Фемы", возглавивший ее в 1945 году - Хорст фон
Пфлюгк-Гартунг, один из убийц К.Либхкнехта, во время второй
мировой войны, - резидент немецкой разведки в Дании.
Организация действует на территории Европы, Южной и Северной
Америки.
Основное предназначение: планомерные убийства германских
офицеров, отрекшихся от своих клятв членов СС и
сотрудничающих с союзниками.
Особо следует отметить расправы "Фемы" над немецкими
военнопленными в лагерях Конкордия (Канзас), Хери (Техас),
Тонкаво (Оклахома), Папаго-Парк (Аризона), Чаффи (Арканзас).
Члены "Фемы" считают себя боевой частью тайного ордена
германских властителей, ныне оказавшегося в подполье. Многие
из членов "Фемы" - воспитанники "орденсбургов" - специальных
академий, созданных в 1943 году для подготовки нацистских
руководителей германского генерального штаба.
Из справочных материалов ФБР
ИДЕАЛЬНЫЙ МИР
Пробуждение было тягостным: веки, словно залепленные ссохшейся
глиной, отказывались разлепиться; в голове тяжело
пульсировала свинцовая боль, и им владело единственное
желание: вновь возвратиться в блаженное сонное небытие...
Он почувствовал, как чья-то мягкая, но уверенная рука
взла его за запястье; спиртовой холод ущипнул кожу на сгибе
локтя, и вслед за тем щекотно вошла в вену тонкая игла
шприца...
Сквозь щелочку едва приоткрывшихся глаз он различил размытый
овал молодого женского лица и тут же смежил веки, утопая в
золотистой волне внезапно и странно нахлынувшего на него не
то дурмана, не то сна, услышав напоследок словно сквозь
вату:
- Это хорошее тибетское лекарство. Оно быстро
нейтрализует отраву. В ней что-то от производных
имидазолина...
- Да, к обеду он будет, как новорожденный, мой
господин...
Волна, искрясь, властно и нежно подхватила его и
потянула в какую-то сияющую, звенящую радостным и
торжественным гимном пучину, и он покорно растворился в ее
безмятежной, ласковой неге...
Вдруг - жестко клацнул некий переключатель, и Ричард с
удивлением обнаружил себя на широкой удобной кровати со
спинкой, составленной из концентрических позолоченных дуг.
В небольшой светлой спальне, возле низенького столика,
заваленного таблетками и ампулами, сидела в кресле
изумительной красоты блондинка с зеленоватыми приветливыми
глазами.
- О-у, - сказала блондинка, вставая из кресла. -
Похоже, господин Валленберг пришел в сознание... - И - с
очаровательной улыбкой подойдя к Ричарду, протянула руку,
выскользнувшую из полупрозрачного кружева широкого рукава.
Представилась: - Глория.
Ноги, кожа, зубки... Сон?
Взгляд глаз напротив как бы смеялся - и печально, и лукаво.
Он сжал нежные, мягкие пальцы...
- Не скрою, - сказал с запинкой. - Вы, Глория,
прелестны. А... где, собственно...
- Вы у друзей, - ответила она поспешно, - вам скоро все
объяснят. Ваша одежда в шкафу; одевайтесь и - спускайтесь
вниз. - Она подняла руку в приветствии, и тут же исчезла за
резной ясеневой дверью, оставив после себя лишь тонкий
горьковатый аромат духов...
Свою одежду Ричард нашел в шкафу. Натянув брюки, подошел к
окну, отдернул легкие занавески и - ахнул, невольно
оперевшись ладонями о подоконник: окно выходило в глубокую
пропасть, а вокруг - серо тянулся до горизонта горный
нескончаемый массив, осыпанный редким снежком.
Где он?
С удивлением открылось, что ни тревоги, ни страха он не
испытывает, равно как и привычной потребности в каком-либо
анализе происходящего. Красотка Глория сказала, чтобы он
спустился вниз? Что же, он спустится вниз.
Внизу, в затянутой гобеленами гостиной, несмотря на
самый разгар ясного дня, горела люстра, а окна закрывали
черные бархатные гардины, что в сочетании со скользским
сиянием паркета и зеркалами в позолоченных рамах производило
впечатление некоей заупокойной торжественности.
- Дневной свет режет мои старые глаза, - внезапно
услышал Ричард и только тут заметил сидевшего в углу, в
темно-вишневом бархатном кресле, сухонького старичка,
уставившегося на него бесстрастно-оценивающим взором. -
Вероятно, вы слышали обо мне, - сказал старичок. - Меня
зовут Фридрих Краузе. - И - замолчал, как бы ожидая
подтверждения.
- Да, - сказал Ричард. - Вы взяли свои бумаги?
Краузе легонько усмехнулся.
- Взял, взял... Ох, и затеяли же вы вчера веселенькую
историю... До сих пор разбираемся...
- Какую историю, где я нахожусь?..
- Не спешите, - оборвал Краузе Ричарда. - Вам уже
спешить некуда. И давайте - по порядку. Находитесь вы в
Альпах, куда вас перевезли на моем вертолете; среди чудесных
видов и свежего воздуха... А вкратце вчерашняя история
такова: на вас покушались с четырех разных сторон
одновременно. Верх одержали мои люди, и благодарите за это
судьбу, иначе уже сейчас военный самолет США совершал бы
посадку в районе Вашингтона с господином Валленбергом на
борту, закованным в наручники. Желаете выслушать
подробности?
- Естественно.
Краузе изложил подробности.
- И... что вы сделали с этим русским полковником и с...
- С владельцем магазина и с боевиком из ЦРУ? -
подсказал Краузе. - Пока - ничего. Коллегу вашего, думаю, мы
отпустим, а вот что делать с русскими постояльцами - зависит
от вас. Можете их каз
...Закладка в соц.сетях
