Жанр: Детектив
Изумруд - камень смерти
... концах других штреков, где
поверхность горы ближе, можно будет отыскать гораздо больше. Поскольку никакой
посуды нет, собирать придется в полиэтиленовые мешки. Или просто брать соломину
и тянуть, как коктейль в баре.
Решив первый вопрос, о воде, Вовец полез вверх по стенке колодца.
Поскольку шахту вырубали кайлами да клиньями, можно было лезть по уступчатой
стенке почти как по лестнице. Конечно, до самого верха так взбираться замаешься,
да и сорваться все-таки можно, поэтому он сделал схватывающий узел из куска
тонкого репшнура, который всегда носил в комплекте с обвязкой, и привязался к
веревке. Схватывающий узел, изобретенный ещё до войны одним умным австрийским
альпинистом, легко скользит вверх по веревке, а вниз - затягивается. Только его
надо постоянно передвигать выше. Бурча под нос, что давно завязал со
скалолазаньем, да вот приходится, Вовец добрался до косой щели.
Слюдяной ил, который они выгрузили сюда, когда очищали нижний горизонт,
слегка подсох, сделался упругим, как резина. Это, наверное, из-за присутствия
мельчайших частиц глины, связавших чешуйки слюды. Вовец ковырнул ил рантом
ботинка. Ничего, внутри влажный, не сцементировался, копать можно. Значит, надо
будет опустить сюда Фарида, дать лопату в руки, и пусть роет могилу другану.
Здесь тот не будет вонять на всю шахту. Вовец возвратился к выходу из штрека и
закричал вверх:
- Фарид! Ты где-там? - и, услышав ответный крик, приказал: - Крути колесо!
Звякнула цепь, пошла вверх. Вовец подтянул висящую в колодце веревку,
пропустил с перехлестом через карабин на груди, перекинул через плечо и
подхватил снизу рукой. Подождал, пока раскачивающаяся бадья поднимется до
штрека, и поставил в неё ногу. Фарид, почувствовав, что вращать колесо стало
труднее, остановился.
- Колесо не отпускай! - крикнул Вовец. - Перехватывай руками, я
поднимаюсь!
По мере подъема он продергивал через карабин веревку, готовый в любое
мгновение повиснуть на ней, если бадья начнет падать. Достигнув нужного
горизонта, держась за веревку, прыгнул прямо в коридор.
- Эй! - крикнул сверху Фарид, почувствовавший, что колесо снова крутится
легко. - Что случилось?
- Всё нормально! - отозвался Вовец. - Пока не крути! Я пойду штрек
осмотрю!
- Чего, чего? - не понял Фарид.
- Штрек осмотрю и вернусь! - ещё раз громко пояснил Вовец.
- Чего посмотришь? - не унимался напарник.
Вовцу стало ясно, что парень попросту слово в первый раз услышал, вот и не
понимает, о чем речь. Решил на этом диалог прекратить. Когда парень сам
спустится в штрек, сразу поймет, что это такое. Освободился от веревки и
направился в коридор. Опять подивился, насколько старые горщики тщательно
выбирали жилу. Брали только богатую породу, а бедной лишний раз обушком не
касались. Поэтому и ход такой извилистый, местами очень узкий, еле протиснешься.
Он внимательно осматривал потолок, отыскивая летучих мышей. Вскоре нашел
ту колонию, что обнаружил ещё во время первого спуска в колодец. Мышки висели
группами штук по пять-семь, не очень плотно. Странно, что они проделали такой
путь через входную штольню, зал, колодец, залетели в штрек, вместо того, чтобы
повиснуть, скажем, на колесе. Ведь за деревяшку им цепляться куда легче, чем за
камень. И тут Вовца пронзила догадка, он даже вспотел от такой мысли. Наклонил
голову, бросив узкий луч на пол. Его покрывал слой засохшего помёта. Вовец
опустился на корточки, привалившись спиной к холодной стене. Стянул с головы
резинку с фонарем, вытер тыльной, чистой стороной ладони лоб. Опустил фонарь к
полу, рассматривая его, и захохотал:
- Господи! Сколько радости может доставить обычная куча дерьма!
Поднялся, возвращая фонарь на место. Снял с потолка одну из спящих мышек,
целиком уместившуюся в ладони, ощутил биение её крошечного сердца. Зверек
проснулся и резко пискнул, пополз из кулака, царапая пальцы острыми, как иголки,
коготками, остановился, раскрыв в беззвучном крике широкий рот.
- Слышь, мышка? Клянусь никогда в жизни не есть летучих мышей! -
патетически воскликнул Вовец, породив гулкое эхо.
Он был вполне искренен и готов пустить слезу радости. Даже чмокнул мышку
промеж широких мягких ушей в рыжий гладкий затылочек, потом распрямил ладонь.
Зверюшка, вихляя длинными локтями, быстро добралась до кончиков пальцев,
поразевала беззвучный рот, зондируя округу ультразвуком, расправила кожистые
крылья и бесшумно упорхнула. Десятки лет слетаются они на днёвки и зимовки в эту
шахту, обжили надежный штрек с постоянной температурой и удобным потолком.
Значит, есть отсюда выход на поверхность.
Вовец торопливо пустился вперед по коридору. В луче фонаря мелькнула
разбуженная им мышка, и он некоторое время на ходу наблюдал её стремительный и
неровный полет, пока та не исчезла из вида. В прошлый раз он не достиг конца
этого штрека, добравшись только до мокрой глины, растекшейся по полу. И как он
сразу не вспомнил про эту глину? Ведь ясно же: в горный массив такое количество
по тонким трещинам не просочится, должен быть прямой контакт с поверхностным
почвенным слоем.
Он бросился вперед по липкой глине, печатая рубчатые следы на гладкой
поверхности, в радостном предчувствии скорого освобождения из каменной темницы.
И наткнулся на завал. Массивные плиты, отвалившиеся от стен и потолка, хаотично
громоздились, словно ледяные торосы, такие же холодные, гладкие и тяжелые. Вовец
ткнулся лицом в треугольную щель между глыбами, как голодная лошадь в торбу с
овсом, даже налобник заскрежетал, столкнувшись с камнем. Пьянящий, одуряющий,
сумасшедший запах разогретой солнцем сосновой смолы, трав, цветов, листьев,
муравейников, птичьих гнёзд - запах жизни дохнул в лицо. От него защипало глаза
и запершило в горле, и Вовец не смог удержать слёз. Сколько можно строить из
себя Железного Дровосека в конце-то концов?
Потом Фарид ему сознался, что такой панический страх испытал всего раз в
жизни, в раннем детстве, когда поздно вечером сидел дома один, а вокруг, за
бревенчатыми стенами избы, бушевала жуткая гроза и хлестал град. Оконные стекла
лопались и сыпались на пол, слепящий белый свет врывался в комнату, а гром бил
сверху, как огромный молот. Ему показалось, что он остался один, все умерли, и
его самого скоро убьет. Совсем уже в темноте пришли с сенокоса отец с матерью,
переждавшие где-то бурю...
Сегодня он пережил нечто подобное, если не хуже. Стоя в кромешном мраке,
вцепившись в колесо, словно потерпевший кораблекрушение в спасательный круг, он
вслушивался в невыносимую тишину, вздрагивая от холода, ужаса и саднящей боли в
ожогах. В нескольких шагах от него лежал изуродованый труп приятеля и нагонял
ещё больший страх. И ничто не мешало подумать о жизни, наоборот, ни о чем другом
думать не удавалось. Наверное, перед лицом смерти у всех появляются такие мысли.
Время, казалось, вообще остановилось, и Фарид успел тысячу раз раскаяться, что
дружил не с теми, занимался не тем, обижал мать и сестренок. И тысячу раз
обещал, что если удастся выбраться из этой могилы, начнет другую жизнь. Правда,
довольно смутно представлял, в чем будут суть и смысл этой новой жизни. И ещё он
понял, что презираемые "братвой" работяги, мелкие людишки, в поте лица
добывающие свой жалкий прожиточный минимум, на самом деле и есть подлинные
хозяева жизни, из врожденного миролюбия терпящие разнообразных паразитов. Они
знают, что надо делать, когда и как, чтобы не пропасть. Поэтому Фарид начал
молить Аллаха, чтобы всевышний уберег этого спокойного дядьку, помог ему в
бездонном колодце и вывел на белый свет.
Он безропотно крутил колесо, выполняя все указания. Вовец отыскал в
разодранной коробке с батарейками запасную лампочку, с помощью клейкой ленты и
пары проводов сделал ещё один фонарик. Ни отражателя, ни резинки, чтобы
соорудить налобник, у него не было, поэтому он просто повесил лампочку Фариду на
грудь, просунув в петлю для пуговицы. Блок батареек оттягивал боковой карман.
Затем опустил парня в шахтный колодец. Фарид, содрогаясь от ужаса перед бездной
под ногами, тем не менее встал в бадью и ухватился за цепь. Достигнув узла,
завязанного Вовцом на висящей рядом веревке на уровне штрека, перебрался в
коридор. Потом принял связку инструментов. Когда Вовец скользнул к нему по
веревке, Фарид все ещё не отошел от спуска в темную пропасть, и его колотила
дрожь.
Сладкий запах свободы, сочащийся в проем между глыбами, привел парнишку в
такое эйфорическое состояние, что он сразу схватился за кувалду и не дал Вовцу
самому стукнуть ни разу. Лупил, куда велели, разбивая каменный торос. Вовец
тщательно следил, чтобы лежащая сверху каменная плита оставалась на месте,
удерживая кровлю от обвала. Поэтому ход получался довольно узкий, работать
приходилось сидя. Вовец вползал внутрь, осматривался, в подходящую трещину
загонял клин и уступал место Фариду. Тот, стоя на коленках, бил кувалдой, как
мог. Потом вытаскивал отколотый кусок. Таким образом они разобрали одну из
боковых вертикальных плит. Оба вывозились в глине, как черти. Фариду каждое
движение, особенно резкое, доставляло мучительную боль, но он мужественно
выполнял свою работу, хотя и срывался иногда на злобное рычание, если совсем
невмоготу было, потому что выражать эмоции матом Вовец ему запретил.
И вот они увидели свет. Большая пегматитовая плита стояла поперек прохода,
над ней был трещиноватый свод, а между ними в десятисантиметровую щель лился
дневной свет. Вовец велел бить по верхнему краю плиты. Пегматит из всех сортов
гранита, пожалуй, самый мягкий, а этот оказался ещё и крупнозернистым, что
характерно для самоцветных районов Урала. А такой колется гораздо легче. Да ещё
под воздействием влаги и температурных изменений изрядно разрыхлился,
повыветрел. Под ударами кувалды он проминался, осыпаясь песком, отслаивался и
трещал. Фарид, рыча, молотил кувалдой, не щадил ни своих ожогов, ни сил, ни
глаз, в которые отлетали острые песчинки. Наконец он бросил инструмент и выполз
назад в штрек.
- Всё, готово, - выдохнул, тяжело дыша, - есть дыра, можешь вылезать.
- А сам чего ж не полез? - удивился Вовец.
- Ты старший, я потом.
Вовец посветил ему в лицо налобником, посмотрел изучающе, словно впервые
увидал. Покачал головой, подобрал из-под стены большой сверток, упакованный в
изодранную спецовку и перетянутый проводом, взял в руку обушок и пополз к
выходу. Сначала просто высунул голову наружу и поглазел по сторонам,
прислушался. Вокруг сосны, тихий птичий щебет, ничего подозрительного. На этом
склоне Изумрудной горы был скальный выход, расслоившийся на гигантские плиты.
Много лет назад он обрушился, и сейчас Вовец увидел в паре метров ниже себя
нагромождение замшелых камней. А над ним козырьком нависал пласт глины,
переплетенный древесными корнями. Вовец дотянулся до них, подергал, проверяя,
насколько они прочны, сбросил вниз свой пакет и обушок, ухватился за голые
толстые корневища, подтянулся, выбираясь из лаза, повисел чуток и отцепился.
Скользнув по наклонной плите, загораживавшей выход, ткнулся ногами в мягкий
сырой мох. Отошел в сторону, вытряхивая на ходу из волос насыпавшуюся сверху
сухую глину, и помахал Фариду.
- Давай, тут безопасно! Только вперед ногами, на пузе съезжай. Побереги
задний фасад.
Вовец пошел впереди, неся под мышкой пакет, с обушком на плече. Он
старался не гнать слишком быстро, чтобы Фарид мог идти спокойным шагом, поменьше
тревожа обожженные места. Ожоги сочились сукровицей, одежда прилипала,
отрывалась болезненно, черные коросты морщились и отдирались. Вовец,
предусмотрительно прихвативший тюбик с остатками крема и бинты с пластырем,
извел их окончательно, ещё раз обработав черные и розовые пузырчатые ожоги. Он
как-то легко отошел от переживаний, связанных с кратковременным подземным
пленом, ставшим как бы продолжением той работы, которой они занимались в шахте
по пятнадцать часов в день. Сегодня даже закончили засветло, ещё девяти нет.
К обвалившемуся входу подходил с опаской. Не было желания передавать
Фарида его приятелям из рук в руки, не маленький, сам бы дошел. С облегчением
понял, что никого тут нет. Подошел ближе и ужаснулся, увидев прочертивший склон
горы свежий кулуар, и только сейчас смог оценить масштаб катастрофы. Над ямой в
месте входа в обрушившуюся штольню торчал деревянный желтый крест. Фарид
буквально лишился дара речи, увидав его. Вовец потрогал неровно вырубленную
поперечину, посоображал, кто бы мог не полениться, поработать топором, обтесывая
толстые сосновые жерди. Логически рассуждая, это должны быть тагильские бандиты,
ведь они потеряли здесь двух человек. Только вот незадача - крест-то один. Ну,
да и на том спасибо. В общем-то, угадали, всего один покойник в шахте.
Расчитывая, что бандиты могли бросить часть ненужных им вещей из рюкзаков
хитников, Вовец направился к месту стоянки. Там он испытал ещё более сильное
потрясение: четыре рюкзака, аккуратно запакованные, стояли в ряд возле холодного
кострища. Сев на брёвнышко, Вовец крепко задумался. Рядом переминался и вздыхал
Фарид, здорово уставший за день, но возможность присесть, как все нормальные
люди, ему в ближайшее время не светила.
Не поленившись встать и обойти ближайшую округу, Вовец не обнаружил
никаких следов присутствия множества людей. Он сам видел, как тагильские боевики
закуривали, распечатывали жвачки, да и другие тоже мусорили. Но ни одного
окурка, ни одного фантика он не нашел. Вывод напрашивался простой и очевидный:
после случившейся катастрофы налётчики замели следы и не взяли с собой ничего,
что могло бы стать уликой. Следователь прокуратуры Коля Ченшин создал картину
таинственного исчезновения некоего Вовы Меншикова. Если свидетели заткнутся, то
понадобятся недели, чтобы докопаться в прямом и переносном смысле до истины. Да
только кто же станет бить проходочный шурф бесплатно? Значит, Ченшин
расcчитывает, что тайна останется тайной.
На этом поставив точку в рассуждениях, Вовец подошел к своему рюкзаку и
распечатал его. Всё лежало на своих местах. Тогда он раскрыл рюкзак Серого. Там
не хватало только кулька с изумрудами. Тоже понятно: не такой Ченшин дурак,
чтобы расстаться с подобной добычей, да ещё на глазах у банды. А если ребята
вернутся, обнаружат пропажу, то заявлять о ней не станут. Вовец прошел к
маленькой помойке, убедился, что Фариду за деревьями и кустами ничего не видно,
и быстро сунул руку под днище. Спрятанные им пакеты лежали на прежнем месте.
Облегченно вздохнув, он разыскал в рюкзаках аптечку и устроил Фариду капитальную
перевязку. Содрал все пригоревшие коросты и обильно смазал ожоги мазью, потом
забинтовал. Дал ему таблетку анальгина, а сам целых две проглотил. После этого
нашел и распечатал пару банок говяжьей тушенки. Больше из еды практически ничего
не осталось, всё умяла дружная бригада за время работы. Но ничего, сметали
холодное мясо за милую душу даже без хлеба. Запили водой из пластикового
баллона, тоже оставленного в одном из рюкзаков. После этого Фарид улегся плашмя
на землю и сказал:
- Хоть что делай, не встану. Сил никаких нет, столько времени на ногах.
Даже на корточки не могу присесть, так сразу больно делается.
Вовец, ковыряя щепочкой в зубах, смотрел на него без особого интереса.
- Знаешь что, дорогой, - заговорил после тяжкого вздоха, - следуя
неумолимой логике событий, я должен тебя убить. Да ты лежи, а то больно будет, -
придержал дернувшегося Фарида. - Сам посуди: ты теперь знаешь, как попасть в
шахту, - он помолчал, кусая щепочку, выплюнул её, - ну, и всякое такое. Но после
всего пережитого, знаешь, и не могу, и не хочу. Будь что будет, помогу тебе
добраться до своих, а дальше сам решай. Вход я все равно завтра взорву и отсюда
свалю. Так что мы с тобой вряд ли ещё встретимся, но если придется, то не
хотелось бы стать врагами.
Фарид сунул руку себе под живот и вытащил за ствол увесистый пистолет.
Приподнял в руке.
- Вот, - сказал, уставясь в землю, - там возле колеса был. Бери, а мне и
так ничего не будет, если наши вдруг придут. Он газовый, так что...
Он не довел до конца мысль, но и без лишних слов всё было ясно. Вовец взял
тяжелое оружие, выщелкнул обойму. В боковой прорези виднелась тусклая патронная
латунь. Всего пять патронов, шестой, надо полагать, остался в патроннике. Он
задрал у себя сзади спецовку, засунул револьвер за ремень. Жаль, что возле
рюкзаков нет "помпушки", её таки братва прихватила. А арбалет? Вовец вспомнил,
что сунул его в кусты. Он поспешил к ним, раздвинул густые ветки и увидел, что
арбалет и "козья нога" лежат на месте. Даже стрела, как прежде, прилеплена
жвачкой к ложе. Он переворошил рюкзаки, но ещё две стрелы пропали без следа.
Стрелы прихватил Серж. Сцапал их совершенно рефлекторно перед тем как
рвануть в лес со всех ног, видно, сработала подсознательная тяга к оружию, а
убегать с пустыми руками не хотелось. Когда позади грохнула пироксилиновая
шашка, он уже был довольно далеко, тем более, что бежал под гору. Чуть погодя
увидел бегущего параллельно Клима. А Серый к ним присоединился минуты через три.
В руке он держал раскрытый складной нож, который обычно носил в кармане. Не
хватало только Вовца. Они сбежали к своему пруду и быстро двинулись вдоль него к
верховью ручья, русло которого скрыла поднявшаяся вода. Вдруг Клим остановился и
сказал:
- А чего мы идем-то? Поплыли!
Действительно, длинный узкий пруд, зажатый склонами горушек, был всего
метров двадцать-тридцать в ширину. Прямо из воды торчали верхушки ивовых кустов.
Глубина здесь не могла превышать высоту запруды, то есть полтора метра. Они тут
же, стараясь не плескать зря, не создавать лишнего шума, сошли в воду прямо в
одежде и поплыли к противоположному берегу. Серж тяжелые арбалетные болты
разделил с Климом - каждому по одному. Вполне сносное колющее оружие. И плыть с
одной стрелой за пазухой легче. Заплыв не сказать, чтобы оказался рекордным, но
меньше, чем через минуту, они уже сидели в кустах на другом берегу, выжимали
одежду и сожалели, что не прихватили мазь от комаров. Тут их и настиг отголосок
ещё одного взрыва. Все решили, что Вовец использовал вторую шашку, и напряженно
ждали ружейных выстрелов. Гадали шепотом: то ли там разошлись без стрельбы,
незваные гости решили, что их так всех в клочья разнесут, и отчалили восвояси,
то ли Вовец под шумок сам удрал потихоньку. О том, чтобы дружно идти в деревню и
ждать Вовца в уютной избенке Адмирала, даже речи не заходило. Вначале
намеревались выяснить обстановку в районе шахты и убедиться, что четвертый член
бригады тоже скрылся в лесу. Вообще Клим считал, что Вовец не из тех людей,
которые просто удирают от опасности, он если и убежал, то недалеко, без
изумрудов не уйдет.
Два часа они отсиживались и обсыхали, потом поднялись выше по склону и
осторожно двинулись в сторону плотины, держа наготове нож и граненые стрелы.
Издалека уловили стук и озадаченно прислушивались некоторое время. Потом
рискнули приблизиться. Их глазам открылось удивительное зрелище: три браконьера,
четыре хитника и три тагильских рэкетира, каждые своей компанией, бодро дробили
слюдитовые обломки, добывая изумруды. Столь идиллическая картина никах не
вписывалась в контекст произошедших событий. Решили оставить Серого наблюдать, а
Клим с Сержем двинулись обратно вдоль пруда, чтобы проведать шахту. Плавать им
больше не хотелось, поэтому предстояло сделать изрядный крюк, чтобы обогнуть
полуторакилометровое водохранилище, упиравшееся в болото. Не выдержав столь
бессмысленного путешествия, поскольку до противоположного берега было рукой
подать, они наконец сообразили раздеться и по грудь в воде спокойно перешли на
другую сторону. Опять сделали большой обход через вершину горы и начали тихо
спускаться к шахте.
Какие-то неуловимые на первый взгляд перемены произошли с окружающей
местностью, открывшейся их глазам, - гряда покосившихся сосен среди прямо
стоявшего леса не сразу бросилась в глаза. Потом они поняли, что на склоне
появилась длинная ложбина, точно повторяющая путь штольни. Около бывшего входа в
подземный коридор медленно расхаживал человек в камуфляже с болтающимся на шее
ружьем. Он смотрел в землю и изредка что-то подбирал. Это был тот самый
красавчик, что командовал набегом на их лагерь. И помповый "Ремингтон" у него на
груди был тот самый. Не сговариваясь, поняв друг друга по одному только взгляду,
они с разных сторон начали подкрадываться к красавчику. Тот слишком погрузился в
разглядывание травы и лесного подстила, чтобы обращать внимание на
подозрительные шорохи. Двигался он по кругу, точнее, по спирали, центром которой
была площадка перед ямой у начала штольни. Поэтому Клим, легко вычислив
траекторию его движения, просто занял удобную позицию за толстой сосной и
выждал, пока красавчик с ним поравняется. Потом он вышел из-за дерева и одной
рукой сильно надавил на ствол ружья, направив его в землю, а другую руку сунул
под красиво очерченный подбородок, прижав холодную грань наконечника арбалетной
стрелы к сонной артерии. Бывший следователь облпрокуратуры Коля Ченшин, а это
был, разумеется, он самый, очень удивился и уставился в злое и решительное лицо
Клима. Через пару секунд понял, что человек в таком взвинченном состоянии
запросто может убить, решил не дергаться и расслабился. Тут сзади подошел Серж и
завернул ему руки за спину. Ченшин и не думал сопротивляться. Он безропотно
позволил снять с себя ружьё и замечательный жилет с двумя дюжинами карманов,
спокойно просчитал обстановку и только после этого заговорил самым
непринужденным тоном:
- Этот ваш дурак Володя мало того, что сам взорвался, он ещё двоих пацанят
с собой похоронил. Видели, какой ландшафт образовался?
- Ты мне мозги не канифоль, - раздраженно бросил Клим, не сводя с Ченшина
напряженного взгляда и дула ружья, - рассказывай по порядку. Серж, наблюдай за
округой.
Серж кивнул. Он был занят проверкой карманов жилета, который для удобства
надел на себя.
- Сначала он кинул взрывпакет, - бесстрастным профессиональным тоном
продолжил Ченшин, - в результате чего отдельные граждане получили незначительные
травмы, а вы убежали, бросив товарища. Я пытался с ним спокойно поговорить,
вроде, получилось. Он рассказал, что вы здесь добывали изумруды, а это является
нарушением ряда статей уголовного и гражданского кодекса, а также закона о
недрах. Показал, где находится скрытый вход в шахту, даже помогал откопать. Всё
это свидетельствовало о его чистосердечном раскаянии и желании сотрудничать со
следственными органами. Вдруг он схватил лежавшее на земле взрывное устройство,
ранее изъятое у него же, и скрылся в отверстие под... - он помешкал, подбирая
подходящее определение, - под скалой. Следом за ним туда же проникли двое
граждан. Буквально через несколько секунд последовал мощный взрыв. Результат
налицо. Мои документы во внутреннем кармане жилета.
- Ага, - подтвердил Серж, - следователь областной прокуратуры Ченшин
Николай Евгеньевич. Действительно по тридцать первое декабря девяносто седьмого
года. Тут ещё разрешение на газовое оружие.
Он подошел к Климу, протянул раскрытые документы. Тот прочитал, скосив
глаза и не опуская ружья, недоверчиво покачал головой.
- Компания мне ваша подозрительна, Николай Евгеньевич. Сплошные
уголовники.
- Чем богаты, - пожал плечами Ченшин. - Городского милиционера по лесам
гонять бесполезно. Поэтому используем внештатников, разрешение на оружие у них
есть. Что касается этих, - он презрительно скривился, давая понять, кого имеет в
виду, - то лучше держать их в пределах видимости, а не за спиной. До поры.
Кстати, все ваши вещи лежат на месте, вас дожидаются, даже коробка спичек не
пропало. Ружьё, естественно, пришлось изъять, но если представите документы на
него, сразу верну.
- Без тебя вернули, - мрачно отозвался Клим. - А чего ты здесь шляешься?
Где остальная шайка?
- Ну и выраженьица у вас, - сокрушенно покачал головой Ченшин. -
Фиксировал следы взрыва, а то пока следственная бригада доберется, лето
кончится. Все остальные возле пруда, отдыхают. Предлагаю к ним пойти, ничего
опасного. Заодно сниму с вас свидетельские показания. Впрочем, могу это сделать
и здесь.
- Думаешь, мы тебе поверим? - включился в разговор Серж. - Да ни капли!
Вы, скорей всего, убили его и взорвали штольню, чтобы следы замести. И ты, и
твоя шайка за это ответите.
Они повели его к месту стоянки, где, вопреки их ожиданиям, действительно
стояли все четыре рюкзака. Сосняк у входа на полянку был здорово искалечен
близким взрывом, кругом валялись обломанные ветки и свежая хвоя. Серж достал из
рюкзака топорик, срубил нетолстый сосновый ствол с обломанной верхушкой и быстро
вытесал пару брусков. Пару гвоздей найти не удалось, все инструменты и
стройматериалы спрятали в шахте. Только топор и остался, да и то потому, что был
необходим для заготовки дров. Но Серж сделал в брусках точные выемки и парой
ударов обуха плотно всадил их один в другой крест-накрест. Потом вбил крест в
землю над ямой. Ченшин, стоявший рядом, тоже изобразил вселенскую скорбь и даже
попытался высказать какие-то слова сочувствия.
По тропе, набитой за неделю пребывания на Изумрудной горе, они стали
спускаться к запруде. В жилетном кармане запищала рация. Ченшин молча протянул
руку, словно начальник, привыкший, чтобы секретарь подавал ему телефонную
трубку, и уверенный в его реакции. Поколебавшись, Серж протянул ему пластиковую
коробочку.
- Да, Ченшин, приём, - он привычно вскинул рацию к уху, та что-то
пробормотала в ответ. - Погода портится, чувствую, давление повышается.
Приготовьте пару таблеток. Я сейчас подойду, спускаюсь по тропке. Пока.
Он выключил рацию и вернул Сержу. Настроение было прекрасное.
Незамысловатый код, специально придуманный для разговоров в прямом эфире, сейчас
позволил ему передать кучу информации. Во-первых, что дела его плохи и на него
давят. А во-вторых, это делают два человека. Ну, и в-третьих, они уже на тропке.
Двое конвоиров ничего не заподозрили и пришли прямо в засаду.
Резкий свист слева заставил их дружно п
...Закладка в соц.сетях
