Жанр: Детектив
Черный паук 1-2.
...да, все ещё тлеющая и дымящаяся,
превратившаяся в рыхлый угольный панцирь, отламывалась и спадала с ног и спины
скоробленными скорлупками, обнажая влажно-розовую плоть, с которой отстала и
сползла обугленная кожа. Казалось, огромное отвратительное насекомое вылезает из
старого панциря, чтобы обсохнуть и покрыться новым, твердым и блестящим хитином.
Человек тянул к пистолету скрюченные пальцы с пожелтевшими от жара ногтями и
никак не мог дотянуться. Хлюпая горлом, роняя длинную слюну из разинутого рта,
продолжал ползти.
И Славка, стиснув зубы, пополз ему навстречу. Они встретились взглядами,
полными ненависти, и Славка узнал Белого. Сейчас, впрочем, ему бы пошла кличка
Черный. Первым до пистолета добрался Славка, зацепил рукой и отбросил не глядя.
Вороненый "макаров" отлетел в узкую щель под ящиком с оборудованием, стоявшим на
дощатых полозьях. Белый уронил лицо на руки, а когда снова поднял, то в глазах у
него читалась обида. Он проиграл, хоть и имел полные руки козырей.
- Вспомни, как ты мою маму живьем жег, - сказал Славка тихо, почти
шепотом.
- Это Чума, - с усилием выдавил Белый. В горле у него шипело и булькало,
как в незавернутом кране. - Чума приказал, Чума... Врача, скорее вра...
Он уронил голову щекой на землю и с судорожным свистом втянул воздух,
охлаждая обожженное горло.
- Нет, ты вспомни, вспомни, - шептал Славка, сил у него уже никаких не
осталось. - Вспомнил? А теперь сдохни, мразь.
Он плюнул перед собой, потому что для сильного плевка не хватало сил, и
пополз обратно за ящик. Истошный вой сирен пожарных машин несся со всех сторон.
Славка нащупал сквозь намокшие брюки рану на бедре и прижал её пальцем, чтоб
меньше кровоточила. Одной рукой вытащил из брюк ремень и принялся накладывать
жгут на ногу. В голове звенело, перед глазами все плыло. Отвратительно,
тошнотворно воняло горелым мясом...
Леня Чума, когда приказал Белому сжечь женщину возле уличного рынка,
преследовал две цели - запугать торговок, чтобы безропотно отстегивали
причитающуюся долю и не вздумали рыпаться, и повязать кровью бригадира. Для того
это был своего рода экзамен на бандитскую зрелость. Белый должен был доказать,
что выполнит любой приказ вышестоящего авторитета и не остановится ни перед чем.
А ещё этот случай показал всей братве, что бояться нечего, менты глубоко копать
не будут.
Тогда все получилось просто прекрасно. И баба не выжила, даже не успела
сказать никому ни слова, обгорела и тут же померла. И старушня на всех рынках
хвосты поджала. И братва приободрилась, когда увидела, что даже такой беспредел
сходит с рук. Про Белого и говорить нечего - верный пес, руки лижет и любого
порвать готов, только науськай.
А потом все пошло вкривь и вкось. Проклятый Черный Паук, сын той сгоревшей
бабы, оказался злопамятным. Вначале казалось смешным, что какой-то парнишка
объявил войну целой преступной группировке, но потом стало не до смеха. Особенно
самому Чуме, поскольку именно в его районе Паук начал творить месть. То, что он
пару быков безмозглых в окошки повыкидывал, невелика беда, хоть и расходы на
похороны. А вот то, что ночью напал на подпольный бодяжно-водочный цех да ещё
наслал туда милицию, принесло огромные убытки.
Но ещё хуже оказался его набег на рыночную кассу. Ведь из-под самого носа
увел больше полумиллиона. В тот день как раз своего пацана хоронили, Чума с
поминок приехал на рынок кассу снимать, а там уже рев стоял до неба и слезы
рекой. Он сразу фотографию этим дурам показал - опознали черта отмороженного.
Естественно, из погони никакого толку не вышло. Надо быть последним дураком,
чтобы, уведя ящик денег, не суметь спрятаться.
Когда доложил Ижевскому, тот даже не заругался, только плечами пожал и
сказал спокойно:
- Мне ведь жаловаться бесполезно, сам знаешь. Я ни лохов обутых, ни
блатных проколовшихся согревать не намерен. Или завтра выкатываешь все бабки,
или сваливай в колхозники, раз урожай не сберег. Бабки общаковые спустил, не
мои, потому простить не имею права, обязан взыскать по полной.
Крутой рецидивист Чума, две ходки на зону сделавший, вздрогнул крепко.
Страшное дело - долг воровской чести. Если завтра полностью всю утерянную сумму
не возместить, могут крепко наказать. Устроят сходняк, осудят и не посмотрят,
что в авторитете, опетушат, как зайчика, развенчают и в грязь втопчут на веки
вечные.
Потому Чумовой поставил на уши всю рыночную команду, и баб, и мужиков,
чтоб к пяти вечера вся сумма лежала. Да и сегодняшняя выручка тоже. Бабы в рев
ещё пуще ударились, мужики зверями глядят. Ясное дело: сейчас всей толпой к
прокурору кинутся. Пришлось торговаться. Сам ведь без охраны рынок бросил. Решил
по справедливости развести - пополам. За половину сам ответит, а другую половину
кассирша, раз своими руками коробку Пауку отдала.
С ней уже отдельно беседовал. Застращал до икоты, но раз денег таких нет,
пришлось согласиться подождать, пока квартиру продаст. Раскурковал свои сундуки,
полтораста тысяч не хватает. Пришлось в подпольном "черном банке" занимать.
Стыдно сказать, банк-то общаковский. Считай, у Ижака же и занял под один процент
в день. Правда, рассчитался потом быстро, за несколько дней. Тряхнул всех, кто
под его крышей сидел, да и вытряс. Но обида большая осталась. Никому Леня
Чумовой о своем позоре не рассказывал, а легче не стало.
Страшной клятвой поклялся из-под земли добыть поганого Черного Паука,
даром, что его и так вся братва искала. Ижак даже награду объявил за поимку.
Жаль, сыскного дела никто не знал, приходилось только на удачу надеяться,
цепляясь за каждую ниточку. Имелась слабая надежда, что Паук попадется, когда
попробует связаться со своей девкой, за которой Белый присматривал. И
действительно, однажды ночью он к ней явился и попал в засаду. Но каким-то
образом опять сумел ускользнуь, а братва понесла потери. Мало того, явилась
следачка и расколола сопливую подругу. Успокоились только, когда от своего
человека в ментовской конторе узнали, что следачке этого дела никто не поручал.
Она, похоже, занималась этим дельцем в порядке самодеятельности и совершенно
незаконно.
Поэтому, когда Белый позвонил и сообщил, что заловил эту шибко любопытную
девицу, Чума обрадовался. Он чуял, что между нею и Черным Пауком есть какая-то
связь. Риск, конечно, был огромный. Похитить работницу органов, зная, что живой
её выпускать нельзя, - это подставить шею. А, с другой стороны, пропал человечек
без следа, и доказать ничего нельзя. Нет трупа - нет преступления. И
представлялся ещё случай доказать всем, что мафия всесильна. Молодые быки в
этом, впрочем, не сомневались, а Чума ещё мандражил, помня прежние времена.
На всякий случай послал вперед Мэйсона, а по телефону Белому довел, чтоб
вывозил немедленно следачку с базы. Если вдруг за ней кто-то стоит, наблюдает и
присматривает, чтоб когда менты хватились, её бы уже и с собаками было не
сыскать. Сам же не торопился, чтоб на засаду не напороться. Но, если верить
Белому, вокруг лесобазы все было тихо.
А минут через двадцать сам Мэйсон позвонил по мобильному телефону.
Захваченную девицу он, вроде, отправил, запихнув в грузовой фургон, но на склад
с таракановкой ворвался сам Паук и кого-то даже подстрелил. Чума тут же рванул
на базу, посадив к себе в "девятку" пару бойцов. Только на полпути сообразил,
что ни у кого из троих нет оружия. Специально при себе не носили, чтоб не
засыпаться при какой-нибудь проверке на дорогах. А то обыщут гаишники, найдут
"ствол", и загремишь под фанфары. Поэтому пистолеты и ружья носили только те,
кто числился в работниках охранных агентств. Да в тайниках держали на всякий
случай.
На подходе к базе снова связался с Мэйсоном, и тот сказал, что Паук
выбрался через окно и засел на соседней складской территории, отстреливаясь из
ракетницы. Чума, естественно, тут же решил перекрыть ему пути одхода. Слегка
попетляв, его черная "девятка" оказалась в соседнем проезде, куда выходили
железные ворота комплектовочного управления "Средуралоборудование".
За воротами стояла тишина. Громоздились связки тронутых ржавчиной труб и
пакеты металлического профиля, контейнера, огромные ящики и кабельные барабаны.
Козловой кран замер, свесив крюк с накинутыми стропами. Похоже, комплетовать
оборудованием было некого, и все работнички разбрелись по домам и халтурам.
Посидели в машине, Чума соображал, что предпринять. Сперва схватился за
трубку мобильного телефона, хотел позвонить Ижаку, обрадовать, мол, Паука
обложил, да решил не спешить. Это была его добыча, его личный враг. Конечно,
было бы неплохо покликать бойцов, чтобы уж наверняка перекрыть все пути отхода.
Комплектовочную площадку огораживал забор из огромных железобетонных плит,
покрашенный в придурочный розовый цвет. Поверху тянулись ржавые кронштейны с
такой же ржавой колючей проволокой. Ограду эту поставили давно и с тех пор она
пришла в беспорядок. Кое-где почва дала усадку, и тяжелые плиты повело. Они
клонились, перекашивались и даже трескались. В одном месте выпал кусок бетона, и
дыру закрыли решеткой из косо сваренных железных арматурин. В другом месте в
стыке плит образовалась щель, в которую вставили железную трубу и тоже приварили
к каким-то штырям.
Ржавые кронштейны с колючкой местами поотлетали, так что при желании через
ограду можно было перелезть, что, похоже, вовсю практиковали местные работяги.
Во всяком случае, вертикальные полосы, кое-где вышарканные обувью на розовых
панелях, ясно на это указывали.
Дверь проходной оказалась закрыта. Чума забарабанил кулаком. Внутри
послышалось какое-то движение. Сквозь стеклянное окошечко величиной в ладонь,
врезанное в толстую дверь, блеснули чьи-то очки. Ничего больше в сумеречном
нутре маленького помещения разглядеть не удалось.
- Кто тама? - послышался сварливый хриплый голос.
- Кто, кто, - передразнил Чума, - открывай!
- Чего надоть? - снова прохрипел не то мужчина, не то женщина.
Переулком, вызвав содрогание земли, проехал тяжелый КрАЗ, свернул, пропав
с глаз. Снова тишина кругом и безлюдье. Один из бойцов встал у ограды, второй
быстро вскарабкался ему на плечи и махнул на ту сторону. Чума ещё что-то сказал,
отвлекая внимание сторожа, потом пошел к свои пацанам. Один подставил сцепленные
руки, чтоб было куда ногу упереть, второй подхватил сверху.
По другую сторону забора стоял высокий ящик из почерневших досок, работяги
знали, где удобней перелезать. Потом втащили за руки и остававшегося внизу
бойца. С высоты трех метров территория комплектовочной базы выглядела не столь
бестолково загроможденной. Чувствовалась определенная система, по которой
группировались грузы. Наверное, их сортировали по объектам поставки.
Отсюда хорошо был виден и корпус лесобазы с узкими окошками из
стеклоблоков. В одном из окон, расчищенном от стекляшек, копошились люди.
Неподалеку пологой дугой выгибался длинный железный навес. В эту сторону
следовало двигаться. Но указать направление Чума не успел.
Из узкого окошка звучно хлестнул протуберанец пламени. Даже здесь, на
расстоянии метров в триста, был ясно слышен гул огня. Все трое так и застыли с
разинутыми ртами. Что и говорить, зрелище было жуткое. И до них не сразу дошло,
что копошившиеся в окошке люди были бойцами их команды, а огромный язык пламени
слизнул их, как хлебные крошки с губы.
- Уйдет, падло! - первым очухался Чума и принялся слезать с ящика,
цепляясь руками и ногами за проломы в почерневших досках. - Паука упустим!
Его подчиненные, с трудом оторвав взгляд от завораживающего огненного
действа, заторопились следом. Жаркое марево колебалось над крышей корпуса.
Клочья сажи летали в воздухе. Гудело пламя, а вскоре к этому низкому звуку
примешался истошный вой пожарных сирен. Видать, пожарная часть базировалась гдето
поблизости.
Пробегая мимо пожарного щита, Чума сорвал длинный железный багор с кольцом
на конце. Другому бойцу достался лом. Больше на щите нечего не оказалось. Это
характерно для складского пожарного инвентаря. Неохота кладовщице или грузчику
идти за топором, снимают пожарный со щита, распечатывают ящик, а топорик потом
так и бросают где-нибудь.
Ориентируясь на высокий столб огня и дыма, все трое бежали к корпусу
параллельными ходами между ящиков и штабелей. Второй боец тоже нашел себе
подходящую штакетину и воинственно размахивал ею на бегу. Когда добрались до
корпуса, пламя хлестало уже из всех окошек. Стеклоблоки не выдержали адского
жара, полопались. Остатки расплавились и стекли вниз.
Загораживая выставленным локтем лицо от нестерпимого жара, Чума высунулся
из-за ящика. На земле валялся обугленный труп и тихо курился сизым дымком. Кто
это такой, понять было абсолютно невозможно. Ни одежды, ни волос, ни татуировок
- сплошная поджаристая корочка. Чума потянулся к нему багром, надеясь, что это
проклятый Паук затушился без соли и перца. Но не вытерпел жара, отпрянул обратно
за ящик, передняя стенка которого тоже начинала дымиться.
Рядом блевал молодой боец, непривычный к подобным малоаппетитным зрелищам.
И даже красный пожарный лом бросил. Под ногами перекатывались маленькие гильзы
от расстрелянных сигнальных ракеток и виднелись следы крови. Чуть дальше валялся
клочок носового платка, пропитанный кровью. Ноздри Чумового раздулись, как у
овчарки, учуявшей след.
- Искать! - рявкнул он, беря наперевес тяжелый багор. - Тут где-то гасится
Паук хренов! Похоже, подранили гада. Он мне живым нужен. Я с него сам хочу шкуру
спустить!
Боец, корчившийся рядом, вытирая рот тыльной стороной ладони, подцепил
свой лом и поплелся в проход между ящиками. Второй уже скрылся с глаз, рубя
штакетиной воздух. Через минуту раздался его победный вопль:
- Сюда! Все сюда! А-а, попался, гнида!
Славка не мог убежать. Перетянутая ремнем простреленная нога слушалась
плохо и ступать на неё было больно. В изорванной одежде, ввесь окровавленный, он
сидел на земле, вытянув ноги и привалившись спиной к деревянной стенке. Пребывая
в полубесчувственном состоянии, он никак не отреагировал на появление врагов.
Полный упадок сил, безразличие, слабость во всем теле - вот и все ощущения.
Перед глазами все плыло, в голове звенело.
Подбежал запыхавшийся Чума, присел на корточки, ткнув в землю багор.
Поглядел с жадным любопытствои и злобно ощерился:
- Ты, что ли, и есть тот Паук? Больно плюгавый какой-то. Знаешь, что я
сейчас с тобой делать буду?
- Леня, - запыхтел над ухом боец, - давай его, суку, в огонь закинем.
Пускай сгорит, как мамуха евонная.
- Пшел вон, - Чума не глядя отпихнул бойца, - без сопливых разберусь. Ну
что, козел, - снова уставился на Славку, - думал, все, смотался, да? Думал,
уцелел, жить будешь? - Он ткнул его в грудь острым концом багра. - Эй, не больно
что ли? Вот гад, - поднялся на ноги, - не чует ни хрена. Сдохнуть, никак,
собрался?
Тут где-то поблизости раздались громкие крики. Люди старались перекричать
рев пламени. Это звено пожарной разведки искало подходы. Следом шли пожарные с
рукавами для подачи воды.
- На ящики лейте, чтоб не загорелись! Один ствол на крышу для охлаждения!
Пену в окно! Давай машину ближе!
Славка оставался по-прежнему безучастным. Туповатый багор не пробил
насквозь кожаную куртку, но удар был сильный. А боль ощущалась приглушенно, её
не надо было преодолевать. Помутившимся сознанием Славка понимал, что жить ему
осталось недолго, и нисколько не расстроился, приняв это как данность. Если бы,
взойдя на вершину, он на спуске сломал ногу и лежа в снегу решал, что делать, то
принял бы самое простое и очевидное решение - расслабиться и не сопротивляться.
Быстрей замерзнешь - раньше отмучаешься. И он закрыл глаза, стараясь ни о чем не
думать. Голова кружилась, сознание покидало его.
- Хватайте эту падаль и волоките за мной! - скомандовал Чума, вскинул
багор на плечо и потопал в сторону высокого навеса.
Его бойцы, побросав дреколье, схватили Славку за руки и прямо по земле
поволокли следом. Похоже, прославленный Паук находился при последнем издыхании и
был абсолютно неопасен. Под железной крышей навеса располагалась площадка для
погрузки-выгрузки мелких грузов. Крупногабаритное должен был ворочать козловой
кран на главной площадке. А здесь по центру слегка выгнутой крыши была
закреплена рельс-балка с мощным тельфером.
Славку бросили на грязный асфальт прямо под тельфером. Метрах в трех над
ним висел крюк. А вот пульт управления находился в противоположном конце
площадки. Кабель от него к двигателю тельфера был подвешен на кольцах к
проволоке, натянутой вдоль рельс-балки.
Чума схватил стальной багор за конец и, крякнув, вскинул над собой, ловко
зацепив кольцом за крюк. Славка безразлично смотрел, как над ним раскачивается
острие с приваренным сбоку крючком, тоже заостренным. Над ним склонился Чума,
морщинистый, в свои тридцать семь выглядевший на все пятьдесят - наркотики ведь
не омолаживают. Он щелкнул кнопочным ножом. Коротенькое лезвие, всего
сантиметров шесть-семь длиной, чтобы в случае чего эксперты не признали холодным
оружием, было отточено остро, как бритва.
- Ты понял, змей гадючий, что я с тобой сейчас делать буду? Я с тебя шкуру
буду снимать. Всю спущу и голым в Африку пущу! Жалко, соли нет, а то бы я тебя
ещё сольцой посыпал или перчиком красным. Вот бы ты сплясал напоследок! Эй, -
обернулся к своим бойцам, - где-то там должна быть коробка такая с кнопками.
Давай, найди, понажимай, крючок опустить надо.
- Какие кнопки-то? - непонимающе спросил один из бойцов.
- Вот, блин, волки дикие! - рассердился Чума. - Сразу видать - на промзоне
не торчали, ни хрена не мурмулят в механике. Ты найди их вначале, кнопки, а
потом выступай. Тут ещё рубильник может быть выключен, тоже ищите.
Он ещё поругался, не обращая на Славку внимания, даже вовсе повернулся к
нему спиной. Похоже, понял, что тот больше не воин. К гулу пламени бушевавшего
неподалеку пожара присоединилось шипенье воды, заливаемой в огонь.
- Ну, нажал! - донесся крик из дальнего конца площадки. - Есть, чтонибудь?
- Чего ты нажал, блин? - раздраженно заорал Чума, сделав в его сторону
несколько шагов. - Клопа давишь, что ли, в натуре!
- Тут написано "вперед"! - донеслось издали.
- А на хрен мне вперед? - разъярился Чума: - Ты мне крюк вниз опусти, чтоб
я этого фусмана подвесить мог в натуре! Кнопку "вниз" дави, понял? Где "вниз"
написано! - пояснил ещё раз, добавив для ясности полдюжины матерков.
- Ну, давлю! - послышалось в ответ. - Один хрен - ни хрена!
- Тогда рубильник ищите. Неясно, что ли, - фаза вырублена! - брызгал
слюной Чума. - Лохи колхозные, шевелить надо рогом, а не клопа давить грязной
задницей!
Радостный вопль и громкий щелчок известили, что рубильник найден и
включен. Почти тут же над головой Славки с лязганьем дернулся тельфер, загудела
лебедка, и багор пошел вниз, медленно вращаясь вокруг оси: в одну сторону,
замер, начал вращаться в противоположную.
- Хорош! - заорал Чума, когда острие багра заколыхалось в полуметре от
славкиной груди.
Естественно, его боец на окрик среагировал с запозданием. Когда лязгнули
контакты, и лебедка выключилась, красный пожарный багор почти упирался в грязную
кожанку лежащего Славки. Рядом уже стоял другой подручный Чумы, который бегал к
рубильнику.
- Ну, вот, - удовлетворенно ухмыльнулся Чума, - сейчас ты, как рыбка, на
кукан воткнешься. Жалко, здесь пилорамы нет, а то бы я тебя, падлу, на шпон
распустил и фанерок паркетных склеил. - Он хотел схватить Славку за волосы, но
они были слишком короткие, выскользнули меж пальцев, и Славка стукнулся затылком
об асфальтовый пол. - Ладно, - с угрозой сказал Чума, - за ребро подвешу, в
натуре. Понял? А глотку заткну, чтоб не орал. Так что, ежели сказать чего
хочешь, говори, потом такого случая уже не будет. Я, конечно, твоих последних
желаний выполнять не собираюсь, а послушаю с удовольствием. Особенно, если ты
расскажешь, где мои денежки лежат. Я, может, тебя и мучить не стану после этого.
Чик по горлышку, - он поиграл ножом перед глазами у Славки, - и отдыхаешь. Так я
слушаю уже, - он наклонился, повернулся ухом, приладив к нему ладонь.
- Отпечатки... - прошептал Славка.
- Чего, чего? - Чума наклонился ниже. - Чего бормочешь? Не понял.
- Отпечатки... на рубильнике, - прошептал Славка, - пальцы...
- Во, блин! - восхитился Чума. - Об нас заботится! Ты, - повернулся к
бойцу, - не просекаешь, что ли? Бегом на рубильник и оботри свои пальчата, чтоб
их менты потом не сняли оттуда.
Славка приходил в себя. Звон в голове утихал, зрение приобретало резкость.
Какое-то количество крови он, конечно, потерял, но порезы и раны запеклись, а
простреленную ногу он вовремя перетянул ремнем. Он уже чувствовал все свое тело,
руки и ноги слушались его. Вот так же он приходил в себя после приступов горной
болезни, когда от недостатка кислорода, пониженного атмосферного давления,
мороза и усталости наступал полный упадок сил и абсолютное равнодушие к своей
судьбе, а потом, когда, преодолевая собственное бессилье, все же спускался ниже
по склону горы, снова появлялись силы и желание жить.
Вот и сейчас каждая секунда работала на него. Обрывки мыслей, вспыхивающие
в мозгу, становились связней, выстраивались в надлежащем порядке. Он сумел
быстро оценить ситуацию и тянул время, чтобы окончательно прийти в себя и суметь
что-то предпринять. Умирать уже категорически не хотелось.
Чума оценил ситуацию прямо противоположно. Он привык к тюремно-бандитским
нравам, что никто не смеет дергаться, когда авторитет отдает распоряжения.
Привык, что страх парализует жертву, и она покорно, как овечка, ждет развязки. И
сейчас он затяжку времени истолковал в свою пользу: мол, Паучок смирился с
неизбежной смертью, но хочет от мучений избавиться, вот и угождает. Даже про
отпечатки пальчиков вспомнил и отослал бойца. Явно хочет один на один
рассказать, где денежки стыренные закурковал. И Чума уставился Славке в глаза
своим страшным рентгеновским взглядом, как удав перед обедом.
Славка глаз не закрыл, не отвел, смотрел расфокусированно, стараясь не
выдать своего подлинного состояния и настроя. Сглотнул слюну и вяло приоткрыл
рот, словно не мог челюсть удержать, отвалилась. Приподнял правую руку, поводил
в воздухе и ухватился за крюк багра.
- Подними, - прошептал сдавленно. Казалось каждое движение, каждое слово
даются ему с неимоверным трудом.
- Ты мне про бабки говори. Куда заныкал? - разозлился Чума, водя лезвием
ножа над лицом Славки.
- Скажу... сейчас, - сипел Славка, - подними... - В горле у него что-то
булькнуло, он снова сглотнул и закашлялся. - Горло заливает...
- Вон чего, - понял бандит, - кровя в дыхалке. Ты погодь, не сдыхай пока.
Щас подыму. - Он разогнулся и заорал в дальний конец площадки: - Эй, кверху
давай, - сделал энергичный жест рукой, показывая направление, - кверху, говорю!
Лязгнула и загудела лебедка, пошел кверху красный стальной багор. Славка
сел, держась обеими руками за крюк, прижимая его к груди. Стал медленно
подниматься на ноги, вслед за уходящим вверх тросом. Подошел Чума, нагнулся, зло
заговорил:
- Пять секунд, чтоб раскололся. Да я за эти бабки...
Это оказались его последние слова в жизни. Кто умирает с криком "За
Родину!", кто орет "За веру, царя...", кто просто удивляется "За что?" или
матерится. Леня Чумовой в последний миг сказал о главном, о наболевшем, за что
боролся и страдал всю свою малосознательную жизнь, - о деньгах.
Славка левой рукой захватил его за плечо и резко дернул на себя.
Одновременно правой рукой толкнул вперед багор, навстречу врагу, вонзая загнутый
крюк в живот бандита, и тут же поймал освободившейся рукой его кулак с зажатым в
нем ножом. Чума разинул рот, как рыба на остроге, вылезшие глаза были полны
изумления и обиды. А Славка висел на нем, тянул книзу, глубже насаживая на
острый крюк, который мощная лебедка возносила все выше. Вот так, почти
обнявшись, они поднимались все выше. Славка уже стоял на ногах, чувствуя руками,
как дрожит в агонии и дергается умирающий враг.
Его самого тоже трясло. Он впервые убивал человека, что называется,
собственноручно. Одно дело - вытолкнуть за окно, совсем другое - протыкать вот
так, глядя в глаза. Чумовой больше так и не издал ни звука. Наверное, стальной
крюк, вошедший в солнечное сплетение и вонзившийся между легкими, повредил
какие-то нервы или остановил дыхание. Морщины на его лице обозначились ещё
резче, а глаза остекленели, остановившись. Славка не сразу понял, что бандит уже
мертв. Но он продолжал висеть на нем, потрясенный всем случившимся.
- Ну, чего? - вдруг послышался сбоку боязливый голос одного из бойцов,
того самого, что бегал обтирать электрорубильник. - Готов, что ли?
- Готов, - подтвердил Славка и, отстраняясь от висящего трупа и
повернувшись к бойцу, хрипло добавил: - Пошел вон!
Крутой уголовник, съежившись, начал отступать, не отводя оцепенелого
взгляда от мертвого лица своего босса. Бывшего босса. В звериной стае с жесткой
иерархией иногда происходят удивительные вещи. Вожак, державший в страхе все
стадо, самый сильный самец, с которым никто даже не пытается биться за
лидирующее положение, для подтверждения своего статуса и силы периодически
нападает на кого-нибудь из самых слабых. По принципу: бей своих, чтоб чужие
боялись. Но однажды происходит непредвиденное - огрызнувшийся слабак, который
устал от унижений, неожиданно приканчивает состарившегося вождя. И вся стая
покорно принимает его главенство.
В банде действуют те же самые природные, звериные, то есть, законы. И в
неразвитом сознании рядового бойца власть Чумы автоматически перешла к
победителю. Он даже не задумался над противоестественностью случившегося.
Сработал инстинкт подчинения, и боец поспешно бросился бежать, громко топая по
асфальту.
Славка, пошатываясь и хромая, тоже пошел прочь, держа направление на шум
пожара. А мертвый Чума продолжал возноситься на небеса, обвиснув на железном
крючке. В окостеневшей руке все так же был зажат нож. Капля крови упала на
пыльный асфальт, широко рассыпав мелкие брызги. Следом упала ещё одна, и
...Закладка в соц.сетях
