Жанр: Детектив
Черный паук 1-2.
...почти такие же
деньги.
Крепко сколоченный двухметровый забор стоял на пути. Славка остановился.
Не стоило метаться, как крыса в почтовом ящике, в запасе имелось несколько
минут. Прежде всего он успокоился, потом снова влез в комбинезон, чтобы не
пачкать одежду и освободить руки. Ухватиться за верх забора и махануть через
него не составило труда. Вот только приземлился на хрустящую кучу строительного
мусора. Славка похвалил себя за то, что надел ночную спецовку, сейчас бы
умурзался так, что нельзя было бы показаться при свете дня.
На улицах вдруг разом вспыхнули фонари, вдалеке прозвенел трамвай.
Послышался натужный вой троллейбуса, поднимавшегося в сторону Музкомедии на
Вознесенскую горку по "Яшке", мимо креста на месте расстрела царского семейства.
Час-полтора, и начнет светать.
Через горы битого кирпича, земли и ржавых железяк Славка добрался до
бетонного монолита - цоколя башни. Из стены торчали концы арматуры, образуя
редкие ряды через полметра один от другого. Славка полез вверх, хватаясь за
холодные ребристые прутки, ставя ноги на нижние. Проржавевшие железки гнулись,
цеплялись за комбинезон, царапали ладони острыми чешуйками ржавчины. Казалось,
конца им не будет. Рядов двадцать он одолел, пока оказался на открытой галерее,
идущей по периметру здания. Тут уже можно было посверкать фонариком, осмотреться
чуток.
Галерея обрывалась провалом в трехэтажный зал. Посреди его возвышались
бетонные лифтовые шахты, окруженные лестничными маршами, начинающимися на уровне
галереи. Огромные стальные балки тянулись к центру, к нижней площадке лестниц,
образуя концентрический рисунок паутины. Славка усмехнулся: давай, Паук, беги.
Ширина балки была сантиметров пятьдесят. Если бы она лежала на земле, любой бы
по ней промчался вприскочку. Но когда темнота, хоть глаз выколи, а внизу десять
метров для свободного падения и бетонный пол, не каждый согласится даже
проползти на карачках. Но у Славки страх высоты атрофировался много лет назад,
поэтому он спокойно пошел, чувствуя направление и в темноте.
Отрывистый собачий лай гулко отозвался в пустом пространстве башни.
Славка, сосредоточенно идущий по стальному мосту, не обратил внимания. Мало ли
кто вывел собачку погулять с утра пораньше? Но громкий крик, последовавший за
этим, сразу изменил направление мыслей.
- Никодимов, зайди с той стороны, проверь, может, он ещё тут!
- Сейчас, товарищ капитан! Рекс, ищи!
Розыскная собака, похоже, взяла Славкин след от подъезда и привела к
забору опергруппу. Сейчас они убедятся, что он действительно на территории
стройки, блокируют её и спокойно дождутся рассвета. Тем боле, что ждать осталось
всего ничего. А потом, как говорится, дело техники.
Такая перспектива Славку не устраивала, но и убежать отсюда он уже не мог,
упустил время. Ему бы чуть раньше сориентироваться по времени, добраться до
троллейбусной остановки, до которой всего-то метров триста, да прыгнуть в двери...
А сейчас оставалось только подниматься по бесконечным лестницам. Свежий утренний
ветер гулял в коридорах, сквозил в пустых проемах окон. Сверху крыши соседних
домов, прорисовываясь в утреннем сумраке, казались очень близкими - перепрыгнуть
можно. Но Славка знал, что это типичная иллюзия, порождаемая расстоянием.
Он посветил фонариком и увидел толстый кабель, висящий в пролете. Странно,
что его до сих пор не украли охотники за медью. Славка вспомнил, что раньше на
крыше стоял какой-то дурацкий транспарант, типа "Продовольственную программу - в
жизнь!" или "Слава труду!", подсвечиваемый по ночам прожектором. Потом райкомов
не стало, и некому оказалось следить за иллюминацией. В самом низу, Славка это
прекрасно помнил, кабеля не было, он пришел откуда-то со стороны. Быстро
спустившись на несколько этажей, Славка увидел, что кабель тянется по коридору и
ныряет в окно. Дальше он уходил в темноту, очевидно, на крышу соседнего дома.
Выход напрашивался сам собой - съехать по кабелю, как проделывал это раньше,
удирая от погони.
Но накидного ролика у него с собой не было. Пpидется искать подручные
средства, что-нибудь изобретать. Славка пошарил лучом фонарика по полу и нашел
ржавый металлический пруток, провалявшийся двадцать лет без дела. Слегка
изогнуть его посередине было секундным делом. Теперь, наложив его на кабель и
схватившись за концы, можно было ехать вниз. Славка уселся на край оконного
проема, обхватил ногами кабель и чуть сполз вниз, держась за пруток. Внезапно им
овладел страх. Неведомое внутреннее чувство настойчиво предупреждало: не надо,
кончится плохо. Но он принял это за обычный страх неизвестности, сопряженной с
высоким риском, а не за интуицию.
Он буквально упал на стремительно растягивающемся кабеле, провалился вниз.
Под его весом весь запас кабеля, разложенный по коридору и подвязанный к
лестничным маршам, потянуло за окно. И Славка соскользнул не на соседскую крышу,
а повис над переулком, как вобла на веревочке, подвешенная вялиться. Он нарушил
одно из главных альпинистских правил - не убедился, что веревка надежно
закреплена.
Сейчас, болтаясь на высоте четвертого этажа, он чувствовал, что продолжает
медленно сползать, но в обратном направлении, к стройке. Проклятый кабель
продолжал вытягиваться и провисать. И то сказать: если в Славке было килограммов
семьдесят пять, то многожильный медный кабель в толстой резиновой изоляции и в
добрую сотню метров длиной тянул центнера на полтора-два, если не больше. И
Славкины килограммы послужили только толчком, сдвинувшим с места эту массу
цветного металла.
Славка изогнулся и обхватил ногами кабель. Падать на асфальт не хотелось.
Следовало выбросить железку и ползти на крышу пятиэтажки, как по канату. Но тут
в переулке появился милицейский "воронок". Мигалка на кабине была выключена, но
чуть бликовала в рассеянном свете, падающем из освещенных окон дома.
Автомобиль с выключенными фарами, чуть слышно урча мотором, медленно
приблизился и остановился точно под Славкой. Похоже, они обкладывали
недостроенную гостиницу и не хотели спугнуть скрывающегося там человека. Из
машины вышли двое и направились к дощатому забору. Третий, наверное, водитель,
остался в кабине. Сверху было слышно, как он общается с рацией, только слов
разобрать не удалось.
Славка, держась одной рукой за кабель, засунул ржавую железку за пазуху,
чтобы случайно не уронить на асфальт, не привлечь этим внимание патруля. Теперь
следовало переменить положение тела на сто восемьдесят градусов, так как ползти
вверх ногами по наклонному канату - дело очень трудное. И в это время на крыше
гостиницы не выдержали окислившиеся за двадцать лет до позеленения медные жилы,
прикрученные к контактам ржавого прожектора. Конец кабеля сквозанул вниз. Славка
почувствовал, что его стремительно несет на стену дома. И поскольку не успел
изменить положение тела, то совершил маятниковое движение перевернутым вверх
ногами.
Он так сильно ударился бедром, что крепко сцепленные вокруг кабеля ноги
тут же разжались, и Славка кувырнулся на балкон, въехав ещё и плечом в перила.
Приземлился на какие-то деревяшки, заработав дополнительную дюжину синяков и
ссадин. Сзади с грохотом летели на землю десятки килограммов меди и резины,
подымая строительную пыль. Кабель шлепнул не только по асфальту и забору, но и
по крыше "воронка", замаскировав шум, вызванный падением Славки на чужой балкон.
Сам он сжался в комок и притаился, опасаясь пошевелиться. Боль в
ушибленных местах была почти непереносима, но стонать, растирать синяки,
дергаться, завывать и плакать строго воспрещалось. Хуже всего, что в квартире, к
которой относился балкон, зажегся свет. Хозяева проснулись и полезли к окну. На
счастье, из освещенной комнаты ничего нельзя рассмотреть, кроме собственного
отражения в двойных стеклах.
А на стройке раздавались крики. Похоже, милиция пошла на штурм.
Неразборчиво гундосил мегафон и пару раз гавкнула собака. Свет в квартире погас.
Следовало сматываться. Славка осторожно пошевелился. Резкая боль пронзила тело.
Он понял, что с такой подбитой ногой далеко не уйдет. Даже простое прикосновение
руки к бедру вызывало острую боль. Перелома быть не должно, но кровавый синяк от
колена до задницы наличествует. Это понятно и без медицинского
освидетельствования. Оставалось устраиваться здесь, на чужом балконе, и
надеяться на авось.
Жажда хуже голода, это всем известно. А кому неизвестно, может улечься
лицом вниз на балконе, лучше прямо с ночи, и подождать, пока солнышко пригреет.
А чтобы пригрело получше, наденьте черный глухой комбинезон, под него свитер и
кожаную куртку, и перед этим всю ночь не пейте и не ешьте, только бегайте и
прыгайте.
К мукам голода и жажды постепенно добавилась ещё одна - Славка захотел в
туалет. Он лежал на животе, притворяясь кучей тряпок, на которую небрежно
брошены почерневшие бруски и досточки, и вспоминал героев войны, разных
снайперов и разведчиков, которые сутками мужественно лежали на нейтральной
полосе и не шевелились. Постепенно у него зародилась мысль, что насчет "не
шевелились" - это все придумано. Вот он, например, уже ни рук, ни ног не
чувствовал, только живот, который, с одной стороны, со стороны желудка, требовал
пищи и в особенности питья, а с другой стороны прямо противоположного, то есть
освобождения мочевого пузыря.
Почему-то под балконом с утра толклись люди. Это оказался всего второй
этаж, поэтому слышимость была прекрасной, и Славка слушал с утра ругающихся
милиционеров, которым рухнувший кабель разбил фонарь на крыше кабины, потом
других, которые на ватных ногах спустились с двадцатиэтажки, пробежав бегом до
самой крыши и обратно, по пути проверяя каждый этаж.
Потом местное пожилое население собралось обсуждать ночные события.
Бесчисленные бандитские шайки, оказывается, устроили войну и нагромоздили гору
трупов. Особенно усердствовал пресловутый Черный Паук, который под шумок унес на
двадцатый этаж недостроенной гостиницы милиционера. Там он неплохо поужинал
теплой кровушкой, а на десерт перекусил кабель, по которому другие милиционеры
пытались вскарабкаться наверх.
Пенсионерки никаких конкретных подробностей не приводили, а главным
образом механически повторяли с разными интонациями пожелания неизвестным
бандитам перестрелять друг дружку до последнего. Относительно Черного Паука
мнения разделились, поскольку бандитскую кровь он хлебал с ещё большим
удовольствием, чем милицейскую. В другом настроении Славка, пожалуй, возгордился
бы от такой городской мифологии, прославляющей его подвиги, но сейчас гордо
пыжиться было рискованно - мог лопнуть мочевой пузырь.
На балконе оказалось полно перепрелых тополиных листьев, налетевших сюда
ещё в прошлом году по крайней мере, а также грязных стеклянных банок и
полусгнивших брусков и реек, предназначавшихся когда-то для какого-то домашнего
мастерства. Славка присовокупил к этому хламу кривой и ржавый железный пруток,
на котором съезжал по кабелю, и решил, что в квартире, судя по беспорядку и
запущенности балкона, обитают алкаши, а может, всего один алкаш.
Пьяниц он никогда не боялся, потому рискнул сменить положение: руки уже
совершенно занемели, поскольку находились под телом, прижатые к бетонному полу.
Славка медленно повернулся на бок, стараясь, чтобы бруски со спины скатывались
без лишнего шума. Подняв глаза, заметил, что рыжая от старости марля,
наколоченная на форточку, шевелится на сквозняке. Это могло означать, что
форточка открыта.
И Славка решил: будь, что будет, а у него уже сил никаких нет. Он
осторожно снял с себя трухлявые бруски, отложив их в сторонку, пошевелил руками
и ногами, пробуя, насколько они послушны его воле, и поднялся. Черт с ними, с
алкашами, может, они спят или ушли сдавать стеклотару.
Он легко поставил ногу на карниз, а рукой схватился за оконную поперечину,
продрав ветхую марлечку. Она и вовсе распалась, буквально рассыпалась на сухие
клочочки, когда он попытался сдернуть её другой рукой. Видать, провисела не один
год, страдая от солнца, дождя и зимних морозов. Форточки обеих рам были чуть
приоткрыты внутрь, Славка толкнул их, просунулся головой и обеими руками, и
нырнул в комнату.
На широком подоконнике, каких в новых домах сейчас не увидишь, стояли в
кастрюльках с серой землей длинные кривые столетники с одеревеневшими
чешуйчатыми стволами и пучками мясистых колючих листьев на верхушках. Чуть не
плача от боли в потревоженной расшибленной ноге и напрягая живот, лежавший на
поперечинах оконной рамы, Славка свесился вниз головой, сдвинул кастрюльки в
сторону и сполз на пол. По его расчетам, никто не должен был заметить его
незаконное проникновение в жилище. Гостиница напротив жильцов не содержала,
следовательно, некому было пялиться на балконы "хрущевки".
Обстановка квартирки оказалась такой же ветхой, убогой и грязной, как и
балконная рухлядь. И такая же старушка сидела на кухне перед заставленным всякой
всячиной столиком, тоже ветхая, убогая и подопревшая, как прошлогодняя листва.
Она без всякого удивления наставила на Славку блеклые запавшие глаза и тихо
поздоровалась, не меняя позы. Тот слегка опешил, сбил капюшон за спину и ответил
на приветствие.
- Водопровод проверяем, - пояснил торопливо, - как, нормально
функционирует?
- Воду выключать будете? - не то спросила, не то сделала утвердительный
вывод старушка. Голос её звучал на удивление чисто и звонко, резко контрастируя
с убогим видом.
- Нет, выключать не будем, - уже более хозяйственным голосом заявил Славка
и, взяв с почерневшей тумбочки такой же почерневший стакан, напился
отвратительной сырой воды из-под крана, белой от множества мелких хлорных
пузырьков. - Сейчас ещё ванну проверю.
Тихая старушка, как само собой разумеющееся воспринявшая появление в
запертой квартире молодого незнакомца, не внушала опасений. Славка сходил в
туалет, умылся, снял комбинезон и почистил брюки и куртку. Взглянул на
запекшийся кроваво-черный синяк на бедре, напоминавшем сейчас кусок грязного
мороженого мяса, и поморщился от отвращения и боли.
Когда вернулся на кухню, старушка по-прежнему смотрела в стол, не меняя
совиной позы. Славка прошелся по кухне, соображая, попросить у бабушки поесть
или самому похозяйничать? Только сейчас он поглядел туда же, куда смотрела
старушка. На вытертой до матерчатой основы изрезанной клеенке среди сдвинутых в
стороны нечистых мисок и чашек лежала блекло-зеленая измятая десятка и горстка
монет.
Славке вдруг сделалось невыразимо стыдно и горько. Он даже почувствовал
обиду, словно у него самого уже наступила убогая, одинокая и никчемная старость.
Сгорая от непонятного стыда, он сунул руку во внутренний карман и отщипнул от
пачки пять-шесть гладких пятидесятирублевок. Положил поверх тусклой бронзы и
блестящего никеля, испытывая не облегчение, а неловкость, словно хотел
откупиться от собственной совести.
- Это что, пенсия, что ли?
Старушка хотела непременно понять причину появления денег, словно
необъясненные, как бы незаконные деньги нельзя было принимать. Впрочем,
наверное, и вправду нельзя.
- Пособие для ветеранов, - пояснил Славка.
- Всем, что ли, дают? - сработал какой-то тайный рефлекс социальной
справедливости и всеобщего равенства.
- Нет, во всем доме тебе одной, - начал внушать Славка, - так что ты,
бабушка, не говори никому. Поняла?
- Поняла, поняла, - закивала та, - поняла. А расписаться-то где?
- Не надо расписываться. Ступай в магазин, покупай чего надо, а
расписаться ещё успеешь. - Славка помахал рукой с зажатой тряпичной сумкой, в
которой лежал свернутый комбинезон. - Бывай здорова, бабуля.
Он торопливо захромал к дверям.
Днем в травмпункте всегда полный коридор народу. Ушастые дети бесцеремонно
разглядывают чужие поврежденные конечности, тогда как у самих руки висят в
люльках из мамкиных платков. Недовольные мужики переживают собственную пьяную
неловкость и трудно вспоминаемую драку. Вздыхают несчастные женщины, всем видом
взывающие к людской жалости. Молодые люди обоего пола, желающие получить
временное освобождение от трудового и учебного процесса, с интересом поглядывают
друг на друга. Славка не пошел бы сюда ни за что, но следовало срочно привести
себя в норму, а в дежурную травматологию можно приходить и без паспорта, и без
полиса медицинского страхования.
Он терпеливо дождался своей очереди, деловито и точно обрисовал
самочувствие, получил направление в рентгенкабинет. С удовольствием услышав, что
трещин и переломов у него не выявлено, он обстоятельно проконсультировался у
дежурного хирурга насчет мазей и компрессов. Потом в процедурном кабинете,
предварительно закупив все необходимое в киоске, находившемся в этом же фойе,
самостоятельно перебинтовал смазанную ногу, наложив тугой и красивый "колос" из
перехлестнутых бинтов. Немолодая медсестра уважительно посмотрела, но от
вопросов удержалась.
Действительно стало полегче, но таскать опухшую ногу все равно было тяжко.
Ковыляющая походка начисто разрушала имидж крутого парня в кожанке, и все
прохожие обращали внимание. Некоторые смотрели с наглым удовольствием и,
казалось, сожалели, что это не они подбили ему ногу. В общем, внешний вид
требовал перемены.
Славка забрался в первый подвернувшийся автобус и поехал куда глаза
глядят, на ходу придумывая свой новый образ. Может, перекраситься в блондина?
Неожиданно мимо проплыла длинная вывеска "Косы. Шиньоны. Парики." Славка, как
ужаленный, принялся продираться к выходу, неслышно поскуливая, потому что ногу
тоже приходилось тащить сквозь плотную массу человеческих тел. С остановки он
торопливо зашкандыбал прямо через газон на противоположную сторону улицы,
чувствуя, что придумал себе новое лицо.
Заведение оказалось пастижерной мастерской, делающей волосяную продукцию
на заказ. Впрочем, нашлись, и в немалом числе, изделия, не дошедшие до
заказчиков. Славка, закосивший под рок-музыканта, только что демобилизовавшегося
из армии после двух лет срочной службы и решившего заново начать музыкальную
карьеру, объяснил приемщице заказов, что со своей солдатской стрижкой не
вписывается в команду.
Женщины, работающие в мастерской, близко к сердцу приняли его горе. В
самом деле, стриженый рокер в лохматой команде - все равно, что лысый жених на
молодежной свадьбе. Всем смешно, а ему стыдно. К счастью, древнее искусство
пастижеров, ещё в Древнем Египте увенчивавших фараонские головы многоэтажными
сооружениями из конского и человеческого волоса, готово было прийти на помощь.
Оказалось, парики бывают двух типов. В первом случае их делают
механическим способом, пристрачивая пряди к основе при посредстве швейной
машинки. В ход идут и искусственные волокна, и буйволовый волос, да что угодно,
хоть овсяная солома. Выглядит он не слишклм натурально, даже если изготовлен из
натурального человечьего волоса, поскольку пряди пристрочены раз и навсегда и
своего положения изменить не могут. Ни причесать его, ни пригладить, как легли
локоны, так и будут топорщиться несколько лет до полного износа. Зато такой
парик, как правило, крепится на основу из резиновой сетки и по сути
безразмерный. На голове держится плотно, правда, месяца через три резинки надо
менять, слишком растягиваются.
А вот хороший парик делается вручную и только из натурального волоса.
Каждый волосок в нем специальной иглой продергивается в отверстие мелкой
сеточки-основы. Изготавливается он сугубо индивидуально, точно по размеру головы
и стоит в четыре раза дороже. Зато он легкий, почти не ощущается на голове, его
можно мыть, красить, завивать и так далее. И несколько лет он служит верой и
правдой, создавая полную иллюзию настоящей шевелюры.
Конечно, Славке хотелось, чтобы его волосы выглядели как можно
естественней, вот только ждать три недели, пока по волоску будут мастерить его
волосяной покров, он не мог. Среди готовых, однако, ему подобрал отличный
паричок подходящего размера, достаточно длинноволосый, плотно садящийся на
голову, но, к сожалению, женский.
Впрочем, дело оказалось поправимо. Женщины с тонкими художническими
пальчиками, быстро и ловко орудуя расческами, горячей плойкой и длинными иглами,
за полчаса превратили изящную прическу в хипповый хайр. Славка погляделся в
зеркало и расплылся в довольной улыбке. Выглядел он совершенно по-дурацки и сам
себя с трудом мог опознать. Это-то ему и требовалось. Он расплатился, выложив
довольно внушительную сумму, и прослушал короткую лекцию о правилах ношения,
хранения и чистки пастижерных изделий.
- А бровей у вас случайно не завалялось? - спросил, посмеиваясь.
- Брови только для Деда Мороза. Они вам, молодой человек, не подойдут, а
вот усы и бороды можем предложить.
И Славка купил-таки мушкетерские усики и шкиперскую бородку, пока смутно
представляя, как их использует. Хотя что тут думать-то особо? Может, через деньдругой
снова придется менять личину. Поэтому он даже записал на бумажке, что
приклеивать следует БФом, а потом клей растворять спиртом или одеколоном. На
улицу вышел уже лохматым, с русыми волнистыми волосами до плеч. В киоске купил
большие солнцезащитные очки и вообще сделался неузнаваем.
Заглянув в пару магазинов, Славка оделся в джинсовую рубашку, ярко-красную
куртку и зеленые велюровые брюки. Прежнее барахло столкал в большую спортивную
сумку, переброшенную на широком ремне через плечо. Разглядывая себя в зеркальной
стене магазина, он с неудовольствием заметил, что от прежнего Славки остался
свежий шрам возле уха, неуместно выглядывающий из-за дужки очков.
Пришлось посетить ещё один универмаг, чтобы купить плейер, именуемый за
границами "уолк-мен". Но маленькие наушники, спрятанные в розовых поролоновых
шариках, оказались слишком малы. Тогда Славка приобрел в хозяйственном отделе
пару красных поролоновых мочалок-губок и простенькие ножницы за две тысячи. Он
сам вырезал большие диски, в которые воткнул наушники. Эти красные кругляши на
ушах превратили его в законченного рокера, отлично прижимали парик, а шрам
прикрылся, словно его и не было никогда. Плейер, как полагается, висел на шее,
словно кирпич на ошейнике Муму, и так же помалкивал. Славка не стал его
включать, чтобы слышать окружающий мир, полный врагов и опасностей.
Поколебавшись, Славка набрал телефонный номер Тани. Чувствовал, что не
следует этого делать, к хорошему не приведет, но не удержался. Его уже замучило
то непонятное, что творилось вокруг девушки. Ночную засаду в подъезде он
связывал не с ней персонально, а со своей собственной глупостью. Нельзя было вот
так открытым текстом говорить и бежать сломя голову. Ясно же, что Таня -
единственный путь к нему. Точнее, он обязательно проявился бы, пытаясь с нею
связаться. Телефон могли прослушивать, команду держать наготове, в машине ждать
у подъезда.
- Алло? - раздался в трубке знакомый голос.
- Танюша, это я. - У Славки даже дыхание перехватило от волнения. -
Узнаешь?
- Вы не туда попали! - с нажимом ответила Татьяна и положила трубку.
Славка уныло поплелся по улице. Если бы он услышал угрозы в адрес девушки,
какие-то требования, то, наверное, сразу пошел бы сдаваться в милицию, лишь бы
её вызволили из лап бандитов. Но такая неопределенная ситуация начинала его
злить. Постепенно Славка от уныния и раздражения перешел к стадии тихого
кипения, переходящего в ярость. С трудом удалось взять себя в руки.
Послонявшись ещё немного по улицам, Славка остыл и почувствовал безмерную
усталость. Бессонная нервная ночь и день почти без отдыха давали о себе знать.
Когда лежал на балконе, мог бы вздремнуть, но слишком был возбужден, постоянно
ожидал разоблачения. Следовало где-то приткнуться до вечера. Прикинув, он решил
вернуться обратно в квартиру с балконом и старушкой. Предварительно заглянув в
магазин, он оказался у знакомых дверей и с удивлением обнаружил, что они не
заперты. Старушка переместилась на диван и неподвижно смотрела на темный экран
телевизора. На Славкино появление зашевелилась, повернула голову, подслеповато
принялась разглядывать.
- Здравствуй, бабуля! - бодро поприветствовал её Славка. - Принимай гостя!
Он импровизировал на ходу, применяясь к обстановке. Безобидная старушка,
похоже, с большим торможением воспринимала все происходящее и не могла служить
источником опасности.
- Здравствуй, здравствуй, - закивала, как птичка, силясь рассмотреть
вошедшего слабым зрением. - Что-то и не узнаю. Ты чей будешь-то?
- Славик я, не припоминаешь, бабуля? - бросил к стене огромную сумку. -
Дверь-то почто не запираешь? - постарался перевести разговор в другое русло.
- Так Лиля из магазина придет, - пояснила старушка и принялась снова
рассматривать Славку. - Так ты Марьин, поди?
- Точно! - обрадовался Славка. - Он самый, Марьин. Привет тебе от нее.
Старушка сразу успокоилась, в отличие от Славки, который, наоборот,
заволновался, услышав про какую-то Лилю. Но сбегать и прятаться не стал, а
отправился на кухню, принялся выкладывать на стол купленные продукты. Грязную
посуду сложил в раковину и пустил горячую воду. Скрипнула входная дверь, и
раздался сладенький голосочек:
- Вера Степановна, я вам покушать принесла. Молочка, хлебца, сахарочку...
- Ой, спаси тя, матушка, опять выручила, - тихо зашелестела в ответ
старушка. - Денег-то хватило? А то я их не понимаю, нонешних.
- Хватило, голубушка моя, как раз хватило.
Славка вышел навстречу гостье, и та поперхнулась, увидев косматого парня в
красной куртке и темных очках. Наушники уже болтались на шее. Лиля оказалась
востроносенькой худенькой теткой. Рыжие крашеные волосы лезли из-под яркоазиатского
платка, как трансформаторная проволока, спущенная с катушек мелкими
спутанными колечками. Синий плащик был ей великоват и весь собрался спереди,
притянутый пояском. В руке тетка держала раскрытую сумку и трясла ею перед носом
у старушки.
- Точно хватило денег? - мрачно спросил Славка и упер в бока кулаки, при
этом приподнялся на цыпочки и качнулся вперед, сразу увеличившись в размерах.
Его красная куртка раздулась, и он сделался похож на разозленного осьминог
...Закладка в соц.сетях
