Жанр: Детектив
Лиха беда начало
...рилагаемые усилия, мысли ее все время сбивались совсем
на другой аспект дела. Почему-то ей глубоко в душу запали слова паразита Бакунина о
воспитанности. Нет, она не испытывала и капли вины за то, что собиралась вломиться в чужой
офис. В конце концов, если ты ведешь дела по всем правилам, чего бояться постороннего глаза?
Волновало ее совсем другое.
Ведь, по сути дела, она собиралась перешагнуть через главный принцип любого
цивилизованного правосудия, а именно - презумпцию невиновности. Проще говоря, не
пойман - не вор. Она не поймала, а обвинить вознамерилась. Конечно, вся эта компашка,
обосновавшаяся под вывеской "Дом", - жулики. И Горин - тоже жулик, раз взялся им
покровительствовать. (Не бесплатно же он это делает? Доходы компании в основном идут в его
карман.). Но нечестный бизнес еще не является доказательством причастности к убийству. Да и
вообще, до сих пор непонятно, убили Андрея Титова или его смерть результат несчастного
случая.
"Нет! Это нужно хорошенько продумать! - решила Алена. - Так нельзя!"
Во-первых, обвинять Горина нужно не в убийстве, а в покровительстве нечестному
бизнесу, и доказывать нужно именно это. Как это сделать? Ответ простой - телевидение. Если
в эфире будет заявлено, что Горин покрывает фирму "Дом" (даже если сам Горин при этом
начнет посыпать голову пеплом, утверждая обратное), то все равно 60 процентов зрителей
поверят первому, а в остальных поселится подозрение, что Горин нечист на руку. Главное,
завести разговор на эту тему. И если еще десяток человек из зала подтвердят, что адвокат
Прохоров "советовал" не связываться с фирмой, упоминая именно Горина, то процент
сомневающихся резко сократится. Налимов берет на себя (то есть на свою партию) выдвижение
обвинений, значит, главная задача - уговорить обманутых бизнесменов выступить перед
камерой. Хорошо бы еще договора притащить в студию, ну или хотя бы копии этих договоров.
У многих клиентов они должны быть на руках. Ей предстоит уламывать каждого, начиная с
Маринкиного мужа. И, судя по Павлу, который скорее руку себе даст отсечь, нежели публично
признается, что его - владельца сети модных магазинов - обвели вокруг пальца, то задачу
она себе выбрала прямо-таки непосильную. Во-вторых, имя Андрея Титова должно всплыть
лишь в кульминации программы, то есть ближе к концу, когда страсти накалятся. Тогда Горину
придется оправдываться во всем, в том числе и в непричастности к аварии. Но кем же должно
быть произнесено имя Андрея как первого, кто отважился вступить в борьбу с компанией
"Дом"? Если об этом заикнется кто-нибудь из партии "Дем. свобода" - это будет перебор (с
точки зрения драматургии программы), да и все предыдущие обвинения предстанут в глазах
зрителя в невыгодном свете (мол, наговаривают по случаю политической борьбы, никаких
границ не знают), если об этом "проговорится" кто-то из зала - прозвучит не слишком-то
убедительно.
Нужно, чтобы рассказал кто-то авторитетный в этом деле.
Алена, конечно, тут же подумала о Терещенко. Но это даже в мыслях выглядело
абсурдом. Кто же тогда? Она сама? А чем ее персона авторитетнее любой другой в студии? И
тут на нее снизошло озарение. В Москве есть только один человек, в чьих устах рассказ о
борьбе Титова с фирмой "Дом" будет звучать страшной истиной...
Глава 16
"Пусть идея сумасбродная и в некотором роде даже идиотская. Вполне возможно, что она
совершенно невыполнима на практике, но именно так и никак иначе планируются все
творческие акты. Тут идеализм побеждает материализм всегда. Мысль всегда впереди ее
воплощения, и зачастую эта мысль кажется абсолютно нереальной. Потом уже бурные
фантазии авторов урезают до бюджетов, сроков и технических возможностей, а почитать
любую заявку на телепередачу или любой киносценарий - так просто за голову , хватаешься,
до чего все сказочно", - Алена тупо смотрела в проносящуюся за окном подземную темноту.
Она почти не спала, придумывая, с какими словами появится в доме Валентины Титовой.
Как она вообще отважится предложить ей участие в телевизионной передаче после того, что
пришлось пережить этой женщине. Захочет ли Валентина вспоминать именно этот эпизод из
жизни Андрея, тем более что сейчас, по последним сплетням, она стоит на пороге новой жизни
с неким адвокатом Ромовым и поэтому вряд ли пожелает лишний раз склонять имя покойного
мужа в эфире.
И все-таки именно ее рассказ о борьбе Титова с Гориным будет самым убедительным для
зрителей программы "Политический ринг". Если она согласится..
Только бы она согласилась!
К тому моменту, когда Алена подошла к дверям квартиры Титовых, состояние ее
совершенно не располагало к общению. Очень хотелось плюнуть на все и убежать. Последние
шаги по площадке дались ей особенно тяжело - ноги просто отказывались слушаться, пальцы
тряслись так, что кисти рук ломило, и если она сжимала кулаки, то тряслись и кулаки. Язык
налился свинцовой тяжестью и прилип к нижним зубам.
Алена долго собиралась с силами, наконец подняла руку и нажала на кнопку дверного
звонка. В глубине квартиры долго никто не шевелился, потом, когда она уже облегченно
вздохнула и засобиралась ринуться вниз по лестнице, послышались шаги. Дверь открыла сама
хозяйка. Выглядела она точно так же, как в первую их встречу, только, пожалуй, еще более
изможденной. Казалось, что свалившееся на эту женщину несчастье потихоньку вытягивает из
нее жизненные силы. Ее глаза впали, скулы обозначились резкими линиями, губы приняли
какой-то синюшный оттенок. Она походила на кого угодно, но только не на счастливую
невесту, готовящуюся к предстоящему замужеству.
Пока Алена пялилась на нее, изображая на лице что-то среднее между сердечной
радостью и глубоким сочувствием, Валентина прищурилась, пытаясь вспомнить, кто же к ней
пожаловал. Видимо, ей это никак не удавалось. Но женщина она была культурная, поэтому
пропустила незваную гостью в дом и только в прихожей призналась:
- Простите, но у меня совершенно вылетело из головы... - ее губы тронула виноватая
полуулыбка, - мы раньше встречались?
- Я заходила к вам с Катериной - режиссером одной из программ Андрея.
- А-а, - равнодушно протянула Валентина, похоже, так и не вспомнив их визит. - Вы
тоже с телевидения?
Алена хотела было объяснить, кто она и кем является (в профессиональном смысле), но
вовремя сообразила, что судьба очередной раз подкинула ей шанс, и промолчала.
- Мне кажется, что его коллеги забрали уже все нужные бумаги, - тихо продолжила
Валентина.
- А я не за бумагами. - Алена испугалась, что сейчас ее все-таки выставят вон. Она
вполне смирилась бы с этим фактом, поскольку понимала всю абсурдность предложения, с
которым пришла к вдове. Единственное, чего бы ей не хотелось, так это еще раз причинять
страдание Титовой упоминанием о гибели ее мужа. Но что же делать?
- Тогда пойдемте на кухню, - хозяйка медленно указала рукой в коридор, - попьем
чаю.
- В последнюю нашу встречу вы говорили о том, что совсем запутались в бумагах
Андрея. - Алена пыталась заполнить молчание, пока Валентина накрывала на стол. Она уже
не надеялась, что сможет расположить к себе хозяйку дома.
- А... - протянула та, зачарованно раскладывая салфетки, - теперь припоминаю. Мы
тоже пили чай... В те дни я не только с бумагами запуталась, я вообще потеряла какие-либо
ориентиры. Знаете, все случилось так внезапно. Но теперь, кажется, как-то утряслось.
Документы я отдала своему адвокату, у него больше шансов в них что-либо понять. Сына из
лагеря забрала.
Лицо ее стало трагичным, губы превратились в тонкую линию, обрамленную мелкими
морщинками.
Только теперь Алена по-настоящему осознала степень трагедии, свалившейся на семью
Титовых. Все почему-то думали первым делом о том, как переживает смерть мужа жена,
забывая о том, что есть, еще и ребенок. И этому ребенку необходимо, объяснить, почему папане
приходит домой, как обычно.
Ребенку нужно объяснить, почему папы больше нет, а объяснить это невозможно, потому
что даже взрослые не в состоянии понять, почему в жизни есть место случайной смерти, почему
сильный и здоровый мужчина может погибнуть в долю секунды.
- Конечно, мне Игорь помогает. - Валентина произнесла это так обыденно, словно
догадывалась о том, что Алена знает о существовании Ромова. - Придумал, знаете ли, для него
развлечение. Валерка теперь только вечером домой возвращается. И такой смешной, чумазый
- ребенок ребенком. А глаза совсем взрослые...
Она задумалась на мгновение, видимо, забыв о присутствии гостьи. Потом опомнилась,
даже вяло ей улыбнулась. Улыбка у нее получилась вымученной.
- Так о чем вы хотели со мной поговорить... хм... - Титова замялась.
- Алена, - пришла ей на помощь гостья.
- Итак...
- Видите ли... - внезапно Алена почувствовала, что краснеет, волна паники
стремительно поднялась откуда-то изнутри и застряла в горле. Она тряхнула головой и наконец
выдавила из себя хриплый стон.
"Разговор провален, Можно раскланиваться и отчаливать!"
Это была последняя мысль, перед тем как Валентина неожиданно заинтересовалась:
- Вы ведь с телевидения? Да?
Алена молча кивнула, понимая, что сидит пунцовой дурой.
- Я понимаю, что вам неудобно предлагать мне такое. Ведь прошло совсем немного
времени после его гибели... Я понимаю и то, что это не ваше решение. Вы скорее всего
редактор, а редактор - человек подневольный. Я сама когда-то была редактором и знаю, что
это за работка. Поэтому мне нравится, что вам неприятно делать мне подобное предложение. И
все-таки я вынуждена отказать. Действительно еще не прошло и сорока дней после его
смерти... Позже, конечно, я выступлю в вашей, да и в других программах. Но только позже, не
сейчас.
Мало того, что Валентина без труда отгадала цель ее визита, она уже успела вежливо
отказать!
Алена открыла было рот, понимая, что окончательно утратила контроль над
переговорами. Но Титова поняла ее хилую попытку вклиниться в разговор по-своему. Она
мягко ей улыбнулась:
- Да и потом, посмотрите, на кого я похожа. Разве с таким лицом можно выставляться на
экране? Ну горе, это понятно... И все-таки я женщина. Я не имею права наводить ужас на
телезрителей.
Алене все-таки удалось вставить реплику в то мгновение, когда Валентина подтвердила
свой отказ от, участия в съемках, порывистым вздохом:
- Наша программа не совсем обычная...
- Знаю, конечно, - кивнула та, не выражая никакого интереса.
- Нет, вы не можете знать. Мы будем говорить о деятельности фирмы "Дом". Андрей,
как и многие, оказался жертвой ее махинаций. Но он не смирился, он хотел вывести на чистую
воду не только фирму "Дом", но и ее покровителя. И это ему дорого обошлось.
- Да? - Валентина взяла в руки чашку с чаем и поднесла к губам. - Что вы имеете в
виду?
- Аварии не происходят сами по себе... Вполне возможно, что ее подстроили. Титова
застыла в той позе, в которой ее застало признание Алены: с чашкой в руке. Лицо ее мгновенно
превратилось в восковую маску и еще больше побледнело. Нет, скорее посерело. Стало похоже
на старую, запыленную восковую маску. Алена продолжала:
- Наверное, вам этого не сообщили, но авария произошла из-за неисправности в машине.
Короче говоря, там разболтался какой-то винтик. А у новой "Тойоты" винтики сами собой не
разбалтываются.
В следующее мгновение она пожалела, что вообще затеяла этот разговор.
Чашка выпала из рук вдовы, с тяжелым стуком упала на стол, потом скатилась и
грохнулась на пол, расшвыряв дымящиеся чаинки. Титова закрыла лицо руками и надолго
замолчала, медленно раскачиваясь из стороны в сторону.
Алена не знала, что делать. Она лихорадочно оглядела кухню в поисках валидола,
валерьянки или еще чего-нибудь в этом же роде, но ничего не узрела.
Наконец ее охватил панический страх. Она могла вынести любые человеческие эмоции,
даже шумную истерику, но состояние абсолютной прострации ей видеть не приходилось. Она
даже не представляла, во что все это может вылиться и как при этом поступать. Минуты
растянулись, ничего не происходило. Ей даже показалось, что вдова сидит так вечно, словно
она странная скульптура, созданная каким-то особенно талантливым автором, который посадил
свое изваяние на шарниры, чтобы оно монотонно и величественно покачивалось.
В какой-то миг ей захотелось тихо выйти, потому как показалось, что Титова ждет от нее
именно этого. И тогда она тронула ее за руку:
- Вам помочь?
Валентина отняла ладони от лица. Глаза ее вдруг прояснились, она вздохнула и твердо
проговорила:
- Я согласна.
Странно, но после этих слов ее словно подменили, щеки даже порозовели.
И Алена вдруг поняла: из нее ушла растерянность. Не подавленность горем, а именно
растерянность. До этого Валентина не знала, как ей быть, что-то помимо гибели мужа мучило
ее изнутри, а теперь это "что-то" отступило. Алена подавила в себе удивление. И все-таки она
ожидала какой угодно реакции от безутешной вдовы, но только не радости. А ведь именно
радостью теперь сияли глаза Валентины.
- Да ты с ума сошла! Даже не заикайся ему об этом! - Марина округлила глаза и
перешла на испуганный шепот:
- Он только вчера начал вести себя как нормальный человек - на него наехали, так он
впервые за две недели бандитам позвонил. Я тут с ним такое пережила!
Она села на диван. Глаза ее засветились неподдельной скорбью:
- Три дня назад заходят к нему в контору двое прикинутых, ну там рожа кирпичом,
карманы вздуты, сама понимаешь...
Алена опустилась рядом, с трудом изображая понимание, хотя кто такие "прикинутые",
она понятия не имела. Да, собственно говоря, и не стремилась узнать.
- Так вот, - продолжала приятельница, опасливо косясь в сторону кабинета мужа, -
как бы поступил нормальный человек в такой ситуации, а?
Алена пожала плечами. Марина фыркнула, мол, с кем приходится общаться - полное
невладение ситуацией - и пояснила:
- Нормальный человек вызвал бы свою "крышу", те бы назначили этим прикинутым
"стрелку" и спокойно, как люди, разобрались. А Павел выступил - выставил тех взашей и еще
милицию вызвал. Можешь себе представить!
- Могу, - с энтузиазмом кивнула Алена, - я бы на его месте только так и поступила.
- Ну... - протянула подруга, - мы же сейчас говорим про нормальных людей.
Алена проглотила это замечание. В конце концов, она и не к Марине пришла. Пусть та
пыжится, изображая жену крутого бизнесмена, если ей так хочется. Алене на это глубоко
наплевать. Ее несказанно обрадовало, что Павел вдруг стал "ненормальным" и вспомнил о
законных методах воздействия на преступный элемент. Это вселяло надежду на удачный исход
предстоящих уговоров поучаствовать в программе. Она уже почти продумала план разговора с
ним, оставалось только нащупать болевую точку, надавив на которую можно добиться нужного
результата.
- И все-таки я попробую, - решительно заявила она и поднялась.
- Ты точно сдвинутая! - Марина попыталась ее остановить, даже схватила за руку, но
она вывернулась и быстро пошла к кабинету.
Спиной она ощущала холод откровенной неприязни - Марине ее задумка уговорить
мужа сняться в передаче "Политический ринг" в качестве обманутого клиента фирмы "Дом" не
нравилась. Вернее, она осталась равнодушна к самой телевизионной затее. Много больше ее
волновала реакция супруга на подобное предложение. Почему-то она ожидала неких
трагедийных событий: типа, услышав такое от Алены, Павел должен был, опять же исходя из ее
представлений, не то руки на себя наложить, причем немедленно, не то проникнуться идеей
власти закона в государстве. Оба эти варианта Марину не устраивали, грозя превратить ее
жизнь в "сущий кошмар".
Когда Алена вошла в кабинет, Павел сидел за столом, тупо таращась на большую
фотографию в журнале "Космополитен". Подойдя ближе, Алена с удивлением обнаружила, что
это фотография Инессы, где она предстала перед почитателями столь модного журнала в
весьма открытом купальнике.
- Привет, - сухо поздоровался он, не поднимая глаз.
- Я с разговором. - "И вообще, это не мое дело - лезть в чужую семью.
Если Павлу так хочется разглядывать полуголую Инку, когда жена в соседней комнате, -
его право. Может, он и не на Инку вовсе пялится, а на купальник, который та рекламирует.
Однако все равно бесстыдник! Вот же мужики - какие гадкие существа! Встречу Терещенко,
обязательно надаю по физиономии..."
- Я, между прочим, занят. - Он склонил голову, одолжая рассматривать фотографию.
"Просто демонстративно изменяет жене. Сволочь!" Алена слащаво улыбнулась:
- Это важно, и много времени я у тебя не отниму. Разумеется, если ты оторвешь свой
жаждущий взор от голых Инкиных ягодиц и немного послушаешь. Или мне начать раздеваться,
чтобы завладеть твоим вниманием?
То ли от столь наглого напора, то ли из страха перед ее угрозой оголить свои не столь
привлекательные, как у Инки, ягодицы, но так или иначе Павел перевел взгляд на нее, при этом
расслабленно возложив подбородок на кулак:
- Ну?
- Я знаю, как тебя задела безнаказанность Горина, - начала она.
Он встрепенулся, отрицательно мотнул головой, затем злобно рявкнул:
- Разговор окончен!
Она улыбнулась ему так обворожительно, как только умела. Борисыч после такой
улыбочки любую статью бы принял, даже ту, которая состояла бы из одного не очень
внушительного названия. Павел же к ее мимическим упражнениям остался равнодушен:
- Слушай, детка, мне жена именно так лыбится целый день. Я уже привык.
Твои оскалы тут не сработают, так что давай! - Он помахал ей рукой в сторону выхода.
- Желаешь чувствовать себя опрокинутым до конца жизни, - она нахально
прищурилась, враз перестав улыбаться, - ради бога! Такие, как ты, рано или поздно начинают
ползать по земле, и их топчут ногами. Поверь мне, даже очень богатых людей, которые
однажды прогнулись, потом перестают уважать. У них ведь до конца дней на роже нарисовано,
что их уважать не за что.
Его глаза налились кровью - даже сквозь очки стало заметно, как порозовели белки.
Алена стоически пропустила сквозь себя легкий холодок страха и взглянула на него с видом
гордого победителя.
Павел отвернулся, не мигая уставившись куда-то в угол комнаты.
Пауза затянулась. Он все молчал и молчал, словно переваривал ее гневную тираду.
Наконец грустно поинтересовался:
- Есть конструктивное предложение?
- А зачем я тогда пришла? - ухмыльнулась Алена и без передышки выложила весь план
акции.
Он слушал, не прерывая и не глядя в ее сторону. Когда она закончила, он еще минут пять
не поворачивался к ней, затем глухо ответил:
- Если найдешь еще кого-нибудь, я пойду.
"И все-таки странно повела себя Валентина Титова". - Алена еще днем пообещала себе
разобраться с визитом к вдове, да все как-то недосуг было хорошенько осмыслить случившееся.
Удача лавиной выплеснулась на нее, и единственной задачей на последующую половину суток
было найти и перечитать статью коммунистического вождя "Головокружение от успехов", в
которой, как помнилось Алене еще по школьной программе, подробно описывалось, что это за
состояние и как его избежать. Впрочем, в ее годы в школе Ленина уже почти не проходили,
только мельком, поэтому она не слишком хорошо владела информацией, в каком именно
источнике читала про это эйфорическое состояние, когда кажется, что жизнь Удалась, причем
удалась на славу. Может быть, про это вовсе и не Ленин писал, а Карнеги, например - это
несущественно. Гораздо важнее постоянно тыкать тебя носом в недостатки, чтобы, голова
действительно не закружилась от успеха, ведь, какими бы глобальными ни были ее победы на
этот день, главного она все еще не достигла - она не собрала аудиторию в студию. Один Павел
- в поле не воин, ему нужно мощное подкрепление - человек двадцать таких же "уважаемых
бизнесменов", как он сам. Иначе и он не решится выступить в передаче. А всех этих
"уважаемых бизнесменов" нужно не только разыскать, но и уговорить прийти на съемки. Не
все столь же податливы, как Маринкин муж, есть ведь и строптивые. И тем не менее Алена
поздравила себя с первыми крупными победами (да и не один раз) - шутка ли, уговорить
Павла. И саму Титову!
До чего же странные перемены произошли с Валентиной во время их разговора. Чего она
боялась? Или за кого? Почему так обрадовалась, когда Алена предложила прижать к ногтю
Горина посредством передачи? Алена вдруг замерла. Ей показалось, что она как никогда близка
к разгадке тайны гибели Андрея Титова.
Неужели убийца - все-таки жена, которая теперь пытается свалить вину на нечестного
политика? Вернее, сама не пытается. Но раз уж судьба в лице сумасшедшей журналистки
Соколовой посылает ей такую удачу, так почему же не ухватиться за нее? По крайней мере,
если бы Титова действительно была причастна к аварии, в которой погиб ее супруг, то она
непременно сообразила бы, что участие в телевизионном обвинении Горина ей на руку. Тогда
понятно, почему ее глаза радостно засветились, когда Алена предложила ей сняться в передаче.
Иначе и не объяснишь. И все-таки это странно! Странно, что она не сдержалась. Ну радовалась
бы себе, скакала бы от счастья по квартире, хохотала бы, как все нормальные люди в подобных
обстоятельствах, но делала бы это уже в одиночестве, а не на глазах у изумленной (и, кстати,
весьма подозрительной) девицы. Неужели не могла дождаться, пока она уйдет?! Нет, как ни
крути, а поведений вдовы, мягко говоря, неадекватно. Алена постаралась припомнить весь
разговор с Титовой, чтобы определить, что конкретно так обрадовало Валентину: поначалу она
вела себя вполне пристойно - с грустью упомянула о сыне, который вернулся из лагеря,
достойно представила своего нового друга - Игоря, который теперь заботится об их семье и
даже нашел сыну Валентины некое занятие, которое его отвлекает от всего на свете. А затем
произошло невероятное - она отказалась от любых съемок, но когда Алена поделилась идеей
обвинить Горина в гибели Титова - просияла и согласилась. Ну как тут не начать подозревать
человека!
Она откинула голову на спинку кресла - до решающей операции оставалось не больше
двух часов. Они договорились встретиться с охранником (и писателем) Семеном Зориным у
дверей офиса фирмы "Дом" в десять вечера. Сейчас уже восемь.
То есть через час она должна выехать из дома, дабы пуститься в ночные приключения.
Что ее ждет? Удачное утро с кипой документов в руках или нечто менее привлекательное?
Например, если Зорин чего-то не учел и ее застукают за копанием в ящиках письменных
столов. Рассвет в тюрьме или на обочине с простреленной головой (ведь Горин - по всем
статьям - человек серьезный и не потерпит подобного посягательства на свои секреты)? Алена
живо представила свое недвижимое тело в придорожной канаве, над которым склонился
рыдающий капитан Терещенко, явившийся по вызову к неизвестному трупу и узнавший в нем
свою бывшую возлюбленную.
"Брр!" Она затрясла головой. Пусть уж он рыдает по какому-нибудь другому поводу.
Выглядит это, конечно, весьма мелодраматично и в какой-то мере даже романтично, но умирать
ради такой трогательной картинки, право же, не стоит. Да и вообще, черт ее дернул
фантазировать именно в этом направлении! В конце концов, единственный, кто имеет шанс ее
пристрелить или сдать в милицию за взлом офиса, - это охранник Кузьмин-Зорин. А он этого
делать не будет.
Так чего она тут навоображала!
Чтобы не углубляться в размышления о ближайших перспективах, Алена резко поднялась
и решительно направилась к гардеробу - все-таки она должна нацепить на себя нечто
подобающее предстоящим занятиям. Костюма взломщика или вора-домушника под рукой не
оказалось, пришлось довольствоваться малым - черными брюками и такой же черной
водолазкой. Она оглядела себя в зеркало: маска на лице, конечно, не помешала бы, но в самом
деле, что она собирается вытворять? Подумаешь, пройти в пустой офис, тем более что охранник
сам распахнет перед ней двери. Не чулок же на голову надевать! Хотя... это любопытное
решение. Она покопалась в ящике для белья, выудила из него черный чулок, который Бунин так
любил созерцать на ее ноге, и нацепила его на голову.
Зрелище оказалось не для слабонервных. Вообще-то она никогда не питала иллюзий по
поводу своей внешности, но обтянутое капроном лицо стало просто безобразным.
Алена нервно хохотнула:
- Если я это надену на башку, Кузьмин-Зорин меня точно пристрелит. Либо с испугу,
либо от омерзения, что, впрочем, не важно.
В минуту столь удивительной догадки зазвонил телефон.
- Аленушка! - Слышно было замечательно: международная связь еще никогда не
подводила. Hо мать все равно кричала так, что у дочери тут же заложило ухо.
- Как ты там, доченька моя? Я тут почему-то не нахожу себе места. Вторую ночь вижу
тебя во сне и все звоню, звоню - просто не отхожу от телефона. Где ты пропадаешь? Что ты
там делаешь? Ты уже поела? Ты правильно питаешься? Тетя Тая намекает на какие-то твои
беспорядочные связи, ты меня понимаешь? Ради всего святого, вспомни, что я тебе говорила. И
еще...
- Мама! Мама! - Алена даже пощелкала пальцами. - Мама! Ты решила пересказать
мне все свои кошмарные сны? Успокойся, пожалуйста, я хорошо питаюсь, много работаю и
надежно предохраняюсь.
После этой гневной тирады мать слегка притихла, успокоенная скорее наличием голоса
дочери, нежели смыслом ее речей. Над смыслом она подумает позже и тогда снова позвонит,
будет кричать, предупреждая ее о всех бедах, которые существуют на свете и от которых ей
нужно уберегаться.
Впрочем, Алена на нее за это не сердилась. Мать есть мать. И если она так далеко от
дочери уже не первый год, можно понять ее все возрастающую панику.
- Ну вот, - мама вздохнула и, похоже, даже всхлипнула, - ты стала такой резкой. И что
у тебя с голосом, ты что, простыла?
- Я? - Алена пожала плечами. - Нет, всего лишь легкая тропическая лихорадка. На
голосе отражается не очень, но на лицо смотреть невыносимо страшно.
Она бросила взгляд в большое зеркало, откуда на нее таращилось черное пугало - то есть
она сама в своем теперешнем наряде.
- Алена, - голос стал строгим, - прекрати сейчас же шутить со своим здоровьем, я
места себ
...Закладка в соц.сетях
