Жанр: Детектив
Узник опала
...та,
идите!" И я кивнула в ту сторону, где мелькало
белое платье Эвелин. Уэбстер проследил за моим взглядом. Я никогда не видела ни
на чьем лице такого презрения, какое
появилось на его лице в этот момент. "Она не знает разницы между хозяйкой
мужчины и любовницей мужчины и должна ее
усвоить",- сказал он. Я отшатнулась, и его поведение сразу же изменилось. "Вы
считаете меня отвратительным,- жалобно
произнес он.- Какой ужас! Меньше всего на свете я хотел бы вызывать у вас
отвращение!" Его глаза скользнули по мне с
головы до ног, словно составляя опись меня и моей одежды. "Скажите только
слово,- добавил Робин с неожиданной
страстью,- и я уступлю другому этот танец и последую за Эвелин".
Но я не собиралась попадаться в ловушку. Если бы я сказала ему это, то...
как бы лучше выразиться?., установила бы
между нами какие-то отношения и даже стала в какой-то мере ему обязанной. Он мог
бы заявить: "Когда вы велели мне
пожертвовать собой, я подчинился. А теперь, когда я прошу о мелочи, вы мне
отказываете". Поэтому я быстро ответила: "У
меня нет ни малейшего желания вмешиваться, а вы и так слишком часто со мной
танцевали. Терпеть не могу бросаться в
глаза. Доброй ночи!"
Я подошла к Дайане и сказала ей, что устала и хочу лечь. Несколько секунд
она недоуменно смотрела на меня, словно не
понимая, кто я и откуда взялась. Потом ее лицо прояснилась, и она ответила: "Я
поднимусь с тобой, Джойс, и посмотрю, есть
ли у тебя все необходимое. Очень рада, что ты смогла выкроить время и навестить
меня здесь".
Дайана взяла меня под руку, а Робин Уэбстер, стоящий рядом и, несомненно,
опасающийся, что я его выдам, обратился ко
мне слащавым голосом опереточного любовника: "Но ведь вы вернетесь? Я буду ждать
вас здесь. Это чудесный вальс.
Штраус написал его для вас и меня!"
Проводив меня в мою комнату, Дайана окинула ее беглым взглядом, сказала:
"Да, я вижу, что у тебя все есть", и в
следующую минуту побежала вниз.
Я действительно устала и, будучи здоровой девушкой, должна была бы сразу же
заснуть и проснуться только утром, когда
Марианна принесет мне кофе. Но я прибыла в Шато-Сювлак с определенной целью, и
то, что я увидела вечером, не принесло
мне облегчения - напротив. Дайана была не похожа на себя, мосье де Мирандоль не
вызывал симпатии, а Робин Уэбстер был
просто невыносим. У меня создалось впечатление, что против Дайаны что-то
планировалось и мое присутствие мешало
этому плану.
Очевидно, я заснула, размышляя об этих проблемах, но спала так беспокойно,
что меня разбудило бормотанье голосов под
окном. Луна уже взошла, и в комнате было так светло, что я могла посмотреть на
часы, не зажигая ночник. Было начало
первого. Граммофон уже выключили, и я не слышала никаких звуков, кроме шепота и
бормотанья на террасе, причем, если
кто-то чуть повышал голос, тут же раздавалось: "Ш-ш!" Потом я услышала свое имя.
"Она пробудет здесь две недели и прямо отсюда отправится в Америку".
Я не могла не узнать высокий тонкий голос мосье де Мирандоля, как и четкое
произношение Робина Уэбстера, который
ответил: "Ее уберут с пути. Дайана специально поместила ее в комнату наверху". И
сразу же послышалось очередное "ш-ш!".
Я села в кровати. Уберут с пути? С какого именно? Я напрягла слух, но
голоса звучали тихо, и, кроме "ш-ш!", я ничего не
могла разобрать.
Больше я не могла этого выносить. Не думая о хороших манерах, я
соскользнула с кровати, подползла на четвереньках к
окну, осторожно приподняла голову и посмотрела вниз. На краю террасы, не совсем
под моим окном, а чуть правее,
напротив окна гостиной, стояли в лунном свете три человека - мосье де Мирандоль,
Робин Уэбстер и Эвелин Девениш. Хотя
граммофон уже смолк, в гостиной еще горел свет, и Эвелин внимательно наблюдала
за ее открытой дверью. Она стояла
спиной к саду и время от времени издавала предупреждающее шипение. К счастью,
мое окно ее не интересовало. В гостиной
время от времени кто-то подходил к стеклянной двери, а я, несомненно, считалась
крепко спящей.
"В среду или в пятницу,- сказал Робин Уэбстер.- Чем скорее, тем лучше".
"Тогда в среду через две недели,- отозвался мосье де Мирандоль.-
Понадобится время, чтобы дать знать нужным людям. К
этому сроку я сумею все устроить".
Но его голос звучал неуверенно. Для меня было очевидно, что мосье де
Мирандоль встревожен. Дело, в чем бы оно ни
заключалось, получило слишком большую огласку, а это было опасно. Люди,
прослышавшие об этом, могли настаивать на
своем участии. Де Мирандоль упрекал Эвелин Девениш, что она чересчур много
болтала в Бордо и что какая-то "affreuse"
{Ужасная (фр.)} женщина навязала ей себя буквально силой. Эвелин оправдывалась.
Я услышала фамилию Коризо - тогда де
Мирандоль пожал плечами с видом светского льва и четко произнес своим писклявым
голосом: "А, Жанна Коризо! Это
другое дело - не возражаю. Но старуха!"
"Ведь все будут замаскированы",- настаивала Эвелин.
"Кроме меня",- сказал Робин Уэбстер.
"И меня, поскольку использован мой дом",- подхватил де Мирандоль.
"Ш-ш! Она идет!" - зашипела Эвелин Девениш.
"Тогда я ухожу,- заявил Робин Уэбстер.- Доброй ночи".
У меня создалось впечатление, что он ухватился за предлог, чтобы улизнуть.
Когда Робин повернулся и зашагал по
террасе в сторону рощи и своего шале, прозвучала фраза, которая все мне
объяснила. Я могла бы сотню лет слушать намеки
и никогда не добраться до истины. А теперь она вспыхнула у меня перед глазами
таким ужасным, слепящим пламенем, что я
сползла на пол и забилась в угол.
"Доброй ночи, дружище Гибур",- с писклявым смешком отозвался де Мирандоль.
Робин Уэбстер тихо засмеялся,
обернувшись - его лицо, освещенное луной, внезапно приобрело хитрое выражение.
"Пожалуйста, тише!" - шепотом
взмолилась Эвелин Девениш и впервые посмотрела вверх, на мое окно. Тогда я
испугалась и соскользнула на пол, молясь,
чтобы она меня не увидела. Я утешала себя мыслью, что в любом случае она должна
быть уверена, что я ничего не поняла из
слов де Мирандоля.
Эвелин не знала, что я работала в большой библиотеке и что мой раздел
алфавита начинался с М и оканчивался О. На
букву О начиналось слово "оккультизм", поэтому я обладала кое-какими знаниями об
этом предмете. "Доброй ночи,
дружище Гибур",- сказал мосье де Мирандоль, а Робин Уэбстер засмеялся в ответ.
Очевидно, это имя было каким-то образом
связано с предприятием, намеченным на будущую среду. Но в историю вошел только
один Гибур - бесчестный аббат,
служивший черные мессы. Мосье де Мирандоль упомянул среду или пятницу - именно
эти два дня обычно отводились для
нечестивых церемоний. Теперь я знала секрет Дайаны, причину ее задумчивости и
равнодушия, а также моих предчувствий.
Тривиальные фразы ее писем доносили до меня сообщения из иного мира, на краю
которого стояла, трепеща, ее душа.
Снова осторожно подняв голову, я увидела, что Дайана присоединилась к мосье
де Мирандолю и Эвелин и что Робин
Уэбстер исчез среди деревьев. Все трое говорили открыто, а через несколько минут
вернулись в дом. Я услышала, как
закрылась стеклянная дверь, и увидела, как погас желтый свет, падавший из
гостиной на пол террасы. Теперь дом и сад
освещала только луна. Лишь между ветвями деревьев у аллеи проникал луч света из
верхнего окна шале Робина Уэбстера.
Джойс Уиппл опускала в своем повествовании обычные развлечения, которым
предавалась днями и вечерами маленькая
группа в Шато-Сювлак. Ее полностью игнорировали Эвелин Девениш и мосье де
Мирандоль, постоянно торчавший в доме.
Робин Уэбстер, напротив, все больше досаждал ей своим вниманием, а старая миссис
Тэсборо наслаждалась недавно
обретенной властью. Каждый вечер несколько соседей приходили обедать и танцевать
в Шато-Сювлак, а один-два раза аббат
Форьель играл здесь в вист. Что касается Дайаны, то она держалась особняком,
предаваясь своим мечтам. Даже домашняя
прислуга стала ей безразлична, гостям она тоже уделяла мало внимания, и таким
образом у Джойс, естественно, вошло в
привычку готовить коктейли и подавать напитки перед тем, как группа расходилась.
На третий вечер пребывания Джойс в Шато-Сювлак произошли два маленьких, но
важных инцидента. Она неохотно
танцевала с Робином Уэбстером, который подвел ее к краю террасы, подальше от
других.
"Так больше не может продолжаться,- сказал он, внезапно остановившись.- Вы
должны спуститься в сад и поговорить со
мной". Робин отодвинул ее от себя и снова окинул ее с головы до ног таким жадным
взглядом, что она почувствовала себя
обесчещенной. "Хорошо",- ответила Джойс, освободив руки, и направилась вместе с
ним в сад.
- Это было ужасно,- сказала она,- но я боялась, что он устроит при гостях
какую-нибудь ужасную сцену, из-за которой мне
придется покинуть Сювлак. Мы пошли через лужайку к изгороди, которая отделяет
сад от болотистого участка у реки.
"Больше я не могу таиться,- заговорил Робин. Он запинался, и его губы
дрожали.- До сих пор было легко - даже забавно -
заниматься... другим, если вы меня понимаете..." Мне не составляло труда понять
его. Самым удивительным была
абсолютная искренность насчет его цели - то есть меня. Ему, казалось, и в голову
не приходило, что я могу верить в еще одно
понятие, входящее в мой раздел алфавита,- моногамию.
"Но теперь я не хочу ничего скрывать,- продолжал Робин.- Пускай весь мир
знает, что мне нужны вы, Джойс! Полночи я
хожу по своей комнате, повторяя ваше имя! Я думал, что такое всепоглощающее
желание не может остаться без ответа, и
ожидал услышать ваши шаги по гравию, увидеть, как открывается дверь, и входите
вы, глядя на меня своими сияющими
глазами. Конечно, я знал, что веду себя как дурак - с женщинами можно только
делать вид, будто теряешь из-за них голову.
Но я не в силах совладать с собой. Больше всего на свете я хочу вас, Джойс!" - И
он протянул ко мне дрожащие руки.
Я не осмеливалась смеяться, находясь в присутствии хищного зверя. Моей
целью было предотвратить кризис хотя бы до
среды, когда должна была состояться церемония. Поэтому я невнятно пробормотала:
"Со мной раньше не случалось ничего
подобного. Мне никогда не говорили, что желают меня больше всего на свете". К
счастью, в этот момент Эвелин Девениш
сбежала по ступенькам террасы и направилась через лужайку к нам. На сей раз
Робин Уэбстер произнес "ш-ш!". Я сразу
ускользнула в пустую гостиную, потрясенная сильнее, чем ожидала.
Несколько минут я сидела там, наблюдая за танцующими снаружи парами, а
потом ко мне присоединилась Дайана. Она
села рядом со мной, смущенно улыбаясь, и быстро заговорила: "Я собираюсь кое-что
рассказать тебе, Джойс, о чем еще не
говорила никому из моих друзей. Но ты пока должна хранить это в тайне. Не хочу,
чтобы люди лезли со своими советами в
дела, которые их не касаются. Пускай никто ничего не знает, пока все не будет
кончено. Я собираюсь замуж за Робина
Уэбстера".
Я была ошарашена, и мое лицо, несомненно, это отразило, так как Дайана
быстро добавила: "Ты удивлена, но ты его не
знаешь. Он просто чудо!"
"Но ты уверена, что...- сбивчиво запротестовала я.- Ведь ты богата, а он...
К тому же у него уже есть подруга, не так ли?"
Я была не слишком тактична, но была так ошеломлена, что не смогла придумать
более подобающую фразу. Однако
Дайана нисколько не обиделась и спокойно восприняла мой протест.
"Я знаю, о чем ты,- отозвалась она.- Робин проводит много времени с Эвелин
Девениш. Но он любит меня.- Я
чувствовала, что ее уверенность нельзя поколебать никакими доказательствами.- С
тех пор как ты приехала, Джойс, он и к
тебе проявляет внимание. Но это всего лишь уловка, чтобы никто не догадался о
наших планах".
"И когда же вы собираетесь пожениться?" - спросила я.
"В будущем месяце,- ответила Дайана, и на ее лице появилось странное
выражение - наполовину гордости, наполовину
страха.- Я не могу всего тебе рассказать. Но мы избраны - он, я и еще несколько
человек. Это страшная тайна. Сначала я
боялась - возможно, и сейчас побаиваюсь. Но назад ходу нет. Речь идет о вере -
те, кто ее не разделяет, могут изгнать нас и
забросать камнями. Но таких, как мы, много - не только здесь, но и в Париже, в
Италии. В конце концов, тех, кто прав,
всегда...- она с трудом подобрала нужное слово,- карают, верно? Эта древнейшая
вера в мире - она проповедует страсть
вместо самоотречения, и для тех, кто ее придерживается, мир становится теплым и
ярким, а не серым и холодным".
Дайана говорила тихим, хриплым от избытка эмоций голосом, ее лицо дрожало,
грудь бурно вздымалась, словно после
состязания в беге, а руки вцепились в платье. В уютной гостиной с окнами,
выходящими в сад, за которым поблескивала
река, рядом с библиотекой, где звучала пластинка с незамысловатым фокстротом,
передо мной сидела фанатичка, охваченная
экстазом. Внезапно она прижала руки к глазам и разразилась слезами.
"Я боюсь... боюсь..." - вскрикнула Дайана голосом, полным безнадежного
отчаяния, и выбежала из комнаты, прежде чем я
успела произнести хоть слово.
У меня появился проблеск надежды. Де Мирандоль и Эвелин Девениш вполне
искренне поклонялись дьяволу. Я хорошо
знала, что этот культ существует не только в мире джунглей, но и в мире
гостиных. Невротичка Эвелин и разочарованный
дегенерат де Мирандоль были предназначены для него. Но Робин Уэбстер - другое
дело. Он был всего лишь хитрым
манипулятором, который пользовался этим культом в своих целях. Конечно, он мог
жениться на Дайане Тэсборо, но ему
была нужна не жена, а крепостная. Считая его верховным жрецом Сатаны, она стала
податливой, как глина в руках
скульптора. Единственная надежда сокрушить его планы заключалась для меня во
внезапных слезах Дайаны и словах,
которые за ними последовали. Она боялась - следовательно, ее можно было спасти.
Но как? Я все еще думала над этим, когда
дверь в коридор открылась и вошла Эвелин Девениш. Лицо ее было бледным и
напряженным.
"Я встретила Дайану в слезах возле этой комнаты. Что вы ей сказали?" -
осведомилась она.
"Занимайтесь собственными делами",- ответила я.
"Именно это я и собираюсь делать".- Эвелин бросила на меня странный взгляд
и вышла на террасу.
Джойс заказала еще кофе и, только выпив его и закурив сигарету, смогла
продолжить рассказ.
Глава 27
Вдохновение, пробужденное маской
Но Ано остановил ее:
- Давайте сначала кое-что проясним. У меня есть вопросы.
- Да?- Джойс склонилась вперед, слегка нахмурившись.
Она сознавала, что ее история вызывает немало вопросов, на которые нелегко
ответить. Например, почему некоторые
мужчины, вызывающие отвращение у представителей своего пола, пробуждают слепую
любовь в женщинах? Почему
идолопоклонство и ложные боги существуют вечно? Почему добро отвергают ради зла?
Джойс не могла этого объяснить. Но
Ано не стал озадачивать ее столь сложными проблемами.
- Когда вы впервые оказались на террасе Шато-Сювлак, то увидели там де
Мирандоля и мадам Девениш?
- Да.
- И они... э-э... просветили вас насквозь?
- Да.
- И в тот же вечер Робин Уэбстер сразу "положил на вас глаз"?
Джойс покраснела.
- Боюсь, что да,- робко отозвалась она.
- Я не хочу вас расстраивать,- виновато сказал Ано.- Просто мне нужно
упорядочить факты. А теперь, как говорит мистер
Рикардо, пожалуйста, продолжайте.
Но мистер Рикардо протестующе возвысил голос:
- Безусловно, Джойс, вы не должны позволять ему вас расстраивать. Ано
упорядочил все факты давным-давно. Ему нужно
упорядочить идиомы, и могу вам обещать, что он будет ими пользоваться в самых
неподходящих случаях.
Ано снисходительно махнул рукой.
- Ну-ну, такие фразы весьма удобны для употребления. Пожалуйста,
продолжайте, мадемуазель Уиппл!
Джойс возобновила повествование. Теперь ее проблема заключалась в том, как
спасти Дайану против ее желания, как
разогнать эту нечестивую шайку, заставив ее членов прятать свои лица и имена
где-нибудь на задворках мира, и как сделать
это, не навлекая на Дайану позор и бесчестье.
- Всю ночь я металась на кровати, но к утру так ничего и не придумала. Но я
приняла одно решение. Мне следует точно
знать, что произойдет в будущую среду в доме мосье де Мирандоля. Я должна точно
представлять себе все подробности
церемонии, дабы никто не усомнился, что я говорю правду. Иными словами, я должна
присутствовать в доме виконта во
время ритуала и точно выяснить, кто из Шато-Сювлак участвует в этих ужасных
оргиях. Конечно, я сознавала, что мой план
очень опасен - я имею в виду, опасен для меня. Но мне казалось, что, обзаведясь
неопровержимыми доказательствами, я
смогу, уже находясь в безопасности, заставить их согласиться на мои условия под
угрозой разоблачения. О, я понимаю, что
это не слишком смелый замысел, но мне было нужно спасти Дайану, не причинив ей
вреда.
- Мадемуазель,- мягко произнес Ано,- лично я могу только позавидовать вашей
"трусости".
Джойс с благодарностью улыбнулась.
- Вы так добры, что я готова составить для вас длинный список американских
идиом, какие только смогу вспомнить.- Она
вернулась к своей истории: - Я думала, что смогу заполучить доказательства. Днем
раньше мы приходили в ШатоМирандоль,
пили там чай и осматривали библиотеку. Мы шли по дороге мимо
фермерских построек и вверх на холм, войдя
на территорию Шато-Мирандоль через маленькую калитку в высокой ограде. Это был
самый удобный путь из Шато-Сювлак,
и я не сомневалась, что в будущую среду им воспользуются снова. Как вам
известно, я подружилась с профессором Бруэром.
Во время войны он служил в одном из подразделений разведки и среди многих других
историй рассказывал мне следующую.
Незадолго до восстания в Ирландии немцы с помощью их субмарин вошли в контакт с
ирландскими лидерами на западном
побережье. Было необходимо установить личности этих лидеров. Подозревали, что
они встречаются в пустом доме на
уединенной скале. Но во время встреч принимались такие меры предосторожности,
что ни у какого рейда не было ни
малейшего шанса на успех. Поблизости не обнаружили бы ни души. Поэтому профессор
Бруэр создал лак с примесью
горчичного газа, не причиняющий при контакте никаких неприятностей в течение
часа, а потом на руке появляется язва,
которую никакими средствами нельзя залечить ранее чем через шесть недель.
Профессора на траулере доставили к
западному побережью и высадили ночью у подножья скалы. Он вскарабкался наверх и
нанес свой лак на маленькую калитку,
ведущую к входной двери. Властям оставалось только ждать, пока у кого-нибудь не
появится незаживающая язва на руке. Я
вспомнила эту историю бессонной ночью и утром написала ему в Лидс, попросив
прислать мне лак и объяснив, зачем он мне
нужен.
Мой следующий шаг был сопряжен с большими трудностями. В ответ на жалобу
мосье де Мирандоля, что церемонии в
его доме получили слишком широкую огласку, Эвелин упомянула, что на них приходят
замаскированными. Мои знания об
оккультизме заверили меня, что так оно и есть. Но меня интересовало,
довольствуются ли они маской на лице или прибегают
к более полной маскировке. Я надеялась на последнее. Подобное святотатство
должно происходить поздно ночью, когда все
вокруг уже спят. Участники собираются тайно, и мне будет так же легко, как и
любому из них, прокрасться вниз по лестнице,
выскользнуть через стеклянные двери Шато-Сювлак и подняться на холм в ШатоМирандоль,
а там наблюдать за
происходящим, имитируя действия остальных и не привлекая их внимания. Но мне
предстояло провести в Сювлаке две
недели. Будет ли достаточно маски, чтобы меня никто не узнал? Особенно Робин
Уэбстер - их священник, от чьих алчных
взглядов меня бросало в жар и холод. Может быть, воспользоваться домино?
Несомненно, я могла бы без труда раздобыть
его и маску в Бордо.
Как вы знаете, моя спальня находилась над спальней Дайаны. Меня поместили
туда по настоянию Эвелин Девениш, чтобы
"убрать с пути" через две недели в среду. Но к моей двери вела спиральная
лестница, которая начиналась в коридоре первого
этажа возле двери Дайаны. Мне нужно было только дождаться момента, когда Дайана
выйдет из комнаты, проскользнуть
туда и постараться выяснить, что она собирается надеть. В случае ее неожиданного
возвращения я легко могла бы скрыться в
своей комнате.
Возможность представилась мне через два дня. Эвелин Девениш и Робин Уэбстер
утром поехали в Бордо в двухместном
автомобиле, намереваясь провести там день, а после полудня Дайана и миссис
Тэсборо отправились в большой машине
нанести визит знакомым в Аркашоне. Таким образом, единственный риск заключался в
том, что Марианна, выйдя из кухни,
поймает меня на месте преступления. Я быстро начала рыться в одежде Дайаны, но,
так как ее нужно было оставить в таком
же виде, в каком она была до обыска, прошло три четверти часа, прежде чем я
наткнулась на дне ящика на черный бархатный
костюм для мальчика, короткую сутану из алого бархата и черное домино,
надеваемое поверх. Потом я увидела белую
картонную коробку, открыла ее и едва не вскрикнула. В коробке лежала
отвратительная маска с алыми губами, мертвеннобледным
лицом и рыжими волосами, которая вам хорошо известна. Она меня испугала,
и я едва осмелилась к ней
прикоснуться. Лицо было невыразимо печальным и в то же время злым. Оно выглядело
как живое.
Джойс говорила почти шепотом, ее лицо побледнело, лоб наморщился, как будто
она вновь переживала этот момент.
- Я ощущала нелепый страх, что, если я притронусь к маске, она прыгнет мне
в лицо и причинит ужасный вред - может
быть, даже убьет. Я почувствовала себя невероятно одинокой в этой безмолвной,
залитой солнечным светом комнате, и оса,
внезапно зажужжавшая на окне, напугала меня до смерти. Мне хотелось бежать куда
угодно из этого проклятого дома и от
всех, кто в нем находится, пока еще не поздно. Вы ведь знаете, как нервные люди
все время озираются, боясь, что кто-то
тайком подойдет к ним сзади. Я увидела себя в зеркале делающей то же самое, и
это привело меня в чувство. Мне стало
стыдно, а в голову пришла странная идея, что если я надену маску, то перестану
бояться и меня осенит вдохновение, которое
поможет справиться с моей задачей.
Я быстро вынула маску из коробки и надела ее. Никаких веревок не
понадобилось, так как она плотно прилегала к затылку
и свободно держалась на лице. Я снова посмотрела в зеркало и поразилась
собственному преображению. Мои глаза
поблескивали под длинными ресницами, но я их не узнавала. Мне нужно было надеть
только какое-нибудь платье, в котором
меня не видели в Сювлаке, изменить фасон, чтобы выглядеть постарше, и в маске
вроде этой меня не узнала бы даже родная
мать.
Но я не могла раздобыть такую маску. Это было настоящее произведение
искусства - совершенное и законченное, как ода
Горация {Гораций Квинт Флакк (65-8 до н.э.) - римский поэт и сатирик}. И тогда
меня осенило вдохновение. Что, если я
займу место Дайаны? Судя по костюму, она не должна была принимать
непосредственного участия в церемонии. Ей
отводилась роль служки, размахивающего кадилом. Если бы я смогла занять ее место
и ускользнуть, то стала бы хозяйкой
положения, а Дайана бы не пострадала. Я могла бы угрожать, разоблачать,
прибегнуть к помощи закона, если он
предусматривает наказание за подобную деятельность. Все еще глядя в зеркало
сквозь прорези для глаз в маске, я нашла
способ это осуществить.
Не стану утверждать, что я не боялась. Мне было очень страшно. Я знала, что
если окажусь беспомощной в руках Эвелин
Девениш, то мне нечего рассчитывать на милосердие. Стоя перед зеркалом, я
дрожала, но не только от страха, а и от
возбуждения. Я сняла маску - неохотно, так как воображала, что вместе с ней меня
покинет и вдохновение, а мой план
окажется абсурдным. Но и то и другое осталось при мне. Я держала маску в руке,
пока не обрела полную уверенность. Тогда
я положила ее назад в коробку, привела все в порядок и выскользнула из комнаты.
Дом все еще был пуст. Подойдя к
скамейке в глубине сада, я села и стала разрабатывать мой план шаг за шагом,
пытаясь предусмотреть любую погрешность и
возможность неудачи. Но то, что его разрушит ужасное преступление, не приходило
мне в голову.
Вечер выдался удачным. Я догадывалась, что такая женщина, как Эвелин
Девениш, никогда не обходится без
снотворного, и пожаловалась ей после обеда, что плохо сплю в Сювлаке, но без
рецепта врача не могу приобрести хорошее
снотворное. Сначала Эвелин презрительно засмеялась над моим простодушием, но
потом бросила на меня странный взгляд и
сказала: "Я могу вам помочь. У меня есть немного хлорала в кристаллах. Я принесу
вам несколько штук". И она поспешила в
свою комнату.
Думаю, ей пришло в голову, что сильное снотворное поможет "убрать меня с
пути" в ночь церемонии. Вскоре Эвелин
вернулась с маленьким пакетом и передала его мне, настояв, чтобы утром я
рассказала ей, как подействовали кристаллы.
"Конечно, их нужно растворить в воде,- добавила она.- Я дала вам очень
маленькую дозу, чтобы не рисковать. Но мне
нужно знать, как она подействовала".
Я обещала сообщить ей об этом и отнесла кристаллы к себе в комнату. Мне
было страшно использовать их, но я
понимала, что это необходимо. Я ничего не знала о снотворных. Всю мою жизнь я
спала, как младенец. Я понятия не имела,
дали ли мне слабую, сильную или даже слишком сильную дозу. Наблюдая, как
кристаллы растворяются в воде при свете
ночника, и вспоминая презрительный взгляд и насмешливую улыбку Эвелин, я думала
о том, не хватит ли их для того, чтобы
убрать меня с пути раз и навсегда. С другой стороны, она, возможно, просто
экспериментировала - так же, как и я. Ей нужно
было выяснить, какая доза хлорала необходима для того, чтобы я спала ночью в
среду на будущей неделе, ни разу не
просыпаясь,- и мне тоже. Я легла в постель и быстро выпила стакан воды с
растворенными в ней кристаллами. Меня
охватила паника, и я решила постараться не спать вовсе. Но в следующий момент,
который я помню, я смотрела на мои часы
при ярком дневном свете, видя, что они показывают половину одиннадцатого и что
на столике у кровати стоит остывший
кофе. Я ощущала некоторую тяжесть в голове, но ничего более страшного, и поэтому
усомнилась
...Закладка в соц.сетях
