Жанр: Детектив
Разбитые маски
...возможности разозлиться. Когда
добрались до места, он по своей инициативе зашел в магазин купить чего-нибудь к
столу. Камилла помогла ему выбрать
продукты и вино, он совершенно в этом не разбирался. Говорили они в основном об
Илье. Это было единственным, что их
связывало. Пока.
Подруга, как выяснилось, успела напиться и без их участия. Когда
Камилла представила ей гостя, та вряд ли
запомнила имя. Она слабо кивала, все порывалась оставить парочку на кухне и
завалиться спать. Камилла не выдержала и
отвела ее в комнату, помогла улечься. Выругала за пьянство - этого свинства она
терпеть не могла.
- Если не умеешь пить, не берись, - выговаривала она, наспех застилая
постель и помогая подружке раздеться. - На
кого ты похожа? Да вернется он, вернется уже завтра и что увидит? Опухшую рожу?
Бутылки, окурки? Что ты ему
преподнесешь? Перегар? Дура!
Подруга отмахивалась, упорно не открывая глаз, и все время пыталась
сообщить, где находится чистое белье.
Камилла ее остановила:
- Никто у тебя ночевать не будет. Да, не ожидала я такого приема!
Она вернулась на кухню и шепотом сообщила, что ситуация сложилась
странная. Хозяйка пьяна и спит, так что
лучше все отменить и разъехаться по домам. До следующего раза.
Виталий стал сопротивляться. Он сказал, что хозяйка им не помеха -
именно так и выразился. Что он хочет
посидеть, поговорить, и посторонние тут вовсе не нужны. Камилла подумала, что
мальчик (так она называла даже своих
ровесников) слишком форсирует события, если хочет залезть к ней в душу и в
постель. Или же у него в самом деле какое-то
горе.
- Хорошо, - кротко согласилась она. - Давай я что-нибудь приготовлю на
скорую руку. А ты пока расскажи, как
живешь. Честно говоря, я не представляю, о чем мы можем говорить, если оставить
в покое Илью.
Виталий открыл вино, не дожидаясь закусок. Выпил половину бокала,
Камилла свой едва пригубила. Она слушала
его и удивлялась - охота же выворачивать душу перед посторонним человеком! Но
история, которую он ей поведал, была
так же проста, как и увлекательна. Главным образом потому, что еще раз
подтверждала ее собственную теорию - никакая
любовь не бывает вечной. Если любовь вообще существует.
- Ты не можешь себе представить, как мы с Олей намучились, пока я
добивался развода, - говорил он, дымя
очередной сигаретой. - Я все время себе говорил, что нужно остановиться, ничего
не получится, а семью разобью
вдребезги... Хотя от настоящей семьи там мало что осталось.
- У твоей первой были любовники?
- У нее была паранойя.
- Весело, - заметила Камилла. Она поставила на стол салат, сыр, оливки.
- Ну что ж, тебе не в чем себя винить.
- Да разве я виню?
- Нет? А вид виноватый. Ты из-за дочери переживаешь? Забрал бы ее себе.
Если Ирина действительно больна, то ты
мог бы добиться опеки.
Он отмахнулся и сказал, что это пустые слова. Камилла не знает, о какой
женщине идет речь. Та способна на все.
Иногда ему кажется, что Ирина не остановится даже перед убийством, если ее
довести до белого каления.
- Ей помогает какой-то бес, когда она творит свои гадости, - продолжал
он. - Она всегда выходит сухой из воды, и
все окружающие считают ее едва ли не ангелом. После развода от меня отвернулись
почти все друзья. Она звонила им и
настраивала против меня. Женщин, конечно, обработала легко, тут нечему
удивляться. Но она и с мужиками нашла общий
язык. Когда я пытался им что-то объяснить, они смотрели на меня как на мерзавца.
- Но не Илья, верно?
- Да, он оказался молодцом. Он настоящий друг.
Виталий слегка захмелел, взгляд сделался тоскливым. Камилла втайне его
пожалела. Ей всегда было жаль
подкаблучников - эта порода чем-то ее привлекала. Возможно, потому, что она была
не чужда деспотизма. Ее муж сразу
принял все как должное и никогда не пытался ей перечить. Тем более завести речь
о разводе. Если бы он это сделал, она бы
уважала его намного больше. Зато перестала бы жалеть.
- А потом я и родителей потерял, сперва отца, потом мать... Какой-то
бесконечный кошмар... Пытка! Я говорил
себе: когда все закончится, мы с Олей постараемся забыть случившееся, заживем
по-новому. Мало-помалу обустроимся, не
будет этой грязи, этого ада. Никто не будет звонить по ночам, никто не будет
караулить на лестнице, чтобы швырнуть в
лицо пару матерных слов. Однажды Ирка разбила у нас перед дверью банку...
Швырнула ее в Олю, когда та открыла дверь,
кричала, что там серная кислота, что сейчас она сожжет Оле лицо!
Камилла уважительно подняла брови. Когда выяснилось, что в банке была
вода, она не удержалась от язвительного
смеха:
- Твоя первая жена милашка, я начинаю тебя понимать! Теперь, когда ты
от нее избавился, ты слишком устал,
чтобы быть счастливым. Ей удалось все испортить.
Виталий был потрясен:
- Ты это понимаешь?!
- Еще бы! Так часто бывает, когда ждешь чего-то долго. Напридумываешь
себе невесть какого счастья впереди... А
когда достигаешь цели, все кажется слишком обычным... Именно поэтому на
женщинах, которые слишком долго терзают
поклонников, никто в результате не женится.
- А она не понимает этого!
Камилла сразу поняла, что речь идет о его жене. Она хорошо помнила эту
худощавую, миловидную и такую
обыкновенную женщину. Та была больше похожа на подростка, неуверенного, тихого,
замученного комплексами. Но всетаки
в ней было какое-то своеобразное обаяние, Камилла заметила это и без помощи
Ильи, который всегда восторженно
высказывался об этой хрупкой женщине. Сперва она испытывала нечто вроде
ревности, когда он так говорил об Ольге, но
это прошло сразу после того, как женщины познакомились. Камилла не в силах была
поверить, что Илье может нравиться
нечто в этом роде.
- Вам надо куда-нибудь съездить, - дала она искренний совет. - На юг, к
морю, туда, где жарко.
Где ничто не связано с твоей Ириной. И не на пару дней, как минимум на
две недели. Вы давно отдыхали?
- Никогда. - Он подпер кулаками щеки, в его взгляде плескалась тоска.
Казалось, Виталий наслаждается своим
горем. - Теперь собираемся, но вряд ли куда-нибудь поедем.
- Почему? Денег нет? - У нее едва не сорвалось "могу одолжить", но она
быстро опомнилась. Не хватало еще давать
в долг чужим людям. Симптом был тревожный - Виталий начинал все больше ее
интересовать. Она выругала себя Что в
нем такого, комок проблем и натянутых нервов, никакого удовольствия не получишь,
мужчина-мальчик, сколько можно
связываться с такими...
- Деньги у нас есть. Нет желания. Во всяком случае, у меня.
И, переведя взгляд на Камиллу, он добавил то, что окончательно ее
сразило. Он сказал, что если бы он поехал кудато,
то только с ней. У нее-де потрясающий смех и такие глаза!
Женщина даже не нашлась с ответом. Когда ей говорили нечто подобное, да
еще на втором часу знакомства (а они
все равно что познакомились заново), она обычно отбривала собеседника так, что у
того пропадала всякая охота продолжать.
Камилла любила, когда за ней ухаживают, даже если подоплека ухаживания была
ясна. Но тут... Виталий говорил очень уж
искренне. Без тени шутки, без намека на голую похоть. В этом было что-то
детское, это слово опять пришло ей на ум.
Мальчик. Не знает даже, как нужно браться за дело. Совершенно не умеет
соблазнять. Ведь нельзя выражаться так, в лоб,
можно все испортить...
- Ты все еще с Ильей? - спросил он, не сводя с нее глаз.
Камилла откашлялась. Собрав остатки юмора, она поинтересовалась, как
это возможно жить с человеком, который
давно пропадает за границей. Секс по телефону - это для подростков и импотентов.
- Значит...
- Значит, я замужем и у меня трое детей, - резко ответила она. - И
вообще, ничего это не значит! Я просто сижу тут
и слушаю твои жалобы, не больше. Слушаю и поражаюсь! Нашел на что жаловаться,
жизнь не удалась! Ты избавился от
сумасшедшей стервы, женился на любимой женщине. Устал, конечно, но с кем не
бывает? А ты представь, что развод не
удался и ты сейчас по-прежнему живешь с Ириной?
Он сказал, что не желает ничего представлять. И просит не читать ему
нотации. Заверил, что все время, прошедшее
с того памятного визита Камиллы с Ильей, он вспоминал ее. Вот это действительно
важно, это кое-что значит, а все
остальное - чепуха.
- Не может быть, - растерялась женщина. - Ты придумываешь... Тебе
просто неохота идти домой. Это даже...
некрасиво!
Она встала, нашла на подоконнике свою сумку. Нужно было уходить, причем
немедленно. Камилла красноречиво
взглянула на часы. Если она не вернется домой к девяти, придется что-то
объяснять. А это всегда травма, не столько для
мужа, сколько для нее. И потом, эта стирка... От дочери не дождешься, чтобы та
постирала хотя бы свой носовой платок!
- Если ты уйдешь, я покончу с собой, - вдруг сказал Виталий, не
двигаясь, однако, с места.
Она обернулась, глаза у него были такие отчаянные, что Камилла
моментально положила сумку на место. Присела
к столу, стараясь, чтобы под ней не скрипнул табурет. Ей уже хотелось
нравиться...
- Черт с тобой, - сказала она, но голос прозвучал вовсе не сердито.
Скорее снисходительно, почти нежно. - Давай
допьем эту бутылку и ты сбегаешь за новой. Но с условием: через два часа мы
разойдемся - каждый в свою сторону.
Но через два часа все изменилось настолько, что она уже не думала о
возвращении домой, о муже, об Илье, о
хрупкой женщине с испуганными глазами, которая почему-то так ему нравилась...
Он говорил о сломанной жизни, о разочаровании, об одиночестве. О том,
что ей никогда не приходило в голову
отнести на свой счет. Но его слова почему-то трогали, попадали в цель. Он
говорил о той поре, когда женился в первый раз.
О жене, которая из ангела (это слово он возненавидел) постепенно превращалась в
фурию. О том, как собственный дом
мало-помалу становился для него камерой пыток. Моральных пыток - тягучих,
мучительных, бесконечных. О том, как
Ирина будила его среди ночи, чтобы задать вопрос, который не успела задать
вечером. Она могла спросить о чем угодно, от
пустяка до чего-то важного. Важного только для нее. Например, как выглядит его
сослуживица, имя которой он дважды
упомянул за последнюю неделю. И не было смысла убеждать ее, что та женщина
ничуть его не интересует.
- Я боялся отрыть рот, назвать хоть какое-то имя, - признался он. - Все
превращалось для нее в намек... Она все
время шла по какому-то следу, но я ведь был ни в чем не виноват! Я ей тогда даже
не изменял! Я любил ее!
Камилла слушала, прикрыв ладонью глаза. Время от времени она начинала
думать о своем, и голос Виталия
служил только фоном. Она думала о том, как и когда ее собственная жизнь
превратилась в цепь бессмысленных,
однообразных романов. Равнодушие ее мужа было полной противоположностью
подозрительности Ирины. И оно было
таким же тяжелым. Первый раз она изменила ему только из чувства противоречия.
Хотелось разбудить его, втолковать, что
рядом живая женщина, не муляж, не манекен, не приставка к кухонной плите... Он
не проснулся, даже когда она сама
сообщила ему об измене. Просто пошире открыл глаза и задал несколько вопросов.
Он не пробудился от спячки ни в
первый раз, ни во второй, ни в третий. Потом она просто перестала считать. Они
жили вместе год за годом, растили детей,
работали, продвигались по службе, имели общих знакомых, ходили в гости. Ездили
отдыхать. И вместе с тем были так
далеки друг от друга, что с тем же успехом могли жить на разных континентах.
- Когда появилась Оля, я подумал, что влюблен... Я ошибся! Она была
просто не похожа на ту, другую, вот и все!
Этого было достаточно! - Он умоляюще смотрел на Камиллу. - На самом деле я опять
сделал глупость! Не хочу идти домой,
не могу. Я снова вляпался, и снова на много лет вперед... Скажи, я - подлец, что
говорю такое?
Камилла покачала головой - нет, нет. Взяла его руку и почувствовала
горячее, сильное пожатие. Он как будто
проверял, действительно ли она сидит рядом, реальна ли эта рука.
Камилла знала место, где подруга хранила чистое белье, но в ту ночь оно
им не пригодилось. В ту ночь вообще
ничего не было, они просто сидели за столом и разговаривали. Сперва напротив,
потом рядом на коротком диванчике, с
которого Камилла постоянно съезжала вниз. Виталий обнял ее рукой за полную
талию, и она почувствовала себя как на
первом свидании, которое состоялось так давно, что теперь казалось
неправдоподобным. Прокуренная кухня постепенно
теряла очертания, свет они погасили, рассвет был далек. Длинная февральская
ночь, на удивление тихая, потрескивала за
окном. У нее замерзли ноги, и Виталий, сидя на полу, грел ее ступни, поставив их
себе на ладони. Камилла смеялась и
делала "велосипед", глядя на мужчину, который стоял перед ней на коленях, сжимая
в ладонях ее маленькие, обтянутые
чулками ступни.
- Ну вот и полночь, - сказала она. - Да в общем, это уже все равно. Ты
будешь кому-нибудь звонить?
- Нет.
- А я позвоню. Сиди так, я сейчас.
И она прикрыла за собой дверь, чтобы он не слышал, как она объясняет
мужу, что вынуждена была морально
поддержать спивающуюся подругу. И как спрашивает, удалось ли завести ее красный
новенький "фиат", хватило ли еды,
вернулась ли домой старшая дочь...
Виталий ждал, покорно сидя на коленях. И, увидев его в той же,
приниженно-покорной позе, Камилла вдруг
поняла, что так просто они уже не расстанутся.
Глава 9
- Конечно, это мой браслет!
Рука потянулась к сверкающей змейке, но следователь успел отодвинуть
пакет с вещественным доказательством.
Ирина нахмурилась.
- Простите, но это пока останется здесь, - пояснил Самохин. - За
сохранность не беспокойтесь, вы все получите
обратно после завершения дела.
- Но вы не имеете права! - воскликнула женщина. - Это мой браслет и он
мне срочно нужен!
Ему пришлось выслушать монолог на тему о том, как тяжело приходится
матери-одиночке, да еще ограбленной
подчистую. И какой незаменимой подмогой мог бы стать этот браслет в сложившейся
ситуации. Ведь, может статься,
завтра ей нечем будет накормить ребенка!
Ирина говорила эмоционально и, казалось, совершенно искренне. А Самохин
слушал и удивлялся. Он побывал в
квартире потерпевшей, и у него создалось впечатление, что в том доме не
голодали. Старинная дорогая мебель, последняя
модель стиральной машины, какой-то необыкновенный холодильник - огромный, яркокрасный.
"Грабители", то бишь
супруги Владыкины, жили куда скромнее. Разница была заметна с первого взгляда.
- Может быть, мне понадобится продать браслет, чтобы как-то
продержаться, - заявила Ирина. - Я мать и несу
ответственность за ребенка! Вы не имеете никакого права держать у себя мою вещь!
Тот вздохнул:
- Ирина Юрьевна, браслет может понадобиться нам для дела. Скажем,
придется его кому-то предъявить. Мы ищем
ваши драгоценности, уже дали описание в ювелирные скупки. Может, кое-где
придется показать браслет, чтобы у
приемщиков возникло представление обо всем гарнитуре.
Та недовольно сдвинула брови - две тонкие, тщательно выщипанные
ниточки. Они сошлись на переносице, и,
казалось, ее лоб прорезала длинная глубокая морщинка.
- По-моему, вы делаете ошибку, - авторитетно заявила она. - Нужно
искать не драгоценности, а воров. А те уж сами
расскажут, куда сбыли вещи. У кого вы нашли браслет?
Зазвонил телефон, и Самохин с облегчением взял трубку. Эта пауза была
ему очень нужна, чтобы пострадавшая, не
дождавшись ответа, высказала собственную версию. Так и получилось. Едва он
закончил разговор, как Ирина вновь в него
вцепилась:
- Это кто-то из них, я уверена! Я зря не скажу! Это или Ольга, или
Витька, или...
- Или, - спокойно подтвердил следователь. - Это Илья Сергеевич Русаков.
Он внимательно наблюдал за ее реакцией, но такого дикого торжества,
вспыхнувшего в запавших будто от
бессонницы глазах, никак не ожидал. Казалось, женщина услышала что-то
необыкновенно приятное.
- Ну я же говорила! - вскричала она. - Это он! Мерзавец! Он всегда
делал мне только гадости!
- Постойте, постойте. - Самохин пожалел, что так ее расшевелил. - Тут
нужно кое-что уточнить.
Но уточнить что-либо было трудно - Ирина так возбудилась, что с трудом
могла усидеть на месте. Она ерзала на
стуле, торжествующе улыбалась и даже похорошела от волнения. Лицо, как будто
сведенное вечной гримасой недовольства,
разгладилось, помолодело. Глаза засияли влажным, чувственным блеском. И Самохин
с изумлением понял, что эта
женщина красива! А ведь во время первого визита к ней он решил, что она
чрезвычайно несимпатичная и старообразная
особа. "Черт-те что, - подумал он. - А еще говорят, горе только рака красит!
Неприятности ей к лицу!"
Наконец ему удалось привлечь ее внимание.
- Скажите, когда вы в последний раз виделись с Русаковым?
- Ну суде, я же говорила. Пятнадцатого. Когда он появился, я сразу
поняла, что будут крупные неприятности.
- У кого?
Она разом перестала сиять, улыбка исчезла, морщинки вернулись на свои
законные, проложенные с годами места.
Самохин даже прикрыл глаза, так разительна была эта мгновенная перемена -
превращение из красивой женщины в
потасканную стерву.
- У меня, - отчеканила она. - Само собой разумеется, что не у Ольги. Не
будет он делать гадости своей любовнице!
- Разве у них была связь? - Самохин изобразил удивление.
- А как же? Я вам сразу это сказала, неужели забыла? Эта троица вся
заодно, но Ольга с Ильей - вообще выродки!
Она возмущенно вздернула плечи, обтянутые вязаным шелковым свитером.
Ирина была одета чрезвычайно
элегантно, в оливково-розовые тона. На шее - нитка жемчужных бус. Разглядев их
матовый, глухой блеск, Самохин решил,
что жемчуг настоящий. Значит, что-то все-таки уцелело от рук грабителей.
- И как, по-вашему, давно эта связь началась? - поинтересовался
Самохин. Он припомнил смущенное лицо той
маленькой блондинки, когда она рассказывала о том, что Русаков заночевал в ее
доме. Признание самого Ильи: клялся, что
они переступили черту всего один раз, накануне возвращения Владыкина. Самохин
был далек от того, чтобы осуждать когото
из них, но их виноватые лица и голоса, казалось, сами себя обвиняли. И
возможно, это имело немалое значение для
следствия. Все произошло практически одновременно - их падение, ограбление
квартиры, возвращение Владыкина из
какого-то невероятного загула. Эти события сумели втиснуться в рамки одних
суток, и вряд ли все произошло случайно.
- Кто знает, когда они сошлись? После развода я практически не
контактировала с мужем. С Ильей, конечно, тоже.
- Ирина говорила отрывисто, будто перекусывая фразы. - Но можете мне поверить,
эту связь не видел только слепой. Или
дурак, такой, как мой бывший муж.
- Как, по-вашему, Ольга Денисовна извещала Русакова о дате судебного
заседания? Он очень кстати приехал из
Германии, чтобы ей помочь!
Ирина неожиданно вспылила:
- Помочь? Вы считаете, это называется помочь? А зачем ей было помогать,
скажите на милость? Она что, мало
хапнула?!
- Объяснитесь!
- Квартира! - Та пылала от гнева. - Она нацелилась на это с самого
начала и после сделала все, чтобы развести меня
с мужем! Конечно, было из-за чего сражаться, а жертвы ее не смущали! Она сломала
жизнь мне и ребенку, но уж поверьте,
это ее не волновало! Как же, она получила замечательную квартиру в хорошем
районе!
На ее губах вскипали крохотные пузырьки слюны, глаза выцвели. Теперь
женщина была попросту страшна. Она
уже не говорила - декламировала с каким-то проповедническим пылом:
- Все было рассчитано заранее: сперва измучить его родителей, довести
обоих до могилы, потом тихо-мирно
заполучить их наследство! Ведь квартира досталась мужу только после смерти
родителей! Вы считаете, это пустяк?
Думаете, Олечка не понимала, что берет мужа с приданым? Да если бы его родители
не умерли, она бы ни за что не вышла
за него замуж! Это умышленное убийство, вот что это такое! Еще неизвестно, при
каких обстоятельствах умерли старики! В
этом нужно разобраться!
Ее с великим трудом удалось вернуть в колею. Чуть успокоившись, Ирина с
неохотой призналась, что никаких
фактов о том, общались ли Ольга с Ильей, у нее нет. Но раз Илья явился в суд,
значит, какая-то связь между Москвой и
Германией была.
- Как вам показалось, Ольга Денисовна знала о том, что он собирается
заплатить вам деньги вместо нее?
На этот раз пауза затянулась на несколько минут. Ирина задумчиво
разглядывала свои ногти, щурилась и наконец
сказала, что точно ответить не может. По крайней мере, об Илье никто речи не
заводит.
- Но мне показалось, что она его ждала.
- Значит, ждала... - Следователь придвинул к себе блокнот. - Русаков
расплатился с вами наличными?
- Конечно. В присутствии помощника судьи, все как полагается.
- Откуда он их взял? Достал из кармана или ему пришлось съездить за
деньгами в банк?
Ирина остановилась на втором варианте и тут же вспомнила название
банка. Немудрено, ведь она через своего
адвоката потребовала банковскую справку о подлинности купюр. Справка и сейчас
хранилась у нее. Экспертиза была
платной, но она настаивала на ней, и эти расходы Илья тоже безропотно взял на
себя. Вероятно, он понимал, что дело может
сорваться из-за любого пустяка. Последнего соображения она не высказывала.
Самохин автоматически додумал его про
себя. И порадовался, что общается с этой женщиной только по долгу службы.
- Значит, деньги он привез из банка? - уточнил следователь. - Это
совпадает с его собственными показаниями. Но в
таком случае Русаков не был готов к расчету с вами заранее, иначе не стал бы
тратить время и ездить за деньгами в банк.
Ирина замерла. Потом, произведя очередной осмотр безупречного маникюра,
сказала, что это ничего не значит.
Многие люди не носят при себе таких крупных сумм наличными.
- А разве сумма была ему известна до того, как он появился в суде?
- Вижу, что он успел запудрить вам мозги, - неожиданно грубо сказала
женщина.
- Я вас попрошу...
- Извините. - Однако голос прозвучал совсем не виновато. Ирина была
напряжена, возле губ подрагивала жилка. -
Просто этот человек столько на меня наговаривает, всем и каждому. По-моему,
вообще не имеет значения, откуда он взял
деньги. Важно то, что он их у меня украл.
Но Самохин считал иначе. Он попросил у нее телефон адвоката, который
вел процесс, а также адрес народного суда,
где слушалось дело. Ирина, после некоторых колебаний, предоставила ему эти
сведения. Она нервничала все больше, и было
видно, что ей с трудом удается держать себя в руках.
- Не понимаю, почему вы допрашиваете меня? - возмутилась она. - Укралто
он, с ним и разбирайтесь! И верните
браслет!
- Пока это невозможно, - холодно ответил Самохин. - Кстати, Русаков
часто бывал у вас дома?
- Нет, - отрезала она. - Витя чаще бывал у него в гостях.
- И все-таки, как часто он вас навещал? Должны же быть какие-то поводы,
праздники. Насколько я понял, это
самый близкий друг вашего бывшего мужа.
Ирина улыбнулась. Она сказала, что слишком устает на работе, чтобы
потом устраивать приемы с выпивкой и
прочими развлечениями. Кроме того, у нее растет дочь, а это само по себе значит,
что присутствие Ильи в доме было
нежелательным.
Самохин насторожился:
- Почему же?
- Он был очень нечистоплотен в отношениях с женщинами.
У следователя брови полезли на лоб.
- Вы хотите сказать, что он оказывал внимание вашей...
Она вскочила.
- Я не позволю говорить такие гадости!
- Успокойтесь!
- Он постоянно путался с какими-то ужасными бабами, и я не хотела,
чтобы они при Тане обсуждали свои
интрижки! - Тонкие ноздри раздувались, глаза горели. - Девочке достаточно того,
что у нее такой отец! Это уже было
травмой!
В конце концов, минуя подводные камни (их оказалось на удивление много,
Самохин не знал, что может вновь
завести собеседницу), он выяснил - последний раз Русаков был в гостях у Ирины
несколько лет назад. Точнее она сказать не
могла, это было слишком давно.
- Но с вашим мужем он общался часто?
- К сожалению.
- Скажите, где вы держали пропавшие вещи? Ирина скривила губы:
- Господи, да вы же видели! Вы сами видели, во что они превратили мою
квартиру! Ящики открыты, секретер
взломан! Драгоценности я всегда держала в секретере!
- А прочее?
- Картины висели на стене, в спальне, - раздраженно продолжала она. -
Шубы в стенном шкафу, в пакетах с
нафталином. Ну а книги, как вы сами понимаете, - презрительный взгляд на
Самохина, - на полках. И все это я вам уже
рассказывала!
В ее глазах ясно читалось: "Тупой мент!"
- Когда вы развелись с мужем, драгоценности остались на прежнем месте?
Вы их не перепрятывали?
- То есть? Зачем? - переспросила она, теряя часть своей непоколебимой
уверенности. В глазах метнулась тревога. -
Нет... А нужно было?
- Скажите, а как уцелело то, что сейчас надето на вас? - Следователь
внимательно посмотрел на ожерелье и серьги.
Не было никаких сомнений - жемчуг настоящий, золото тоже.
Ирина почему-то поежилась под его взглядом:
- Эти вещи были на мне в день ограбления, когда я вышла в город. Только
поэтому и уцелели.
"Что-то не заметил я на ней этих штучек в день ограбления, - подумал
Самохин. - А ведь мы приехали сразу, ей
ждать не пришлось. И она была в брючном костюме, даже не успела переодеться. Или
не захотела?"
- К чему вообще все эти вопросы? - нервничая все больше, спросила
женщина. - Если вы не скажете, я больше
отвечать не буду. Я вижу, к чему вы гнете, пытаетесь выгородить Илью!
- Я не мог бы его выгородить, даже если бы захотел, - возразил тот. -
Улики слишком весомые, сами понимаете.
Меня интересует другое: мог ли он знать точное расположение всех ваших тайников?
Ну, знать, что драгоценности вы
держите в секретере, шубы в стенном шкафу? И так далее?
Ирина заявила, что в этом у нее нет никаких сомнений. И потом, для
опытного вора поиск вещей труда не
составляет.
- Разве Русаков - вор? Он торгует компьютерным оборудованием. И
зарабатывает, по его словам, очень неплохо.
Какой ему расчет идти на риск и воровать ваши вещи? Он и сбыть их не сумеет.
Ответ был моментален:
- Чтобы сделат
...Закладка в соц.сетях
