Жанр: Детектив
Имя - смерть
... тебя временная прописка
есть... Так что Алияшка всегда носила паспорт. Именно паспорт.
Студбилет забывала. Ее даже в метро как-то по льготному проездному не пустили.
- А студбилет Дана тебе тоже вернула?
- Нет. Судя по всему, он остался у Алии... Хотя бы труп опознают, если она мертва... -
привычно, без ужаса заметила Муха. - Все было как-то несуразно, не так все должно было
быть.
- Зачем же она тебе паспорт отдала?
- Не знаю. Сказала, чтобы я его хранила. Я его и носила с собой. Сама не знаю зачем...
На всякий случай.
- А зачем же ты мне представилась как Алия? - поинтересовался он.
- Чтобы не представляться Мухой. Не понимаешь, что ли? Я же приехала на дело. А ее
паспорт у меня всегда лежал рядом с моим собственным. Это было что-то вроде суеверия,
наверное. Я все думала, что потом, когда Алияшку найдут, он сразу пригодится. А я всегда
ждала, что ее найдут... Дана говорила:
"Храни у себя все документы, я же слепая, могу засунуть куда-то и забыть..." И это
опять же вранье.
Ничего она не забывает. Я тебе рассказывала, как она стреляет?! Жуть - слепошарая,
как крот, а бьет не хуже меня! Прямо в цель!
- Как ты это узнала?
- О, я видела, - загадочно сказала Муха.
- Где это? Она что - в соседей по коммуналке палила?
- Нет, я на пикнике полюбовалась. Это было еще до того, как я стала работать на
Дану... Алияшка вызвала меня в Москву в октябре. Осень была такая теплая, золотая. Она
меня познакомила с Даной, потом с Толгатом. Мы вчетвером решили выехать за город,
поесть шашлыка. Поехали на машине "того гада". Все расходы были на нем. Он купил
водки, вина, мяса, всяких разностей. Мы с Алияшкой замариновали целый бидон баранины.
Дура я... Как вспомню - еще и старалась, чтобы невкуснее вышло! Дана ехала в качестве
бесплатного приложения, толку от нее на пикнике никакого. То есть это я так думала.
Мне-то хотелось поговорить с сестрой, а Дана и "тот гад" мне были до лампочки. Приехали
мы куда-то в лесочек, не слишком далеко от Москвы. Там на берегу речки развели костер. Я
разводила, я все умею делать - с детства приучилась. Мы же с Алияшкой совсем маленькими
жили у бабушки в ауле. Родители тогда на химкомбинате работали, им квартиру долго не
давали, жили в общаге. Ну, бабушка нас и взяла к себе, чтобы мы не мучились. Там было
здорово... - Голос у Мухи упал.
Иван подбодрил ее:
- И чего ради Дана стала стрелять?
- А тут особый разговор. Мы выпили, разогрелись. "Тот гад" вдруг говорит: "Давайте
пулять в березу, она белая, толстая, хорошо видно". Алияшка, бухая, вела себя как-то
ненормально. Я же тогда не знала, что она уже села на иглу. Она легла на одеяло и лежала
так, с закатившимися глазами, в отрубе...
Я думала - ей плохо, но "тот гад" сказал: "Оставь ее, она просто напилась..." Он
пошел к березе, шел неровно, его тоже развезло. Нацепил на острый сучок кусок мяса,
который мы не зажарили. У нас много мяса осталось. Потом он отошел и достал пистолет.
Стал стрелять и не попал ни разу. Поменял обойму, хотел опять начать, но я ему сказала:
"Хорош так шуметь, уши болят. Дай, я с одного выстрела попаду". И "тот гад" начал
разоряться, чтобы я уматывала... Он совсем не умел пить. Такой противный, мерзкий... Но я
все же выстрелила и сшибла это мясо. Тут он совсем развыступался. Стал надо мной
издеваться, подкалывать всячески. Ну, и вдруг Дана говорит: "Можно и мне стрельнуть?"
Тут у меня челюсть отвисла - она же ничего не видит. А "тот гад" мне начинает подмигивать
и отдает ей пистолет.
Я только боялась, как бы она не попала в нас с Алияшкой. Если бы она "тому гаду"
что-нибудь отстрелила, я бы ей благодарна была. Но она сделала все четко. Кстати, совсем
не напилась, почти ничего и не пила. Дана сперва пошла к березе, ощупала ее со всех сторон,
нацепила другую мишень на другой сучок.
Она, по-моему, насадила туда луковку, тоже от шашлыка осталась. Потом она еще раз
ощупала мишень, повернулась и плавно пошла к нам. Очень плавно, как по струночке.
Потом повернулась и выстрелила в березу. Ты что думаешь? Луковица вдребезги!
- Как же у нее все это получается? - поразился Иван.
Он почти поверил Мухе, потому что рассказывала девушка с чувством и слишком в
быстром темпе, чтобы врать на ходу. Но у него в голове не укладывалось, что такое
возможно.
- Я тоже у нее спрашивала, - ответила Муха. - Она мне сказала, что у нее память
развита очень сильно. Как бы это выразиться? Пространственная память, вот. Она даже в
раннем детстве в полной темноте ориентировалась, если знала, где там что находится. Даже
любила это дело, что-то вроде игры себе придумала. Ну а когда ослепла, ей ничего другого и
не осталось. В жизни не видела слепых, но у меня как-то всегда было мнение, что они все
разливают, разбивают, портят. А она - фиг! Даже блюдечко ни разу не разбила, даже
ложечку не уронила. Алия за ней ухаживала, так она просто за голову хваталась - до того
Дана все точно помнила.
- А кто подсунул Дане тот наркотик, от которого она ослепла, не знаешь?
- Понятия не имею.
- Не Толгат?
- Да вряд ли, иначе зачем бы она с ним так носилась. Она просто с ума по нему сходила
- Толгатик умный, Толгатик интересный, Толгатик добрый, у него папа богатый... А этот
Толгатик был обычный мерзкий наркоман, причем со стажем, как сама Дана.
На этой почве они и сошлись. Откуда она взяла тот наркотик - неизвестно. Она ослепла
буквально незадолго до пикника, в конце лета. И страшно переживала. Только что вышла из
больницы, только начала привыкать к жизни в темноте... Толгат потому и повез ее на
пикник, чтобы Дана немного развеялась. Между прочим, Алия в октябре не успела у нее и
двух недель проработать, как Дана к ней пристала - привези сестру да привези сестру. Алия
думала, она хочет, чтобы я за ней ухаживала. Но она мне даже не предлагала этого. Ее
вполне устраивала Алия.
А я на эту роль не гожусь.
- Почему?
- Слишком грубая, - откровенно пояснила Муха.
Иван припомнил, как она ударила его по почкам, и рассмеялся:
- Да, приласкала ты меня тогда... Знаешь, честно тебе скажу... Этой ночью я сперва
боялся с тобой спать.
- Я не кусаюсь.
- Не скажи... Думал - вот я усну, а ты меня уколешь, и все - конец хорошему парню.
Тем более и деньги при мне были.
- А сейчас нет? - спросила она, отреагировав только на сообщение о деньгах.
- Отвез.
- Взял бы и мои денежки к себе, - сказала она как-то очень небрежно, явно нарочно. -
Целее были бы, чем тут.
Иван пожал плечами:
- Не очень-то я рвусь брать твои деньги. Я за свои-то не уверен.
- Не бойся, никто с тебя не спросит. Тем более я не могу их тратить.
- Отослала бы родителям. Наверное, обрадуются, если у них такая нищета?
Муха отмахнулась:
- Переживут.
- Что - отношения плохие?
- Никакие, вот какие.
- Ясно. А я с матерью как-то устраиваюсь. А что делать? Кому я еще нужен-то?
- Она про тебя ничего не знает? Не догадалась, чем ты промышляешь?
- Нет, ты что... Она бы меня сдала ментам.
- Такая мать?!
- Такая! - отрезал Иван. - Принципиальная, даже чересчур. Потому я и стараюсь к ней
на глаза не попадаться. Понимаешь, я ее вроде бы люблю, уважаю, всякое такое... Когда
отец ушел - она не вышла больше замуж. Недавно призналась - из-за меня. А предложения
были.
Муха жадно слушала, и было видно, что она вмиг позабыла все свои неприятности.
Когда Иван замолчал, она коснулась его руки:
- А отец твой? Он жив?
- Ага.
- А он с тобой видится?
Иван протянул ей сигареты:
- На, займись чем-нибудь.
Муха закурила и понимающе кивнула:
- Закроем эту тему. Знаешь, я только потому так нажимаю на этот вопрос, что у самой
большие проблемы. Мать ничего обо мне не знает. А отец вот-вот все поймет. Он такой у
меня проницательный. Иногда кажется - ничего он вокруг себя не видит, хуже, чем Дана. А
на самом деле одно к другому складывает и вдруг выдает результат.
- Он у тебя кто?
- Инженер. И мама тоже.
- О, так ты не из простой семьи?
- Это "тот гад" не из простой. А я из нищей простой семьи советских инженеров. И
мне туда возврата нет. Они, конечно, все уже знают. Раз ментам известна моя фамилия, имя,
откуда я взялась... Представляю себе, что там сейчас творится! Хоть бы родителей в покое
оставили...
- Не дождешься. За них первым делом и возьмутся. Начнут выпытывать, где ты могла
остановиться в Москве, кого ты знала.
- А им это неизвестно. Они даже про Дану ничего не знали. Пока им милиция не
сообщила, что Алия у Даны работала. Это когда они приехали в Москву, забирать
Алияшкины вещи.
- Значит, о Дане вообще никому не известно?
- Никому.
- Где же она сейчас? Куда она делась после того, как ушла со своей квартиры?
Муха замялась:
- Я-то знаю, мы вместе прожили все это время.
Но я не могу тебе сказать, где она пряталась. Вдруг это место мне еще раз пригодится?
Тем более, что ее там уже нет.
- Куда же она делась?
- Сбежала. Я осталась там совсем одна Я еще ничего не знала о том, что меня ищут, что
на меня уже составлен фоторобот. Если бы я не вынула из ящика газету и не прочла статейку
- так бы и сидела там, клуша, до прихода милиции. И тут я оттуда так рванула.
Пойми, ведь Дана пропала не зря. Она, гадина, всегда чувствует, когда надвигается
опасность. Но никого никогда не предупреждает.
И меня она тоже не стала предупреждать. Просто исчезла из дому, когда я спала.
- Твое счастье, что она тебя не убила во сне, - сказал Иван.
- Да, она вполне могла бы это сделать. Но я так устала, так изнервничалась, что мне
уже было все равно. А может, и лучше было бы, если бы я не проснулась... Один укол - и
все...
- А ставить укольчики - этому тоже она тебя научила? Или ты сперва на сайгаках
тренировалась?
Муха засмеялась - впервые за весь вечер. Но тут же посерьезнела:
- Ой, я просто представила, как гоняюсь по степи за сайгаком, чтобы всадить ему
шприц в заднюю часть... Подохнуть можно! Да, идея с уколами принадлежала ей. Когда
стрелять нежелательно, а клиент тебе доверяет хоть немного, - ну, настолько, чтобы близко
тебя подпустить, - тогда ничего лучше укольчика и не нужно.
- А что было в шприце?
- Не знаю. Дана дала мне несколько ампул и сказала, что действует безотказно. Через
полминуты начинаются сильные судороги, а через минуту тело вытягивается, и все. Конец.
- Это только Сереге и его бабке "повезло"? Или ты и раньше так орудовала?
- Один раз до них, - призналась Муха. - Это был мужчина, и мы с ним... Ну,
произошла точно такая же история, что с Серегой твоим. Дана мне тогда сказала, что мужик
этот падок до женщин, и предложила мне его убить в постели. С помощью шприца - так
будет потише. Уколы она меня тоже научила делать, раньше я не умела... А ей опыта не
занимать. Сама вся исколотая. Ну, и конец пришел мужику. Я, слава Богу, успела это сделать
до того, как он кончил.
- Короче, Дана соображает, что, если ее поймают, она пойдет номером первым... -
задумался Иван. - А если она вздумает сама появиться и дать показания насчет
Жумагалиева?
- Зачем?!
- Чтобы отмазаться, сбавить себе срок. Опять же, она калека, ее вряд ли пошлют в зону
строгого режима. Положат в тюремную больницу, хотя, конечно, и там приятного мало.
- Против себя самой она даст показания, что ли? - возмутилась Муха. - Она ведь была
посредником между мной и Жумагалиевым.
- Она может не говорить этого. Может просто тебя сдать. Ведь вы с ней, как я понял,
друг друга ненавидели?
- Да, но Дана ведь не дура. Если она заговорит - я тоже заговорю.
- Верно. И в конце концов, тебя сперва нужно тут найти.
Девушка неуверенно на него взглянула и снова коснулась его руки:
- Прости, может, это немое дело... Но ты никому не говорил, как тебя найти?
- В смысле?
- Этот адрес ты никому не давал?
- Я похож на психа? - удивился Иван.
- А своей девушке ты тоже не сказал, куда пропадаешь?
- Нет, представь себе.
- Вы из-за меня поссорились?
- Ну, только не делай такое умильное личико, - попросил ее Иван. - Поссорились мы
не из-за тебя.
Мы по жизни ссорились. Ничего я ей, конечно, не сказал. И она не захочет меня искать.
- Сомневаюсь. - Муха встала и неожиданно потерлась щекой о его голое плечо - он
сидел в майке. - Я знаю - она сейчас плачет, - А я думаю, что она уехала домой.
- Она тебя ждет.
- Да что ты вдруг пристала? - удивился он, обнимая ее и поворачивая так, чтобы
разглядеть ее лицо. - Муха, чертова ты кукла, чего ты опять добиваешься от меня?
- Ничего... Я хочу только знать, устоишь ли ты перед ней. Если она начнет тебя
расспрашивать, если захочет меня тут найти... Я знаю, на что способны ревнивые бабы.
Иногда им такое удается, что и ментам не под силу. Ты там был сегодня?
Он выдержал ее пристальный взгляд. И снова поразился, какие изменчивые глаза у этой
девушки. То глубокие, красивые, то вдруг жесткие, колючие и, надо сказать, довольно
неприятные... Сейчас она смотрела на него именно так - жестко, без тени симпатии, без
признака улыбки.
- Ну а если я там был? - спросил он наконец.
- Ты уверен, что она не проследила за тобой?
У нее есть машина?
- Машины у нее нет.
- Она могла поймать тачку.
- Слушай, если Танька за мной и проследила, то только до матери, - небрежно ответил
он.
Ее голос истерично зазвенел;
- Пойми, мне страшно.
- Мне тоже!
- Ты-то чего боишься? - выкрикнула она и вдруг отвернулась к стене.
Он с изумлением услышал, что Муха плачет. Она рыдала и мерно ударяла ладонью в
стену, в такт всхлипам:
- Ненавижу! Не-на-ви-жу! Ненавижу тебя! Всех ненавижу! Всех! О черт, почему я
должна подохнуть?!
Почему я?! Отвали! Отвали, отвали, говорю!
Иван давно уже стоял рядом и держал ее за худенькие плечи:
- Успокойся. Это истерика.
- Сама знаю! Пусти!
- Успокойся, говорю. Ты весь дом разбудила.
Тише, тише, не из-за чего заводиться... Ревнуешь, что ли? К Таньке? Было бы к кому!
Муха вжалась в стену и глухо рассмеялась. Потом ее плечи перестали вздрагивать и
обмякли под его ладонями. Иван оторвал ее от стены и почти перенес в комнату, на постель.
Муха ложиться не пожелала. Она села, забившись в угол, обняв подушку, и мрачно опустила
ресницы. Ее лицо еще блестело от слез, но она уже не плакала, только тяжело дышала, как
после драки.
- Чего ты хочешь? Чтобы я ушел? - спросил Иван.
Она промолчала.
- Могу уйти, - продолжал Иван, надеясь услышать хоть какой-то ответ.
Ответом опять было молчание.
- Только мне сегодня тоже нежелательно мелькать на улице, - сказал он.
- Ты что - тоже в розыске?
- Откуда мне знать? Никогда нельзя быть уверенным, что кто-нибудь не составил твой
фоторобот.
- А, ясно... - Она отшвырнула подушку. - И что ты со мной связался? И что ты ко мне
прицепился?
Шел бы к своей девушке! Она, наверное, порядочная.
Нежная, красивая. Русская.
- Ты чего. Муха? Какая мне разница, кто она по "национальности?
- Огромная! Огромная, ты же только прикидываешься, что тебе все равно! Я для тебя -
просто животное, экзотическое животное! Типа сайгака! А она - полноценный человек!
Русская, москвичка, без жилищных и материальных проблем, - зло продолжала она. - А
такие парни, как ты, не про меня! Ничего в твоей гребаной Москве для меня нет! Ничего,
кроме смерти! И дома тоже! То же самое! Для местных я - метиска, хуже, чем немка, вообще
не человек! Скажут - убирайся, а куда я уберусь?! Сюда?! Для здешних ментов я - казашка!
Нацменка без прописки!
- Ты что завелась на ровном месте? Опять начинается? - изумился он. - Я-то думал, у
тебя нервы железные.
- У меня ни к черту нервы!
- Уже видно по тебе. Ну вот что, никуда я сейчас не пойду. По крайней мере, из этой
квартиры.
Если настаиваешь, могу лечь в другой комнате. Там есть тахта.
- Мне все равно, где ты сегодня спишь.
- А мне не все равно. Я бы предпочел с тобой.
Муха стрельнула в него косым взглядом, обхватила согнутые колени руками и затихла.
Иван вздохнул, сунул в рот сигарету и отошел к телефону. Накручивая номер матери, он
чувствовал на спине взгляд девушки. Но упрямо не сообщал ей, кому звонит. Наконец он
услышал знакомый голос.
- Мам, это я, - сказал он. - Как ты? Ты мое письмо читала? Я тебе письмо оставил.
- Ваня?! Куда ты пропал?! - закричала мать.
- Мам, а что такое?
- Ты не знаешь?! Ванечка, ну что ты со мной делаешь, когда же это кончится! Ужас
какой - по-прежнему кричала мать.
Никогда он не слышал у нее такого паникующего голоса и не на шутку встревожился:
- А что случилось? Можешь наконец сказать?!
- Таня, Таня, твоя девушка, вы с ней вместе жили! - отчаянно сообщила мать.
- И что с ней? - У Ивана вдруг похолодела спина - верный признак волнения.
- Она убита! Где ты? Откуда ты звонишь? У нас уже была милиция, тебя не могут
найти!
- Мам, спокойно, мам, - пробормотал он, едва шевеля губами. - Я не делал этого.
- Я верю, верю... Но что же это такое?! Когда же это кончится?! Когда же у тебя
начнется нормальная жизнь?!
- Мама, успокойся... Я приеду... Куда мне ехать?
К тебе? Туда?
Мать задыхалась от волнения и не могла ничего толком сказать. Иван прижал трубку к
уху так сильно, что ощутил боль, и повернулся, взглянул на Муху.
Та смотрела на него расширенными, неподвижными, чужими глазами. Он положил
трубку.
Глава 15
Он и сам не знал, что именно ему пришло в голову, когда он увидел ее глаза. Может,
вспомнил недавнюю сцену ее ревности к Таньке, такую неожиданную сцену, совершенно ни
с чем не связанную.
Может быть, заново осознал, с кем он имеет дело.
И самое главное - он не доверял ей, не доверял с начала и до конца. А она молчала.
Смотрела на него очень странным взглядом, как будто чего-то ожидая.
Похвалы? Одобрения? Крика? Удара?
- Ты сегодня выходила из дому?
- Да что случилось?
- Я тебя спрашиваю, где ты сегодня была?
- Нигде, ты что - с ума сошел? - изумилась она. - Что случилось?!
Неизвестно, сколько бы они задавали друг другу вопросы, не получая ответов, если бы
Иван не опомнился и снова не взял трубку. За это время мать должна была собраться с
мыслями. Его расчеты оправдались - теперь разговор получился лучше.
- Мам, ты одна? - спросил он.
- Да, сейчас я одна... - всхлипнула мать. Но она не плакала - просто страшно
нервничала.
- Кто у тебя был?
- Милиция... Потом приехали родители твоей девушки...
- Ты от милиции все узнала?
- Сперва мне позвонили и спросили, дома ли ты.
Я сказала, что ты здесь давно не живешь. Спросила, кто звонит. В случае чего хотела
дать твой новый адрес и телефон... Мне сказали - это милиция. Я дала им твой адрес... Они
сказали, что сами находятся по этому адресу. Велели записать телефон и позвонить по этому
номеру, если ты появишься. Сказали, чтобы я не скрывала твоего местонахождения, потому
что тут совершено убийство. Лучше, если ты сам придешь и дашь пояснения - где был, что
делал.
- Это алиби называется, мам, - судорожно пояснил он.
- Да, да! Так ты можешь доказать, что не делал этого?
- Сперва надо узнать, когда это случилось, - резонно заметил Иван.
- Не знаю, ничего не знаю...
- Про Таньку тебе менты сказали? Или ее родители? Как они тебя нашли?
- Не знаю...
Иван поймал себя на том, что радуется избавлению от этой девчонки. Но радуется так,
будто они просто расстались, по-хорошему, без скандала. Ее смерть как-то не
представлялась ему реальным событием. В это не верилось. Это еще предстояло понять,
объяснить...
- Мам, - сказал он. - Ты, надеюсь, сказала ее родителям, чтобы они тебя больше не
беспокоили?
Что за манера - являться без приглашения! Я сам буду с ними говорить!
- Ради Бога, не встречайся ты с ними сейчас...
Они в таком состоянии, - испугалась мать. - Их можно понять, простить...
- Что они тебе сделали?!
- Ванечка, ничего!
Но тут он ей не верил. Ивану стало противно, что в это дело оказалась впутана и его
мать. "Всю жизнь ее оберегал от такого, - подумал он. - И вот - не уберег... Кто же это
сделал?"
- Дай свой адрес, - попросила мать.
- Мам, не стоит. При чем тут мой друг? Я сам приеду в милицию...
- Ты опять пропадешь!
- Никогда. Я поеду и во всем разберусь. Помнишь, как было с моей машиной?
Помнишь, как ты переживала? А в результате все закончилось хорошо, машину мне вернули.
Я же был не виноват.
Вот и сейчас будет то же самое.
- На этот раз у тебя не машину угнали... У тебя на квартире человека убили! Твою
девушку!
Мать все еще продолжала говорить, но он ее с трудом понимал. Иван вдруг вспомнил о
своем письме. Он написал матери о том, что его отношения с Танькой разладились, что жить
вместе они уже не будут... Если это письмо увидят менты - будет улика против него Разве
кто-то будет выяснять, что именно он имел в виду, когда писал эти слова?! Схватят за
шиворот, заставят сознаться.
- Мам, послушай меня, только внимательно! - попросил он, пытаясь остановить
словесный поток, который на него обрушился. - Я сегодня у тебя был Я оставил тебе письмо.
Рядом с письмом - сверток Ты все это видела?
Спиной он чувствовал - Муха его очень внимательно слушает. Теперь она, конечно,
удостоверилась, что деньги он спрятал именно у матери. Но ему было все равно. Не пойдет
же она грабить мать!
Ей шагу за порог нельзя ступить!
- Я видела, я нашла... - ответила мать.
- В сверток смотрела?
После краткой паузы мать созналась:
- Да! Ваня, ты мне должен все объяснить. Откуда все это?!
- Мам, в письме сказано.
- Но это же не правда! Твой друг мог бы найти другое место! Пойти в банк! Если это
честные деньги - чего он боится? А если нечестные - как ты мог принести их ко мне?
- Мам, так нельзя рассуждать. Честные, нечестные... Тут все нормально, я тебя не
подставляю Это я полностью гарантирую! - Иван пытался убедить ее, при этом чувствуя -
говорит совсем не то, что нужно, мать только пугается все больше и больше. - Мам, я очень
тебя прошу - письмо сожги, а сверток прибери подальше. Можешь даже мне не говорить,
куда ты его дела. Можешь его даже из дому вынести. Нет, даже лучше будет, если ты его
куда-нибудь вынесешь. Только так, чтобы не пропало, чтобы можно было найти.
Договорились? Главное, припрячь их, пока следствие не кончится... Сама понимаешь, если
меня в убийстве обвинят...
- Я этого не буду делать, - упрямо сказала она, и тут он не выдержал:
- Знаешь что, ма?! Это уже беспредел! Другая бы мать помогала сыну! Другая бы
поняла, что мне сейчас не нотации нужны, а помощь! Сама говоришь - меня опять милиция
ищет! Хорошо будет, если они приберут денежки?! Хорошо, да? А между прочим, они не
даром мне дались! Между прочим, я на них надежды возлагаю! Неужели нельзя понять?
Неужели помочь невозможно? Ну, что мне дала твоя принципиальность, что?! Дома у меня
нет, вот что она мне дала! Потому что не могу я жить с такой принципиальностью над
головой, не могу! И никто не мог бы! И отец, наверное, поэтому ушел, от твоей
принципиальности!
Он заводился все больше, слушая упрямую, потрясенную тишину в трубке. Он знал -
мать никуда не ушла, она все слышит... Внезапно трубку у него вырвали. От неожиданности
он не смог удержать ее.
- Не говори так с матерью, - сказала Муха, отводя трубку подальше и зажимая ее
ладонью. - Ты чего хочешь? Чтобы она с приступом свалилась?
- Отдай трубку, медсестра недоделанная! - рявкнул он.
- На!
И не успел он понять, что случилось, как Муха изо всей силы ударила его пластиковой
трубкой в темя. Удар был не столько болезненный (трубка была легкая, телефон новый,
кнопочный), сколько неожиданный. Ударив его и отскочив, Муха аккуратно положила
трубку и вышла из комнаты.
Иван постоял еще немного, ухватившись за книжную полку, висевшую над телефоном.
Больно ему не было - таким пластиком не убьешь. Вот если бы в трубке были батарейки, как
в пульте, тогда бы он заработал синяк. Он пытался найти в себе злость, распалиться, хоть
как-то отреагировать. Но удивительно - это у него не получалось. Муха сидела или в другой
комнате, или на кухне. Ее не было слышно.
Он мог бы сейчас пойти туда, вытащить ее на середину комнаты и так отделать... За
все! За нападение на него в тот, первый вечер, за угон машины. За Серегу! За Серегину
бабку, которая была более сговорчивой, чем его собственная мать... За проблемы. За
расходы. За бесконечное вранье, за недавнюю истерику. За вмешательство в его семейные
дела. За этот последний удар, наконец.
Но он не мог двинуться с места. Не мог и не хотел. Он качнулся и потерся лбом о ребро
книжной полки. Вздохнул так, будто ему не хватало воздуха.
Если бы он разозлился, ему сейчас было бы куда легче.
Иван снял трубку, послушал.
- Ты испортила телефон, - негромко сказал он, даже не повернувшись к двери.
Муха не ответила. Иван аккуратно положил трубку на место. Вышел в прихожую,
оделся, зашнуровал ботинки. Молча открыл дверь, вышел, молча захлопнул дверь. Не с
размаху, как сделал бы в приливе ярости.
Он прижал дверь к косяку и прослушал щелчок замка.
А потом ушел.
Оружия у него не было. Пистолет он выбросил еще в подъезде. Он даже не думал об
этом - действовал автоматически, следуя правилу, которое когда-то установил Серега.
Согласно этому правилу, их не могли бы поймать с поличным, когда они уходили после
дела. Разве что в лицо опознают? Но они старались не дать никому такой возможности. Вот
и теперь он поступил аналогично. Стрелял он, как всегда, в перчатках, так что за отпечатки
пальцев тоже не беспокоился. Того, что по пистолету отыщут торговца оружием в Мытищах,
он тоже не "опасался. Торговец себе не враг, чтобы сознаться, кому продал оружие. Да и не
найдут они его никогда.
При себе у него не было ничего подозрительного - ни оружия, ни фотографий его
последней жертвы, ни каких-либо записей. Ничего, кроме денег - тех, что у него остались
после того, как он сделал заначку у матери.
Иван включил свет в машине и, согнувшись, чтобы никто не подсмотрел, пересчитал
свои капиталы.
Две тысячи сто долларов. Он предпочел бы пойти в милицию без этих денег. Но ему
сейчас было некуда их девать. Оставить Мухе? Он решил туда не возвращаться. По многим
причинам. Первая - что теперь у него достаточно своих проблем. И связь с преступницей,
находящейся в розыске, ему не нужна. Вторая причина - теперь и Мухе было бы оп
...Закладка в соц.сетях
