Жанр: Детектив
Караван в ваккарес
...сокая, темноволосая, улыбающаяся, с
веселыми серыми глазами, взяла его за руку, стараясь успокоить:
- Пожалуйста, мистер Боуман. Не стоит. Боуман взглянул на ее смеющееся лицо и
подчинился.
- Я очень рассержен, мисс Дюбуа, очень рассержен.
Он потянулся за вином, но его рука остановилась на полпути. Он услышал голос
Лилы, неодобрительный, защищающийся:
- Он выглядит как боксер-тяжеловес.
Боуман улыбнулся Сессиль Дюбуа и поднял свой бокал.
- Да. - Ле Гран Дюк осушил еще полбокала розового вина. - Он был в расцвете
сил лет двадцать назад.
Боуман опустил бокал на стол с такой силой, что из него выплеснулось вино и
тонкий хрусталь едва не разлетелся вдребезги. Он резко встал, но Сессиль ко всем
своим положительным качествам обладала еще и быстрой реакцией. Она моментально
поднялась из-за стола и оказалась между Боуманом и столиком ле Гран Дюка. Мягко,
но настойчиво она взяла Боумана за руку и увлекла его в сторону бассейна; для всех
они выглядели как парочка, которая закончила трапезу и решила прогуляться. Боуман,
хотя и с явной неохотой, подчинился. У него был вид человека, для которого ссора с ле
Гран Дюком представляла удовольствие, но который устоял перед уличной дракой изза
присутствия молодых леди.
- Извините, - Сессиль сжала его руку, - но Лила моя подруга, и я не хочу,
чтобы она оказалась в неловком положении.
- Ха! Вы не хотите, чтобы она оказалась в неловком положении. Я полагаю, для
вас не имеет никакого значения, что меня оскорбили?
- О, перестаньте! Вы же понимаете, что ничего особенного не произошло. Вы не
выглядите похожим на распутника.
Боуман подозрительно взглянул на спутницу, но в ее глазах не было ехидной
усмешки. Она притворно, но по-доброму поджала губы:
- Понимаете, я не могу спокойно слышать, когда кого-нибудь называют
бездельником. Кстати, чем вы занимаетесь? На всякий случай, если мне придется
защищать вас перед герцогом.
- Черт с ним, с герцогом.
- Это не ответ на мой вопрос.
- Это очень хороший вопрос. - Боуман задумался, снял очки и протер их. -
Дело в том, что я ничем не занимаюсь.
Они остановились у дальнего конца бассейна. Сессиль высвободила свою руку и
взглянула на него неодобрительно:
- Вы хотите сказать, мистер Боуман...
- Называйте меня Нейл, так меня называют все друзья.
- Вы легко заводите друзей, не так ли? - спросила она.
- Да, - ответил Боуман просто. Она либо не слушала его, либо проигнорировала
эти слова.
- Вы хотите сказать, что никогда не работали? Никогда ничего не делали?
- Никогда.
- У вас нет никакой профессии? Никакой специальности? Вы ничего не умеете
делать?
- А зачем мне работать? - резонно возразил Боуман. - Мои предки сделали
миллионы, и нет смысла увеличивать их. Каждое поколение, на мой взгляд, не должно
усердствовать. Надо создать условия для проявления инициативы и выхода энергии
последующих поколений, своего рода подзарядки семейной энергии. Кроме того, мне
не нужна никакая профессия. У меня нет ни малейшего желания работать, - закончил
он с достоинством, - и отбивать хлеб у бедного человека, который действительно в
ней нуждается.
- Это все красивые слова. Но как можно так говорить о человеке?
- Люди всегда неправильно оценивают меня, - грустно сказал Боуман.
- Однако герцог оказался совершенно прав. - Она удивленно покачала головой,
скорее с раздражением, чем с холодным осуждением. - Вы действительно бездельник,
мистер Боуман.
- Нейл.
- О, вы неисправимы. - В голосе Сессиль впервые прозвучало раздражение.
- И завистлив. - Они подошли к патио, и Боуман взял ее за руку. Он не
улыбнулся, и она не пыталась высвободить руку. - Завидую вам. Я имею в виду ваше
самообладание и скромность. Две английские девушки живут здесь в течение года,
получая зарплату машинисток двести фунтов в неделю...
- Лила Делафонт и я находимся здесь, чтобы собрать материал для книги. - Она
попыталась быть официальной, но ей это не удалось.
- О чем? - спросил Боуман вежливо. - Местные кулинарные рецепты?
Издатели не платят денег за сомнительные книги такого рода. Так кто же берет на себя
расходы? ЮНЕСКО? Британский совет? - Боуман внимательно взглянул на девушку
сквозь свои роговые очки, но та умела скрывать свои чувства. - Давайте лучше не
будем ссориться, хорошо? Мир, моя дорогая. Здесь так чудесно. Удивительная ночь,
прекрасный ужин, прелестная девушка. - Боуман поправил очки и оглядел патио. -
Ваша подруга тоже хорошенькая. А кто этот презренный тип рядом с ней?
Она ничего не ответила, потому что была буквально загипнотизирована тем, как ле
Гран Дюк, держа в одной руке огромный стеклянный графин с розовым вином, другой
руководил официантом, переносившим содержимое десертного столика на тарелку,
стоявшую перед герцогом. Лила Делафонт сидела слегка приоткрыв от удивления рот.
- Я не знаю, - опомнилась Сессиль. - Он говорит, что он друг ее отца. - Она
оглянулась в замешательстве и, увидев проходящего метрдотеля, обратилась к нему: -
А кто тот джентльмен, что сидит с моей подругой?
- Дюк де Кройтор, мадам. Очень известный винодел.
- Скорее очень известный любитель выпить. - Боуман проигнорировал
неодобрительный взгляд Сессиль. - Часто он бывает здесь?
- Последние три года, и всегда в это же время.
- В это время особенно хорошо кормят?
- Пища, сэр, великолепная здесь в любое время. - Метрдотель был оскорблен. -
Монсеньор ле Дюк приезжает на ежегодный цыганский фестиваль в Сен-Мари.
Боуман снова взглянул на Дюка де Кройтора, который уничтожал свой десерт с
большим аппетитом.
- Теперь понятно, почему ему необходимо ведро для льда, - сказал он. - Чтобы
охлаждать ножи. Разве вы не видите следов цыганской крови на них?
- Монсеньор ле Дюк является самым известным собирателем фольклора в Европе,
- строго сказал метрдотель и добавил учтиво: - Исследование древних обычаев,
мистер Боуман. В течение столетий сюда в конце мая приезжают цыгане со всей
Европы поклониться мощам Святой Сары. Монсеньор ле Дюк пишет книгу об этом.
- Это место, - задумчиво произнес Боуман, - наводнено самыми невероятными
писаками, которых вы когда-либо видели.
- Я не понимаю, сэр.
- Зато я очень хорошо понимаю, - сказал Боуман и для себя отметил: - Зеленые
глаза могут быть и очень холодными. Нет необходимости... А это что такое?
Послышался слабый, но постепенно нарастающий звук множества двигателей,
словно по дороге ползла танковая колонна. Они взглянули в сторону патио: первые
кибитки цыган двигались по извилистой крутой дороге к отелю. Те, что уже въехали в
передний дворик, располагались в нем строгими рядами, другие въезжали через
зеленую арку на отгороженное место для парковки автомобилей. Смрадный грохот
бензиновых двигателей, который с полным правом можно было назвать невыносимым,
представлял такой разительный контраст с мирной роскошью отеля, так резко нарушал
его тишину и порядок, что даже ле Гран Дюк прекратил жевать. Боуман взглянул на
метрдотеля, который задумчиво взирал на звезды и, казалось, беседовал сам с собой.
- Это и есть живой материал для мсье Дюка? - спросил Боуман.
- Да, сэр.
- А что теперь? Развлечения? Цыганские скрипки? Уличная азартная игра? Тиры?
Киоски для продажи сладостей? Гадания по руке?
- Боюсь, что да, сэр.
- О Боже!
- Сноб! - четко произнесла Сессиль.
- Извините, мадам, - сухо сказал метрдотель, - я тоже придерживаюсь мнения
мистера Боумана, но это древний обычай, и у нас нет ни малейших намерений обижать
ни цыган, ни местное население. - Он снова взглянул на патио и нахмурился: -
Извините, пожалуйста.
Он быстро прошел через патио к месту, где возбужденная группа цыган, очевидно,
спорила. Главными действующими лицами в этой ссоре оказались мощного
телосложения цыган, лет примерно сорока пяти, с хищным выражением лица, и почти
потерявшая рассудок, многословная, готовая разрыдаться цыганка того же возраста.
- Пошли? - обратился Боуман к Сессиль.
- Что, туда?
- Вы все еще возражаете?
- Но вы же сказали...
- Может быть, я и бездельник, но меня интересует человеческая натура.
- Вы хотите сказать, что любознательны?
- Да.
Боуман взял девушку за руку, сделал шаг и вежливо посторонился, давая
возможность ле Гран Дюку промчаться мимо, если так можно сказать о человеке его
комплекции. За ним неохотно следовала Лила. В руках у ле Гран Дюка была записная
книжка, а в глазах - азарт заядлого фольклориста, и, даже находясь в стремительном
порыве, он не забывал подкрепляться витаминами, на ходу кусая большое красное
яблоко. Он производил впечатление человека, который всегда знает, что ему нужно.
Боуман с упирающейся Сессиль медленно последовал за ними. Когда они прошли
половину пути, от головной кибитки отделился джип с тремя пассажирами и помчался
вниз по дороге. Едва Боуман и девушка приблизились к группе, где цыган безуспешно
пытался успокоить рыдающую женщину, как от этой группы отошел метрдотель и
поспешил к лестнице.
Боуман преградил ему дорогу:
- Что случилось?
- Женщина говорит, что исчез ее сын. Они послали машину на его поиски, чтобы
проверить дорогу, по которой пришли.
- Да? - Боуман снял очки. - Но ведь люди не исчезают просто так.
- И я так думаю, поэтому вызываю полицию. - И он быстро ушел.
Сессиль, которая неохотно следовала за Боуманом, спросила:
- Почему такой шум? Почему женщина плачет?
- Пропал ее сын.
- И что?
- И все.
- Вы хотите сказать, что с ним ничего не случилось?
- Этого никто не знает.
- На то могла быть дюжина причин. Во всяком случае, она не должна вести себя
подобным образом.
- Цыгане, - Боуман пустился в объяснения, - очень эмоциональны и очень
любят своих детей. У вас есть дети?
Сессиль с трудом сохранила внешнее спокойствие, однако даже при вечернем
освещении было видно, как она покраснела.
- Это нечестно.
Боуман моргнул, посмотрел на нее и произнес:
- Простите меня. Я не то хотел сказать. Если бы у вас были дети и один из них
пропал, как бы вы прореагировали?
- Не знаю.
- Сожалею, что спросил об этом.
- Я бы, конечно, волновалась. - Она не могла долго обижаться или сердиться. -
Возможно, я бы здорово волновалась, но не впадала бы в истерику и не выглядела бы
столь убитой горем, пока...
- Пока что?
- О, я не знаю! Я имею в виду, что если бы у меня была причина поверить, что...
что...
- Что?
- Вы очень хорошо понимаете, что я имею в виду!
- Я никогда и не пойму, что женщины имеют в виду, - грустно произнес Боуман.
- Но на этот раз догадываюсь.
Они пошли дальше и буквально столкнулись с ле Гран Дкжом и Лилой. Девушки
заговорили, и Боуман понял, что, если следовать правилам хорошего тона, знакомство
неизбежно. Ле Гран Дюк пожал его руку и сказал:
- Очарован, очарован!
Однако было видно, что он вовсе не рад, а просто как аристократ хорошо знает, как
вести себя в подобной ситуации. У него оказались неожиданно крепкая рука и
рукопожатие человека, сдерживающего свою силу.
- Очаровательные! - произнес он, обращаясь исключительно к девушкам. - Вы
знаете, что все эти цыгане пришли из дальних стран, находящихся за "железным
занавесом"? Большинство из них венгры и румыны. Их вожак по имени Кзерда
проделал путь от берегов Черного моря. Я встречал его в прошлом году. Это как раз он
так громко беседовал с той женщиной.
- А как им удалось преодолеть границы? - спросил Боуман. - Особенно между
Востоком и Западом?
- Э? Что? А? - Ле Гран Дюк наконец обратил внимание на Боумана. - Цыгане
путешествуют беспрепятственно, особенно когда известно, что они совершают
ежегодное паломничество. Все боятся их, считая, что они имеют дурной глаз, могут
напустить порчу, причинить зло и несчастья тем, кто им помешает; мне кажется,
коммунисты верят этому так же, как и все. Конечно, это чепуха, сущий вздор. Но люди
верят. Пойдем, Лила, пойдем. У меня такое предчувствие, что мы сами убедимся в
этом сегодня вечером.
И они пошли. Сделав несколько шагов, герцог остановился, оглянулся, мельком
взглянул на Сессиль, затем отвернулся и покачал головой.
- Какая жалость, - сказал он Лиле, как ему показалось, шепотом. - Я имею в
виду цвет ее волос. - Они двинулись дальше.
- Не обращайте внимания, - мягко сказал Боуман. - Вы мне нравитесь такой,
какая вы есть.
Девушка поджала губы, но не смогла сдержать улыбки. Обидчивость была не в
характере Сессиль Дюбуа.
- Вы знаете, он прав. - Она взяла Боумана за руку, и только он хотел сказать ей,
что убеждения герцога в превосходстве блондинок не согласуются с постулатом о
божественной непогрешимости, она продолжила, сделав широкий жест: -
Действительно, все прекрасно...
- Если вам нравится атмосфера цирков и балаганов, - подхватил Боуман
язвительно. - А мне не очень-то по душе подобные развлечения, я всегда стараюсь
избегать их. Однако это, видимо, в вашем вкусе; хотя я и восхищаюсь тем, как
работают эти люди.
А то, что цыгане мастера своего дела, нельзя было не признать. Быстрота, сноровка
и слаженность, с которыми они собрали свои палатки и киоски, вызывали восхищение.
В считанные минуты были готовы столы для игры в рулетку, тир для стрельбы, четыре
кабины для гадалок, палатки для продажи съестного и сладостей, две - для продажи
ярких цыганских нарядов, большая клетка для каких-то птиц, обладающих явной
способностью подражать человеческому голосу и используемых цыганами для
предсказания судьбы. Группа из четырех цыган, устроившись на ступеньках кибитки,
начала играть на скрипках задушевную среднеевропейскую мелодию. Передний
дворик и автостоянка уже заполнились медленно прогуливающимися людьми, среди
которых были постояльцы отеля и гости, обитатели Ле Боу и множество цыган.
Пестрая толпа, состоявшая из самых разных людей - от ле Гран Дюка до
представителей самых низших сословий, - слилась в единое целое, получая
удовольствие от общения друг с другом, и только метрдотель ресторана стоял на
лестнице, ведущей в передний дворик, и наблюдал с отчаянием и мученической
покорностью, как пространство вокруг фешенебельного отеля превращается в ярмарку
простолюдинов.
У входа в передний дворик появился полицейский. Это был потный здоровяк с
красным лицом; езда на велосипеде по крутым дорогам в тихий теплый майский вечер
явно не доставила ему удовольствия. Он прислонил велосипед к стене как раз в тот
момент, когда рыдающая цыганка, закрыв лицо руками, повернулась и побежала к
кибитке, окрашенной в зеленый и белый цвета.
Боуман подтолкнул Сессиль локтем:
- Давайте прогуляемся туда, согласны?
- Я не пойду. Это неприлично. Кроме того, цыгане не любят людей, сующих нос в
чужие дела.
- Совать нос в чужие дела? С каких это пор забота о пропавшем человеке
является чужим делом? Ну, поступайте как знаете.
Как только Боуман отошел, подъехал джип, резко затормозив на гравийном
покрытии двора. Молодой цыган, сидевший за рулем, выскочил из машины и побежал
к Кзерде и полицейскому. Боуман остановился неподалеку, стараясь держаться на
некотором расстоянии от них.
- Не нашли, Ференц? - спросил Кзерда.
- Никаких следов, отец. Мы обыскали весь район. Полицейский вытащил черную
записную книжку:
- Где его видели в последний раз?
- По словам матери, менее чем в двух километрах отсюда, - сказал Кзерда. -
Мы останавливались на ужин недалеко от пещер.
Полицейский обратился к Ференцу:
- Вы искали в пещерах?
Ференц перекрестился и ничего не сказал. За него ответил Кзерда:
- Нечего задавать такие вопросы. Вы же знаете, ни один цыган не войдет в эти
пещеры. Это дьявольское место. Александре - так зовут пропавшего юношу -
никогда бы не пошел туда.
Полицейский убрал свою записную книжку:
- Я бы тоже туда не пошел, особенно ночью. Местные жители считают, что в них
обитают злые духи. Я тоже родился здесь. Завтра, днем...
- Да он появится гораздо раньше, - сказал Кзерда уверенно. - Много шума из
ничего.
- Женщина, которая только что ушла, - это его мать?..
- Да.
- А почему она так расстроена?
- Он единственный сын. А вы знаете, что это значит для матери. - Кзерда слегка
пожал плечами. - Я полагаю, мне лучше пойти и поговорить с ней.
Он ушел. Ушел и полицейский, а следом Ференц. Боуман не колебался: он видел,
куда направился Кзерда, догадывался, куда пошел полицейский - в ближайший
кабачок. Ни тот, ни другой не интересовали его в данный момент. Его заинтересовал
только Ференц: было что-то настораживающее в той стремительности и
целенаправленности, с какими он прошел через арку к месту стоянки автомобилей. Что
он собирался делать? Боуман неторопливо последовал за ним и остановился под аркой.
Справа от стоянки автомобилей находились четыре павильона предсказательниц
судьбы, окрашенные в традиционно яркие цвета. Первый в этом ряду принадлежал
некой мадам Мари-Антуанетт, которая, как гласила надпись, возвращала деньги, если
клиент был не удовлетворен предсказанием своей судьбы. Боуман поспешно вошел
туда, но не потому, что отдавал предпочтение членам королевской семьи, и не в целях
экономии, а потому что Ференц, входя в самый дальний павильон, остановился на
мгновение и бросил в эту сторону быстрый взгляд. На лице Ференца безошибочно
читалась усиливающаяся подозрительность. Боуман вошел в павильон.
Мари-Антуанетт была седовласой старухой с глазами цвета полированного
красного дерева и провалившимся беззубым ртом. Она внимательно смотрела на
кристаллический мутный шар, прозрачность которого была утрачена, потому что его
уже давно не чистили. Гадалка уверенно рассказала Боуману о продолжительности его
жизни, судьбе, здоровье и счастье, взяла четыре франка и отключилась, что означало
окончание сеанса. Он вышел. Возле павильона стояла Сессиль, помахивая сумкой, что
можно было бы принять за откровенное кокетство. Она взглянула на Боумана с явно
неуместным в данной ситуации наигранным весельем.
- Изучаете человеческую натуру? - спросила она ласково.
- Мне не следовало бы вообще туда ходить. - Боуман снял очки и огляделся
вокруг, близоруко щурясь. Распорядитель тира, расположенного напротив, коренастый
парень невысокого роста, с лицом боксера, чья карьера внезапно оборвалась, нагло
рассматривал его. Боуман надел очки и взглянул на Сессиль.
- Ваша судьба? - спросила она озабоченно. - Что-то неприятное?
- Хуже. Мари-Антуанетт сказала, что я женюсь через два месяца. Она, наверное,
ошибается.
- Да, вы не из тех, кто женится, - ответила Сессиль с симпатией и кивнула на
следующий павильон. - Я думаю, вам следует узнать еще одно мнение о своей судьбе
у мадам... как ее имя?
Боуман прочел зазывающую надпись: "Мадам Зеттерлинг", затем взглянул через
стоянку автомобилей на тир. Распорядитель продолжал внимательно наблюдать за
ним. Боуман последовал совету Сессиль и вошел в павильон. Мадам Зеттерлинг
выглядела как старшая сестра Мари-Антуанетт. Гадальные принадлежности состояли
из колоды засаленных игральных карт, которые она тасовала и раскладывала с такой
скоростью, что ее не впустили бы ни в одно казино в Европе; но предсказание судьбы
было таким же. Точно такой же была и цена.
Сессиль, все еще улыбаясь, ожидала его снаружи. Ференц находился под аркой; он
явно получал какую-то информацию от распорядителя тира и внимательно слушал.
Боуман снова протер свои очки.
- Да поможет нам Бог! - сказал он. - Ничего особенного, обычные выдумки
гадалок. - Он надел очки. - И все же что-то в этом есть. Однако предсказания моей
женитьбы не имеют ничего общего с Ференцем. Абсолютно ничего.
- Что такое?
- Ваше сходство, - серьезно ответил Боуман, - с женщиной, на которой,
предположительно, я женюсь.
- Подумать только! - Она удовлетворенно рассмеялась. - У вас оригинальный
ум, мистер Боуман.
- Нейл, - поправил он.
И, не дожидаясь следующего совета, вошел в третий павильон. Насколько
позволяла ситуация, при входе в него Боуман быстро оглянулся и увидел, как Ференц
пожал плечами и направился в передний дворик.
Третья предсказательница судьбы обладала чертами трех ведьм из "Макбета". Она
разложила карты и сообщила, что ему предстоит морское путешествие, где он встретит
брюнетку с волосами черными как вороново крыло. И когда Боуман возразил, что
через месяц женится на блондинке, она грустно взглянула на него и взяла деньги.
На лице Сессиль, которая явно рассматривала его как охотника до легких
развлечений, играла презрительная усмешка.
- Какие еще потрясающие тайны раскрыты?
Боуман снова снял очки и недоуменно потряс головой: насколько он мог судить, он
уже не являлся объектом наблюдения.
- Я ничего не понимаю. Она сказала, что отец моей будущей избранницы был
великим мореплавателем, так же как и ее дед и прадед. Но мне это ничего не говорит!
Однако это хорошо было понятно Сессиль. Настроение ее изменилось, на лице
появилась улыбка. Она растерянно взглянула на Боумана.
- Мой отец - адмирал, - медленно сказала она. - Дедушка тоже был
адмиралом, как и прадедушка. Вы... Вы могли узнать это и до гадания.
- Конечно, конечно! У меня есть полное досье на каждую девушку, с которой я
собираюсь познакомиться. Приходите ко мне в номер, и я покажу вам свои файлы. Я
вожу их с собой в фургоне. Подождите, у меня есть кое-что еще. Я цитирую: "У нее
родинка в форме розы величиной с клубничку на таком месте, где ее никто не может
увидеть..."
- Боже мой! Я не могла бы сказать об этом лучше, продолжайте, я слушаю.
Может быть, вы скажете что-нибудь и почище!
Но Боуман без всяких извинений и не объясняя причин, - впрочем, в этом в тот
момент не было необходимости, - направился к четвертому павильону,
единственному, который представлял для него интерес. Сессиль была настолько
потрясена услышанным, что странное поведение Боумана отошло на второй план.
Помещение было тускло освещено единственным светильником, висевшим в углу.
От слабой лампочки падало бледное пятно света на зеленое сукно стола и лежавшие на
нем руки со сцепленными пальцами.
Женщины, которой принадлежали эти руки, не было видно: она сидела в тени,
низко опустив голову. И все же нетрудно было заметить, что она не похожа ни на
колдунью из "Макбета", ни на других ведьм-гадалок. Это была юная девушка с
золотисто-каштановыми волосами, которые ниспадали ниже плеч; черты ее лица были
почти неразличимы. Однако руки были определенно красивы.
Боуман опустился на стул возле девушки, посмотрел на колоду карт с надписью:
"Графиня Мари ле Обэно".
- Вы действительно графиня? - спросил Боуман вежливо.
- Вы хотите, чтобы вам погадали по руке? Голос у нее был низким, мягким,
мелодичным. Это была даже не леди Макбет, это была Корделия.
- Конечно.
Она взяла его правую руку в ладони, наклонилась над ней, опустив голову так
низко, что ее золотисто-каштановые волосы касались стола. Боуман сидел неподвижно,
это было нелегко, но он не смел шелохнуться: две тяжелые слезы упали на его руку.
Левой рукой он повернул висящий в углу светильник, и девушка подняла руку,
закрываясь от света, но ему хватило времени рассмотреть, что лицо ее красиво, а
большие карие глаза блестят от слез.
- Почему графиня Мари плачет?
- У вас длинная линия жизни.
- Почему вы плачете?
- Пожалуйста...
- Хорошо. Почему вы плачете, скажите, пожалуйста?
- Извините. Я расстроена.
- Вы хотите сказать, что у вас что-то случилось?
- Пропал мой брат.
- Ваш брат? Я знаю, что пропал какой-то Александре. Все говорят об этом. Это
ваш брат? Его не нашли?
Она покачала головой. Ее золотисто-каштановые волосы касались стола.
- А это ваша мать находится в большой кибитке, окрашенной в зелено-белый
цвет? Она кивнула, но не подняла глаз.
- Ну, зачем слезы? Ведь он не так долго отсутствует. Вот увидите, он скоро
появится.
И опять девушка ничего не сказала. Она положила руки на стол, опустила на них
голову и беззвучно, но так горько разрыдалась, что ее плечи неудержимо затряслись.
Боуман, на лице которого появилось ожесточение, дотронулся до плеча молодой
цыганки, поднялся и вышел.
Когда он появился с мрачным видом, Сессиль взглянула на него с некоторым
беспокойством.
- Четверо детей, - сказал Боуман тихо. Он взял девушку за руку и повел через
арку к переднему дворику.
Ле Гран Дюк в обществе блондинки разговаривал с цыганом крепкого
телосложения и с обезображенным шрамами лицом. Он был одет в темные брюки и
отороченную оборками не совсем свежую рубашку. Не обратив внимания на хмурый,
неодобрительный взгляд Сессиль, Боуман остановился неподалеку.
- Тысяча благодарностей, мистер Коскис, тысяча благодарностей, - говорил ле
Гран Дюк с выражением снисходительной любезности. - Очень интересно. Пойдем,
Лила, моя дорогая. Хорошего понемножку. Я думаю, мы заработали право перекусить
и немного выпить.
Боуман проследил, как они направились к ступенькам, ведущим в патио, затем
повернулся и изучающе посмотрел на кибитку, окрашенную в зеленый и белый цвета.
Сессиль сказала:
- Нет.
Он удивленно посмотрел на нее:
- А что плохого в том, чтобы помочь скорбящей матери? Может быть, я смогу
успокоить ее, помочь ей чем-то, возможно, даже принять участие в поисках ее
пропавшего сына. Если бы больше людей помогали друг другу в трудную минуту и не
боялись попасть в неудобное положение...
- Вы действительно святой человек, - сказала она с восхищением.
- Кроме того, имеется один метод решения такого рода проблем. Если ле Гран
Дюк может их решить, то и я могу. Более того, ваши опасения...
Боуман оставил ее и, покусывая кончик большого пальца, что являлось у него
признаком дурного предчувствия, поднялся по ступенькам в кибитку.
На первый взгляд казалось, что там никого нет. Затем его глаза привыкли к
темноте, и он понял, что стоит в прихожей, ведущей в жилые комнаты, вход в которые
можно было найти по полоске света под дверью и звукам женских голосов.
Боуман перешагнул через порог. Тень, отделившаяся от стены, двинулась ему
навстречу. Удар в солнечное сплетение, от которого Боуман полетел на землю,
пересчитав все ступеньки, можно было сравнить с ударом бетонной тумбой. Краешком
глаза он успел заметить, как Сессиль моментально отскочила в сторону. Задыхаясь,
Боуман упал на спину. Очки его отлетели в сторону, и, пока он лежал на земле,
судор
...Закладка в соц.сетях
