Жанр: Детектив
Три дороги
...погибла в
водовороте мелких грешков. Ей нечего было терять, кроме жизни, и она погибла. Ее
тело уже наполовину превратилось в прах. Вся ненависть Берта сосредоточилась
теперь на человеке, который последним изнасиловал ее, на призраке мужчины,
который лишил ее жизни в угоду своей ревности.
Скрипнула сетчатая дверь, и он вскочил, чтобы познакомиться с отцом Лоррейн,
который выглядел в дверном проеме как живое воплощение депрессии.
- Это твой зять, отец. Сам лейтенант Брет Тейлор. Выходи и пообщайся с ним.
Беркер слегка приоткрыл сетчатую дверь и проскользнул в образовавшуюся брешь.
На нем была рубашка из грубой ткани с расстегнутым воротником, откуда
выглядывала заросшая волосами грудь. От него разило перегаром, а белки распухших
глаз покраснели. Он протянул потрескавшуюся руку с глубоко въевшейся грязью и без
указательного пальца.
- Рад познакомиться с вами, - сказал Брет, пожимая ему руку.
- И я тоже. Думаю, вы заметили, что у меня не хватает пальца. Оторвало
кукурузной жаткой в 1915 году. Я ездил проверять машины для силосования.
Наверное, улучшил качество силоса...
- Послушай, отец, лейтенанту неинтересно об этом слушать. - Она улыбнулась
Берту с извиняющимся видом. - Это первое, о чем он всегда рассказывает, когда
знакомится с кем-либо.
- Не хочу, чтобы они подумали, будто я так и родился, - уныло пояснил Беркер.
- Я просунул палец в небольшое отверстие в измельчителе кукурузы, и хрясь! Я бы
был поосторожней, если бы знал, как трудно найти работу без пальца. Впрочем, не
думаю, что вы сталкиваетесь с трудностями в поисках работы. Ваша новая невеста
недурно упакована, как я погляжу...
- Помолчи, Джо, - резко оборвала его жена. - Как ты себя ведешь?
- Не хотите ли пропустить стаканчик вина? - предложил Беркер в порядке
компенсации за свои манеры. - Я купил четырехлитровую бутыль и пока осилил
только половину.
- Нет, спасибо. Вы сказали, что приезжала Паула?
- Да, пару часов назад, - ответила госпожа Беркер. - Она искала вас. Говорила
даже о том, чтобы дать объявление в газетах, но я убедила ее, что это не тот случай,
когда следует идти на такие крайности. Джо, бывало, пропадал по целому месяцу,
когда был в вашем возрасте, а потом опять появлялся и сиял, как новый пятицентовик.
- Есть здесь телефон? - Его раздражало постоянное вмешательство Паулы в его
жизнь, но если она так беспокоилась о нем, то ему следовало с ней связаться.
Беркер глуповато улыбнулся.
- Телефон у нас есть, но он отключен. Мы все равно никого не знаем в этом
поселке, поэтому нам все едино. На кой черт мы тащились через всю страну на
машине, чтобы оказаться в городке, где никого не знаем и где я не могу даже найти
работу...
- Ты помолчи, - отрезала жена. - Если сидишь без работы, то знаешь, по чьей
вине. Ведь ты не хотел бы, чтобы могилка твоей погибшей старшей дочери оказалась
неухоженной. Кроме того, Элли заводит действительно хорошие знакомства в
магазине. Разве сравнишь с дерьмом, с которым она зналась в туристском лагере! Элли
- наша вторая дочка, - объяснила она Брету с трогательным видом. - Она вам
понравится. Если бы мы остались в Мичигане, и ты это знаешь так же хорошо, как и я,
Джо Беркер, Элли не осталась бы с нами, она бы уехала, как и Лоррейн.
- Ну и скатертью дорога.
- Хороши разговорчики, нечего сказать. Ты хочешь, чтобы лейтенант подумал,
что мы - плохие родители? Что бы мы сейчас делали, если бы не Элли? Отвечай.
- А пошла ты к дьяволу! - Он вошел в дом и хлопнул за собой дверью. Оттуда,
постепенно затихая, доносилось его ворчание: - В своей жизни я зарабатывал
побольше, чем какие-то недозрелые девочки...
- Не обращайте на него внимания, - сказала женщина. - После смерти Лоррейн
он стал другим человеком. К тому же завод, где он работал, закрылся. Он тревожится
за Элли, думает, что она быстро перенимает повадки у девочек в этом магазине
дешевых товаров. Он так же беспокоился о Лоррейн, когда она сбежала в Голливуд. Я
говорила ему, что такая красивая и умная девушка, как Лоррейн, обязательно
приземлится на ноги после прыжка, а может быть, даже добьется успеха в кино. Но он
твердил свое: она плохо кончит. Ему, конечно, пришлось признать, как он был не прав,
когда она прислала письмо и спокойно сообщила, что вышла замуж за лейтенанта
военно-морского флота. Надеюсь, у вас будет возможность как-нибудь в скором
времени увидеть Элли. Она не так красива, как Лоррейн, но многие считают, что она
даже интереснее. Она - блондинка, пошла в мать Джо, и у нее от природы вьющиеся
волосы. Она никогда в жизни не делала перманентной завивки.
Сочувствие Брета испарилось, и, несмотря на все его усилия не допустить этого,
вернулось холодное презрение.
- Мне надо идти, - бесцеремонно произнес он. С меня хватит и одной вашей
дочери. Оставайтесь со своей Элли и ее от природы вьющимися волосами, забирайте
дом, и мебель, и все, что с этим связано! - думал он.
- Владычица милостивая, - запричитала она. - Почему бы вам не посидеть
здесь и не отдохнуть немного? Не обижайтесь на Джо. Он ничего плохого не имел в
виду. Вы еще ни разу и не заходили к нам, а я знаю, что вам хотелось бы посмотреть
фотографии Лоррейн. Она была прелестным ребенком! Говорила ли она вам когданибудь,
что у нее были золотистые кудри, когда она встала на ножки? Ее локон
хранится у меня в сундуке.
Собираясь уже уходить, он вдруг в полной мере осознал, что именно на этих
ступеньках подвергся нападению Гарт, что именно из этой двери выскочил убийца.
Возможно, Лоррейн многие годы знала этого мужчину, может быть, и мать тоже его
знала. Госпожа Беркер стояла возле двери, открыв ее, неуверенно ожидая, что он
подхватит тему ее воспоминаний о Лоррейн. Но постепенно ее рука отпустила дверь,
которая тут же захлопнулась под воздействием пружины.
- Я разыскиваю мужчину, которого знала Лоррейн. Он мог иметь отношение к ее
убийству.
- Кто же это может быть? - Хмыкающий вопрос закончился громким
всхлипыванием, дьявольская улыбка скользнула по ее лицу и скривила обвисшие
черты. - Это было ужасно, с моей дочерью случилась страшная вещь. - Слово
"убийство" разрушило ее оборонительные позиции, не оставив ничего между нею и
этим фактом - ни детских фотографий, ни локонов. Она стояла и моргала глазами,
как человек, который смотрит на ослепляющий свет.
- Я не знаю его имени. У меня даже нет хорошего описания.
- Кто-нибудь из Мичигана? У нее была масса друзей в Мичигане, но большинство
парней, с которыми она училась в средней школе Дисборна, действительно хорошие
ребята. Они бы не сделали такого.
- Была ли она знакома с крупным светловолосым мужчиной? Возможно, у него
водились деньги, он хорошо одевался. Думаю, примерно моей комплекции и большой
забияка. Но, может быть, он и не блондин.
- Уж это не Сэмми ли Лугер? Рослый блондин, который гулял с ней, хорошо
одевался. Только я слышала, когда мы уезжали из Мичигана, что он все еще в армии.
Он был в звании сержанта в Берлине.
- Тогда это вряд ли Сэмми Лугер, правда? - Он мгновенно пожалел, что в его
голосе прозвучала дикая ирония, и тут же смягчил тон: - Не знаете ли вы кого-нибудь
еще, кто соответствует этому описанию?
- Она знала много высоких парней, но никогда не водилась со скандалистами.
Она дружила с приятными, воспитанными ребятами из средней школы в Дисборне.
Когда она была в восьмом классе, то ей присудили звание самой популярной девочки
класса. Думаю, это вскружило ей голову. Занималась она хорошо, но бросила школу,
не доучившись год. Ей бы следовало остаться с матерью и отцом, - причитала она, -
тогда бы этого не случилось. Это сделал не человек, который ее знал. Это был один из
сексуальных маньяков Лос-Анджелеса, какой-нибудь мексиканец или негр. Они
пойдут на все, лишь бы попользоваться белой девушкой. Я много раз думала, что для
нее было бы лучше вырасти страшной, как ведьма.
Ее всхлипывания участились, ритмичные подвывания включали отдельные слова:
"Хорошая девочка... не из тех, кто ее знал... убить грязных животных... убили мою
девочку".
Левой рукой Брет открыл дверь, а правой - полуобнял вздрагивающие плечи
старой женщины и провел ее внутрь дома. Входная дверь открывалась прямо в
гостиную. Беркер лежал на спине, издавая оглушительный храп, расположившись на
помятом диване в другом конце комнаты. Рядом с ним на газетах, постеленных на
полу, стояла зеленая открытая бутыль. Кусочки пола, которые не были покрыты
газетами, утратили лоск и приобрели налет жира и въевшейся в него грязи. На
растрескавшемся стеклянном подносе, лежавшем на кофейном столике, стояло
несколько чайных чашек, заполненных окурками. Но большая часть пепла и окурков,
накопившихся за последние месяцы, была свалена в камин, откуда вонь
распространялась по всей комнате, как вулканическая лава. На радиоприемнике
валялось нижнее дамское белье персикового цвета, а в противоположном углу -
покрытая пылью половая тряпка на палке. Кресло возле двери было порвано, как будто
изрублено ножом мясника, из дыр торчали хлопковые внутренности.
Госпожа Беркер тяжело опустилась в кресло. Она продолжала рыдать,
бессознательно синхронизируя свой всхлипывания с храпом мужа.
- Сожалею, - сказал Брет, обращаясь к ее склоненной голове, - обо всем.
Он выбежал на улицу, стараясь уйти подальше от этого дома.
Глава 16
Такси он поймал на бульваре.
- Куда ехать, приятель? - спросил водитель, откинувшись назад, чтобы открыть
заднюю дверцу.
На кончике языка у него вертелся адрес Паулы, но он его не дал. Если поехать к
Пауле, то опять начнется старый спор. Он знал также, что в ее доме его могут ждать
два медбрата, жаждущие накинуть на него влажные простыни и сплавить обратно в
госпиталь. Нельзя предугадать, на что может пойти обеспокоенная женщина. Понятно,
что он должен позвонить ей, как только представится возможность.
Загорелся зеленый свет, и водитель включил скорость.
- В какую сторону? - нетерпеливо спросил он.
Почти не думая, Брет назвал ему адрес Гарри Милна. Его выбор был легко
объясним. Весь день он чувствовал себя каким-то обманщиком в одежде Милна,
военно-морской офицер, выдающий себя за мелкого голливудского хлыща. Он
убежден, что станет лучше соображать, если опять наденет свою синюю форму.
Неожиданная встреча с жильцами его дома встряхнула его, и голова пошла кругом.
Похоже, Паула встревала во все его дела.
Когда такси остановилось перед длинным оштукатуренным зданием, он заметил
двухместную машину такого же цвета, что и у Паулы, которая была припаркована у
дома под пальмой. Несомненно, она была здесь, чтобы опередить его, если знала, что
он должен здесь появиться. Но даже женская интуиция не могла всего предусмотреть.
Когда он поднялся по лестнице на второй этаж и нашел дверь квартиры Милна, его
сомнения в ее ясновидении рассеялись. Женский голос, очень похожий на голос
Паулы, возмущенно звучал по другую сторону двери. Он постучал, и сразу воцарилась
тишина.
Гарри Милн, большой и уверенный, в рубашке с короткими рукавами, осторожно
приоткрыл дверь и загородил открывшееся за ней пространство своим корпусом.
- Привет, я вас не ждал. - Он вышел в коридор и прикрыл за собой дверь.
- Я пришел, чтобы вернуть вашу одежду.
- А ваша все еще у портного, - быстро выпалил Милн. - Там вывеска "Мак -
портной". Вот в эту сторону, за углом направо. Оставьте мой костюм у Мака, я его
заберу позже, идет? В данный момент я занят, как это бывает. - Он попытался весело
подмигнуть, но веселья не было в его небольших напряженных глазах.
Видя его желание поскорее отделаться от него, Брет нарочно стал затягивать уход.
- Я вам признателен за помощь, - вежливо начал он свое объяснение. - Если
смогу...
- Послушайте, приятель. У меня дама. Если хотите сделать что-то для меня, то
уходите. Оставьте мою одежду у Мака. Я вам верю.
Он говорил напряженно, держась правой рукой за ручку двери. Неожиданно дверь
дернулась и отворилась, он чуть не потерял равновесие. Он пожал плечами и
посторонился, чтобы пропустить Паулу.
- Брет! Где ты пропадаешь?
Она выглядела аккуратно, как всегда, но ее лицо побледнело, а кожа стала
прозрачнее, и глаза приобрели монголоидную припухлость, как будто она плохо
провела ночь. Высокая яркая шляпа и желтый шерстяной костюм резко
контрастировали с ее настроением.
- Я побывал кое-где. Мистер Милн оказался настолько добр, что дал мне на время
свою одежду...
- Мистер Милн? - Она посмотрела на мужчину, который стоял рядом с ней,
прислонившись к стене с напускным безразличием.
Брету показалось, что взгляды, которыми они обменялись, были наэлектризованы
ненавистью или какими-то другими сильными эмоциями.
- Ага! - Это было произнесено с таким придыханием, что раздалось шипение.
- Послушайте, лейтенант. Просто оставьте мою одежду у портного, как я сказал, и
мы квиты. - Майлс двинулся к открытой двери.
- Минуточку. Я там оставила свою сумочку. - Паула вошла в квартиру первой и
тут же возвратилась с желтой сумочкой. За ней захлопнулась дверь и щелкнул замок.
- Что с ним? Уж не подумала ли ты, что он похитил меня?
- Как, черт возьми, ты связался с этим человеком?
- Самым натуральным образом, - ответил он без удовольствия. - Вчера вечером
меня вывели из строя, как ты, наверное, и предполагала, и он привез меня к себе
домой. Но что тебя привело сюда?
- Я разыскивала тебя. Не могла заснуть всю ночь...
- Ты могла бы и не беспокоиться. Я признаю, что с рассудком у меня не все в
порядке, есть определенные пробелы, но я все же не совсем свихнувшийся.
- Я не об этом, Брет. Ты мне сказал, что собираешься отыскать убийцу. В этом
городе есть ужасные места и страшные люди. - Невольно ее глаза посмотрели на
закрытую дверь. Она взяла его за руку и потянула за собой по коридору.
Он ответил ей, когда они спускались по лестнице:
- По крайней мере, физически я больше подхожу, чтобы заняться ими.
- Не знаю, годишься ли ты для этого, дорогой. Я женщина, и мне на ум приходят
всякие ужасы.
- Но ты не объяснила, как сюда попала.
- Разве?
Она не сказала ничего больше до тех пор, пока он не расплатился с таксистом и не
сел рядом с ней в ее машину.
- Знаю, что тебе не нравится, когда я поступаю таким образом, но ты не можешь
представить себе, как отвратительно я себя чувствовала. Наконец я решила съездить в
это злосчастное кафе, и один из барменов сказал, что Майлс, этот мужчина, повез тебя
к себе домой. Почему ты не поехал ко мне? Я потратила всю прошлую неделю,
обставляя твою комнату.
- Прости. Мне жаль, что ты волновалась. Я хотел позвонить тебе, когда госпожа
Беркер сказала, что ты меня ищешь.
- Значит, ты и там побывал?
- Я захотел взглянуть на этот дом. Думал, что он пустует.
- Ты не возражаешь, что я их туда пустила? Иначе он бы пустовал без пользы.
- По мне, пусть они остаются там навсегда. - Он наклонился вперед и трезво
взглянул ей в лицо. - Ты такая добрая женщина, правда? Щедрая женщина.
- Разве? - Она легко и неуверенно рассмеялась. - Мне кажется, я чувствую
какой-то долг перед людьми, которых ненавидела, даже перед ее родичами.
- Ты ненавидела Лоррейн? - Брет болезненно осознал, что впервые произносит
это имя, когда они вдвоем. Казалось, оно что-то добавило к горькой реальности их
запутанных отношений.
- Да, я ее ненавидела, - не скрывая, ответила Паула. - Разумеется, до ее смерти,
когда она отбила тебя у меня. - Она завела машину и дала такие обороты, что
раздался оглушительный рев мотора. - Проклятье, ты заставляешь меня говорить как
дама прошлого века! Не пора ли прекратить вспоминать Лоррейн?
- Я не могу.
Машина все еще стояла у кромки тротуара, мотор работал на холостых оборотах.
Она повернулась к нему и тихим, уговаривающим голосом, которого он у нее раньше
не слышал, сказала:
- Сейчас ты поедешь ко мне домой, не так ли? На завтра у тебя назначен прием у
врача. Кажется невероятным, что ты только вчера покинул госпиталь. Будто прошла
вечность.
- Тебе придется отменить прием. Мне надо заняться кое-чем другим. За двадцать
четыре часа я раскопал больше, чем полиция за все прошедшие месяцы.
Она поднесла руку ко рту и держала ее так, словно стараясь не произнести слов,
готовых сорваться с языка. Ему на миг захотелось коснуться ее лица, стереть с него
страх.
- Что же тебе удалось узнать? - наконец спросила она.
- Я вполне точно установил, что с ней был мужчина.
- Полиции это известно.
- Но там нет его описания, нет и свидетеля, который может его опознать. А у
меня все это есть. - Он привел ей описание преступника, которое получил от Гарта.
- Полиции ничего не известно об этом мужчине, правда?
- Нет, - донеслось через ее нервно вздрагивающие пальцы. - Все, что там есть,
- это отпечатки пальцев. - Неожиданно она тронула машину с места и отъехала от
обочины.
- Подожди. Мне надо поменять одежду. Он сказал, что ателье находится за углом
направо.
Она так лихо завернула на перекрестке, что чуть не врезалась во встречную
машину. Ему пришлось опять напомнить ей, чтобы она остановилась возле ателье
портного.
Снимая одежду Гарри Милна за выцветшей зеленой занавеской в глубине
насыщенного парами ателье, он размышлял, почему Паула назвала его Майлсом и
почему она так странно ведет себя. Он повесил габардиновые брюки на проволочные
плечики, а поверх повесил ворсистый пиджак. Когда он надел отутюженную и
заштопанную униформу, его глаза на какое-то мгновение остановились на
праздничном наряде, который он только что сбросил с себя. В тусклом свете голой
лампочки, свисавшей с потолка, ему почудилось что-то жуткое в висящем пиджаке, как
будто у стены висел обрубленный человек, испустивший дух. Его воображение
разыгралось и добавило лицо. Милн (или Майлс?) блондин и по-своему достаточно
красив. У Милна несколько приплюснутые уши, а это означало, что ему приходилось
драться на ринге. Милн крупный мужчина примерно его собственной комплекции.
Помимо всего этого, Милн проявил к нему необъяснимый интерес. Может быть,
потому, что Милн знал его как мужа Лоррейн?
Он торопливо прошел мимо кланяющегося маленького человечка у гладильной
машины и выскочил наружу с такой поспешностью, что Маку пришлось выбежать за
ним на улицу, чтобы получить плату.
- Извините, я тороплюсь, - объяснил он и переплатил портному целый доллар.
На Мака это не произвело впечатления. Он засеменил к себе в ателье, что-то
бормоча под нос.
- Куда торопишься? - спросила Паула, когда он сел в машину. - И где твой
головной убор? Вспомни, как на набережной командир сделал тебе выговор за то, что
ты снял головной убор.
В ее голосе прозвучало больше раздражения, чем могло бы появиться от такого
воспоминания, и он почувствовал, что она пытается сбить его с толку. Память о
первых совместных неделях, о Ла-Джолле и тоска по любви защемили его сердце, но
он стряхнул с себя это наваждение.
- Моя фуражка осталась в квартире Милна. Паула, поезжай вокруг квартала.
- А я думала, что мы едем домой.
- Пока еще нет.
- Не ходи туда больше, Брет. Мне не нравится этот человек. Я ему не доверяю.
- А я не доверяю ему свой головной убор.
- Но у тебя есть еще один в багаже. Так ведь? Да ты можешь купить и новый.
- Я хочу вернуть именно эту фуражку, и еще...
- И еще?.. - Она крепко вцепилась в руль, хотя машину еще не завела.
Он знал, что она догадалась о его намерениях. Каким-то неведомым женским
чутьем она поняла, что он подозревает Милна (или Майлса - неудивительно, что
убийца пользуется вымышленным именем). Он знал также, что перспектива их новой
встречи ужасает ее. Но если заговорить об этом в открытую, только завяжется
очередной спор.
- Мой черный галстук! - воскликнул он. - Галстук тоже у него.
Она не соглашалась признать весомость его аргументов.
- Ты не должен возвращаться туда, Брет. Я запрещаю тебе!
В нем вспыхнула злоба.
- Ты используешь странное слово "запрещаю". До сих пор оно не входило в твой
лексикон.
Она посмотрела на него отсутствующим взглядом, как будто ее сознание было
сосредоточено на какой-то проблеме, некой внутренней боли, каком-то далеком
несчастье. Когда он в первый раз заговорил с ней на вечеринке у Билла Леви, она
показалась ему старой знакомой. А теперь стала незнакомкой. Ее каштановые волосы
были уложены слишком аккуратно под яркой шляпкой. На лбу и в уголках распухших
век пролегли мелкие морщинки. Оранжевая губная помада казалась неестественно
яркой на фоне бледной кожи и была положена густо.
- И все равно я запрещаю тебе это.
- Очень жаль.
Его лицо застыло и обострилось. За глазами появились болевые точки - признаки
сердитого настроения и отчаяния. Он положил руку на ручку дверцы и надавил ее
вниз.
- Подожди! - резко окликнула она. - Ты уже достаточно постарался, чтобы
испортить мне жизнь. Я не позволю тебе продолжать в том же роде.
Он остался сидеть на месте, потрясенный и взбешенный ее откровенностью,
которая поразила его, как удар ниже пояса.
- Может быть, ты и не чувствуешь, что чем-то мне обязан...
- Я знаю, что обязан, - вставил он, но она не прервала свою взволнованную речь.
- Мое чувство меня не обманывает. Ты почти совсем не ответил мне
взаимностью, а я была верна своим чувствам к тебе, как только может быть верна
хорошая жена. Понимаешь ли ты, что я жила мечтой о тебе с первого дня нашей
встречи? Трудилась ради нашего будущего и страдала ради него. Я имею право
просить тебя оставаться в машине и ехать со мной.
- Почему же?
- Не могу тебе объяснить.
- Тогда у меня есть право отказаться. Я знаю, чем тебе обязан, но это не означает,
что ты можешь мне приказывать. Я должен расплатиться по другим счетам,
расплатиться по-своему. - Брет понимал, что говорит мелодраматично и
несправедливо, но он переступил порог приличий. Его голова была холодна как лед и в
то же время горела, подобно сжиженному воздуху.
- Неужели твоя покойная жена важнее нашего будущего?
Ее голос звучал устало и пораженчески, как будто подспудно она пришла к
заключению, что слова бесполезны. И все же ей надо было закончить этот диалог.
Каждая ситуация должна находить выражение в разговоре, даже если можно было бы
лучше выразить свои чувства плачем, воплем, ударами кулаков по ветровому стеклу
или по каменной физиономии этого человека, сидевшего рядом с ней.
Он опять повторил то, что говорил раньше:
- Мое будущее не начнется до тех пор, пока я не расхлебаю прошлое.
- Ты не можешь расхлебать прошлое. Его нет. Оно минуло.
- Я его расхлебываю в настоящий момент.
Она попыталась иронически засмеяться, но из ее рта донеслось лишь скрипучее
хихиканье.
- Ты просто ставишь себя под удар без всякой на то причины. Ради Бога, ради
меня и себя самого позволь мне отвезти тебя ко мне домой.
- Не могу. Если ты этого не понимаешь, то немногое поняла во мне.
- Я люблю тебя, Брет. Тебе это о чем-нибудь говорит?
- В любви можно ошибиться.
- Тогда готов ли ты от нее отказаться?
- Нет, если ты не вынудишь меня. Но я знаю, что мы не можем создать свой очаг
в незарытой могиле.
- Одни слова! Слова можно переиначить любым манером, но я думала, что нас
объединяет что-то большее, чем риторика. Думала, что ты меня любишь. Если же не
любишь, то не буду ни на чем настаивать. Скажи, любишь ты меня?
Мгновение назад ее лицо, казалось, принадлежало чужому человеку, незнакомке,
опустошенной женщине, в машине которой он сидел по нелепой случайности и
оспаривал свое право распоряжаться своей судьбой. Он опять посмотрел ей в лицо и
понял, что это - лицо его любимой, знакомое и дорогое каждой своей черточкой. Он
полюбил ее с первой встречи и никогда больше никого не любил. Ему стало стыдно,
что ей пришлось об этом спрашивать.
- Конечно же я люблю тебя, - ответил он. - Но неужели ты не понимаешь, что
существуют вещи поважнее, чем любовь?
- Какие же вещи могут быть важнее любви?
- Справедливость.
- Справедливость! Ты думаешь, что можешь пойти и отыскать справедливость,
как счастливую подкову? Один в поле воин? Посмотри вокруг себя и скажи мне, где ты
видишь справедливость, если не считать книг и фильмов. Видел ли ты, чтобы хорошим
людям воздавалось по заслугам, а плохих наказывали? Черта с два ты это видел! Не
существует такого учреждения, которое контролировало бы жизнь и все в конце
концов поправляло. Каждый должен сам заботиться о себе, и ты это знаешь. Все, чего я
хочу, Брет, это чтобы ты не совался в неприятности. Пытаясь что-то исправить, ты
только сам свихнешься. - Но еще до того как он ответил, Паула уже поняла, что ее
слова не произвели никакого впечатления; что ж, такова участь всех слов.
- Ты, наверное, думаешь, что со мной говорить бесполезно. - Ирония, которую
он хотел вложить в эти слова, прозвучала странно, потому что он говорил правду.
Находясь в состоянии смятения и недоверия к себе самому, все еще потрясенный
заявлением Паулы о том, что он испортил ей жизнь, Брет цеплялся за свою
настойчивость, волю и соответствующее настроение.
- Думаю, что ты сильный человек, - сказала она. - Но ты не знаешь, против
кого хочешь выступить.
- Против твоего приятеля Милна! Или его фамилия Майлс?
- Он мне не приятель. Он мне отвратителен.
- И ты его боишься, правда? Ты мне не объяснила почему.
- Я боюсь любого человека, который неразборчив в средствах.
- А я не боюсь, - решительно заявил он.
Было бессмысленно продолжать разговор. Ее нельзя было заставить понять, что он
должен сделать то, что делает. Он не имеет права любить или чувствовать себя в
безопасности до тех пор, пока не утрясет дело, которое застряло в его сознании.
Только активными действиями можно устранить смертельный магнетизм, потянувший
его в прошлое и исказивший все его убеждения - даже его уверенность в Пауле.
Через запыленное окно своего ателье портной Мак видел, как Брет вышел из
машины и пошел своей дорогой. Женщина медленно повернула голову, провожая его
взглядом, и оставалась в таком положении до тех пор, пока он не скрылся из виду. Но
она не попыталась последовать за ним или сказать хоть слово. По выражению ее лица
Мак заключил, что она попала в большую беду и не знает, что делать. Но ему
полегчало, когда она
...Закладка в соц.сетях
