Жанр: Детектив
Лью арчер Смерть на выбор
...нул тумблером селектора и вызвал
стенографистку.
Мои обязательства перед Питером Колтоном начинали изрядно мне мешать. До
этого момента, похоже, беседа велась не для протокола, и это меня вполне устраивало.
Обнаружив тело Даллинга, я наделал промахов, как желторотый мальчишка. Я сделал
ставку на то, что мисс Хэммонд или Джошуа Северн могут рассказать что-то важное, и
проиграл. Гери достаточно ясно дал мне понять, сколько бы я ни старался уклониться
от этой темы. Да, водевиль кончился. И детективные игры - тоже.
Гери уступил свой стул молодому полицейскому стенографисту.
- Желаете во всех подробностях? - спросил я.
- Обязательно.
Я детально изложил все с самого начала. Началом был визит Даллинга к миссис
Лоуренс, с которого началось мое участие в деле. Ночь была на исходе. Слова мои
падали, точно песчинки, отсчитывающие ее последние мгновения. Стенографист
исписывал страницу за страницей карандашными иероглифами. Гери расхаживал от
стены к стене, изредка останавливаясь, чтобы задать мне вопрос. Когда я сказал, что
Тарантини забрал мой пистолет, он прервал меня:
- Миссис Тарантини это подтвердит?
- Она уже подтвердила.
- Но не нам. - Он взял со стола папку с машинописными страничками и
перелистал их. - В ее показаниях нет ничего о вашем пистолете. Между прочим, вы
так и не заявили о его пропаже.
- Вызовите ее снова и спросите.
Гери вышел из комнаты. Стенографист закурил сигарету. Мы сидели и
разглядывали друг друга, пока не вернулся Гери.
- Я послал за ней машину, - сказал он. - Я позвонил ей, и она согласилась
приехать. Она ваш друг?
- Вряд ли она останется моим другом после всего этого.
Она придерживается странного и старомодного убеждения, что жена должна горой
стоять за мужа.
- Не похоже, чтобы он платил ей тем же. Какого вы вообще мнения о миссис
Тарантини?
- Самая большая ошибка в ее жизни - это то, что она вышла замуж за
Тарантини. Но женщина она сильная.
- Вот именно, - сухо сказал он. - Не пытается ли она его выгородить - вот что
меня интересует.
- Думаю, что именно это она и делала все время. - Я передал ему все, что она
рассказала мне об утреннем визите Тарантини в квартиру Даллинга.
Гери остановился как вкопанный.
- Это явно не вяжется с ее показаниями. - Он снова заглянул в свои листки. -
Днем она заявила, что отвезла мужа из Палм-Спрингс прямо в Лонг-Бич по дороге,
идущей через каньон. Вопрос: кому она сказала правду - мне или вам?
- Думаю, мне, - промолвил я. - Тогда она еще не знала, что Даллинг убит. А
когда узнала - изменила показания, чтобы выгородить мужа.
- Когда вы с ней говорили?
- Сегодня во второй половине дня - то бишь вчера. Мои часы показывали
четыре.
- Вы уже знали, что Даллинг убит.
- Но ей я этого не сказал.
- Почему? Разве она не могла убить его сама или натравить на него Тарантини?
- Я рассматривал такую возможность. Но тогда она просто сумасшедшая. Ведь
она почти любила Даллинга.
- Что значит "почти"?
- Она относилась к нему отчасти по-матерински. Не принимала его всерьез. К
тому же он был алкоголиком.
- Вот как? Это она вам сказала или вам это приснилось?
- Я не стал бы пересказывать вам своих снов.
- Ладно. Давайте теперь закончим с вашими показаниями. - И он снова принялся
мерить комнату шагами.
Когда мы закончили, было без десяти пять. Гери распорядился, чтобы стенограмму
расшифровали и отпечатали немедленно.
- Если все это правда, - сказал Гери, - то все говорит за то, что убил Тарантини.
Зачем он это сделал?
- Попробуйте спросить его жену.
- Сейчас я так и сделаю.
- Если можно, я хотел бы поприсутствовать.
- Боюсь, что нельзя. Спокойной ночи.
Я столкнулся с Галли в коридоре. Ее сопровождал сержант Толливер.
- Мы все время встречаемся в полиции, - сказал я.
- Место не хуже любого другого, - ответила она, найдя в себе силы улыбнуться.
Вид у нее был измученный.
26
Я искал козырную карту, которая сулила мне выигрыш партии. Я смотрел везде -
под подушкой, между простынями. Может быть, она валяется на полу рядом с
кроватью? Я стал вылезать из постели и... проснулся.
Будильник на столике у кровати показывал ровно двенадцать. На улице
заскрежетал передачами грузовик, точно напоминая мне, что жизнь продолжается и
время не ждет. Ничего, подождет. Я принял душ. Сначала я долго стоял под струями
горячей воды, потом на минуту включил холодную. Я побрился, почистил зубы -
впервые за последние два дня - и ощутил беспричинное довольство собой. Я
посмотрел в зеркало и не нашел в своем лице ничего нового - оно было таким, как
всегда. Удивительно, как мало мы меняемся от увиденного и пережитого. Поистине,
благодатная способность человека приспосабливаться к чему угодно может в конце
концов обернуться для него бедой.
Кухня была затоплена желтым солнечным светом, лившимся через окно над
раковиной. Я включил кофеварку, бросил на сковородку несколько кусочков бекона,
вбил в шипящий жир четыре яйца, поджарил полдюжины ломтиков зачерствевшего
хлеба, Поев, я присел в уголок с чашкой кофе и сигаретой в руках. В голове не было ни
единой мысли. Я наслаждался тишиной и одиночеством, Я выпил вторую чашку кофе,
все еще испытывая удовольствие от того, что не надо ни с кем разговаривать. Но
вскоре я поймал себя на том, что машинально отбиваю нервную дробь носком ботинка
и покусываю ноготь большого пальца. Пятна солнечного света на линолеуме как-то
поблекли, а третья чашка кофе явно отдавала горечью и осталась недопитой.
Я подошел к телефону в холле и набрал номер секретарской службы на станции.
Некая миссис Стэндиш звонила в понедельник и, еще раз, во вторник. Нет, своего
номера она не оставила - сказала, что позвонит сама. Во вторник утром дважды
звонила миссис Лоуренс. Во второй половине дня со мной хотел говорить лейтенант
Гери, очень срочно. Был также звонок от мистера Колтона из окружной прокуратуры.
Сегодня, в среду, звонили лишь однажды - из Палм-Спрингс. Миссис Марджори
Феллоуз просила позвонить ей в гостиницу "Оазис".
- В котором часу был этот последний звонок?
- Часа два назад, около десяти тридцати.
Я поблагодарил равнодушный женский голос, говоривший со мной, нажал на
контакты и набрал междугородную. Спустя несколько секунд я услышал в трубке голос
Марджори Феллоуз.
- Это Арчер. Вы хотели говорить со мной.
- Да-да, вы мне очень нужны. Тут столько всякого произошло - у меня просто
голова кругом идет. - Голос у нее был огорченный и растерянный.
- А именно?
- Что вы сказали?
- Что именно произошло? Из числа "всякого"?
- О, много всего. Полиция... и разное другое. Я не хотела бы говорить по
телефону. Вы знаете этих телефонисток на станции... - Она сказала это с явным
злорадством, желая уязвить слушающую нас телефонистку. - Вы не могли бы
приехать сюда?
- Было бы удобнее, если бы вы сами приехали в город.
- Я не могу, у меня нет машины. И потом, я в полной растерянности. Я так
надеялась на вас. Я не знаю ни единой души во всей Южной Калифорнии. - В ее
голосе то и дело прорывались плаксивые нотки. Она очень себя жалела. - Ведь вы
частный детектив, верно? Мне лейтенант Гери сказал.
- Он вас не обманул. Что случилось с вашей машиной?
- Ее... Ее взял Генри.
- Летите самолетом. Это каких-то полчаса.
- Я не могу лететь. Как вы не понимаете, я ужасно расстроена. Мне нужна ваша
помощь, мистер Арчер.
- Вы имеете в виду, профессиональная помощь?
- Да, да, профессиональная. Прошу вас, приезжайте и пообедайте со мной здесь, в
гостинице.
- Хорошо, если вы не возражаете против позднего обеда. Она не возражала. Я
надел пиджак, повязал галстук и зарядил револьвер.
Объехав Палм-Спрингс стороной, я в два тридцать был на месте. Днем залитые
солнцем постройки "Оазиса" сверкали ослепительной белизной. Главное здание
выходило фасадом на дорогу. Позади него было разбросано десятка два коттеджей.
Поливной зеленый газон вокруг них казался чем-то искусственным и неуместным
среди окружающей пустыни - точно пушистый ковер, брошенный на голую землю. Я
поставил машину возле оштукатуренной глинобитной стены и вошел в холл
гостиницы. Прохладный кондиционированный воздух остудил мой вспотевший лоб.
Просторное помещение было обшито панелями из светлого дерева и обставлено
подходящей по цвету кожаной мебелью. Украшенные индейским узором драпировки и
чехлы повторяли цветовую гамму пустыни. Человек, создавший это неброское
великолепие, имел в достатке и денег, и вкуса. Сочетание во все времена редкое.
Сидевший за стойкой человек ждал меня. Он окликнул меня по имени и поручил
заботам слуги-филиппинца в белом кителе. Я последовал за ним по бетонной дорожке,
между рядами коттеджей, стоявших на достаточном удалении друг от друга. Несколько
полуголых мужских и женских тел жарились на солнце или полулежали в шезлонгах
на тенистых верандах. Здесь был приют для беглецов из Голливуда, Чикаго, НьюЙорка.
Другая группа беженцев расположилась вокруг поблескивавшего в глубине
двора бассейна. Dolce far niente под знаком большого доллара.
Мой филиппинский провожатый провел меня на веранду одного из коттеджей
поменьше и осторожно постучал в дверь. Когда на пороге появилась Марджори
Феллоуз, он сказал: "Мистер Арчер" - и скрылся с глаз.
В ситцевом платье без рукавов, которое подчеркивало ее широкие бедра и
роскошные плечи, Марджори Феллоуз казалась еще крупнее.
- Я так рада, что вы приехали! - воскликнула она. Она придержала для меня
дверь и подала мне вытянутую руку. Ее широкая прохладная и влажная ладонь надолго
задержалась в моей.
Я пробормотал подходящее приветствие и высвободил руку. Она провела меня в
гостиную и усадила в кресло.
- Я взяла на себя смелость сделать заказ на вас, - сказала она. - Кухня
закрывается в три. Я остановилась на яйцах-пашот с такими чудненькими маленькими
свиными сосисочками. И то же самое заказала для вас. Вы не против?
Я заверил ее, что яйца-пашот - это прекрасно.
- Вас, наверное, мучит жажда - на улице жара, а вам пришлось трястись в такую
даль в душной машине, и все из-за меня. Я просто обязана предложить вам что-нибудь
холодненькое. - Она так и порхала вокруг меня, что, думаю, было нелегко при ее
габаритах.
Я сказал, что меня вполне устроит бутылка пива. Она бросилась к телефону легким
галопом, сотрясая устои хрупкой постройки. Она обернулась ко мне с трубкой в руке.
- У них здесь есть прекрасное "лёвенбрау" из Германии. Генри его очень любит.
Светлое или темное?
- Лучше темное. - Пока она делала заказ, я обшарил глазами комнату в поисках
следов присутствия Генри. Однако таковых не обнаружил.
Когда она снова запорхала поблизости, я поинтересовался, где ее муж. Лицо ее
приняло задумчиво-обиженное выражение. Большие руки неловко повисли вдоль
бедер, Я почувствовал внезапное сочувствие к ней, сразу догадавшись обо всем.
Женщинам ее склада самой судьбой предназначено ухаживать за мужчиной. И если
рядом нет такого мужчины, они просто не знают, что с собой делать. Марджори
осталась без своего мужчины.
Мне захотелось взять обратно свой нескромный вопрос, чтобы поместить его в
более приятную для нее упаковку.
Она угадала эти мысли по выражению моего лица, ответив и на них, и на мой
вопрос.
- Я рада, что вы об этом заговорили, честное слово. Именно это я и хотела с вами
обсудить, но никак не могла заставить себя начать. Я ужасная мечтательница, мистер
Арчер. Живу в своем придуманном мире, пока кто-нибудь вдруг не вырвет меня
оттуда, как вы сейчас.
Она бросилась на цветастую софу, жалобно скрипнувшую под ее весом. Как ни
странно, ноги у Марджори были совсем недурны. Она расположила их таким образом,
чтобы я не мог не заметить, какие у нее изящные лодыжки.
- Этот мерзавец подобрал меня на время, а потом бросил, - сказала она низким
резким голосом. Глаза ее округлились от гнева или удивления - она не ожидала
услышать от себя такие слова. - Боже правый! - сказала она своим обычным
голосом. - Что я говорю? Поверьте, я никогда раньше не ругалась.
- Ругайтесь, ругайтесь. Иногда это помогает.
- Нет, не могу. - Она покраснела до корней волос. Однако добавила: - Я
назвала его мерзавцем, потому что таковым его и считаю.
- Вернитесь немного назад и расскажите все по порядку.
- Ужасно не хочется. Не хочется говорить об этом. Даже думать не хочется. Я
вела себя как последняя дура. Он меня обманул.
- Как вы с ним повстречались?
- Он, как и я, жил в пансионе на ранчо около Рино. Я ждала развода. Все было так
романтично, и Генри так красиво ездил верхом, так интересно говорил. Я влюбилась в
него как бы рикошетом.
- Рикошетом?
- Ну да, рикошетом от Джорджа. Мы прожили вместе шестнадцать лет, и,
наверное, он мне просто надоел или мы оба надоели друг другу. Мы с ним больше
никуда не ходили, ничего не делали вместе. Все, что ему было надо, - это добраться
до пригородного клуба после работы и сесть за свой бридж. Мне всю жизнь хотелось
побывать на Западе, но Джордж ни разу не возил меня дальше Миннеаполиса, Да и то
только потому, что там было отделение его фирмы. Он секретарь-казначей компании
"Симплекс", которая делает шарикоподшипники. - В ее душе боролись гордость,
досада и тоска по прошлому. Верх взяла тоска. - Я была дурой, когда его бросила,
самой настоящей дурой. Ну вот и поделом мне. Я бросила Джорджа, а Генри бросил
меня. Мой первый брак продлился шестнадцать лет, второй - шестнадцать дней. -
На ее заплаканные глаза снова навернулись слезы.
- Значит, Генри оставил вас?
- Да. - Короткий слог закончился всхлипом. - Он уехал сегодня утром. Забрал
мою машину, деньги - все.
- Вы повздорили?
- Даже этого не было! - сказала она таким тоном, словно Генри лишил ее
законного права всякой жены. - Рано утром мне позвонили из лос-анджелесской
полиции, и Генри взял трубку. Потом он слышал, как я говорила с ними. И тут же
начал собирать вещи - я еще трубку не успела положить. Я умоляла его сказать, что
произошло, но так ничего и не добилась. Он сказал только, что должен срочно уехать
по делу. Он выписался из гостиницы и уехал, даже не позавтракав.
- В вашей машине?
- Она была куплена на мои деньги, но записана на него. Так хотел Генри, он
просто настоял на этом, к тому же я купила ее для нашего медового месяца. Словом, я
не особенно возражала - подчиняясь ему, я больше чувствовала себя женой. - Она
прижала руки к своей красивой груди, но это прикосновение не могло ее утешить.
- Вы еще сказали что-то насчет денег, миссис Феллоуз.
- Да. - Брови ее нервно дернулись и сошлись на переносице. - Пожалуйста, не
называйте меня "миссис Феллоуз". Зовите меня Марджори или миссис Баррон.
- Это фамилия вашего первого мужа?
- Да. - Она выдавила слабую улыбку, глядя на меня полными слез глазами. -
Джордж был великодушен и при разводе выделил довольно большую сумму на мое27
Уже за полночь я остановил машину на Юнион-сквер в Сан-Франциско.
Пустынную площадь насквозь продувал сырой ветер, волоча по темной мостовой
клочья тумана с моря. Сверкающие неоновые огни зданий бросали вызов ночи. Я
свернул в переулок, миновав несколько припозднившихся парочек, прогуливающихся
по тротуарам.
Бар "Логово" был одним из дюжины подобных заведений, сгрудившихся в одном
квартале. Я спустился вниз по грязным ступенькам под оранжевой неоновой вывеской
и заглянул в бар через стеклянную дверь. Это был просторный квадратный зал с
закругленными углами и таким низким потолком, что почти физически ощущалась
тяжесть городской громады над ним. От левой стены выгибалось полукружье стойки,
огораживавшей пространство, предназначенное для бармена с его бутылками. Вдоль
остальных стен располагались кабины и столики. На свободной площадке в середине
зала усталый человек в поношенном смокинге выколачивал остатки звуков из
издыхающего рояля. Вся мебель, включая рояль, была инкрустирована оранжевой
эмалью. По стенам висели в ряд покрытые налетом грязи картины, изображавшие
обнаженных оранжевоволосых красоток в томно-игривых позах. Закончив осмотр, я
вошел внутрь.
У стойки было четверо посетителей: молодая, прилично одетая пара, неизвестно
как сюда затесавшаяся, и двое одиноких моряков в поисках ночных приключений.
Несколько других - все мужчины - сидели за столами, неподвижные, как манекены.
Судя по всему, они ждали, чтобы с ними произошло что-нибудь чудесное и
невероятное, чтобы их позвала новая жизнь - в иные пределы и под иными именами.
С полдюжины подвыпивших девиц, явно потерянных для добродетели, стояли вокруг
рояля, двигая различными частями тела более или менее в такт музыке. Одна из них,
неравномерно крашенная блондинка в зеленом платье с вытянувшимся подолом,
внезапно издала леденящий душу вопль, который, очевидно, должен был означать
пение. В целом обстановка смахивала на поминки.
Пианист вполне сошел бы за труп в любом морге, если бы хоть минуту посидел
смирно, вместо того чтобы истязать инструмент плохо гнущимися пальцами. Процент
попаданий по нужным клавишам был удручающе невысок. Музыкант явно нагрузился
под завязку - было только неясно чем. Я сел за столик поблизости от него и стал
пристально разглядывать этого виртуоза. В конце концов он оглянулся в мою сторону.
У него были печальные глаза без зрачков - точно две червоточины, зияющие в
сгнившем изнутри яблоке. Такие глаза я видел только у кокаинистов.
Я подозвал угрюмую официантку в оранжевом фартуке и заказал бутылку пива.
Когда я оставил ей сдачу с доллара, она наградила меня вымученной улыбкой, с трудом
извлеченной из глубин ее отчаявшейся души, и сказала:
- Зизи до того докайфовался, что уже ничего не соображает. Его бы угомонить
надо, а они его подначивают. Того и гляди, совсем с катушек сорвется.
- Я хотел бы его угостить, - сказал я.
- Он не пьет. С клиентами... - тут же поправилась она.
- Скажите ему, что я хотел бы с ним поговорить, когда он остановится. Если он
вообще может остановиться.
Тут она стала внимательно меня разглядывать, и я постарался принять как можно
более дегенеративный вид. Это получилось у меня легче, чем я ожидал. Я хотел выпить
пива, но, подумав, оставил его выдыхаться в кружке. Зизи тем временем отбарабанил с
полдюжины заказанных песенок. Девушкам захотелось послушать "Луну и розы".
Потом он сыграл "Звездную пыль" и еще что-то, напомнив собравшимся в подвале на
городском дне людям об иных местах и временах. Один из моряков принял решение и
отклеился от стойки бара. Без лишних прелюдий он облапил блондинку в зеленом
платье и повел ее к выходу. Девица едва держалась на своих худых ногах. Бармен
проводил их соловым взглядом. А Зизи все наяривал: "Вернулись счастливые дни",
"Ненастная погода". Одна из девиц попробовала подпеть, но разрыдалась. Остальные
бросились ее утешать. Пианист извлек из инструмента последний заунывный
диссонанс и умолк. За столом позади меня одинокий пьяница, привалившись к стене,
разговаривал со своей далекой матерью, весьма рассудительно объясняя ей, почему у
нее такой непутевый сын, опозоривший всю семью.
Незнакомый голос, хриплый и нетвердый, прошелестел по подвалу, точно мокрый
опавший лист. Это Зизи объявил перерыв.
- Извините, друзья, я свое отыграл, но я вернусь, когда пробьет час ночи, и мы с
вами еще послушаем темпераментную музыку и повеселимся. - Он оттолкнул
микрофон и с трудом оторвался от стула.
Официантка протиснулась сквозь стайку женщин, сгрудившихся вокруг него, и
что-то прошептала ему на ухо, махнув рукой в мою сторону. Он прошел через зал к
моему столу - высокий мужчина средних лет, который когда-то был хорош собой и с
тех пор так и не избавился от манер молодого красавчика. С шаткой грацией опершись
рукой на стол, он склонился ко мне и жеманно улыбнулся, показав пожелтевшие зубы.
- Вы хотели говорить со мной, приятель? Меня зовут Зизи. Вам нравится, как я
играю?
- У меня нет слуха.
- Ваше счастье. - Он блекло улыбнулся, обнажив нездоровые десны над
пожелтевшими зубами.
- Мне сейчас не до музыки.
- Да? - Он наклонился ко мне ближе, так что его худое тело нависло над моим
столом.
Понизив голос, я уцепился за рукав его потрепанного смокинга и как можно
просительнее зашептал:
- Смерть как уколоться надо, друг, - ломает меня.
Его тонкие выщипанные брови поднялись к редеющим волосам.
- А почему ты именно ко мне пришел?
- Я раньше у Ронни доставал, в Пасифик-Пойнте. Он сказал, ты знаешь Москита.
Он выпрямился, раскачиваясь, как осина на ветру, и уставился мне в глаза.
- Помоги, будь человеком, - страдальчески выдавил я.
- Я тебя не знаю, - сказал он.
- Вот моя карточка. - Я положил на стол, рядом с его рукой, двадцать долларов.
- Возьми, они твои. Где мне найти Москита?
Рука поползла по столу и накрыла зеленую бумажку. Ногти у него были обломаны
и кровоточили.
- Хорошо, дружок, - сжалился он. - Москит живет в отеле "Грэндвью". Это тут,
за углом. Спросишь, в каком он номере, у ночного портье. - Рука сжала бумажку и
нырнула в карман. - Только имей в виду, я понятия не имею, зачем он тебе нужен. Ну,
пока.
- Спасибо тебе, - с чувством сказал я.
- Приятных сновидений, дружок.
Отель "Грэндвью" находился в четырехэтажном здании из грязно-красного
кирпича, стиснутом с двух сторон более высокими домами. Электрическая вывеска над
входом сообщала, что здесь можно снять номер на одного с ванной всего за полтора
доллара в сутки. Медные ручки на дверях были, похоже, выкованы в прошлом веке. Я
открыл дверь и вошел в холл - длинную узкую комнату, тускло освещенную
старинными светильниками - по паре на каждой стене. За столом под одним из
светильников две женщины и трое мужчин играли в покер. Женщины с бульдожьими
лицами были одеты в манто, отделанные мехом вымерших животных. Двое мужчин
были тучны, стары и, возможно, лысы под своими шляпами. Третий был молод и без
шляпы. Фишками им служили большие кухонные спички. Я двинулся к освещенной
конторке в глубине комнаты, и молодой тип без шляпы встал из-за стола и последовал
за мной.
- Вам нужна комната? - спросил он. Очевидно, это и был ночной портье. Эта
роль подходила ему. Его узкое бескровное лицо навеки застыло в гадкой ухмылке.
- Я хочу видеть Москита, - сказал я.
- Он вас знает?
- Пока нет.
- Вас кто-то послал?
- Зизи.
- Одну минуту. - Он наклонился над конторкой и поднял трубку внутреннего
телефона, соединив его с нужным гнездом старомодного коммутатора над столиком.
Он тихо сказал что-то в прижатую к уху трубку, бросив на меня быстрый взгляд.
Потом повесил трубку и вытащил провод из гнезда коммутатора.
- Он сказал, что вы можете подняться.
- Какой номер?
Он ухмыльнулся при виде такого невежества.
- Триста седьмой. Можете подняться на лифте. - И он бесшумно скользнул по
истертым резиновым половикам к карточному столику.
Войдя в ветхий лифт, я нажал кнопку третьего этажа и вскоре шагнул в затхлый
коридор. По обе его стороны были высокие коричневые двери с номерами, похожие на
крышки стоячих гробов, озаренных ровным красным светом ламп на потолке,
указывавших расположенные через равные интервалы пожарные выходы. Номер 307
был в середине коридора по левой стороне. Дверь была чуть приоткрыта, и сквозь
щель на потертую ковровую дорожку и противоположную стену коридора падала
полоска желтого света.
Потом свет заслонил кто-то, разглядывавший меня сквозь щель. Я поднял руку,
чтобы постучать. Но, прежде чем я успел это сделать, дверь резко распахнулась внутрь.
В проеме, спиной к свету, стоял молодой человек среднего роста, который казался
почти высоким благодаря густой копне черных волос на голове.
- А, дружок Зизи. Заходи, заходи, - сказал он сипловатым голосом.
Одной рукой он упирался в бок, другая лежала на ручке двери. Мне пришлось
протиснуться мимо него, чтобы войти в комнату. Тело у него было мягкое и зыбкое,
как у женщины. Выгнувшись, точно какое-то беспозвоночное, он закрыл дверь и
повернулся ко мне. На нем была зеленая рубашка из мягкой материи, темно-зеленые
габардиновые брюки; ворот рубашки был перехвачен блестящим желто-зеленым
галстуком с массивной золотой булавкой.
Он упер другую руку в другой бок и склонил голову на сторону. Лицо у него было
маленькое и острое под высокой шапкой волос.
- Я смотрю, ты при пушке, старина?
- Нужна для дела! - Я похлопал себя по оттянутому карману пиджака.
- И какими делами ты занимаешься, старина?
- Всякими. Что обломится. Нужны рекомендации?
- Да нет, если только ты не вздумаешь обломить папу-Москита. - Он
осклабился, потому что его самого рассмешило столь нелепое предположение. Зубы у
него были мелкие и редкие, как у младенца. - Сам-то откуда?
- Из Пасифик-Пойнта.
- Что-то я тебя там не видел.
- Я работаю по всему побережью, - нетерпеливо сказал я. - Если хочешь узнать
мою подноготную, пришли мне анкетку.
- Давно без дозы, а? Невмоготу?
- Сам не видишь? На кой бы черт я к тебе приперся?
- Ладно, не психуй. Должен же я узнать, с кем имею дело. Иглу дать или ты
нюхаешь?
- Иглу, - бросил я.
Он подошел к шкафу в углу комнаты и выдвинул верхний ящик. На
представительство Москит не тратился, оставив комнату такой, какой ему сдали: голые
серые стены, железная кровать со сломанной спинкой, покоробившиеся зеленые
жалюзи на окне, пыльный ковер с вытертым до ниток ворсом на протоптанной
сотнями ног тропинке от кровати к ванной. В любую минуту Москит мог переселиться
отсюда в одну из тысяч таких же комнат в любом конце города.
Он поставил на шкаф спиртовку и поднес к ней серебряную зажигалку. В другой
его руке блеснула новая на вид игла.
- Тебе на сорок или полную на шестьдесят пять?
- Полную давай. Дерешь ты, однако.
- А ты как думал? Сначала деньги покажи.
Я показал ему деньги.
- Тащи сюда.
Держа ложку с водой над спиртовкой, он растворял в ней щепотку желтоватого
порошка. Я положил шестьдесят пять долларов рядом с шипящей спиртовкой.
За дверью ванной послышался шум льющейся воды. Потом кто-то кашлянул.
- Кто у тебя там? - настороженно спросил я.
- Да никто, приятель один. Не трепыхайся. Ну, давай, скидывай пиджак, или ты в
бедро колешься?
- Я хочу посмотреть, кто у тебя там. Я не могу рисковать.
- Да девчонка одна, не во
...Закладка в соц.сетях
