Жанр: Детектив
Лью арчер обрекаю на смерть
...сыпала ее пылью. Это был Остервельт,
крикнувший из полумрака под лестницей:
- Прочь с дороги, Арчер. Вы, доктор, стойте смирно, оружие на пол. На сей раз я вас
застрелю.
Может, Грантленд во мраке своей души жаждал смерти. Он швырнул безполезный
пистолет в Остервельта, перепрыгнул через тело Карла, спрыгнул с веранды и, казалось, стал
убегать по воздуху.
Остервельт переместился к входной двери и одну за другой послал ему вслед три пули
быстрым огнем, быстрее, чем может убежать любой человек. Очевидно, пули были очень
тяжелые. От их ударов Грантленда подстегивало и волокло вперед, пока он не свалился.
Думаю, он умер раньше, чем упал на дорогу.
- Зря он бежал, - сказал Остервельт. - Я меткий стрелок. Но все же не люблю
убивать людей. Чертовски просто укокошить человека и чертовски трудно его вырастить. -
Он посмотрел на свой кольт 45-го калибра с выражением смущенного почтения и вложил
его в кобуру.
Шериф стал мне немного нравиться из-за того, что он сказал, однако я не позволил себе
обманываться на его счет. Он выглянул на улицу, где лежало тело Грантленда. Вокруг уже
начали собираться люди из соседних домов. Откуда-то появился Кармайкл и стал их
разгонять.
Остервельт обратился ко мне: - А вы как сюда попали, черт возьми? У вас такой вид,
будто вы искупались в болоте.
- Я последовал за Грантлендом из его дома. Он как раз закончил поджигать его.
- Он что, тоже спятил? - Судя по интонации, шериф был готов поверить всему.
- Возможно, в некотором роде. Убили его подругу.
- Я знаю. А что произошло потом? Холлман прикончил его подругу, поэтому
Грантленд прикончил Холлмана?
- Что-то вроде этого.
- У вас другая версия?
- Разрабатываю тут одну. Как долго вы здесь пробыли?
- Пару часов с перерывами.
- В доме?
- В основном за домом. Когда услышал стрельбу, прибежал через кухню. Я сменил
Кармайкла на посту. Тот охранял дом более четырех часов. По его словам, никто не входил и
не выходил.
- Значит Холлман все это время находился в доме?
- Похоже на то, где же еще. Почему вы спрашиваете?
- Когда я обнаружил тело Зинни, оно было еще теплым.
- В котором часу?
- Незадолго до одиннадцати. Вечер для сентября холодный. Если ее убили до восьми,
то можно предположить, что тело несколько остынет.
- Не очень убедительный аргумент. К тому же, сейчас она в морозильной камере.
Какого черта вы не сообщили о том, что нашли, сразу как нашли?
Я не ответил. Время было неподходящим для споров. Самому себе я был вынужден
признаться, что все еще нахожусь на стороне Холлмана. Психический он больной или нет,
но я не мог представить, чтобы человек с таким мужеством, как у него, застрелил своего
брата в спину или зарезал беззащитную женщину.
Карл был еще жив. Было слышно, как он дышит. Рядом с ним на коленях стояла
Милдред в белой комбинации. Она повернула голову Карла и пристроила ее на его
безвольно вытянутой руке. Карл захрипел и вздохнул.
- Его лучше не трогать. Я вызову по рации скорую помощь. - Остервельт вышел.
Милдред, казалось, не слышала. Мне пришлось дважды заговаривать с ней, прежде чем
она обратила на меня внимание. Она взглянула снизу вверх сквозь завесу волос, упавших на
глаза.
- Не смотрите на меня.
Она откинула волосы со лба и прикрыла верхнюю часть груди руками. Ее руки и плечи
покрылись гусиной кожей.
- Как долго Карл находился в доме?
- Не знаю. Несколько часов. Он спал в моей комнате.
- Вы знали, что он здесь?
- Конечно. Я была вместе с ним. - Она дотронулась до плеча Карла - очень
осторожно, подобно ребенку, трогающему запретный предмет. - Он пришел домой, когда
вы с мисс Париш находились здесь. Я как раз переодевалась. Он бросил в окно веточку и
поднялся по задней лестнице. Вот почему мне нужно было избавиться от вас.
- Вам следовало бы довериться нам.
- Только не ей. Эта Париш ненавидит меня. Она пытается отнять у меня Карла.
- Ерунда, - хотя я подозревал, что это была не совсем ерунда. - Вам бы следовало
поставить нас в известность. Вы могли бы спасти ему жизнь.
- Он не умрет. Они не дадут ему умереть.
Милдред спрятала свое лицо, прильнув к его неподвижному плечу. Ее мать наблюдала за
нами, стоя возле зашторенного дверного проема. Миссис Глей выглядела так, словно ее
мечты потерпели крах. Она отвернулась и исчезла в глубине дома.
Я вышел наружу в поисках Кармайкла. Улица наполнялась людьми. В людской массе
поблескивали ружья, однако настоящей угрозы толпа не представляла. Кармайклу без труда
удавалось не подпускать их к дому.
Я переговорил с ним в течение минуты. Он подтвердил, что следил за домом с разных
точек с восьми часов. Он не был абсолютно уверен, но все же достаточно уверен, что за это
время в дом никто не входил, и никто оттуда не выходил. Наш разговор прервала
подъехавшая машина скорой помощи.
Я глядел, как два санитара перекладывают Карла Холлмана на носилки. У него была
рана на ноге, по крайней мере одна в груди и одна - в брюшной полости. Дело выглядело
скверно, но и не так скверно, как могло бы быть в те дни, когда еще не знали антибиотиков.
Карл был живучий парень; когда его выносили, он все еще дышал.
Я огляделся, отыскивая оброненный им нож. Ножа нигде не оказалось. Вероятно, его
подобрал шериф. Насколько я сумел разглядеть, это был кухонный нож средних размеров,
каким пользуются женщины для чистки овощей и резки продуктов. Возможно также, что им
могли воспользоваться, чтобы убить Зинни, но я не представлял, каким образом.
Глава 32
Миссис Глей я нашел в темной, пропахшей плесенью кухне. Она забаррикадировалась за
столом с эмалированным верхом, предпринимая последнюю атаку против трезвости.
Приблизившись к ней, я уловил запах экстракта ванили. Она прижимала к груди маленькую
коричневую бутылочку, словно своего единственного ребенка, которого я собирался
похитить.
- От ванили вам будет дурно.
- До сих пор не было. По-вашему, женщине, на которую свалилось столько
переживаний, уже нельзя и выпить?
- Между прочим, и я не отказался бы от стаканчика.
- Мне самой мало! - Она спохватилась, вспомнив о правилах приличия: - Простите,
но у меня нет ни капли, все давно уже выпито. Судя по вашему виду, вам действительно
надо подкрепиться.
- Ладно, нет так нет. - На мойке за ее спиной я увидел вазу с яблоками. - Вы не
против, если я очищу себе яблоко?
- Конечно, угощайтесь, пожалуйста, - сказала она очень вежливо. - Сейчас я дам вам
нож для очистки.
Она встала и принялась рыться в ящичке рядом с мойкой. - Куда же он запропастился?
- пробормотала она и повернулась ко мне, держа в руке нож для разделки мяса. - Этот
подойдет?
- Съем неочищенным.
- Говорят, в неочищенных больше витаминов.
Она вернулась к своему месту за столом. Я уселся напротив на стул с прямой спинкой и
надкусил яблоко. - Карл приходил на кухню нынче вечером?
- Думаю, что да. Раньше он всегда проходил через кухню и поднимался на второй этаж
по задней лестнице. - Она махнула рукой в сторону полуоткрытой двери в углу помещения.
За порогом виднелись крутые деревянные ступени.
- Он и раньше заходил в дом этим маршрутом?
- Могу сказать, что да. Этот парень охотился за моей маленькой девочкой столько лет,
что и не сосчитать. Он околдовал ее своей внешностью и разговором. Я рада, что в конце
концов он получил по заслугам. Представляете, она была еще совсем крошкой, училась в
школе, а он уже тайком пробирался в дом через кухню - и к ней на второй этаж.
- Откуда вам это известно?
- У меня же есть глаза, верно? В то время я сдавала комнаты с пансионом и боялась,
что жильцы пронюхают о творящихся у нее в комнате делишках. Сколько раз я пыталась
образумить ее, но он ее словно околдовал. Что было делать, когда моя девочка сбилась с
пути и в семье не было мужчины, который поддержал бы меня? Я заперла ее на ключ, но она
убежала из дома, и мне пришлось обращаться к шерифу, чтобы ее вернуть. Наконец она
убежала насовсем, уехала в Беркли и бросила меня на произвол судьбы. Собственную мать!
Собственная мать приложилась к коричневой бутылочке и отхлебнула ванильного
экстракта, после чего приблизила ко мне свое изможденное лицо:
- И вот что я скажу, это послужило ей уроком. Когда молодая женщина попадает в
беду, она осознает, что без матери не обойтись. Хотелось бы знать, что бы с ней стало после
того, как она лишилась своего ребенка, если бы я за ней не ухаживала. Я выхаживала ее,
словно святую.
- Это произошло после замужества?
- Нет, раньше. Он ее соблазнил, и у него не хватило мужества покрыть свой грех. Не
смог выступить против семьи и взять на себя ответственность. Моя девочка оказалась
недостаточно хороша для него и его паршивой родни. А теперь только посмотрите, что с
ним стало.
Я вновь принялся за яблоко. Вкусом оно напоминало пепел. Я встал и выбросил яблоко в
мусорное ведро под раковиной.
Миссис Глей действовала на меня удручающе. Ее мысли порхали туда-сюда, подобно
бабочке, мечущейся между движущимися огнями, над волокнистой поверхностью прошлого,
не в состоянии его толком осмыслить.
На кухню донеслись голоса из передней части дома, слишком далекие, чтобы разобрать
слова. Я вышел в коридор, который, стоило мне закрыть за собой дверь, погрузился в
темноту. Я не стал выходить в свет.
Милдред разговаривала с Остервельтом и двумя пожилыми мужчинами, одетыми в
деловые костюмы. Они имели не поддающийся описанию, но безошибочно угадываемый
вид рядовых полицейских, переодевшихся в штатское и чувствующих себя несколько
неуютно. Один из них говорил:
- Не возьму в толк, что этот доктор имел против него. У вас на этот счет есть какиенибудь
соображения?
- Боюсь, что нет. - Лица Милдред я не видел, но она переоделась в то платье, в
котором вышла встречать Роуз Париш.
- Значит Карл убил свою свояченицу сегодня вечером?
- Он не мог этого сделать. С пляжа Карл пришел прямо сюда. Он пробыл здесь со мной
весь вечер. Я понимаю, что поступила неправильно, спрятав его. И готова нести
ответственность.
- Это противоречит закону, - сказал второй детектив, - но я надеюсь, моя жена, если
бы дело касалось меня, поступила бы точно так же. Он не говорил об убийстве его брата
Джерри?
- Нет. До того ли было. Я даже не стала затрагивать эту тему. Он устал, как собака,
насилу волочил ноги. Должно быть, бежал всю дорогу от Пеликан Бич. Я накормила его,
напоила, и он тут же пошел спать. По правде говоря, джентльмены, я тоже устала. Нельзя ли
отложить нашу беседу до утра?
Детективы и шериф обменялись взглядами и пришли к молчаливому согласию. - Так и
быть, дело терпит, - сказал первый полицейский. - Учитывая обстоятельства. Спасибо за
сотрудничество, миссис Холлман. Сочувствуем вам.
Детективы откланялись, но Остервельт не торопился уходить, желая выразить Милдред
сочувствие несколько иного рода. Его сочувствие выразилось в грубом флирте. Обхватив
Милдред за талию, он другой рукой стал гладить ее тело от груди до бедра. Она не
сопротивлялась.
От злости у меня потемнело в глазах, и сжались кулаки. Такой злости я не испытывал с
того дня, когда отобрал у отца ремень, которым меня пороли. Но что-то меня удержало, и я
не тронулся с места. Злость служила мне чем-то вроде шор - позволяя испытывать ее
другим, я и сам испытывал ее в собственных неосознанных целях. Но теперь я осознал, что
злость к шерифу была выражением более глубокой злости к самому себе. Попросту говоря,
он делал то, что мне давно хотелось сделать самому.
- Не будь такой букой, - говорил он. - С д-ром Грантлендом ты была поласковей.
Почему же нельзя быть ласковой со мной?
- Я не понимаю, о чем вы.
- Еще как понимаешь. Не такая уж ты неприступная, как прикидываешься. К чему
придуриваться с дядей Ости? Я давно тебя хочу, детка. Еще с того времени, когда ты
девчушкой ходила в школу и причиняла своей мамаше беспокойство. Помнишь?
Ее тело напряглось. - Как я могу забыть?
Она говорила неприятно-резким голосом, однако застарелая похоть Остервельта
услышала в ее словах музыку. Он воспринял ответ Милдред как поощрение.
- И я тоже не забыл, детка, - хрипло произнес он. - Теперь, когда я больше не женат,
многое изменилось. Я могу сделать тебе предложение по всем правилам.
- Но я-то еще замужем.
- Возможно, если он выживет. Даже если он выживет, ты сможешь аннулировать ваш
брак. Карлу до конца дней не бывать на свободе. В первый раз он легко отделался, благодаря
мне. Но на сей раз он попадет в клинику для уголовных больных.
- Нет!
- Да. Ты делала все, что могла, покрывая его, но тебе, так же, как и мне, известно, что
он прикончил своего брата и свояченицу. Пора тебе выходить из игры, детка, подумай о
будущем.
- Нет у меня будущего.
- А я говорю, есть. Я в силах тебе помочь. Рука руку моет. То, что он убил отца, не
имеет юридических доказательств и никогда не будет иметь без меня. Дело закрыто. Это
значит, что ты можешь получить свою долю наследства. Твоя жизнь только начинается,
бэби, и я - ее часть, никуда не денешься.
Его руки зашарили по телу Милдред. Она стояла неподвижно, отворачивая от шерифа
лицо. - Вы всегда хотели меня, не правда ли?
В голосе Милдред звучало отчаяние, но он услышал только слова. - Сейчас больше,
чем когда-либо. Денег у меня навалом. В следующем году думаю выйти на пенсию, но
сначала нам надо довести до конца это дело и уладить вопрос об имуществе. Ты и я, мы
можем уехать куда только пожелаем, делать все, что нам захочется.
- Поэтому вы и застрелили Грантленда?
- Это была одной из причин. Он все равно получил бы по заслугам. Я совершенно
уверен, что именно он продумал и осуществил убийство Джерри, если тебе от этого легче, -
подбил Карла на преступление. Но для дела будет лучше обойтись без Грантленда. Тогда
можно не опасаться, что всплывет смерть сенатора. Или твои отношения с Грантлендом.
Милдред подняла лицо. - Это было давно, до моего замужества. Откуда вы узнали?
- Сегодня днем мне рассказала Зинни. А ей он сам рассказал.
- Он всегда был треплом. Я рада, что вы его застрелили.
- Конечно, рада. Дядя Ости знает, что делает.
Он впился в губы Милдред долгим, страстным поцелуем. Милдред безвольно повисла в
его объятиях. Отпустив ее, Остервельт сказал:
- Я понимаю, ты устала за сегодняшний день, милая. Оставим пока все, как есть.
Смотри ни с кем не разговаривай, только со мной. Помни, на карту поставлено несколько
миллионов. Ты со мной?
- Ты же знаешь, что да, Ости. - Голос ее омертвел.
Шериф поднял руку в знак прощания и вышел. Милдред засунула газету между
расщепленной пулями дверью и косяком. Возвращаясь к лестнице, она шла неуверенно и
механически, словно тело принадлежало не ей, а ходячей кукле, двигавшейся при помощи
дистанционного управления. Ее глаза напоминали голубой фарфор, лишенные зрения, и,
слушая стук каблуков по лестнице, я представил себе слепого человека в разрушенном доме,
который поднимается вверх по лестнице, ведущей в никуда.
На кухне я обнаружил миссис Глей, оседавшую все ниже и ниже на стуле. Ее подбородок
упирался в лежащие на столе руки. Возле локтя лежала пустая коричневая бутылочка.
- А я уже подумала, что вы меня бросили, - произнесла она, тщательно следя за своей
дикцией. - Другие все бросили.
Под потолком послышался звук слепых шагов. Миссис Глей вскинула голову, напоминая
вылинявшего красного попугая. - Кто это - Милдред?
- Да.
- Ей бы поспать. Набраться сил. С тех пор, как она потеряла несчастного ребенка, она
стала совсем другой.
- Как давно она его потеряла?
- Года три тому назад.
- К ней домой приходил врач?
- Ну конечно. Тот самый Грантленд, бедняга. Какая несправедливость, что с ним
произошло. Он так душевно к ней относился, даже счета не прислал. Это было, конечно, до
того, как она вышла замуж. Задолго. Тогда я ей сказала - вот он, твой шанс порвать с этим
Карлом и завязать знакомство с приличным человеком. Молодой врач с перспективой и тому
подобное. Но она не послушалась. Подавайте ей Карла Холлмана или никого. Получила
теперь - никого. Нет ни того, ни другого.
- Карл еще не умер.
- Считайте, что умер. Я тоже, можно сказать, умерла. В моей жизни ничего нет, одно
разочарование и беды. Воспитывала свою девочку, чтобы она общалась с приличными
людьми, вышла замуж за достойного молодого человека. Но нет же, ей нужен был только он.
Вышла за него замуж и что увидела - невзгоды, болезни, смерть. - Пьяная жалость к
самой себе подступила к ее горлу, словно тошнота. - Она это сделала назло мне, вот так.
Она хочет убить меня всеми теми бедами, что принесла в мой дом. В моем доме было так
хорошо, красиво, но Милдред исковеркала мою душу. Она не дала мне никакой любви, на
которую мать вправе рассчитывать. Все время печалилась о своем никудышном отце -
можно подумать, это она вышла за него замуж и потеряла его.
Несмотря на все ее ухищрения, злость все не приходила. Она в страхе посмотрела на
потолок, мигая от прямого света голой электрической лампочки. В ее сухих, как у попугая,
глазах сгущался страх, перерастающий в ужас.
- Впрочем, я и сама не хорошая мать, - сказала она. - Никакой пользы ей от меня не
было. Все эти годы я для нее живая обуза, да простит меня Бог.
Она плюхнулась лицом вниз на стол, словно придавленная тяжестью пережитой ночи.
Неухоженные рыжие волосы рассыпались по белой поверхности стола. Я поднялся, глядя на
нее, но не видя. Перед моим мысленным взором открылась подземная шахта или тоннель
глубиной или длиной в три года. Там, в самом конце, я с отчетливой ясностью, словно в
озарении, увидел освещенное ярким светом красное пятно, где умерла жизнь и родилось
убийство.
Нервы мои находились в том натянутом состоянии, когда проясняются скрытые вещи, а
обычные прячутся. Я вспомнил об электрическом одеяле, лежавшем на полу в спальне
Грантленда.
Я услышал тихие шаги Милдред, спускавшейся по задней лестнице, не раньше, чем она
преодолела половину ступенек. Я встретил ее у основания лестницы.
Увидев меня, она вздрогнула всем телом, но, овладев собой, попыталась изобразить
улыбку.
- Я не знала, что вы еще здесь.
- Я беседовал с вашей мамой. Похоже, она снова отключилась.
- Бедная мама. Бедные все мы. - Она закрыла глаза, чтобы не видеть кухни и спящей
там пьяной женщины. Милдред кончиками пальцев потерла свои веки с голубыми
прожилками. Вторая ее рука была спрятана в складках юбки. - Кажется, мне следует
уложить ее в постель.
- Сначала я должен поговорить с вами.
- Господи, о чем? Уже страшно поздно.
- О всех нас бедных. Каким образом Грантленду стало известно, что Карл здесь?
- Он и не знал. Откуда ему знать?
- Думаю, сейчас вы впервые сказали правду. Он не знал, что Карл здесь. Он пришел,
чтобы убить вас, но ему помешал Карл. Когда Грантленд наконец сумел до вас добраться,
его пистолет оказался пуст.
Милдред стояла и молчала.
- Почему Грантленд хотел убить вас, Милдред?
Она смочила сухие губы кончиком языка. - Не знаю.
- А я, как мне кажется, догадываюсь. Причины, которые у него имелись, не привели бы
обычного человека к убийству. Но Грантленд был напуган и в то же время обозлен. Он
находился в отчаянии. Ему нужно было заставить вас замолчать, и он хотел отомстить вам.
Зинни значила для него больше, чем деньги.
- Какое отношение Зинни имеет ко мне?
- Вы закололи ее маминым ножом для очистки фруктов. Вначале я не сообразил, как
это могло случиться. Тело Зинни, когда я обнаружил его, было теплым. Вы же находились
здесь под присмотром полиции. Время не совпадало. Наконец, я понял, что ее тело
обогревалось электрическим одеялом в постели Грантленда. Вы убили Зинни перед тем, как
отправились на Пеликан Бич. По радиоприемнику Грантленда вы услышали, что Карла
видели на пляже. Скажете неправда?
- С какой стати мне нужно было ее убивать?
Вопрос не казался риторическим. Милдред выглядела так, будто в самом деле желала
получить ответ. Ответ пришел вместе с движением ее руки, прятавшейся в складках юбки.
Сжатая в кулак рука выпрыгнула из скрывавших ее складок, словно независимое существо.
В пальцах сверкнул нож, направленный острием вниз. Она замахнулась, целясь себе в грудь.
Даже это решение не удалось реализовать полностью. Нож в руке дрогнул и только
порвал блузку. Я отобрал его, не дав ей повредить себя более серьезно.
- Отдайте нож. Пожалуйста.
- Я не могу этого сделать. - Я взглянул на нож. На нем застыли сухие коричневые
пятна.
- Тогда убейте меня. Ну же, быстрей. Я все равно должна умереть. Уже несколько лет я
живу с этой мыслью.
- Вы должны жить. Нынче женщин уже не отправляют в газовую камеру.
- Даже таких, как я? Но я не в силах жить. Пожалуйста, убейте меня. Я знаю, что вы
ненавидите меня.
Она рванула на себе блузку и обнажила грудь жестом отчаявшейся обольстительницы.
Грудь, как у девственницы, - белая, нежная, цвета жемчуга.
- Мне жаль вас, Милдред.
Я не узнал собственного голоса, он приобрел новое звучание, глубокое, как
испытываемая мною грусть. И дело было вовсе не в сексуальном влечении или
всепоглощающей жалости, переходящей в сексуальное влечение. Она была человеческим
существом, и ее юная душа вмещала в себя столько горя, что была не в силах его вынести.
Миссис Глей застонала во сне. Милдред бегом поднялась по лестнице, скрываясь от нас
обоих. Я последовал за ней, затем пересек безликий коричневый коридор и вошел в комнату,
где она боролась с окном, пытаясь его поднять.
В облике комнаты не было ничего, говорящего о том, что здесь живет женщина или
вообще кто-нибудь живет. Она скорее походила на запасную комнату для гостей, где
хранятся ненужные вещи: старые книги и картины, старая железная кровать на двоих,
потертый ковер. Я ощутил странную неловкость, подобную той, какую испытывает
ростовщик, ссужающий деньги под залог, который сам не видел.
Окно сопротивлялось усилиям Милдред. Я заметил, что она наблюдает за мной в его
темном зеркале. Отражение ее собственного лица на стекле походило на лик привидения,
глядящего из наружного мрака.
- Уходите, оставьте меня одну.
- Многие так и делали. Может, вся беда в этом. Отойдите от окна, а?
Она прошла в глубину комнаты и остановилась возле кровати. На дешевеньком
покрывале виднелась вмятина с частицами грязи, где, как я догадался, лежал Карл. Она
присела на край постели.
- Я не нуждаюсь в вашем фальшивом сочувствии. Люди всегда за него требуют чегонибудь
взамен. Что вам от меня надо? Секс? Деньги? Или всего-навсего наблюдать мои
страдания?
Я не знал, что ей ответить.
- Или же просто хотите послушать мои признания? Тогда слушайте. Я - убийца. Я
убила четверых.
Она сидела, глядя на поблекшие цветы на обоях. Я подумал, что это было место, где
давалась воля буйным мечтам, не встречавшим в дальнейшем никаких препятствий.
- Чего вы хотели, Милдред?
Она назвала одну из своих грез. - Денег. Этим он сразу же выделился для меня среди
остальных, стал таким неотразимым, таким... сверкающим.
- Вы имеете в виду Карла?
- Да. Карла. - Она протянула руку к вмятине на покрывале и облокотилась на нее. -
Даже сегодня ночью, когда он лежал здесь, такой грязный и вонючий, я ощущала себя
счастливой. Богатой. Мама ругала меня, что я, дескать, рассуждаю, словно потаскуха, но я
никогда не была потаскухой. Я никогда не брала у него денег. Я отдавалась ему, потому что
была ему нужна. В книгах пишут, что мужчине требуется секс. Поэтому я позволяла ему
приходить ко мне в эту комнату.
- О каких книгах вы говорите?
- О тех, которые он читал. Мы их вместе читали Карл боялся, что может сделаться
гомосексуалистом. Поэтому я притворялась, что получаю от него наслаждение. Хотя и не
получала ни от него, ни от кого-либо другого.
- Сколько их было?
- Только трое, - сказала она, - и с одним из них только один раз.
- Остервельт?
Она скорчила гримасу отвращения:
- Не хочу говорить о нем. С Карлом все было иначе. Я радовалась ему, но затем радость
словно отделялась от моего тела. Я как бы состояла из двух частей - теплой и холодной, и
холодная часть поднималась надо мной в воздух, словно душа. Потом я начинала
воображать, будто со мной в постели человек из золота. Он опускает в мой кошелек золото,
я вкладываю в дело, получаю прибыль и снова вкладываю. Тогда я чувствовала себя богатой
и настоящей, и душа переставала наблюдать за мной. Это была всего лишь игра, в которую я
играла сама с собой. Карлу я о ней не рассказывала; Карл по-настоящему меня не знал.
Никто меня по-настоящему не знал.
Она говорила с отчаявшейся гордостью одиночества и потерянности. Затем
заторопилась, словно вот-вот случится непоправимое несчастье, и я - ее единственный
шанс быть услышанной.
- Я думала, что если мы поженимся и я стану миссис Карл Холлман, то буду
чувствовать себя все время богатой и защищенной. Когда он уехал на учебу в университет, я
последовала за ним. Никто не должен был отбить его у меня. Я поступила в колледж
обучаться делопроизводству и нашла работу в Окленде. Я сняла квартиру, где он мог
посещать меня. Готовила ему ужин и помогала с учебой. Это было почти как замужество.
Карл хотел, чтобы мы оформили наши отношения официально, но его родители
воспротивились, особенно мама. Она не выносила меня. Меня бесило то, как она
разговаривает обо мне с Карлом. Можно подумать, что я не человек, а отбросы. Именно
тогда я решила больше не предохраняться.
Прошло больше года, прежде чем я смогла забеременеть. Здоровье у меня было
неважное. Я мало что помню о том времени. Помню, что продолжала работать в конторе.
Меня даже повысили в должности. Но я жила ради ночей, не столько ради часов,
проведенных с Карлом, сколько ради того времени, когда он уходил, а я оставалась одна,
лежала без сна и думала о будущем ребенке. Я знала, что у меня должен быть мальчик. Мы
назовем его Карлом и воспитаем как полагается. Я все буду делать для него сама - одевать,
пичкать витаминами и оберегать от дурного влияния, в частности, от бабушки. От обеих
бабушек.
После того, как у Зинни родилась Марта, я все время думала о ребенке, и наконец
забеременела. Прождала два месяца, чтобы быть уверенной и затем сообщила Карлу. Он
...Закладка в соц.сетях
