Жанр: Детектив
Лью арчер обрекаю на смерть
.... В ней находилась ванна длиной в шесть футов,
стоявшая на чугунных ногах. Лоусон включил верхнее освещение.
- Бедный старик лежал в ней, - сказал он. - Пришлось взломать окно, чтобы к нему
добраться. - Он показал на единственное окно, находившееся высоко над ванной.
- И кто взломал окно?
- Семья. Полагаю, что оба его сына. Тело пролежало в ванной большую часть ночи.
Я обследовал дверь. Она была толстой и сделана из дуба. Замок в ней оказался
старомодным, закрывающимся на ключ. Ключ находился в замочной скважине.
Я повернул его вперед и назад несколько раз, затем вынул и осмотрел. Тяжелый тусклый
ключ ничего особенного мне не поведал. Либо Лоусона неправильно информировали, либо
сенатор умер в одиночестве. Либо же я оказался перед тайной запертой комнаты, в духе
других загадок дома.
Я попробовал открыть дверь отмычкой, и после короткой возни она сработала. Я
повернулся к Лоусону. - Ключ был в замке, когда обнаружили тело?
- Не могу сказать точно. Меня здесь не было. Может, Остервельт сумеет вам ответить.
Глава 16
Мы наскочили на Остервельта в прихожей, что находилась у входа, наскочили на него
почти в буквальном смысле слова, когда он выходил из гостиной. Он вклинился между
нами, выпятив живот, словно под одеждой у него был спрятан футбольный мяч. Его толстые
щеки и двойной подбородок конвульсивно затряслись.
- Что происходит?
- М-р Арчер хотел взглянуть на сенаторскую ванную, - пояснил Лоусон. - Вы
помните то утро, когда его нашли, шеф? Скажите, ключ был в замке?
- В каком замке, ради Христа?
- В замке, что в двери ванной комнаты.
- Не знаю. - Остервельт заговорил отрывисто, словно забивал гвозди, и голова его
задергалась в такт: - Я скажу вам то, что я действительно знаю, Лоусон. Нечего болтать о
служебных делах с посторонними. Сколько раз вам повторять?
Лоусон снял очки и протер их внутренней стороной галстука. Без очков лицо его
выглядело расплывчатым и беззащитным. Однако он не оробел и возразил с некоторым
профессиональным достоинством:
- М-р Арчер не совсем посторонний. Он нанят семьей Холлманов.
- Для чего? Чтобы поживиться вашими мозгами, если они у вас вообще имеются?
- Вы не имеете права разговаривать со мной в подобном тоне.
- Ну и что вы теперь предпримете? Подадите в отставку?
Лоусон с оскорбленным видом отвернулся и вышел. Остервельт крикнул ему вслед:
- Валяйте, увольняйтесь. Я принимаю вашу отставку.
Чувствуя некоторое угрызение совести, поскольку я поживился мозгами Лоусона, я
сказал Остервельту:
- Отвяжитесь от него. Что вы на него взъелись?
- Да, взъелся, и все из-за вас. Миссис Холлман сказала, что вы требовали у нее денег,
приставали к ней.
- А она не разорвала на груди платье? Обычно они рвут платье на груди.
- Это не шутка. Я мог бы засадить вас за решетку.
- Так чего же вы ждете? Иск за ложный арест сделает меня богатым.
- Нечего зарываться. - И хотя он был взбешен, я увидел, что мои слова произвели на
него сильное впечатление. Его маленькие глазки беспокойно забегали от испуга. Он даже
вынул револьвер, чтобы прибавить себе уверенности.
- Уберите, - сказал я. - Одного "кольта" мало, чтобы превратить копа в офицера.
Остервельт замахнулся "кольтом" и нанес мне сильнейший удар сбоку по голове.
Потолок накренился, затем унесся ввысь, а я упал. Когда я поднялся, на пороге стоял
худощавый молодой человек в коричневом вельветовом пиджаке. Остервельт начал заносить
револьвер для нового удара. Худощавый мужчина схватил его за руку и едва не поднялся в
воздух вместе с ней.
Остервельт закричал: - Я разорву его на куски. Прочь от меня, Славкин.
Славкин не отпускал его руки. Меня же не отпускало желание ударить Остервельта.
Славкин сказал:
- Погодите минутку, шериф. Что это вообще за человек?
- Частный сыщик из Голливуда, темная лошадка.
- Собираетесь арестовать его?
- Ваша правда, черт возьми, собираюсь.
- Из-за чего? Он связан с расследованием?
Остервельт стряхнул его со своей руки. - А это уже наше с ним дело. Не ввязывайтесь,
Славкин.
- Не могу, раз мне поручено. Я лишь выполняю свои обязанности, как и вы, шериф. -
На смышленом молодом лице Славкина иронически заблестели черные глаза. - Не могу же
я делать свою работу, если вы не даете информации. В своем рапорте мне придется
изложить то, что я вижу. А вижу я, как официальное лицо избивает человека револьвером.
Естественно, я заинтересован.
- Нечего меня шантажировать, молод еще хамить.
Славкин невозмутимо заулыбался. - Хотите, чтобы я передал это сообщение м-ру
Сполдингу? М-р Сполдинг всегда ищет хорошую местную тему для передовой статьи.
Возможно, он как раз за нее и уцепится обеими руками.
- Наклал я на Сполдинга. А тот селедочный листок, на который вы работаете, сгодится
сами знаете для чего.
- Прекрасный язык для главного стража порядка и блюстителя законов округа. К тому
же, выборного должностного лица. Полагаю, вы не будете возражать, если я вас
процитирую. - Славкин достал из бокового кармана блокнот.
Лицо Остервельта отразило целую гамму различных оттенков и остановилось на
пятнисто-багровом. Он убрал оружие. - О'кей, Славкин. Что еще вы хотите узнать?
- Этот человек подозреваемый? Я думал, Карл Холлман единственный.
- Так оно и есть, и мы задержим его в ближайшие двадцать четыре часа. Живого или
мертвого. Здесь можете меня процитировать.
Я сказал Славкину: - Вы газетчик?
- Пытаюсь им стать. - Он посмотрел на меня испытующе, словно хотел определить,
кем пытаюсь стать я.
- Я бы хотел поговорить с вами об этом убийстве. Шериф уже вынес приговор
Холлману, однако имеются некоторые противоречия...
- Никаких противоречий, черт побери! - сказал Остервельт.
Славкин выхватил карандаш и открыл блокнот. - Вводите меня в курс дела.
- Не сейчас. Мне потребуется некоторое время, чтобы говорить с полной уверенностью.
- Он блефует, - сказал Остервельт. - Он просто старается выставить меня в
невыгодном свете. Он из тех парней, которые хотят выглядеть героями.
Не обращая на него внимания, я сказал Славкину: - Где я могу связаться с вами,
скажем, завтра?
- Завтра вас здесь не будет, - вмешался Остервельт. - Чтобы через час вашего духу в
округе не было, иначе пеняйте на себя.
Славкин сказал кротко: - Я думал, вы собираетесь арестовать его.
Остервельт взбеленился. Он перешел на крик: - Не зарывайтесь, м-р Славкин. Люди,
поважнее вас, думали, что смогут потягаться со мной, и потеряли работу.
- Да ладно вам, шериф. Часто бываете в кино? - Славкин развернул жевательную
резинку и заработал челюстями. Он сказал мне: - Можете связаться со мной в любое время
через газету "Рекорд" в Пуриссиме.
- Это вы так считаете, - сказал Остервельт. - С завтрашнего дня вы там уже не
будете работать.
- Позвоните по номеру 6328, - сказал Славкин. - Если меня там не будет, поговорите
со Сполдингом. Он - редактор.
- Я могу выйти на инстанции повыше, чем Сполдинг, если понадобится.
- Обратитесь в Верховный Суд, шериф. - Жующее лицо Славкина выражало усталое
превосходство, что делало его похожим на интеллектуального верблюда. - Мне бы,
конечно, хотелось получить от вас сведения, которыми вы располагаете. Сполдинг отвел
место на первой полосе для этой истории.
- Я не прочь передать их вам, но они не выкристаллизовались.
- Вот видите? - сказал Остервельт. - У него ничего нет. Он всего лишь хочет
нагадить. Вы ненормальный, если верите ему, а не мне. О Боже, он может даже быть
сообщником этого шизика. Он предоставил Холлману свою машину, не забывайте.
- Здесь становится довольно шумно, - сказал я Славкину и двинулся к двери.
Он последовал за мной, проводив меня до машины. - Когда вы говорили об уликах, вы
не шутили?
- Нисколько. Думаю, Холлман основательно влип и ему будет трудно выпутаться.
- Пожалуй, вы правы. Этот парень мне симпатичен, вернее, был симпатичен до того,
как заболел.
- Так вы знакомы с Карлом?
- Еще со средней школы. Остервельта я тоже знаю достаточно давно. Но сейчас не
время о нем говорить. - Он прислонился к окну автомобиля и от него пахнуло жевательной
резинкой фирмы "Дентайн". - Вы кого-нибудь еще подозреваете?
- Да, и не одного.
- Ах значит так?
- Значит так. Спасибо за помощь.
- Не за что. - Его черные глаза скользнули по моей голове. - А вы знаете, что у вас
порвано ухо? Вам следует обратиться к врачу.
- Так я и сделаю.
Я приехал в Пуриссиму и остановился в мотеле с названием "Гасьенда", что в районе
порта. Не располагая банковским счетом и имея в бумажнике долларов сорок с небольшим,
которые надлежало растянуть до пенсии по старости, я выбрал самый дешевый номер из тех,
где стоял телефон. В комнате, за которую я уплатил вперед восемь долларов, находились
кровать, стул, комод, обклеенный шпоном под дуб, а также телефон. Окно выходило на
автомобильную стоянку.
Неожиданно при виде комнаты у меня защемило сердце от ощущения боли и утраты.
Боли не по Карлу Холлману, хотя образ беглеца постоянно всплывал в сознании. Вероятно,
то была боль по самому себе; а утрата - утрата несбывшихся планов.
Выглядывая из-за пыльных жалюзи, я чувствовал себя, будто преступник,
скрывающийся от закона. Ощущение мне не понравилось, и я стряхнул его. Все, что мне
требовалось, был чемодан, набитый украденными деньгами, и пепельно-белокурая
подружка, хнычущая по норковому манто и бриллиантам. Из всех моих знакомых на роль
пепельно-белокурой подружки больше всего подходила Зинни, а Зинни, как оказалось, уже
была подружкой другого.
В каком-то смысле я был рад, что Зинни - не моя подружка. Комната оказалась
маленькой, и напечатанное объявление под стеклом на крышке комода гласило, что на двоих
она сдается за четырнадцать долларов. Номер полагалось освободить к двенадцати часам
дня. Закурив пепельно-белокурую сигарету, я высчитал, что для завершения дела в моем
распоряжении около двадцати четырех часов. Я не собирался платить за вторые сутки из
собственного кармана. Это было бы преступлением.
Попробуйте когда-нибудь прислушаться к самому себе, когда вы одни в случайной
комнате в чужом городе. Хуже всего, когда ты потерпел неудачу, и пепельно-белокурые
призраки из прошлого ведут с тобой междугородние телефонные разговоры, и ты никак не
можешь положить трубку.
Перед тем как заказать реальный междугородний разговор, я прошел в ванную и в
зеркале над умывальником осмотрел голову. Она выглядела хуже, чем я ее ощущал. Ухо
было порвано и наполовину заполнено подсыхающей кровью. На виске и щеке виднелись
ссадины. Над глазом намечался синяк, от чего я выглядел более беспутным, чем был на
самом деле. Когда я улыбнулся пришедшей в голову мысли, то эффект получился весьма
мрачный.
Мысль, пришедшая в голову, заставила меня вернуться в спальню. Я сел на край кровати
и в местном телефонном справочнике отыскал номер доктора - дружка Зинни. Грантленд
имел кабинет на респектабельной Мейн-стрит и дом на Сивью-роуд. Я выписал адреса и
номера телефонов и позвонил ему на работу. Девушка, взявшая трубку, после уговоров
назначила мне время для внеочередного приема в полшестого, на конец рабочего дня.
Если я поспешу, и если Гленн Скотт окажется дома, то у меня хватит времени
повидаться с ним и успеть на прием к Грантленду. Выйдя на пенсию, Гленн обосновался на
ранчо в глубинке Малибу, где выращивал авокадо. В последние два года я раза два или три
наведывался к нему, чтобы сыграть в шахматы. Он всегда обыгрывал меня, но выпивка у
него была отменная. К тому же, Скотт мне нравился. Он был одним из немногих, которых я
знал по службе в Голливуде, умевших наслаждаться своими небольшими деньгами и при
этом не пускать людям пыль в глаза.
Набирая номер, я подумал, что Гленн оказался при деньгах так же, как многие другие
оказывались в нищете. Всю свою жизнь он, конечно, работал в поте лица, но из-за денег
никогда не доводил себя до изнурения. Он любил приговаривать, что никогда не пытался
продаться из-за боязни, что кто-нибудь захочет его купить.
На другом конце провода раздался голос служанки, которая проработала у Скоттов
двадцать лет. М-р Скотт находился на участке, где поливал деревья. Насколько она могла
судить, он пребывал там с утра и будет рад повидать меня.
Я отыскал его спустя полчаса, поливающим из шланга склон выгоревшего на солнце
пригорка. Хилые молодые деревья авокадо, посаженные рядами, лишь подчеркивали
бесплодие каменистой почвы. "Джип" Гленна стоял на обочине дороги. Разворачиваясь и
припарковываясь за ним, я мог видеть покрытую черепицей крышу его плоского дома,
построенного из красноватого дерева, а за ней длинную белую дугу пляжа, примыкавшую к
морю. Я направился к Скотту через луг, ощутив внезапный укол зависти. Мне казалось, что
у Скотта есть все, что стоит иметь человеку: место под солнцем, жена и семья, достаточно
денег для жизни.
Гленн встретил меня улыбкой, и я устыдился своих мыслей. Его проницательные серые
глаза почти потерялись среди морщин, не тронутых загаром. Широкополая шляпа и
пятнистый комбинезон цвета хаки делали его похожим на фермера с многолетним стажем. Я
сказал:
- Привет, фермер.
- Как вам нравится моя защитная окраска? - Он выключил воду и стал скручивать
шланг. - Как дела, Лу? Продолжаете буянить, как я погляжу?
- Да нет, налетел на дверь. А вы хорошо выглядите.
- Ага, такая жизнь по мне. Когда начинает приедаться, Белл и я идем в "Стрип"
пообедать, а, оказавшись на людях, удираем к черту обратно домой.
- А как поживает Белл?
- О, замечательно. Сейчас она в Санта Моника, гостит у детей. На прошлой неделе у
Белл родился первый внук не без некоторой помощи со стороны невестки. Семь с половиной
фунтов, вылитый боксер среднего веса, собираются назвать его Гленном. Но вы сюда
приехали не для того, чтобы расспрашивать меня о семье.
- О семье, но не вашей. Года три тому назад вы принимали участие в расследовании
дела в Пуриссиме. Утопилась пожилая женщина. Муж заподозрил убийство и пригласил вас
для проверки.
- Угу. Я бы не назвал миссис Холлман пожилой. Ей, кажется, было пятьдесят с
небольшим. Черт, я уже миновал этот возраст, но я не пожилой.
- О'кей, дедуля, - сказал я с тонкой лестью. - Вы не против того, чтобы ответить на
парочку вопросов о деле миссис Холлман?
- А почему вы интересуетесь?
- Похоже, оно вновь открывается.
- Иными словами, это было убийство?
- Не могу утверждать. Пока не могу. Но сегодня днем убили сына этой женщины.
- Которого? У нее было двое.
- Старшего. Его младший брат вчера ночью бежал из больницы для душевнобольных и
является главным подозреваемым. Незадолго до выстрелов он появился на ранчо...
- О Боже, - выдохнул Гленн. - Старик был прав.
Я ждал продолжения, но не дождался и наконец спросил: - Прав насчет чего?
- Давайте не будем об этом, Лу. Я понимаю, что его уже нет в живых, но все же это
дело конфиденциальное.
- Значит, ответов не будет, а?
- Можете задавать ваши вопросы, а я уж решу, буду отвечать или нет. Для начала,
однако, вы кого представляете в Пуриссиме?
- Младшего брата, - Карла.
- Шизика?
- Я что, обязан сперва подвергать своих клиентов тесту по Роршаху?
- Я вовсе не это имел в виду. Он нанял вас, чтобы вы сняли с него подозрения?
- Нет, тут уже моя собственная инициатива.
- Эй, это что же - очередной порыв благородства?
- Вряд ли, - произнес я, вложив в ответ больше надежды, чем испытывал в душе. -
Если мои предчувствия оправдаются, мне заплатят за потраченное время. У семьи миллион
или два.
- Скорее пять миллионов. Насколько я в этом разбираюсь. Можете сорвать куш.
- Называйте, как хотите. Может, позволите задавать вопросы?
- Валяйте. Задавайте. - Он привалился к валуну и придал лицу непроницаемое
выражение.
- На главный вы уже ответили. Смерть миссис Холлман могла наступить в результате
убийства.
- Да-а. В итоге я исключил его за отсутствием улик. В суде, как вы понимаете, без них
делать нечего. А также ввиду душевного состояния леди. Она была неустойчива, много лет
прожила на снотворном. Ее врач решительно отрицал, что она пристрастилась к
снотворному, однако у меня создалось именно такое впечатление. Вдобавок ко всему, она и
раньше покушалась на свою жизнь. Хотела застрелиться прямо в кабинете врача. Произошло
это за несколько дней до того, как она утонула.
- Кто вам рассказал?
- Сам врач, и он не лгал. Она потребовала от него рецепт с большей дозой. А когда он
отказался, выхватила из сумочки револьвер с перламутровой рукояткой и приставила к своей
голове. Врач вовремя успел выбить его, и пуля попала в потолок. Он показывал мне
отверстие, проделанное пулей.
- Что стало с револьвером?
- Естественно, врач отобрал его. Кажется, он говорил, что выкинул револьвер в море.
- Странный способ обращения с оружием.
- Не такой уж странный, учитывая обстоятельства. Она умоляла его не рассказывать
мужу об этой истории. Старик постоянно грозился засадить жену в психушку. Доктор не
стал выдавать ее.
- Вы имели какое-либо подтверждение?
- Какое у меня могло быть подтверждение? Это произошло с глазу на глаз. - Он
добавил с некоторым раздражением: - Его никто не заставлял говорить мне об этом. Он и
так ставил себя под удар, рассказывая, что он делал. Говоря о риске, я тоже сейчас здорово
рискую.
- В таком случае могли бы рискнуть еще немножко. Что вы думаете о местных
блюстителях закона?
- В Пуриссиме? У них хорошая полиция. Не хватает кадров, как и везде, но это один из
лучших департаментов среди маленьких городов, я бы сказал.
- Вообще-то я имел в виду скорее департамент округа.
- То есть Остервельта? Мы с ним ладили. Он не мешал работать. - Гленн мимолетно
улыбнулся. - Естественно, не мешал. Сенатор Холлман здорово помог ему на выборах.
- Остервельт честный человек?
- Своими глазами я не видел ничего, чтобы утверждать обратное. Может, он иногда и
брал взятки. Он уже не так молод, как раньше, и до меня доносились кое-какие слухи. Но
ничего существенного, как вы понимаете. Сенатор Холлман не допустил бы. А почему вы
спросили?
- Просто поинтересовался. - Я сказал очень осторожно, прощупывая почву: -
Наверное, мне не удастся взглянуть на ваш рапорт по этому делу?
- Даже если бы он у меня был. Вам известен закон так же, как и мне.
- У вас не сохранилась копия?
- Я не составлял письменного отчета. Старик хотел, чтобы я доложил устно, что я и
сделал. Могу сказать вам одним словом, что я ему сообщил. Самоубийство. - Он сделал
паузу. - Но я мог и ошибаться, Лу.
- Вы считаете, что ошиблись?
- Возможно. Но если я и совершил ошибку, то тут комар носу не подточит. Я сознаю,
что не следует признаваться в этом бывшему конкуренту. С другой стороны, вы никогда не
были серьезным конкурентом. К вам обращались в тех случаях, когда я оказывался не по
карману. - Скотт пытался придать разговору шутливый тон, но лицо его было мрачным. -
Так или иначе, не хочу, чтобы вы оказались на тонком льду - можете сломать ногу.
- И что вы предлагаете?
- Предлагаю послушаться совета старого профессионала, который начал службу
задолго до того, как вы научились спускать воду в уборной. Вы теряете время в данном
случае.
- Я так не считаю. Вы сказали то, что требуется.
- Тогда я скажу кое-что, чего вам не требуется, чтобы умерить ваш восторг. - Сам
Скотт казался весьма далеким от восторга. Он говорил все медленнее и медленнее. - Не
начинайте тратить вашу долю из этих пяти миллионов, когда вам откроют банковский счет.
Видите ли, в законе есть маленькое правило, которое гласит, что убийца не может быть
наследником собственной жертвы.
- Вы хотите сказать, что Карл Холлман убил своего отца?
- Как я слышал, старик умер естественной смертью. Я не расследовал обстоятельств его
смерти. Но, похоже, кому-нибудь следовало бы этим заняться.
- Я и собираюсь.
- Конечно, но не удивляйтесь, если получите ответ, который вам не понравится.
- Например?
- Вы сами сказали его минуту назад.
- У вас есть особая информация?
- Только то, что вы мне рассказали, и что говорил старик, когда адвокат прислал его ко
мне. А знаете, почему он хотел, чтобы я проводил конфиденциальное расследование случая
с утопшей?
- Он не доверял местной полиции.
- Может, и так. Главная же причина заключалась в следующем: он подозревал своего
сына в том, что тот пристукнул собственную мать и сбросил ее в воду. И я начинаю думать,
что так оно и произошло.
Я давно чувствовал, что он к этому подводит, однако его слова больно ударили меня, ибо
я знал Гленна Скотта как честнейшего человека.
- Вам известно, на чем основывались подозрения сенатора?
- Мне он об этом почти не говорил. Я полагал, что он знает своего сына лучше, чем я.
Мне даже не довелось повидаться с парнем. Я переговорил с остальными членами семьи и
понял, что Карл был очень привязан к матери. Слишком привязан, отсюда, возможно, и его
безутешность, когда ее не стало.
- Так же близок, как Эдип?
- Вероятно. Во всяком случае, его беда в том, что он, как говорится, держался за ее
передник. Мать подняла вой, когда он уезжал на учебу в колледж. Не хотела отпускать его
от себя ни на шаг, это точно. К тому же, как я уже сказал, она была не очень
уравновешенной. А может, он думал, что если убьет ее, то получит свободу. Подобные
случаи бывают. Как вы понимаете, я всего лишь размышляю вслух. Это не для цитирования.
- Не буду, даже про себя. Где находился Карл, когда она умерла?
- В том-то и дело, что не знаю. В то время он учился в Беркли, но примерно за неделю
до того, как это случилось, он уехал оттуда. Исчез из поля зрения в общей сложности дней
на десять.
- И как он объяснил, чем занимался?
- Не знаю. Сенатор не позволил даже расспросить его. Дело это было не из приятных.
Как вы сами поймете.
- Уже понял.
Я припарковался на Мейн-стрит, перед зданием с плоской крышей, сделанным из
стеклянных кирпичей и покрытым местами розовой штукатуркой. Дорожка, вымощенная
плитняком, вела через аккуратно подстриженные кусты к двери, находившейся в углу
здания. Рядом с дверью висела небольшая бронзовая табличка с немногословным текстом:
Дж. Чарльз Грантленд, доктор медицины.
Приемная оказалась пустой, за исключением новой на вид мебели, которой здесь было в
избытке. В дальнем углу за конторкой из отбеленного дуба рядом с внутренней дверью
восседала весьма молодая женщина, также, как и мебель, новая на вид. Темные волосы,
приятные тонкие черты лица, которые не мешало бы подкрасить.
- М-р Арчер?
- Да.
- Сожалею, но доктор занят. Сегодня мы отстаем от графика. Вы не против подождать
несколько минут?
Я ответил, что не против. Она записала мой адрес.
- С вами произошел несчастный случай, м-р Арчер?
- Можете назвать это так.
Я сел на ближний к ней стул и из кармана пиджака достал свернутую газету. Я купил ее
на улице несколько минут назад у продавца газет мальчишки-мексиканца, который
выкрикивал: "Убийство!" Я развернул ее на коленях в надежде, что удастся найти общую
тему для разговора.
Холлмановский случай освещался в статье за подписью Юджина Славкина. На всю
полосу шел заголовок: "Разыскивается брат-убийца". В середине страницы на трех полосах
помещалась фотография братьев Холлманов. Статья начиналась в весьма высокопарном
стиле, и я подумал, не из-за того ли, что Славкин испытывал замешательство при ее
написании:
"В разыгравшейся сегодня трагедии, которая может сравниться с древней трагедией
Каина и Авеля, известную в округе семью крадучись посетила потрясшая всех смерть.
Жертвой очевидного убийства стал Джерри Холлман, 34 лет, видный владелец ранчо в
долине Буэна Виста. Его младший брат, Карл Холлман, 24 лет, разыскивается по
подозрению в убийстве, совершенном с помощью огнестрельного оружия. М-р Холлман,
сын недавно усопшего сенатора Холлмана, был найден мертвым д-ром Чарльзом
Грантлендом, семейным врачом, приблизительно в час дня в оранжерее поместья
Холлманов.
М-ра Холлмана застрелили двумя выстрелами в спину, и он скончался через несколько
секунд. Рядом с телом был найден револьвер с перламутровой рукояткой и две стрелянные
гильзы, что придает случаю оттенок фантастической тайны. Согласно показаниям прислуги,
орудие убийства ранее принадлежало усопшей миссис Алисии Холлман, матери жертвы.
Шериф Дуэйн Остервельт, прибывший на место происшествия в считанные минуты,
заявил, что орудие убийства, по свидетельствам очевидцев, побывало в руках Карла
Холлмана. Молодого Холлмана видели на ранчо непосредственно перед тем, как были
произведены выстрелы. Вчера ночью он бежал из психиатрической клиники, где содержался
в течение нескольких месяцев. Согласно показаниям членов семьи, молодой Холлман долгое
время страдал от душевного недуга. Проводится его повсеместный розыск, осуществляемый
местным шерифским отделением, а также городской полицией и полицией штата.
В ходе междугороднего телефонного разговора д-р Брокли, сотрудник клиники,
сообщил, что молодой Холлман страдал маниакально-депрессивным психозом, когда
поступил в больницу шесть месяцев тому назад. По словам д-ра Брокли, Холлман не
считался опасным и, по мнению врачей, "был близок к выздоровлению". Д-р Брокли выразил
свое удивление и озабоченность в связи с трагическим последствием побега Холлмана. Он
сказал, что местные власти были незамедлительно информированы о побеге, и выразил
надежду, что население "отнесется к ситуации со спокойствием. В истории болезни
Холлмана не зафиксировано склонности к насилию", - заявил д-р Брокли. - "Он -
больной молодой человек, нуждающийся в медицинском лечении".
Аналогичная точка зрения была высказана шерифом Остервельтом, который сказал, что
им организуется отряд вооруженных добровольцев из ста или более местных жителей для
оказания помощи его департаменту в розысках. Население просят оказывать содействие в
задержании Холлмана. Его рост шесть футов три дюйма, он атлетического телосложения,
глаза голубые, волосы светлые, очень коротко стриженные. В последний раз, когда его
видели, был одет в синюю рабочую рубашку и синие рабочие брюки. По словам шерифа
Остервельта, Холлман может
...Закладка в соц.сетях
