Жанр: Детектив
Преступная связь
...ить сегодня.
- Вилли снова связывался с Морено, - сообщил тот. - Должен тебе сказать, наш
Вилли ни жив ни мертв от страха. Морено может пришить его в любую минуту, и он
это прекрасно понимает. Вилли нравится на Карибах, и он не хочет возвращаться на
север. Но если наш план не сработает, его придется оттуда выдернуть, и побыстрее,
иначе он и оглянуться не успеет, как пойдет на корм акулам.
- Я отдаю себе отчет.
- Сейчас Морено должен понять, что если он не сработается с нами, то в Штатах
ему делать нечего. Где бы он ни попытался сплавлять товар - в Нью-Йорке, Майами,
Нью-Орлеане, Хьюстоне, Сан-Диего, - он везде пролетит, потому что наши люди
передушат его дилеров, как крыс. Всем следует осознать: хочешь иметь дело с Морено
- жди встречи с людьми Фавиолы. Конечно, никому не приятно, когда тебя загоняют
в угол, но, черт побери, мы предлагали ему выгодную сделку. Никто не виноват, что он
такой упертый. Теперь он в курсе, что ты здесь главный, что с ним не какой-нибудь
клерк от нечего делать приезжал поболтать. Еще он знает, чей ты сын, а с Энтони Фавиолой
шутки плохи, где бы он ни был, хоть в Канзасе, хоть на Луне. Он все знает.
Непонятно только, чего он тянет.
- А как ты думаешь, почему?
- Хочет кусок пожирнее. Он понимает, что мы держим его за яйца, ведь не может
он работать с людьми, которые нас боятся. Все очень просто. В задницу себе он свой
кокаин не засунет, торговать им на улицу не пойдет. Но он вовсе не дурак. Он знает,
что пускает нас в свое дело в обмен на треть чего-то, что может вырасти в огромный
рынок. Но этого рынка еще нет, Эндрю. Твой отец назвал бы это "перспективным,
возможным рынком". Пока что ни в чем нельзя быть уверенным, понимаешь?
- Разумеется.
- Ну так вот, Морено тоже все это понимает, не идиот же он, в конце-то концов.
Он прикидывает: я должен внести в общак свой кокаин, а взамен могу получить треть
от пустого места. И, между нами говоря, не так-то уж он и не прав.
- Его необходимо убедить в обратном, дядя Руди. Речь идет не об афере. Мы
формируем картель. Со временем его треть будет стоить в миллионы раз больше, чем
то, что он вносит.
- Конечно, со временем, - согласился Руди. - Только поди втолкуй это
чумазому испашке.
- На мой взгляд, выбора у него нет.
- Пусть Пети Бардо еще раз все посчитает, - предложил Руди. - Может быть,
все-таки имеет смысл дать этому засранцу чуть-чуть побольше. Ведь без его кокаина
сделка вообще не состоится.
- Знаю. Но без китайцев сделка не состоится тоже. А они начинают нервничать. Я
не могу до бесконечности сидеть и ждать, пока Морено наконец поумнеет.
- Хорошо, посмотрим, что предложит Пети.
- А если Морено снова откажется?
- Тогда нам придется придумать какое-нибудь другое средство убеждения, да?
- Угу, - буркнул Эндрю.
Какое-то время они сидели молча.
- Ты ждешь кого-нибудь? - спросил Руди.
- Только в час дня.
- У меня к тебе еще несколько вопросов.
- Я могу перезвонить и перенести встречу, там ничего срочного.
- Мы довели до сведения тех, кому следует знать, что ничего не изменилось.
Партнеры твоего отца стали твоими партнерами, так? Прежние сделки остаются в силе.
Это на тот случай, если кто-нибудь обрадуется сдуру: мол, раз Фавиола сел, значит, я
могу делать что хочу. Ни фига. С парочкой умников нам еще предстоит поговорить и
убедиться, что они все правильно поняли, но в остальном я не предвижу никаких
проблем.
- Отлично.
- И последнее. Один ненормальный из Куинса кинул Парикмахера Сэла на
пятнадцать штук плюс проценты. А потом имел наглость прикарманить еще пять
кусков из денег, которые он должен был передать Фрэнки Палумбо за партию кокаина.
Фрэнки забил стрелку с Джимми Ангелом - ты его знаешь?
- Нет.
- Ну, Анджелли, Джимми Анджелли, владелец ресторанчика на Форест-хилл. Он
- капо из семьи Колотти. Так вот, кузина Джимми трахается с этим чертовым
воришкой, и теперь Анджелли просит еще об одном одолжении.
- А в чем заключалось первое одолжение?
- Мы дали этому типу задание - доставить кокаин по адресу, а он отблагодарил
нас тем, что спер пять штук у Фрэнки.
- Скажи Фрэнки, чтобы он с ним разобрался, - бросил Эндрю. - Чтобы такое
больше не повторялось.
- Скажу.
- Что-нибудь еще?
- Ничего, - ответил Руди. - Я пошел. Развлекайся.
Он поднялся на ноги, обнял племянника, расцеловал его в обе щеки и, бросив на
прощание: "Чао, Лино", вышел через дверь, ведущую в мастерскую на первом этаже.
Девушка позвонила в дверь со стороны Мотт-стрит. Золоченые буквы на черном
почтовом ящике гласили: "Картер и Голдсмит. Инвестиции".
"Интересно, - подумала она, - кто такие Картер и Голдсмит? Он не говорил, что
занимается финансами".
Из домофона раздался голос:
- Кто там?
Его голос, Эндрю.
- Я, - ответила она, - Уна.
- Проходи, Уна.
Раздался звонок. Она повернула ручку двери и вошла. Звонок не умолкал до тех
пор, пока девушка не поднялась до середины лестницы. Стены лестничного пролета
были отделаны деревом. В конце лестницы находилась очень миленькая дверца, тоже
обитая деревом. Ее украшал медный звонок с кнопкой. Уна нажала кнопку, и дверь
сразу же распахнулась.
- Привет, - сказала она.
- Ты все-таки пришла, - ответил он.
- Я же обещала.
- Ну, проходи.
Ее звали Уна Халлиган, ирландка из Бруклина. Он познакомился с ней прошлым
вечером на дискотеке. Типичная ирландка, рыжеволосая и зеленоглазая. Он любил
трахать ирландок.
Она сообщила ему, что сейчас у нее много свободного времени, потому что она как
раз ищет новую работу, а пока сидит на пособии. Ее прежний босс уволил ее, потому
что она хотела какую-то проблему решить по-своему, а не так, как предлагал он. Не
слишком-то благоразумно - говорить шефу прямо в глаза, что он собирается сделать
глупость, но век живи, век учись. Как бы то ни было, сейчас времени у нее навалом.
Все это она рассказала ему на дискотеке, сидя на черной кожаной банкетке, под
музыку, громыхавшую из бесчисленного множества динамиков, которые стоили,
наверное, целое состояние. Эндрю держал руку у нее на колене, коротенькая красная
юбка Уны задралась дальше некуда. Мимоходом он бросил, что раз уж она располагает
временем, почему бы ей завтра днем не забежать на минутку к нему в гости, скажем,
около часа. Они бы послушали музыку, он угостил бы ее чашечкой чая.
Перед чаем они никогда не могли устоять.
Он и сам себе казался в такие моменты английским джентльменом.
- А почему бы и нет, - ответила она, изогнув бровь. - Если я окажусь гденибудь
по соседству.
- Я не требую, чтобы ты решила прямо сейчас, - сказал он. - Сам я ничего
другого планировать на завтра не буду и весь день проведу дома в надежде, что около
часа ты зайдешь.
- А где ты живешь? - спросила она.
Для начала отношений он предпочитал свидания в дневное время.
Девицы зачастую не хотят ложиться в постель в первую же встречу. Поэтому их
надо приглашать на следующий день после знакомства. Это уже автоматически
получается второе свидание, а если к тому же оно назначено днем, они чувствуют себя
в безопасности, тем более когда их зовут на чашку чая. К тому же, если ты все-таки
притащишь девицу к себе домой в три или четыре часа ночи, она наверняка останется,
и утром ты проснешься, не имея ни малейшего представления, кто она такая и как сюда
попала. Днем же можно поставить тихую музыку, угостить ее чаем, или горячим
шоколадом, или даже чем-нибудь покрепче, если таково желание дамы, и все это
спокойно, без суеты. А потом ты ведешь ее наверх и трахаешь до посинения при
опущенных шторах, через которые едва-едва пробивается дневной свет. Если все
прошло плохо, успеваешь избавиться от нее еще до ужина. А если хорошо, ей можно
предложить поесть и сводить в один из многочисленных итальянских или китайских
ресторанчиков по соседству, а потом снова привести сюда, уже как старую знакомую,
зная, что раз уж она остается на ночь, то, ко взаимному удовольствию, и наутро,
проснувшись рядом с ней, ты не будешь сам себя проклинать.
Ирландки действовали на него возбуждающе.
Он рисовал себе образ религиозной крошки, которая сделает тебе минет, а наутро
побежит каяться к священнику. Особенно ему нравились рыжие. Настоящая рыжая
ирландка может кого угодно свести с ума своими волосами цвета медной проволоки на
голове и между ног. Он любил доводить их до такого исступления, что сотни "Аве
Мария" и тысячи "Отче наш" будет мало, не говоря уж о нескольких дюжинах "Меа
кульпа". Он ненавидел католическую религию, но обожал трахать религиозных
католичек ирландского происхождения.
Ни с того ни с сего он спросил себя: "А не ирландка ли Сара Уэллес?"
В глубине души она обрадовалась, что на сей раз семье не удалось собраться
вместе на выходные.
Восемнадцатого января, в День памяти Мартина Лютера Кинга, школы в НьюЙорке
не работали. Соответственно, и Сара, и Молли обе оставались дома. Но и
сотрудникам окружной прокуратуры сегодня тоже дали отдохнуть, и поэтому
намечалось несколько выходных подряд, нечто вроде рождественских и новогодних
каникул. Сара не сомневалась, что Кинг достоин праздника в его честь, но только не в
январе. Каждый год, когда наступал третий понедельник января, Сара бывала уже по
горло сыта выходными.
В этом году все складывалось по-другому.
Позже она не раз спрашивала себя: произошли бы в ее жизни столь разительные
перемены, не отправься Молли в пятницу вечером на несколько дней на лыжный
курорт Шугарбуш, где родителям ее одноклассницы Вайноны Вейнгартен принадлежал
замок? Или если бы Майкл не решил в понедельник утром поработать еще несколько
часов над своим таинственным "очень важным делом". Она запомнит, что едва он
вышел из дому в пол-одиннадцатого, как ее охватило великолепное чувство
одиночества, когда не надо ни заботиться о дочери, ни любить, лелеять и почитать
мужа, ни сеять доброе и вечное в души студентов. Только она, Сара Уэллес, наедине с
восхитительным солнечным днем, какими январь балует иногда жителей этого обычно
серого в зимнее время города.
Без четверти одиннадцать она весело выбежала на улицу, одетая в короткую
шерстяную автомобильную куртку, коричневые кожаные сапоги, доходившие до
щиколотки, джинсы и свитер с широким воротом - чересчур тепло для такого дня.
Сара обменялась приветствиями с Луи, повернула налево и двинулась в направлении
Мэдисон-авеню, чтобы не спеша поглазеть на витрины, а возможно, и прикупить чтонибудь.
Какого, в конце концов, черта! Сегодня праздник, и она одна!
Светло-голубая "акура" стояла у тротуара неподалеку от ее дома. Эндрю Фарелл
полулежал, облокотившись на капот машины, сложив руки на груди и подставив лицо
солнцу. Его глаза были закрыты, он еще не увидел ее. Сара только начала
поворачиваться, чтобы скрыться в противоположном направлении, когда - словно
почувствовав ее близость - он открыл глаза и посмотрел на нее.
У нее вдруг сильно-сильно забилось сердце.
Он приближался к ней, а она застыла как вкопанная.
- Привет, - сказал он.
На сей раз он не улыбался. Смотрел на нее серьезно, по-взрослому.
- Я жду с восьми утра, - объявил он. - И уже начал бояться, что проглядел вас.
- Как?.. Зачем?.. Что вы?.. О Господи, Эндрю, что вы хотите от меня?
- Вас, - ответил он просто.
Уже в машине он рассказал ей, что вспомнил, как Молли в разговоре упомянула об
их доме на Восточной Восемьдесят первой улице, а поскольку Эндрю не знал, как
зовут ее мужа, а школьная учительница вряд ли зарегистрируется под своей
собственной фамилией, то он решил: а вдруг у двенадцатилетней девочки все-таки
окажется свой собственный телефонный номер. Поэтому он принялся искать фамилию
Уэллес в манхэттенском телефонном справочнике. Как выяснилось, там были сотни
человек по имени УЭЛЛС, а УЭЛЛЕСОВ не так уж и много. Сары среди них не
оказалось, как он и ожидал, и Молли тоже, но нашлась "Уэллес М. Д." - либо доктор
медицины, либо Молли Дорис, Молли Диана, Молли Дина, даже Молли Долли, на
худой конец...
- Молли Дэйр, - перебила его Сара.
- Дэйр?
- Такую фамилию носила в девичестве моя мать.
- Не суть важно. - Он пожал плечами.
Однако адреса в справочнике не было, что показалось ему проявлением слишком
уж большой осторожности, даже для Нью-Йорка. Ну ладно, указать только инициалы,
чтобы сбить с толку какого-нибудь маньяка, названивающего по телефонной книге, но
скрывать еще и адрес?
- Вы очень осложнили задачу для людей, подобных мне, - пошутил он.
"Не так уж сильно", - подумала Сара.
- И когда вы проводили свое расследование? - спросила она.
- В пятницу, во второй половине дня.
- А зачем?
- Потому что мне безумно хотелось увидеть вас снова. И я не хотел ждать еще
целый день.
"Он знал, что сегодня в школах нет занятий, - промелькнуло у нее в голове. -
Рассчитал, что сегодня я останусь дома. И выследил меня..."
- Но как же вы все-таки меня нашли?
- Ну, после того как я позвонил в школу...
- Что?!
- Простите, но я...
- Вы что, с ума сошли? Вы позвонили в школу? Выпустите меня! Остановите
машину. Я хочу немедленно выйти.
- Пожалуйста, не оставляйте меня одного.
Она бросила на него быстрый взгляд.
- Ну пожалуйста, - повторил он.
- Что вы им сказали? С кем вы говорили?
- Не знаю, с какой-то женщиной в учительской. С той, кто взял трубку. Я соврал,
что нам надо доставить покупку миссис Саре Уэллес...
- Кому это "нам"?
- Фирме "Грейс Маркет".
- Той, что на углу Семьдесят первой и Третьей?
- Точно.
- А откуда вы узнали, что "Грейс"...
- Это уже другая история. Как бы то ни было, я сказал, что вы дали нам адрес гдето
на Восточной Восемьдесят первой улице, но мы не смогли разобрать ваш почерк, и
у нас нет вашего номера телефона. Но Герман вспомнил, как вы рассказывали, что
преподаете в Грир...
- Герман?
- Я выдумал его.
- Германа?
- Да, потому-то я и звонил. Потому что если я узнаю правильный адрес на
Восемьдесят первой, то мы сможем отправить покупку прямо туда, поскольку речь
идет о скоропортящейся рыбе...
- Скоропортящейся рыбе, - как во сне, повторила Сара.
- Да.
- И она дала вам мой адрес?
- Нет, не дала.
- Молодец.
- Ну, вот.
- Тогда откуда он у вас?
- Я вспомнил еще кое-что, что говорила Молли.
- Что именно?
- Что один раз ей уже спасали жизнь. Когда швейцар Луи вытащил ее из-под
колес такси.
- На Восемьдесят первой может быть сотня швейцаров по имени Луи.
- Нет, всего только три.
- Господи, помилуй меня, грешную! - воскликнула Сара, и на нее напал приступ
безудержного смеха.
- Я обошел все дома...
- Но тут сотни домов.
- Я выбирал только те, где есть швейцар. Когда мне открывали дверь, я говорил...
- Когда это было?
- В субботу утром. Так вот, я говорил, что миссис Уэллес поручила мне спросить
Луи. Если Луи там не было - адью. Если Луи был, но никто не знал миссис Уэллес,
тоже адью. В доме возле Первой авеню имелся Луи, но не было Уэллес. Около Третьей
- еще один Луи, но опять никакой Уэллес. В вашем доме оказался и Луи, и Уэллес. Я
мог подождать вас уже в субботу, но подумал, вдруг ваш муж дома?
- Сегодня он тоже должен был быть дома.
- Значит, мне повезло, что я застал вас одну.
- Куда вы меня везете? - вдруг спохватилась она.
- Вы голодны?
- Нет.
- Хотите чая?
- Нет?
- А чего-нибудь выпить?
- В одиннадцать утра?
- Чего же вы тогда хотите?
Позже она никак не могла понять, что на нее нашло, но тем не менее ни на миг не
пожалела о тех словах, что помимо воли сорвались с ее губ.
- Я хочу, чтобы ты снова поцеловал меня.
Он поцеловал ее сразу же, словно только и ждал разрешения.
Поцеловал в ответ на ее безумную просьбу и затем беспрерывно продолжал
целовать, стоило машине остановиться на красный свет. Он вел автомобиль как
сумасшедший. То ли он торопился скорее добраться до известной ему одному цели их
поездки, то ли он просто всегда ездил как лихач. Как бы то ни было, стоило светофору
переключиться на желтый, как он резко тормозил, поворачивался к ней и страстно
припадал к ее губам до тех пор, пока не загорался зеленый. Саре казалось, что
остановки становились все короче и короче. Она хотела, чтобы светофоры все время
зажигали перед ними красный свет и не торопились переключаться, чтобы он
останавливался у тротуара и целовал ее бесконечно, и пусть светофоры всего мира
горят каким им угодно светом. Она без конца повторяла себе, что это безумие, что она
его совсем не знает. В самом деле, кто он такой, этот мужчина, которого она так жадно
целует?
Еще ее не переставало поражать, что она вовсе не испытывала чувства вины. Что ж,
возможно, любая замужняя женщина откладывает на потом мысли о муже, когда ее
целует в машине под светофором красивый мужчина на шесть лет моложе, возможно,
любая замужняя дама за миг перед тем, как ее соблазнят (она уже знала, что ляжет с
ним в постель), начисто забывает о муках совести, оказавшись на краю неодолимо
манящей пропасти. Возможно.
Или она - редкостная шлюха.
Надпись на почтовом ящике рядом с дверью гласила: "Картер и Голдсмит.
Инвестиции". Ничего удивительного: он же рассказывал ей о своем бизнесе. Странно,
что он привез ее в свой офис, а не в отель, или мотель, или куда там еще
двадцативосьмилетнему мужчине полагается везти тридцатичетырехлетнюю женщину,
которую он вот-вот соблазнит... Любопытно, куда водили Хите ее шестнадцать
строителей?
Зато она ничуть не удивилась, что он поцеловал ее, едва закрыв и заперев за собой
наружную дверь. Прижал спиной к двери и поцеловал еще яростнее, чем тогда на
пляже, чем во французской кофейне или в "акуре" всякий раз, когда светофор
переключался на желтый. Его руки сжимали ее ягодицы, его могучее мужское естество
упиралось ей в живот. "О Боже! - пронеслось у нее в голове. - Это больше, чем я
ожидала. Я обречена".
Поднимаясь по ступенькам шикарной, обитой деревом лестницы впереди Эндрю,
Сара жалела, что на ней джинсы, а не короткая узкая юбочка, что она не догадалась
одеться сегодня во что-нибудь более доступное, что-нибудь такое, что было бы легче
сбросить с себя перед надвигающимся неизбежным действом. На лестничной
площадке перед дверью, ведущей, как она все еще полагала, непосредственно в офис,
он снова поцеловал ее, и на сей раз она подалась ему навстречу. Толстая куртка
мешала, от нее хотелось поскорее избавиться, его руки наконец проникли под куртку,
нашли ее спрятанные под свитером груди, она подумала: "О Господи!" - и всем телом
прижалась к нему за секунду до того, как он оторвался от нее, чтобы отпереть дверь.
Обстановка комнаты не запечатлелась у нее в мозгу. Какой-то калейдоскоп
неосознанных деталей, которые казались лишь обрамлением для него, Эндрю, и того,
что он уже делал с нею или только собирался делать. Но это был явно не офис: камин
напротив входной двери (он сорвал куртку с ее плеч), софа перед камином (он
швырнул куртку на софу, Сара задохнулась в его объятиях), книжные полки на стене
справа. На миг ей стало любопытно, что он читает, его губы снова нашли ее, его руки
шарили у нее по спине под толстым свитером, и вдруг она почувствовала, как тяжело
опустились вниз ее груди, и поняла, что он расстегнул ей бюстгальтер. Сара чуть
отодвинулась, чтобы он мог скорее найти под свитером ее обнаженные соски.
Он взял ее руки в свои и увлек к другому обитому деревом лестничному маршу.
Они поднялись на следующий этаж. Она успела заметить кухню и столовую, но они
шли еще выше, и там наконец оказалась спальня - единственное место, где ей
хотелось находиться вместе с этим мужчиной, единственное место, где ей хотелось
находиться с ним с того самого момента, когда он поцеловал ее утром на пляже.
Они оба сбрасывали одежду, приближаясь к кровати. Он швырнул на пол пиджак,
расстегнул рубашку на груди и на рукавах, наконец избавился и от рубашки тоже и
снова притянул к себе Сару, покрывая ее поцелуями. Руки Сары лежали на его голой
груди, он ласкал ее ягодицы. Едва переводя дыхание, она вырвалась из его объятий и
уселась на кресло перед вторым, меньших размеров, камином, сняла сапоги, бросила
их на пол, снова встала, чтобы стянуть с себя свитер, повесила его на спинку кресла,
сверху швырнула лифчик, расстегнула пояс, переступила через джинсы, кинула их
поверх остальной одежды и наконец повернулась лицом к Эндрю, оставшись только в
белых шерстяных носках и белых хлопчатых трусиках.
Он стоял перед ней абсолютно голый.
Ее глаза жадно скользили по его телу. Ей хотелось прикоснуться к нему, ласкать
губами, почувствовать его внутри себя. Вдруг она ощутила себя маленькой девочкой,
маленькой невинной девочкой, и такой мокрой, что казалось, она кончит сию же
секунду, даже если он больше к ней не прикоснется.
Она устремилась к нему, не сняв ни трусиков, ни носков.
Он стоял, слегка расставив ноги и открыв объятия ей навстречу. Она прижалась к
нему всем телом. Так они замерли на несколько секунд: она - обхватив его за плечи,
он - обняв ее за талию, она - глядя ему в глаза, он - не отрывая взгляда от ее губ.
Он склонился к ней, губами нашел ее рот, скользнул языком ей между зубов, ладонями
вновь обхватил ее ягодицы. Она слегка потерлась о него, не прерывая поцелуя, с
закрытыми глазами. Наконец он поднял ее и понес к постели.
Лежа в его объятиях, Сара вдруг начала:
- Я еще никогда...
- Тш-ш, - остановил ее он и поцеловал снова.
Ей показалось, что она вот-вот потеряет сознание. Когда же он оторвался от нее,
она словно вернулась из рая. Она пыталась восстановить дыхание и сказать ему, что
никогда не делала ничего такого, никогда не изменяла мужу, даже мысли не допускала,
что...
Он приник к ее груди.
Сара вцепилась в него со всей страстью, мотая головой из стороны в сторону, а он
ласкал кончиком языка ее соски. "Да, - думала она. - О Боже, да!" Вдруг он крепко
сжал обе ее груди в одной руке, так что соски почти касались друг друга, и начал
одновременно их целовать. Она чувствовала себя на грани сумасшествия, никогда
прежде не испытывая ничего подобного. Она ощутила приближение оргазма. "О нет,
- пронеслось у нее в голове, - не так скоро, ну трахни же меня". И поймала себя на
том, что не помнит, принимала ли она таблетку сегодня утром, и не знает, вдруг он
чем-нибудь болен.
- Послушай, - начала было Сара, - ты не...
Но его рука уже проникла ей между ног. Его пальцы мучали ее безжалостно и
умело. "О Господи, - думала она, - я точно сейчас кончу".
- У тебя правда нет ничего такого?.. - умудрилась все-таки произнести Сара.
- Нет, ничего, - ответил он, и она кивнула с облегчением и тут же отодвинулась
от него, приподнялась и засунула палец под резинку своих трусиков. Она уже начала
снимать их, когда он ее остановил:
- Нет, еще рано.
Он не дал ей времени удивиться, сжал в своих руках кисти ее рук, навалился всем
телом и снова принялся взасос целовать ее груди, спустился ниже, оставив влажную
дорожку вдоль ее живота, и наконец впился губами во влажную ткань трусиков.
Она чувствовала сквозь материю прикосновение его рта и подбородка и знала, что
от него теперь не скрыть, насколько она влажна, как сильно она его хочет, и снова
подумала: "Ну ради Христа, трахни же меня, в конце концов". Она стеснялась
произнести это вслух и повторяла и повторяла про себя как заклинание: "Трахни меня,
трахни меня, трахни, трахни, черт побери". "Он все испортит, - думала она, - он
доведет меня до оргазма раньше времени, и так ему и надо, сукиному сыну, не будет
так меня дразнить". Теперь он покрывал поцелуями внутреннюю часть ее бедер, время
от времени отводя в сторону край трусов, чтобы провести языком по нежной коже в
паху. "Ну пожалуйста, - стонала она, пока он собирал в тоненькую полоску материю,
покрывавшую лобок, и проводил ею по клитору. Она истекала влагой. - О,
пожалуйста, сейчас..."
Внезапно он просунул пальцы под трусы и одним движением разорвал их, оставив
Сару абсолютно нагой в своих объятиях. "Давай", - прошептала она, почувствовав,
что он приподнялся, чтобы улечься поудобнее. "Да скорей", - когда он прикоснулся
там, где она ждала его, вся раскрытая. "Да трахни меня", - когда он уже входил в нее.
"О Господи", - простонала она еще раз, обвивая его своими ногами, приподнимаясь
навстречу ему. "Трахни меня, да, да", - и увидела, что на ней все еще остались глупые
белые носки. Разрядка наступила почти мгновенно. Она как будто растаяла в его
объятиях и растеклась по кровати, чувствуя, как он взорвался семенем внутри нее.
Позже, когда они лежали без сил и в поту рядом друг с другом, он прошептал:
"Сара, я люблю тебя", и она подумала: "Да, это происходит со мной", - и впервые в
жизни почувствовала себя полностью счастливой.
Чувство вины навалилось на нее где-то минут через десять.
Он нежно целовал ее в нос, в щеки и лоб, затем встал и голый отправился в
ванную, и вдруг ее как молнией пронзило осознание того, что с нею чужой человек,
что это не Майкл идет через комнату, белея в полумраке ягодицами, что с ней только
что занимался любовью совершенно посторонний мужчина.
Ее как на пружинах подбросило. Еще миг - и она откинула бы простыню и
голышом побежала бы туда, где валялись ее сапоги, джинсы, свитер и лифчик. Куртка
и сумочка остались этажом ниже, но если двигаться быстро, можно успеть одеться и
выбежать из дому, уйти из его жизни и вернуться в свою.
Кстати, сколько сейчас времени?
Вдруг Майкл уже?..
В панике она схватилась за часы.
Нет, не может быть.
Неужели действительно только без двадцати двенадцать?
Неужели они провели в его квартире всего лишь двадцать минут?
Как могло то, что произошло между ними, длиться всего двадцать минут?
Ей показалось, что прошла вечность.
Восхитительная веч...
"Нет, стой, - сказала она себе. - Ты что, сошла с ума? Уходи отсюда. Одевайся и
проваливай, пока не поздно. Мужчина в ванной - не твой муж. Он - мальчишка,
который на какой-то миг вскружил тебе голову, польстил тебе, будто ты - страстная и
желанная женщина, которая... которая... Боже, как мне было хорошо! Перестань. Даже
думать об этом не смей больше. Иди домой к своему любящему мужу, который работал
все утро, пока ты..."
- Сара!
Она
...Закладка в соц.сетях
