Жанр: Детектив
Мэттью хоуп Румпельштильцхен
..., тогда снова Торрес против Ван Эпоэля: "Кровный родитель имеет право
опекунства над его или ее детьми, за исключением тех случаев, когда имеются
основания или условия, в которых родитель может быть лишен этого права в
интересах благополучия самого ребенка. Данное право родителя является
первостепенным".
- Да черт побери это право, - воскликнул Кениг.
- Модакси против Тейлора: "Любовь и привязанность другого лица, какой бы
сильной она не была, не является достаточным основанием для того, чтобы лишить
собственно родителя своего ребенка".
- Продолжайте читать, мистер Хоуп.
- Бен против Тайммонса - это совсем недавнее дело, 1977, тоже слушалось
здесь, во Флориде - "Родитель имеет данное ему Богом право заботиться и
находиться вместе со своим потомством; за исключением тех случаев, когда явные,
убедительные и непреодолимые причины препятствуют этому, благополучие ребенка
может быть в полной мере гарантировано ему только исключительно заботой и
опекой кровного родителя".
- Мистер Хоуп, вы уже этим заслужили свой гонорар, - сказал Кениг. - Я даже
не могу передать, насколько мне теперь стало легче. И что мне теперь надо делать?
- Ничего не надо.
- Ничего? Как это "ничего"? Почему?
- Когда Элисон найдут...
- Я молю Бога, чтобы это случилось, как можно скорее, мистер Хоуп.
- ...вы сможете просто собрать ее вещи и увезти к себе домой.
- Вот так просто?
- Вот так просто.
- Ну, тогда это замечательно, тогда, кажется, все в порядке. Мистер Хоуп, я даже
на знаю, как мне вас отблагодарить за...
- Я должен сказать вам еще кое-что, мистер Кениг. Вы уверены, что Викки
никогда при вас не упоминала о завещании? - Никогда. И вообще, какая теперь
разница, ведь вы же сами только что сказали мне, что...
- Да, я думаю, что вы можете быть уверены в отношении опекунства над
личностью Элисон. А сейчас я имею в виду уже опеку над ее собственностью. Даже
если Викки погибла, не успев оставить завещания, то право наследования переходит к
ее непосредственному наследнику - в данном случае, это ваша дочь. Мне бы
хотелось узнать, не был ли кто-то определенный назначен опекуном над ее
собственностью. В случае, если такового названо не было, то суду придется его
назначить.
- Знаете, мне ничего не известно о каком бы то ни было завещании. А вы никак
не можете мне помочь узнать об этом?
- Я посмотрю. В Калусе относительно немного юристов. Если Викки оформила
завещание...
- Да, пожалуйста, выясните это, - попросил меня Кениг.
- Я буду рад вам помочь, мистер Кениг, - я заколебался. - Мистер Кениг, -
продолжал я, - прежде чем мы закончим этот разговор и практически, прежде, чем я
сделаю еще что-нибудь для вас, мне бы хотелось выяснить для себя еще кое-что. Я
думаю, что вы не воспримете это, как личное оскорбление, но я вынужден задать вам
несколько вопросов.
- И что это за вопросы?
- Первый... Скажите, это вы убили Викки?
- Что?!
- Я спросил...
- И вы что... вы это серьезно?
- Мне хотелось бы услышать ответ, пожалуйста, окажите мне такую любезность.
- Нет, сэр, я этого не делал. Я всем сердцем любил эту женщину.
В голосе его слышались слезы. Перед тем, как задать следующий вопрос, я снова
впал в короткое замешательство, но и этот вопрос был тоже крайне важен, и я не мог
отложить его на потом, просто никак не мог, если я уж решил представлять интересы
Кенига и в дальнейшем.
- Мистер Кениг, - продолжал я, - ответьте мне, все, рассказанное вами только
что, является правдивой...
- Видит Бог, что это самая что нинаесть правда.
- Тогда я смею предположить, и вы поправите меня, если я окажусь неправ, что
вы еще не взяли на себя физическую опеку над своей дочерью.
- Уже... я не что?
- Да то, что ваш приход в мою фирму не был лишь маневром для отвода глаз, в то
время как Элисон была уже увезена из дома...
- Я ведь только что вам сказал...
- ...увезена вами из дома после того, как Викки была убита - если все, что вы
сказали правда, и если вы не являетесь тем, кто убил ее.
- Я ее не убивал. И свою собственную дочь я тоже не похищал.
- Вы пытались вчера вечером дозвониться до Викки по телефону?
- Нет, сэр, я не звонил.
- И вы не говорили няне ребенка, что вы зайдете, чтобы забрать?
- Нет, сэр. А что, кто-нибудь звонил?
- Да, мистер Кениг, - ответил я. - Кто-то именно так сказал.
- Это был не я.
- Хорошо, - сказал наконец я. - Хорошо, я начну все выяснять с завтрашнего
утра. Про завещание. Вы все еще живете в "Брейквотер Инн"?
- Да, я останусь здесь до среды. В среду похороны.
- А после?
Кениг начал было диктовать мне свой домашний телефон в Новом Орлеане, но
потом раздумал; ведь этот телефон будет прослушиваться полицией, они будут искать
похитителя ребенка. Вместо этого он дал мне свой телефон в офисе, и сказал, что я
могу оставить сообщение секретарю. Сам он будет связываться с ней время от времени
в течение дня, и если что, то он при первой же возможности снова вернется сюда.
Потом он снова начал благодарить меня и наконец пожелал мне спокойной ночи.
Голос его по-прежнему звучал очень горестно.
Но все же я все время думал о том, какой же он огромный, и в памяти сами собой
всплывали слова из того, что Блум рассказал мне этим утром: "Мы предполагаем, что
это сделал мужчина, потому как убийца обладал недюжинной силой".
Глава 4
В десять часов утра во вторник я позвонил Джиму Шерману.
Джим - один из двух владельцев "Зимнего сада". Это был высокий, довольно
мускулистый мужчина. Лет ему было под сорок, но вот волосы его преждевременно
поседели еще когда он был всего-навсего двадцатидвухлетним молодым человеком.
Голубоглазый атлет, с кожи которого никогда не сходил темно-бронзовый загар, он
очень старался создать себе имидж распутного пляжного плейбоя, хотя на деле
Шерман был совладельцем ресторана, стоившего никак не меньше миллиона долларов
и еще трех просторных квартир на престижном рифе Виспер - я слышал, что сдача
их внаем приносила ему ежемесячно в виде дополнительного дохода кругленькую
сумму в две тысячи долларов. Его компаньон Брэд Этертон был несколько постарше,
лет ему было сорок пять - сорок шесть, его темные волосы заметно редели на
макушке, а глаза были такими же пронзительно голубыми, как и у Джимма. Ростом
Брэд был пониже, чем Джим, и одевался он не так вызывающе ярко как Шерман, и
мягко говоря, вся совокупность характеризующих его качество послужила основой для
того, что по городу поползли слухи о том, что он и Джим состоят в любовной связи,
где Брэд является пассивным партнером, то есть ему была отведена роль женщины. Я
не располагаю доказательствами того, действительно ли они являются теми, кем они
считаются в глазах общественного мнения, и честно говоря, мне и вовсе нет дела до их
сексуальных пристрастий. Когда Анита Бриант в своей злобной кампании против
гомосексуалистов начала приводить цитаты из Библии, я перестал пить апельсиновый
сок, который она же рекламировала на телевидении. Я знал, что Джим не появляется
так рано в ресторане, поэтому я и позвонил ему домой, на престижный риф Фламинго.
- Алло? - пробурчал он в трубку, и я тут же понял, что мой звонок его разбудил.
- Джим, - заговорил я, - это Мэтью Хоуп. Извини, что я тебя так рано
разбудил.
- Нет-нет, что ты, - быстро ответил Шерман, но я явно представил, как он
пристально всматривается как раз в этот момент в циферблат часов, что стояли у него
на столике у кровати.
- Вы наверняка уже слышали о Викки Миллер...
- Это ужасно, - ответил он. - Жутчайшее потрясение. У нас в ресторане вчера
была полиция. Они все задавали вопросы. Боже, такая симпатичная...
- Да, - проговорил я. - Джим, я звоню тебе потому что знаю, что у вас с Викки
должно было быть подписано что-то вроде контракта...
- Имеешь в виду ее выступления у нас?
- Да. Ведь у вас был контракт, правда же?
- Тебе это нужно для чего-то определенного?
- Нет-нет. Я просто хотел узнать, кто из юристов представлял ее интересы. У нее
был адвокат?
- Да, был.
- А ты мне можешь сказать, кто это был?
- Какая-то фирма из центра города, а уж название-то у них было и просто в
дюжину имен. Так, дай мне вспомнить... Джексон, Гаррис... по-моему так. Джексон,
Гаррис, Кто-то, Кто-то и...
- А может быть Блэкстоун, Гаррис?
- Блэкстоун, Гаррис, точно.
- Блэкстоун, Гаррис, Герштейн, Гарфилд и Поллок?
- Да, вся эта компания, - подтвердил Джим.
- А тебе случайно не известно, кто именно там был адвокатом Викки?
- Очень сожалею, но этого я не знаю. Ведь все это было очень просто. Я вручил
Викки экземпляры контрактов и попросил, чтобы ее люди взглянули на них, а через
два дня она принесла их мне уже подписанными, - она прервался ненадолго. Теперь
Шерман проснулся уже окончательно. - Мэтью, а как ты думаешь, кто это все
устроил?
- Понятия не имею.
- Ее ведь забили до смерти, а?
- Да.
- Вот, сукин сын, - ругнулся Джим.
- Ну, Джим, - сказал я ему, - спасибо тебе за ценную информацию.
- Рад, что смог помочь тебе, - ответил Джим и положил трубку.
Я набрал номер Честного Эйба Поллока, с кем мне уже довелось разговаривать
лишь вчера насчет одного из моих клиентов, собиравшегося купить винный магазин.
Первое, что Эйб сказал мне в ответ на мое приветствие было:
- Ну поимей же совесть, Мэтью. Ведь на то, чтобы составить полную смету
стоимости, требуется все-таки некоторое время.
- Я тебе звоню совсем по другому вопросу, - ответил я.
- Слава Богу, - сказал он, - но тогда давай, выкладывай все просто и
доходчиво, не забывай, что еще очень раннее утро.
- Виктория Миллер, - начал я, - та женщина, что была убита в ночь на
понедельник.
- И что из того?
- Я так понял, что ваша фирма просматривала контракт, который Викки Миллер
собиралась заключить с "Зимним садом". На выступление там.
- Впервые об этом слышу, - признался Эйб.
- А ты можешь разузнать, кто из ваших занимался тем контрактом?
- Мэтью, а ты знаешь, сколько юристов работает здесь у нас?
- Сколько же?
- Да я даже сам не знаю, - ответил Эйб, - но поверь мне, что очень много. А
когда тебе нужно все это узнать?
- Сейчас.
- Твое "сейчас" я как должен понимать: "сейчас - сей момент" или "сейчас -
через десять минут", или может быть "сейчас - завтра утром"? Мэтью, ты все-таки
потрудись оговорить сроки.
- Мне хотелось бы поговорить с ее адвокатом, Эйб. И если ты сможешь помочь
мне найти его...
- Да что такого необыкновенного в этом концертном контракте? - Сам по себе
он не столь уж и важен.
- А что же тогда?
- Важно, оставила ли она завещание или нет.
- Ты что, хочешь, чтобы я еще пустился и на поиски завещания? Поимей же
совесть, Мэтью.
- Ты только выясни, кто из ваших представлял ее интересы, и тогда я уже стану
надоедать исключительно ему, ладно?
- Подожди-ка, - сказал мне Эйб, - я оставлю тебя пока на линии, я не кладу
трубку.
- Спасибо, поблагодарил я.
Я ждал.
Вошла Синтия с чашкой кофе для меня. На ней были темно-синие брюки в
обтяжку, синие же лодочки на высоком каблуке и блузка нежно-голубого цвета. Я
глядел на нее в крайнем удивлении; Синтия очень редко носила брюки в офисе,
отдавая по большей части предпочтение юбкам, которые очень выгодно подчеркивали
все достоинства ее стройных, покрытых золотистым загаром ног. Она поймала на себе
мой взгляд.
- Что такое? - поинтересовалась она.
- Просто я несколько удивлен.
- А что, разве не хорошо?
- Да нет же, очень здорово, - поспешил успокоить я ее.
- Тогда в чем дело?
- Обычно ты носишь юбки...
- А это так, для разнообразия, - сказала она, передернув плечами. - А что,
разве существует какой-нибудь регламент на этот счет?
- Нет, конечно.
- Ну ладно. А вот Фрэнк говорит, что я выгляжу просто потрясающе.
- А-а... так ведь они вообще ничего не понимает в женских ножках.
- Chacun son gout,* - заметила она. - Да, кстати, а ты знаешь о том, что ты все
еще сидишь с телефонной трубкой в руке?
* У каждого свой вкус (фр.)
- Это я жду Эйба Поллока.
- Его всегда приходистя ждать целую вечность, - проговорила она. - Сливок у
нас больше нет, а поэтому я налила тебе туда "Дари-Рич".
- Превосходно, спасибо, Син.
- Не за что, - ответила Синтия и выпорхнула из кабинета.
Я упорно продолжал ждать. Когда же Эйб наконец снова вернулся на линию, он
сказал:
- Мэтью, кажется это займет еще некоторое время. У нас там наверху сейчас
проводят большое совещание по поводу еще одной из наших многомиллионых сделок.
- Да-да, конечно.
- ... и в данный момент я не могу никого вызвать оттуда. Ты в ближайшее время
никуда не собираешься?
- Через двадцать минут мне нужно быть в банке "Трисити".
- Хорошо, ведь это рядом с нами. Ты сможешь зайти сюда после того, как
освободишься? А я к тому времени разузнаю, кто же все-таки занимался этим
контрактом, и ты тогда сможешь переговорить непосредственно с ним самим.
- Я не смогу быть у вас раньше двенадцати-половины первого, Эйб.
- Меня там тогда уже не будет, я ведь очень рано обедую. Но, знаешь, я тогда
оставлю для тебя записку, и еще я попрошу его дождаться тебя, идет?
- Я буду тебе очень признателен.
- Пустяки. А по тому, по другому вопросу, я тебя очень прошу, дай нам время
хотя бы до конца недели. Ведь мой клиент - но только это строго между нами - не
может сосчитать, сколько будет если к двум прибавить два, и у него целая вечность
уйдет на то, чтобы просмотреть все свои книги и раскопать в них оптовые цены на все
бутылки. Тогда с этим до пятницы, ладно?
- Отлично, Эйб.
- Я бы пожелал тебе прекрасного дня, - снова заговорил Эйб,- но мне кажется,
что скоро пойдет дождь.
В Калусе во время сезона дождей можно ожидать грозу каждый день часа в тричетыре
после полудня, как раз в это время зной в сочетании с высокой влажностью
больше всего досаждают изнывающим от жары горожанам, нагоняя на них
послеобеденную истому. Когда же на землю проливается дождь, то он безжалостно
бросается в атаку на мостовые и тротуары, но хватает этого запала всего на какойнибудь
час или около того. Конечно, на какое-то время проливной дождь приносит
хотя бы некоторое подобие облегчения, но стоит лишь ему перестать, как все тут же
возвращается на круги своя, словно никакого дождя не было и в помине. О да, по
сточным канавам текут быстрые потоки мутной воды, повсюду разливаются огромные
темные лужи, и то здесь, то там дороги просто-напросто затопляет - но на смену
непродолжительному ливню вскоре вновь приходят зной и влажность. И через какихто
несколько минут в воздухе снова повисает душное, потное марево. Но подобное
бывает только во время сезона дождей. А январь вовсе не является таковым. В январе
дождь вообще никто не ждет. Но тем не менее, как и предполагал Эйб, где-то в районе
полудня на город обрушился сильный ливень. Это было как раз, когда я выходил из
здания "Трисити", и конечно же за время своей короткой перебежки от банка до
дверей конторы "Блэкстоун, Гаррис, Герштейн, Гарфилд и Поллок".
Большинство юридических фирм, особенно те, чьи названия сами по себе больше
напоминают скороговорку, да еще такую, что язык можно сломать, позволяют своим
секретаршам и служащим на коммутаторе отвечать на телефонные звонки просто и
сжато, что-нибудь типа: "Юридическая служба". Но фирма "Блэкстоун, Гаррис,
Герштейн, Герфилд и Поллок" не относилась к их числу. Когда я неторопясь вошел в
огромную сплошь застеленную коврами приемную, располагавшуюся за массивными
дубовыми дверьми, блондинка за секретарским столом весело щебетала в трубку
телефона: "Блэкстоун, Гаррис, Герштейн, Гарфилд и Поллок", доброе утро..."
Направляясь к ней через всю приемную, и на ходу стряживая воду с волос и с рукавов
дорогого пиджака, который, как мне теперь казалось, обязательно сядет и будет впору
если только моей дочери, я слышал, как она говорила в трубку: "Да, конечно, сэр, утро
сегодня не очень доброе". Потом она еще слушала какое-то время. "Да, совершенно
верно, сэр, - согласилась она, - это уже даже и не утро, действительно, уже день". Я
молча стоял у ее стола. Блондинка взглянула на меня, мученически закатика глаза и
сказала в трубку: "Да, и тоже не очень хороший, нет, сэр, а с кем вы хотели бы
поговорить, сэр?" Затем она кивнула и сказала: "Подождите, пожалуйста, - и уже
после этого она быстро подключила куда-то один из проводов.
- Я могу вам чем-нибудь помочь, сэр? - это уже ко мне.
- Эйб Поллок обещал оставить здесь для меня записку. Я - адвокат Хоуп.
Я понятия не имею, почему юристы именно так представляются другим юристам
или людям, работающим в области юриспруденции, но тем не менее, почему-то так
принято. Иногда мне кажется, что это как бы секретный пароль, что должен дать
понять собеседнику, что его по телефону или лично пытается достать вовсе не
водитель грузовика и не мусорщик, а юрист, такой же "его сиятельство адвокат", как и
он сам. Но как бы то ни было, такова традиция. Для моего местного банка я просто
"мистер Хоуп". А для юридических контор Блэкстоуна, Гарриса, Герштейна,
Гарфилда и Поллока, я адвокат Хоуп.
- Да, сэр, - ответила мне секретарь. - Вот ваша записка.
С этими словами она протянула мне маленький листок для заметок, в верхнем
углу которого были напечатаны имя и инициалы Эйба Поллока. В той записке он
написал своим корявым почерком:
"Адвокат Миллер - Дейл О'Брайен будет ждать тебя здесь после обеда."
- Не могли бы вы дать знать адвокату О'Брайен, что я уже пришел, - обратился я
к секретарю. - Меня там ждут.
- Да, сэр, ответила она, и подключилась к коммутатору. Выждав некоторое
время, она проговорила в трубку: "Вас ожидает адвокат Хоуп, - и кивнув добавила,
- прямо здесь". После она вновь обратилась ко мне - Пройдите, сэр. Сначала
войдете вон в ту дверь, а там найдете третий офис слева.
- Спасибо, - поблагодарил я.
Проходя через дверь, ведущую к внутренним помещениям, я слышал, как
секретарша снова отвечает кому-то по телефону: "Блэкстоун, Гаррис, Герштейн,
Гарфилд и Поллок, добрый день", - и я уже начинал чувствовать себя одним из
членов фирмы: по крайней мере, первая проверка была уже позади, мое имя
запомнили. Я подошел к двери, ведущей в третий слева офис, и осторожно заглянул
вовнутрь. В небольшой приемной за столом секретаря сидела молодая женщина,
которой, как мне показалось, не было еще и тридцати. Из приемной уже
непосредственно в кабинет вела массивная дверь, отделанная панелями из орехового
дерева. Женщина, видно, искала что-то в верхнем ящике стола, но услышав, как я
вошел, она тут же взглянула в мою сторону.
- Привет, - сказала она.
У нее были волосы цвета опавшей осенней листвы, такие же рыже-коричневые,
они вдруг неожиданно напомнили мне о том, что на свете еще бывает и смена времен
года, чего мне все это время так недоставало в Калусе. И уж глаза-то у нее просто
определенно были зеленые, потому что это был единственный цвет изо всех, что мог
бы сочетаться с красновато-коричневым оттенком ее волос, он напоминал собой
дурманящую зелень тропических зарослей. Лето в глазах, в волосах - осень, а губы ее
дышали весенней свежестью, они были настоящими, на них не было даже штриха
помады - а тогда где же могла находиться зима, чтобы можно было полностью
завершить картину? Целый водопад веселых веснушек обрушивался с ее высоких скул
вниз, к лисьему носику. Очки с большими стеклами были сдвинуты наверх, в волосы,
и они казались двумя застекленными окошками на покрытой ржавчиной крыше.
Близоруко щурясь, она какое-то время глядела в мою сторону, а затем опустила вниз
очки и лучезарно улыбнулась - от этого сердце у меня в груди замерло. Я тут же
осознал, что как только я закончу свои дела с О'Брайеном, ничто не помешает мне
пригласить ее отправиться вместе со мной в путешествие по Бразилии, или на
Галапагос, или на Аляску, Гавайи, в Россию в конце концов или может быть даже на
Луну. Я был готов уехать вместе с ней куда угодно и даже до того как я закончу все
свои дела с О'Брайеном, вот прямо сейчас, сию минуту, я был уже готов вообще даже
не встречаться с этим О'Брайеном.
- Вы мистер Хоуп, - спросила она.
- Да, - ответил я, без тени смущения бесцеремонно разглядывая ее в упор. -
Мистер О'Брайен ожидает меня.
Она опять воззрилась на меня. Зеленые глаза сверкнули за стеклами очков. Она
мне ничего не сказала, и почему-то вовсе не спешила нажать на кнопку селектора или
снять трубку телефона. Она просто сидела за столом, пристально разглядывая меня. Я
подумал, что, должно быть, девушка просто не расслышала моих слов. И в тот же
момент я с горечью подумал: "Вот всегда так, только со мной такое бывает. В кои-то
веки я встретил самую прекрасную женщину на всей земле, а у нее, оказывается,
проблемы со слухом, и что же, мне так и придется теперь орать ей "Я люблю тебя!"
прямо в самое ухо...
- Мистер О'Брайен ожидает меня, - снова повторил я, на этот раз несколько
громче.
- Дейл О'Брайен - это я, - был ответ.
Я поглядел на нее. Конечно же, я предполагал, что она могла оказаться Дейл
О'Брайен. Ее волосы и глаза чем-то походили на те волосы и глаза, какие могли
оказаться у человека по фамилии О'Брайен. Не говоря уже о веснушках. Ведь вот взять
хотя бы Дейла Карнеги, он был мужчиной, или вот более современный пример -
Дейл Робетсон, который также был мужчиной, хотя бы даже и актером, но ведь Дейл
Эванс была женщиной, которая впоследствии вышла замуж за Роя Роджерса, у
которого еще был конь по кличке Триггер. Короче, в тот момент я чувствовал себя
законченным идиотом.
- Извините, - промямлил я, - Эйб меня не предупредил.
- Не надо, не извиняйтесь, - ответила она, - это почти всех вводит в
заблуждение. Я как ловушка для шовинистически настроенных мужчин. Точно так же,
как и моя подруга Дейн. Она хирург в больнице "Бен Тауб Дженерал", что в Хьюстоне.
Доктор Дейн Кэнфилд, здорово, да? Все тут же начинают думать о Дейне Андрюсе, о
мужчине, и разве в тот момент кто-нибудь вспоминает о Дейне Винтер? А ведь она-то
женщина. Ведь даже профессионализм не освобождает от ответственности. У вас ко
мне какое-то дело, мистер Хоуп? Давайте, пройдем в кабинет. Я вышла сюда, в
приемную, за скрепками.
Дейл быстро встала из-за стола, вся такая женственно-грандиозная, длинные
рыжие волосы каскадом ниспадали ей на плечи, живые зеленые глаза с любопытством
разглядывали меня через стекла очков, а под лацканами коричневого пиджака
угадывалась грудь прекрасной формы. Она обошла стол с другой стороны.
Подобранная к пиджаку юбка с разрезом с левой стороны, идущим до колена,
открывала моему взору красивые, плавно сужавшиеся книзу голени. На ногах у нее
были бежевые туфли на высоких каблуках.
Я был не в силах оторваться от этого зрелища. Рядом с ней я вновь чувствовал себя
мальчишкой.
- Мистер Хоуп, да входите же, - вновь обратилась она ко мне и смущенно
засмеялась. Даже под густой россыпью веснушек я заметил, что щеки ее зарделись.
Кабинет, который она занимала, был обставлен очень скромно: большой,
заваленный бумагами письменный стол, за которым стояло вращающееся кресло, с
другой стороны к этому же столу были придвинуты под углом два стула с одинаковой
обивкой, а три стены комнаты были вплотную заставлены книжными шкафами. На
стене в застекленных рамках висели дипломы. Они подсказали мне, что степень
бакалавра гуманитарных наук Дейл О'Брайен получила в Калифорнийском
университете, а юриспруденцию она изучала уже в Гарварде. Были там еще и два
сертификата, дающих право адвокатской практики: один для штата Калифорния и
другой - для Флориды. Дейл зашла за стол, села в свое вращающееся кресло, сложила
перед собой руки, как это может сделать только настоящий адвокат, и сказала:
- Так вы хотели узнать о контракте Викки?
- Это вам Эйб сказал?
- Он, можно сказать, перехватил меня на лету. А что, разве речь пойдет о чем-то
другом?
- На самом же деле я хочу узнать, не оставила ли Викки перед смертью
завещания. Кстати, мисс или миссис?
- Извините, что? - переспросила она.
- Я о вашем семейном положении.
- Госпожа, - сказала она, многозначительно улыбаясь, - но я не замужем, нет.
- Тогда может быть вы позволите мне пригласить вас сегодня вечером? -
спросил я.
- Что, извините? - снова переспросила она.
- Ужин, - уточнил я. - Сегодня вечером. Со мной. Адвокатом Хоупом.
- Да, - согласилась Дейл, и в голосе ее слышалось удивление.
- Ну надо же! - я был удивлен не меньше.
В Калусе явно очень мало так называемых "уединенных" ресторанов; обычно в
многочисленных разного рода забегаловках и закусочных, расположенных здесь,
тарелки расставляются прямо на голом столе, а салфетки в подобных заведениях
существуют лишь в одной разновидности - в бумажной. Ресторанчик "Билли
Банджо" был примечательным исключением из этого правила. Расположен он был на
берегу морского залива за зданием фешенебельного отеля "Трезубец", что на 41-м
шоссе. Это было длинное приземистое и очень элегантно-современное сооружение из
дерева и стекла, выстроенное вдоль взморья, откуда открывался поистине
замечательный вид на поднимавшиеся из воды рифы Фламинго, Люси и Стоун-Крэб.
Конечно кухня заведения не могла соперничать по изысканности с уровнем "Зимнего
сада", но зато столы в "Билли Банджо" всегда были застелены красивыми узорчатыми
скатертями, были там также и соответствующие салфетки, и начищенные до блеска
серебряные приборы, и фужеры, сверкающие в мерцании оплывающих свечей.
Днем Дейл сказала мне, что по крайней мере она не составляла завещания для
Викки, и что она вообще не имеет понятия, существует ли таковое вообще. Оба мы
догадывались о том, что если в Калусе и был адвокат, который имел какое-либо
отношение к данному завещанию, то о нем очень скоро будет объявлено в суде,
занимающемся слушанием дел подобного рода. Больше тут обсуждать было нечего;
оба мы знали, что нам предстояло провести вдвоем чисто светский вечер. В тот вечер
Дейл на самом деле была ослепительна; она одела зеленую юбку с запахом, что-то
типа саронга, которая как нельзя лучше подходила к блузке, отделанной красным
кантом, пущенному по краю рукавов; талию ее вместо пояса обвивал скатанный аллый
шарф. Огненные волосы
...Закладка в соц.сетях
