Жанр: Детектив
Интимные услуги (криминальный талант 1)
... догонять, потому что в этом случае можно было бы прилагать усилил,
действовать. А когда ждешь, от тебя ничего не зависит.
Ну почему у него столько работы? К счастью, впереди Лондон, и Олег сказал, что она
вполне сможет выполнять функции переводчика. Конечно, не на самих переговорах, а в
неофициальных беседах. Но и в Англии Олег наверняка будет вкалывать за троих и надолго
исчезать из поля зрения Катерины.
Десять комнат - слишком много для двоих. Спальня Оксаны наглухо закрыта. Туда
отнесли все ее вещи. Может быть, помыть еще раз линолеум на кухне? В зале молчит рояль,
играть не хочется. Очень медленно тянется время. А если позвонить водителю Саше, и пусть
он отвезет ее в гости к Татьяне Васильевне? Или взять "восьмерку" и съездить самой?
Танюша все еще дуется. Нет, вдруг Олег сможет вырваться сегодня пораньше.
Катя бесцельно бродила по пустым комнатам, садилась на диваны, вставала,
заглядывала в зеркала и рассматривала свое лицо. Сняла три пылинки с ковра. Полистала
свежий каталог "Отто" - Олег предложил выбрать что-нибудь для предстоящего круиза,
более практичное и удобное, чем вечерние платья от Кардена с ручной вышивкой золотом и
жемчугом. Включила музыку. Выключила. Взяла в руки диктофон. О, диктофон! Катя искала
его уже сто лет, а он прятался под пачкой "Коммерсанта".
Тогда она забыла его выключить, и батарейки сели. Катюша отправилась искать новые.
Бедняга, работал до упора, потом сдался. Что тут у нас - немецкий?
Устроившись на диване, Катя слушала немецкие слова. Это она сама записала кассету,
и это был голос другой Кати. Еще была жива Оксана, еще Олег принадлежал своей жене,
еще не уехала в Америку Яна. Как все странно... И она сама тогда была ничего не
понимающей девчонкой. Целая пропасть отделяла Катю, старательно выговаривающую
немецкие слова, от Катерины, которая сейчас слушала кассету. Целая пропасть - и всего
месяц.
"Die Bitte - просьба, das Erstaunen - удивление, anreden - заговорить, begegnen -
встречать... Катя, оставь нас, пожалуйста!"
Голос Олега! На пленку записался голос Олега! Катя замерла.
Звук быстрых шагов. Это она, Катерина, помчалась за дверь. Всхлипывания Оксаны. И
снова Олег: "Оксана, ну что ты плачешь?"
Катя вспомнила. В тот день, когда к ним приходил следователь, она сидела в зале и
зубрила слова. Появился Олег, на буксире - зареванная Оксана, и Катя быстро спрятала
диктофон под стопку газет. Ее попросили выйти. Она забыла нажать кнопку "стоп"? С
затаенным дыханием Катя слушала диалог, случайно записанный на кассету в тот
неприятный день.
- Оксана, ну что ты плачешь?
- Это ты был в машине с Мирославским? Скажи мне. Ты убил его?
- Что за обвинения! Не говори ерунду.
- Следователь сказал, что Мирославский написал в своем ежедневнике: Встретиться с
О. Берг". Значит, с тобой! Не со мной!
- Но у него ведь были основания встретиться и с тобой? Правда?
Оксана минуту молчала.
- Да, я изменила тебе с Мирославским.
- Я знаю.
- Знаешь? (Растерянность.)
- Послушай, тебе не стоит плакать о нем. Он получил по заслугам.
- Боже мой, ты все знал.
- И давай теперь оставим это в прошлом. Мирославского нет, в газетах наверняка
напишут, что он стал жертвой гололеда, мы с тобой...
- Прекрати! Это ты был с ним в машине! И оставил его умирать!
- Нет, я не оставлял его умирать. Я думал, что он уже умер! Но поверь мне, он не стоит
твоих слез. Все уладится.
- Как ты не понимаешь! Я его любила! А ты готов простить измену, если я не
разоблачу тебя... И все останется, как было? Ты убил его!
- Господи, Оксана, не будь же дурой! Как ты можешь разоблачить меня! Очередная
любовница Мирославского, за неделю до его смерти получившая отставку. Брось. Повторяю,
он не стоит твоих слез. Забудь.
- Ты чудовище.
- Ой, только не надо патетики.
- Ты убил его из-за меня.
- Не обольщайся. Даже если вчера у меня возникла бы идея укокошить гада, я не стал
бы посвящать это твоему имени.
- Как же я тебя ненавижу!
- Приехали. И снова в слезы. Оксана!
- Я завтра же отправлюсь к следователю и все ему расскажу.
- Оксана, сказать тебе правду? Я не хотел объяснять тебе детали, но ты упорно
пытаешься выставить меня каким-то кровожадным убийцей, в то время как я являюсь
потерпевшей стороной. Мирославский заключил со мной договор. Он помогает мне в одном
деле и получает за это очень круглую сумму и виллу в Испании. Помнишь, мы ездили туда?
Этот самодовольный кретин заглотнул наживку, а когда дело дошло до расплаты, все
переиграл. Оставил меня в дураках. И вчера я встретился с ним, чтобы вежливо указать ему
на некорректность подобного поведения. Был жуткий гололед, он конечно же машину водит
как дрессированный медведь, за руль сел я. Разговор был не из приятных, к тому же нельзя
отвлекать водителя. В общем, мы улетели в кювет. Я как огурчик, а он отключился. Пульс
отсутствует. Что мне было делать? Выйти на дорогу и орать: я угробил замминистра? К тому
же мы с ним перед отправлением выпили по рюмке коньяку. Как бы я отвертелся? Алкоголь
в крови скрыть так же трудно, как адюльтер. Но я и в мыслях не собирался его убивать. Я
думал, что ему уже нельзя ничем помочь. И поэтому предпочел исчезнуть.
- Олег, подожди, я поняла... Он захотел деньги и виллу, а потом ты и меня преподнес
ему в качестве оплаты за услугу?
- Только не надо выставлять меня сутенером. Ты же не очень сопротивлялась? А мне,
думаешь, было приятно собирать рогами дверные косяки?
- Какой же ты негодяй.
- Опять началось. Послушай, меня использовали так же, как и тебя. Мы оба
потерпевшие. Давай подождем, пока все утихнет. Они считают, что в машине была ты. Ну и
пусть. Никто не станет афишировать, что народный любимец поплатился за свое
сластолюбие.
- Я завтра пойду к следователю.
- Успокойся, прошу тебя.
- Он лежал на земле обожженный, и никто ему не помог. Ему было больно. Может
быть, он мучился несколько часов, прежде чем умер!
- Думаю, трагическая картинка полностью является плодом воображения этого парня,
который к нам приходил. Ты во все готова поверить. Когда я выбирался из машины,
Мирославский уже был мертв, как дверная ручка.
- Как же мне теперь жить? Оксана плакала.
- Глупая моя, не плачь. Все устроится. Идем, я уложу тебя в кровать. Дам снотворного.
А утром все покажется тебе не столь трагичным. Идем, я отведу тебя. Ну, малышка моя...
Договорились? Пойдем..."
Мысли в голове у Катерины сейчас напоминали толпу в продуктовом магазине
застойных времен, которая мечется от одного прилавка к другому, подчиняясь
разведывательным данным о месте выброса сервелата.
Значит, в тот день, когда произошла авария с машиной Мирославского, Олег нашел
Яну и попросил ее сказать, что они вдвоем сидели в ресторане? А факс, который случайно
прочитала Катя в кабинете Олега? Там говорилось о покупке недвижимости в Испании. Это
для Мирославского? Но если Олег предложил Оксане снотворного... Значит, это было не
самоубийство?!
- Катя, что ты слушаешь? - Олег незаметно вошел в зал.
Катя вздрогнула, резко обернулась и автоматически спрятала диктофон за спину.
- Что это у тебя? Дай сюда! - резко сказал Олег, протягивая руку.
Катя смотрела на него новым взглядом. Этот новый взгляд проникал сквозь нежную
пелену, окутывавшую романтический образ драгоценного возлюбленного, сильного,
смелого, прекрасного, в его суть. Он лживый, изворотливый негодяй! Нет, это невозможно!
Олег не стал ждать, пока Катя придет в себя, он подошел и, ловко вывернув ей руку,
забрал диктофон. Отмотав назад пленку, он включил прослушивание.
- Откуда это у тебя? Катя, отвечай, не молчи!
Катя заморозилась. Вот он, ее любимый, его лицо - красиво очерченные губы, брови,
по которым она любит проводить пальцем, глаза цвета маренго. Но, как показывают в
фильмах ужасов, когда культурный благопристойный человек вдруг начинает превращаться
в монстра (вырастают желтые клыки, густая шерсть и острые черные когти), так и Катя
сейчас видела Олега изменившимся и глядела на него с ужасом. Клыков, конечно, не было,
но глаза блистали незнакомым гневным светом. Он убил Оксану?
- Ну ладно, Катя, - махнул рукой Олег, - я уверен, что ты здесь ни при чем. Наверное,
Янка, мерзкая девчонка, пыталась шпионить, и ты случайно обнаружила эту кассету.
Смотри, что я с нею сделаю.
Олег выдернул ленту, и она заструилась блестящим коричневым серпантином. Кассета
хрустнула в его пальцах.
- Вот и все. Катюша, да что с тобой?
Катя молчала. Но режиссерские чары рушились, маска жестокого волосатого и
когтистого монстра откалывалась от Олега, как яичная скорлупа, и появлялся прежний,
любимый образ. Пусть он убедит ее, что ни в чем не виновен.
Олег попытался обнять Катерину, но она вся ощетинилась локтями, ключицами,
ребрами.
- Катюша... Теперь мы связаны еще крепче... Теперь ты знаешь, что я был в машине
Мирославского. Но хоть ты-то поверишь? Я виноват только в том, что не справился с
управлением.
- Ты..,
- Машину занесло, Катя, я сам мог бы оказаться в его положении. Он умер мгновенно.
Я пощупал пульс, пульса не было, я решил, что он ударился головой и погиб, - быстро
говорил Олег, словно боясь услышать обвинения.
- Ты...
- Катя, ну не обвиняй меня... Если бы я остался там, меня бы засадили на пару лет. Но,
Катя, отдать два года- жизни за мерзавца, который обставил меня, словно мальчишку! Нет!
Я же не знал, что он жив. Я не бросил бы его живого. Это был несчастный случай.
- Ты убил Оксану! - наконец-то смогла вымолвить Катерина и стала энергично
отлеплять от себя руки Олега.
Теперь остолбенел Олег.
- Как?.. Я убил Оксану?!
- Это ты дал ей снотворное. Смертельную дозу.
- Боже мой, Катя!
- Она собиралась утром пойти к следователю и рассказать, что в машине был ты!
- Катя, замолчи! Детский сад! Какая ты все-таки маленькая и глупая. Придумываешь
непонятно что. Я убил Оксану! Ты считаешь, все вокруг такие дураки, а я, не напрягаясь,
инсценировал самоубийство, и все поверили? Ну подумай сама, ты ведь умная девочка.
Олег оставил Катю и устало опустился на диван. Она выскользнула из комнаты и
бросилась в свою спальню. Быстро вытащив чемодан, она начала складывать одежду -
костюмы, подаренные Оксаной, свои старые платья. Она не возьмет ни одной вещи из
презентов Олега. Слезы катились по щекам. Но как же теперь без него жить? И как жить
вместе с ним, зная эту ужасную тайну?
Олег настиг Катю в прихожей.
- Я никуда тебя не пущу! Я люблю тебя!
- Я должна уйти, отпусти.
- Я не убивал Оксану. Поверь мне.
- Отпусти.
Как она была счастлива еще два часа назад! И все внезапно рухнуло. Может быть, он
действительно не виноват? Милый.
- Хорошо, Катя. Уходи. Подумай обо всем. Вдали от меня. А потом возвращайся. Я
верю, что ты вернешься, я так тебя люблю.
Катя медлила. Он совсем не боится, что она побежит к следователю. Может, он
действительно не виноват?
- Я тебя очень люблю, - повторил Олег.
"Я тебя тоже люблю", - едва не ответила Катя.
- Я отвезу тебя? - с надеждой спросил Олег.
- Не надо.
Катя вышла.
Андрей стоял под заснеженным деревом и обводил глазами сугробы. Место, где погиб
Мирославский, сияло праздничной белизной. Тогда, в ноябре, здесь была промерзлая земля,
слякоть подтаявшего снега, пятна крови и гора паленого железа. Теперь - тихое прозрачное
великолепие природы, воздушные шапочки снега, как круто взбитый белок яйца, на кустах...
Андрей развернулся и, оставляя за собой цепочку следов, направился к машине. Все
было не так? Да, все было не так. Не так, как писали газеты, и не так, как написал он в
заключительной реляции...
"Шестерка" дернулась пару раз в конвульсивном рывке и затихла. Приехали. Только
этого не хватало. Все попытки завести машину закончились неудачей. Андрей усмехнулся и
прислушался. Невдалеке, за леском, слышалось урчание проносившихся мимо автомобилей.
А здесь, на этом ответвлении шоссе, стояла тишина и ни одна машина не радовала глаз
своим приближающимся силуэтом. Не повезло Мирославскому. Действительно, здесь можно
проваляться сутки, и никто тебя не подберет.
Андрей закрыл автомобиль, пнул на прощанье пару раз колесо и побрел через лес к
оживленной трассе. В машине была рация, но, как это обычно случается, именно сегодня
утром она сломалась.
Утопая в снегу, проваливаясь и оступаясь, оглашая морозную тишь всплесками
интеллигентно-сдержанных ругательств, Андрей упорно пробирался к дороге, черневшей
между голых деревьев. И потянуло же его на место преступления. Ведь не его преступление,
почему же тянет? А может быть, и его, если он представил дело не в истинном свете, а так,
как это было выгодно многочисленному руководству.
Новенький "Москвич" затормозил, едва Андрей успел поднять руку в упрашивающем
жесте.
- Садись, сынок, подвезу! - За рулем сидел веселый, шустроглазый дедок. - Что,
снежные ванны принимал?
- Да нет, - ответил Андрей, - машина заглохла. Там. - Он махнул рукой в сторону
дороги, где осталась брошенная "шестерка".
- Так давай зацепим ее, - предложил жизнерадостный дедок. - Трос есть?
У Андрея не было не только троса, но и домкрата, и запаски, и еще много чего. Вообще
в отношении к автомобилю он был удивительно небрежен и легкомыслен, и это было
парадоксальной чертой его натуры, так как во всем остальном он демонстрировал
аккуратизм и серьезность, близкие к маниакальным.
- Да пусть, - снова махнул рукой Андрей. - Потом... Быстрее новую куплю.
- Эх, сынок, не любишь ты свою машину, - сказал дед укоризненно. Он осторожно и
бережно держал руль двумя руками, а когда переключал скорости, то словно ласкал рычаг
ладонью. Его "Москвич" блестел как новогодняя игрушка. - И меняешь их, наверное, раз в
год?
- Нет, я не Крез.
А я вот на своей предыдущей всю жизнь проездил. А эту только-только купил. - Дед
окинул гордым взглядом салон "Москвича". По понятиям Андрея, они ехали чрезвычайно
медленно, можно сказать, шли пешком. - И слушай, парень, какая удивительная история
связана с этим автомобилем. Расскажу тебе.
Андрей приготовился слушать. Если старый человек ударился в воспоминания - гаси
фары, это надолго.
- Ну, в общем, еду я как-то раз, ну, месяц-полтора назад на своей старенькой
"единичке" по этому шоссе. Она у меня хоть и старенькая, но проблем с ней было меньше,
чем какому-нибудь бизнесмену с его "опелем". Так вот, и на том самом месте, значит, где
тебя я подобрал, голосует парнишка. Ну, постарше, конечно, тебя лет на десять, но для меня
парнишка. Подобрал я его. А он взволнованный такой, нервный. Все крутил в руках папку и
бумажник. Ехал молча. А как стал выходить, в городе я его высадил, протягивает мне
бумажку в пятьдесят долларов. Представляешь? Я оторопел поначалу, но взял. А что, раз
дают, надо брать, тем более у него, значит, это не последнее. Ну, еду дальше. И когда уже
стал закрывать машину, обнаружил его бумажник. Вот сюда завалился, вот тут вот... А в
бумажнике - Господи ты Боже мой! Деньги, деньги, деньги! И ни адреса, ни записи
какой-нибудь, только фотография, калькулятор и чистый блокнот. Новый совсем бумажник.
Ну, я не вор, конечно. Я объявление в газету давал пять раз, из этих же денег платил. Со
страхом мы с бабкой ждали результата, прыгали к телефону, как юные газели. Но никто не
откликнулся. Через пару недель моя старуха выдала идею: тебя, говорит, Господь
вознаградил за праведную жизнь таким вот оригинальным способом. И верно! Я не пью, всю
жизнь работал, надрывался, детей хороших вырастил, отечеству служил, а на старости лет
остался с одной пенсией. Нищета. И пошел я себе новый автомобиль покупать. Купил
"Москвич", и еще на цигейковую шубу жене осталось. Она пятнадцать лет в рваном пальто
шкандыляла. Вот такая история. А бумажник этот, пустой теперь, я с собой вожу. Как
талисман, на счастье. Если мне Бог в нем подарок спустил с небес, то и пустой он меня
защищать будет. Вот, посмотри сам.
Андрей открыл солидное портмоне из натуральной кожи. Сбоку, под пленкой, лежали
две фотографии. Одна - удивительно привлекательной женщины, другая - ярко
накрашенной молодой девушки. Оксана и Яна Берг.
Полковник Скворцов нервничал. Он волновался не потому, что шеф Анатолий
Федорович вызвал его в девять часов вечера и попросил подъехать прямо к дому, хотя такие
вызовы означали серьезный, судьбоносный разговор. Он переминался с ноги на ногу, он
прохаживался вдоль высокой ограды, он почти вспотел от волнения, потому что генерал
должен был выйти на прогулку с собакой. С собакой! Эти мерзкие, отвратительные
животные, с ощеренными пастями и налитыми кровью глазами, внушали полковнику
панический ужас. Любая дворняжка, маленькая и кривоногая, устремляясь к нему с
идиотским лаем, могла заставить увлажниться ладони и спину Скворцова. И ни одна собака
не обходила своим вниманием полковника. Они даже сквозь обшивку седьмой модели
"БМВ" с ликованием распознавали предательские мурашки, покрывавшие мужественного
полковника, и провожали автомобиль истеричным лаем.
Но полковник Скворцов был мужчиной, и о его страхе знали только он и собаки.
Сотрудники не замечали, что Эдуард Семенович натягивается гитарной струной, когда
служебная овчарка тычется в его колени мокрым носом. "Любят вас животные, - улыбались
подчиненные, - а вы на них ноль внимания. Вот они и нервничают!" Полковник Скворцов
измученно растягивал побелевшие губы в улыбке. Все его внутренности в такие моменты
представляли собой доисторическую окаменелость.
Он знал, что причина его животного страха перед четвероногими гадинами -
психическая травма в детстве, когда на него, трехлетнего ребенка, напала огромная собака.
Испытанный ужас навсегда сделал его не вполне нормальным человеком, что-то сдвинулось
в сознании полковника. Но медицинская карта Эдуарда Семеновича была стопроцентно
положительной и никому не могла рассказать об этом психическом отклонении, о его
проблеме не знали ни начальство, ни подчиненные. Для них полковник Скворцов просто был
человеком, влюбленным в мягких, сонных кошек, или в раздутых от жратвы хомячков, или в
волнистых попугаев. Но не в собак. И долгие годы Эдуард Семенович занимал
ответственный пост, оставаясь подпольным неврастеником, - он удачно справлялся со своей
ролью. Но ведь множество известных, видных, часто мелькающих по телевизору
высокопоставленных лиц считаются вполне нормальными, но иначе как шизофрениками их
и не назовешь...
Дверь в ограде распахнулась, в проеме возникла умная морда овчарки, а сверху -
силуэт Анатолия Федоровича.
Овчарка рванулась к полковнику, тот почувствовал, что его сердце грохнулось в
желудок и бешено колотится там, между пельменями со сметаной и рюмкой водки, выпитой
за ужином. Но и желудок сорвался и с истеричным журчанием сполз по берцовой кости вниз,
к пяткам.
- Едрена вошь, - дико заорал спаситель Анатолий Федорович, отгоняя собаку от своего
гостя. И это было одним из немногих приличных выражений, которые он употребил в
течение встречи. Далее произошел разлив полноводной реки сочных ругательств. - А ну
гуляй! Эдуард Семенович, разве в деле Мирославского обнаружились какие-то новые факты?
- Я доложил вам, Анатолий Федорович. Вы в курсе. Мы преподнесли газетам
приличную версию начальству скормили удобоваримую и вполне приемлемую, учитывая
человеческие слабости Мирославского. А что было на самом деле - вы знаете. Ничего
нового.
Мерзкая овчарка не хотела заниматься своими собачьими делами и упорно клеилась,
подлюга, к полковнику Скворцову.
- ...(Нехорошая собака, иди погуляй. Так, Эдик, если ничего нового, то почему же твой
Пряжников не хочет угомониться? Все успокоились, все удобно и красиво. Дамочка
угробила охладевшего любовника и наложила атласные ручки на себя. Круг замкнулся,
рогатый безутешный муж плачет на могиле. Так зачем же твой Пряжников роется в навозной
куче?)
- Анатолий Федорович, я...
- ...(Тебе надо, чтобы рухнула "Омега"? Она держится исключительно на Берге. А
умение этого человека быть полезным просто фантастично. В прошлый раз я, кажется, дал
совершенно четкие указания не трогать его. И ты, Эдик, хорошо заработаешь на
неприкосновенности Берга. Это кроме того, что приказы мои надо все же иногда выполнять.
И ретивым подчиненным внушить, что не стоит копаться в деле, которое благополучно
закрыто.)
- Слушаюсь. Все ясно, Анатолий Федорович.
Наконец-то он убрал свою гадкую тварь! Полковник Скворцов облегченно вздохнул.
Шеф подцепил овчарку за ошейник и повел домой.
- Ну, брат, бывай. А энергию Пряжникова пусти на дело маньяка. Сколько у вас уже
трупов? А вы все ушами хлопаете! - попрощался генерал. - И почему ты собаку себе не
заведешь? Они липнут к тебе как скотч.
Новый год Катя встретила в Краснотрубинске с родителями. Они ужаснулись: как
исхудал ребенок! Ребенок смотрел на близких людей остановившимся взглядом и был
ужасно далек от них.
После Нового года Катя вернулась в Москву, где она должна была начать работу в
крупной страховой фирме под названием "Шелтер".
...Сердце ее рвалось на кусочки, а она отвечала на вопросы английского теста. Слезы
стояли в глазах, а она демонстрировала свои блестящие способности в обращении с
компьютером и копировальным аппаратом. Она снова встретила тех девиц, с конкурса в
банке "Центр", и они были все в тех же пиджаках - лимонном и нежно-голубом. Они
удивленно осмотрели Катину шубу, ее французский красный костюм (подарок Оксаны), ее
умелый незаметный макияж. Они жаждали объяснений такому удивительному
перевоплощению и готовы были принять девушку в свою компанию вечных конкурсанток,
но Катя только равнодушно кивнула им.
Она автоматически отвечала на вопросы, и ее отрешенность была воспринята как
поведение человека, знающего себе цену. Молодой парень в изысканно-дорогом галстуке,
слева от вице-президента фирмы (о, Олег ведь тоже был вице-президентом!), поедал наглым
взглядом ее точеные круглые коленки. "Ну и пусть, - думала Катерина, - мне уже нечего
терять. Не девочка".
В анкете она указала, что владеет немецким языком (пока пассивно). Еще пару месяцев
выматывающего дриллинга - а она будет работать как ненормальная, чем же еще отвлечься
от мыслей об Олеге? - и пассивное владение перейдет в блестящий автоматизм. Будет
шпарить как Штирлиц. И еще она написала, что имеет водительские права. Лимонная и
нежно-голубая девицы кокетливо поглядывали на потенциальных работодателей, обещая
взглядом длинный перечень разнообразных услуг. Катерина сидела перед жюри спокойная и
загадочная, с синим морем грусти в глазах.
Шесть серьезных и не очень серьезных мужчин почти единодушно решили, что
Екатерина Антонова, молодая девушка с двумя иностранными языками, красивыми ногами,
водительским удостоверением, умением грамотно составить деловое письмо, девушка с
глазами цвета июньского неба, станет виртуозным и незаменимым "менеджером офиса"...
Новый год они собирались встретить в Лондоне. Вдвоем.
Олег Кириллович уже пятнадцать минут полз на шестисотом "мерседесе" за своим
бесценным сокровищем. Сокровище было в старой норковой шубе его дочки Яны. Оно брело
по улице, уныло склонив простоволосую замерзшую голову, и все время натыкалось на
встречных прохожих.
Олег Кириллович вплотную подкрался сзади, посигналил, Катя вздрогнула и
обернулась. Энергичное жестикулирование, приглашающее сесть в автомобиль, не возымело
действия. Олег Кириллович вышел из машины.
- Катя...
Катя боролась с невыносимым желанием уткнуться носом в мягкий мех дубленки,
потом посмотреть в любимые глаза, простить, впрыгнуть в автомобиль и умчаться туда, где
все будет по-прежнему. Олег Кириллович испытывал такое же чувство. Он заключил
Катерину в свои объятия и окунул лицо в ее пушистые волосы.
- Почему на голове ничего?.. Простудишься... - Он собирался сказать, что очень
любит ее.
Катя вдыхала его запах, шарф был пропитан ароматом знакомого одеколона. Еще
несколько секунд блаженства, прежде чем она высвободится из крепких объятий любимого.
- Вернись ко мне, Катя.
Катя оторвалась от вкусного шарфа и снизу вверх посмотрела на Олега Кирилловича. И
отрицательно покачала головой.
- Вернись, пожалуйста. Не могу без тебя.
"Я тоже не могу. Но ведь живу".
- Я каждый вечер сижу и жду, что ты постучишь в дверь. Наверное, я скоро сойду с
ума от этого ожидания. Какие синие у тебя глаза!
Катя осторожно высвободилась и двинулась прочь. Милый и дорогой мужчина остался
стоять около раскрытого автомобиля. Он оставался сзади, в ее прошлом, там, где осталась и
она сама - та глупая, смешная, наивная Катя, которая приехала в Москву из
провинциального Краснотрубинска и которой больше уже не было.
Пошел снег. Крупные мохнатые снежинки ложились на мех и Катины волосы. Какой-то
парень, задевший ее, остановился и восхищенно произнес: "Девушка, какая же вы красивая!"
Катя все шла и шла, неуклонно удаляясь от места последней встречи. "Я справлюсь с
этим, - думала она, - я сильная. Нет, правда, я сильная".
Она шла по оживленной вечерней улице, освещенной теплым светом фонарей, огнями
рекламы и праздничных магазинных витрин, и собирала заинтересованные мужские взгляды
и удивленные взгляды женщин. Снежинки таинственно мерцали на Катиных волосах
россыпью мелких бриллиантов, и так же таинственно мерцали две блестящие дорожки -
следы недавних слез - на ее розовых от мороза щеках.
Часть вторая
СОРВАННЫЕ ЦВЕТЫ
Мелодично зазвенел колокольчик над открываемой дверью, облако снежинок
ворвалось с улицы и тут же растворилось в воздухе, насыщенном ароматом дорогих духов и
пудры. Стеклянная дверь, на которой золотом были выгравированы буквы "Изабель", мягко
закрылась за спиной очередного посетителя, переместившегося с морозной предновогодней
улицы в этот маленький рай французской парфюмерии. Снаружи тихо падал снег, а здесь
струился по стене импровизированный водопад. Вода, подсвеченная зелеными огнями,
огибала "скалистые" выступы, на которых стояли увеличенные в десять раз по сравнению с
оригиналом рекламные флаконы: изумрудномолочный болид "Эдема", ледяной осколок
"Оризона", изысканный, серебряно-синий конус "Экшна", бронзово-ж
...Закладка в соц.сетях
