Жанр: Детектив
Наркомафия
...ешь?
- Если мой диван любимый не выбросили...
- Как можно? Я твой диван для музея криминалистики берегу, будем
пионерам... Тьфу, забыл! Ну, кто-нибудь
придет, взглянет. Мне этот пацан, нынешний начальник МУРа, звонил, просил, чтобы
я на тебя повлиял, мол, допросить
тебя требуется. Я сказал, что мы с тобой расплевались, и дружба наша дала течь.
- Я с утра, как обычно, на работе объявлюсь, пусть приглашают.
- Лева, прошу, ты там особо не пыли, все-таки это наша с тобой контора,
можно сказать, Отечество.
- Полагаю, они меня сразу в прокуратуру потащат, - ответил Гуров. - О
чем со мной в МУРе беседовать? Разговор
состоится короткий и откровенный, как все и произошло. Я никого не убил, лишь
ранил, у меня самозащита, нападавших
взял с оружием. Какие ко мне претензии? - Гуров хлебнул чай, обжегся, подошел к
окну, открыл форточку и закурил.
Орлов пил чай из блюдечка, вытягивая губы и отдуваясь.
- Бытие определяет сознание или господь, не знаю, но со мной
несправедливо получилось - родили меня
нормальным, рос здоровым, - Гуров помолчал. - Ударить по голове железом,
выстрелить в... так запросто, и рука не дрогнет.
- Человек с дерева еще не слез, а уже умел защищаться, - сказал Орлов.
- Объяснить все можно. Страшно не то, что бью и стреляю. Раскаяния во
мне нет, только злость. Профессию пора
менять, так я ничего другого не умею.
Глава восьмая
ПРЕССИНГ ПО ВСЕМУ ПОЛЮ
В фирме, где работал Еланчук, как и в "Стоике", в жизни служащих
никаких перемен не происходило. Юрий
Петрович пришел на службу как обычно, без пяти девять, сел за канцелярский стол,
подписал какие-то незначительные
бумажки, развернул "Московский комсомолец". Еланчук всегда начинал с этой
развязной, однако остроумной газеты.
Просмотрев "МК" и повеселев, он читал "Известия", затем листал "Правду". Сегодня
он до последней не добрался - вошел,
как всегда, без стука, Виктор Жеволуб, пропустил шефа, который в отличие от
шофера и телохранителя вежливо
поздоровался и, как обычно, сел на свободный стул. Жеволуб встал спиной к окну,
лицом к двери.
Не надо было быть большим психологом и физиономистом, чтобы, лишь
глянув на вошедших, понять -
произошли очередные неприятности. Еланчук отложил газеты, сцепил пальцы в замок,
изобразил на лице внимание и
сочувствие.
- Ты вчера почти час беседовал с Гуровым, - Валентино сжал рукой свой
квадратный подбородок. - О чем
договорились?
- Высокие договаривающиеся стороны остались друг другом недовольны.
Каждый остался при своих.
- Почему ты пошел на связь с ментом, не поставив меня в известность?
- Гуров подсел ко мне в машину неожиданно.
- Как он нашел тебя?
- Он сыщик.
- Но не бог! - Валентино ударил кулаком по столу. - Почему ты читаешь
газетки, а не докладываешь о ЧП мне,
своему шефу?
- Уважаемый Иван Прокофьевич, у меня ЧП не произошло. Ну, встретились,
- рано или поздно от судьбы не
уйдешь, - поговорили, не договорились, разошлись. При случае рассказал бы,
докладываючи новости. Гуров умен, опытен,
опасен и пытается найти против нас компромат. Так это известно. Новости, видимо,
у вас. Хотите, рассказывайте, хотите,
нет - вы хозяин. Хотя по лицу вашего Джеймса Бонда из Хацапетовки можно
догадаться, что вчера вечером ваши парни
предприняли вторую попытку ликвидировать Гурова.
- Почему ты рад происшедшему? - на редкость безразлично спросил
Валентино.
- Уважаемый Иван Прокофьевич, я нормальный человек. Так ведь, каждый
человек радуется, когда оказывается
прав. Даже мать, предупреждая ребенка, чтобы не трогал ножницы, когда он
уколется, охает, бежит за йодом, однако
радостно кричит: "Я же тебе, паршивцу, говорила!"
Жеволуб отлепился от подоконника и тоненьким голосом попросил:
- Шеф! Ну, разреши! Ну, разочек! Мы рискуем, Витьку и Лешку убили, а
эта ученая крыса...
- Заткнись и жди за дверью, - Валентино слез со стола, поставил ногу на
радиатор батареи, протер и без того
сверкающие ботинки.
- Убили... Точно? Гуров не захватил парней? - быстро спросил Еланчук.
- Я позвонил кое-кому. Парни только ранены, взяты с оружием в руках.
Завтра с ними встретится следователь
прокуратуры.
Еланчук хотел этого красивого самодовольного кретина поздравить, понял,
что может выпасть двадцать два, и
лишь кивнул.
- Они ничего не знают! Ни-че-го! - шептал Валентино. - Парни пасли
тебя, я велел - боялся за тебя. Потом они
увидели Гурова, узнали по фото, один знал в личность. Вызвали две машины
боевиков. На Тверской он их засек, начал
уходить...
- Можешь не продолжать, - перебил Еланчук. - Дальнейшие события
предсказуемы, о них предупреждают на
первом курсе специального обучения. Я не могу прочитать твоим парням лекцию: не
хочу, чтобы потенциальные
покойники и предатели знали меня в лицо. Скажу лишь тебе из личной симпатии и
ради сохранения собственного здоровья.
- Последнее вдохновляет - похоже на правду, - Валентино заставил себя
улыбнуться, обнажив превосходные зубы.
- Ты не любишь Гурова, ты мужик горячий, можешь сорваться. Запомни -
никогда не преследуй опытного
оперативника. Представится возможность выстрелить и терпежу нет - стреляй. Но
никогда не преследуй. У человека не
менее десятка заготовленных уходов. Хочешь, слушай, хочешь, нет - дело твое, я
предупредил. Теперь о раненых, которых
Гуров захватил. Запомни - только господь знает человека. Твои слова о
захваченных - только слова, твое личное мнение и
не более того.
- Так что будем делать? - спросил Валентино.
- Думать. Дай мне два дня спокойно посидеть за столом, только спокойно.
- Хорошо, - Валентино взглянул на часы. - Сорок восемь часов тебя никто
не побеспокоит, гарантирую.
За дверью раздался шум, звук удара и стон. Дверь распахнулась, и в
кабинет влетел Жеволуб, следом, с пистолетом
в руке, вошел Гуров, только пистолет сыщик держал не за рукоятку, как положено,
а за ствол.
- Здравствуйте и извините за шум, - Гуров положил пистолет на стол
Еланчука. - Я заглянул к вам, Юрий
Петрович, меня не пускают и, извините, в морду тычут. Я объясняю, интеллигентно
предъявляю удостоверение
Министерства внутренних дел, - говорил Гуров, не сводя взгляда с Валентино.
- Извините, дела, - Валентино направился к двери, но стоявший на его
пути Гуров не тронулся с места. - Извините!
Иван Прокофьевич Жмых, если не ошибаюсь? Хозяин данной фирмы и окрестностей?
- Ну? - Валентино был вынужден остановиться. - У нас охрана, как везде.
Данный человек имеет официальное
разрешение на ношение оружия.
- Боже мой! - Гуров неожиданно взял руку Валентино, взглянул на его
кисть с удивлением. - Как же вы позволили,
Иван Прокофьевич, портить такую великолепную кожу? Обратились бы ко мне, я бы
рекомендовал настоящего мастера.
Пардон, забыл представиться, извините, нервы. Третий десяток лет не могу
привыкнуть к виду оружия. Гуров Лев
Иванович, в прошлом известный мент, а сейчас так - работаю за деньги.
- Лев Иванович, кончай. Иван Прокофьевич - начальник. Ты ставишь меня в
дурацкое положение, - вмешался
Еланчук. - Шеф, как только выпровожу наглеца, тут же зайду.
Гуров решил выжать максимум из создавшейся ситуации. Опытный сыщик
прекрасно знал, что в момент
наибольшего нервного напряжения человека быстрее всего выводят из себя разговоры
сторонние, поэтому он наивно
взглянул на Валентино и спросил:
- Как же получилось, интеллигентный человек, а разрешили какому-то
уголовнику-портачу такую красивую кожу
испортить? И выкололи букву "В" и змейку. "В" - так, наверное, девчонку в юности
звали? Хотя наколочка не так уж и
стара...
- Я в цирке давно не был, отвык! - Валентино вышел и хлопнул дверью.
- Плохие нервы себе сегодня может позволить... ну очень богатый
человек, - Гуров взглянул на охранника, на его
пистолет. Лицо сыщика потеряло насмешливо-дурацкое выражение, взгляд стал
цепким, недобрым. - Однажды ты стрелял
мне в затылок, вчера в темноте не разглядел, - сказал Гуров. - Сейчас хорошо
видишь?
- Кто стрелял? Чего вчера? - Жеволуб переминался с ноги на ногу. -
Ничего не знаю.
Еланчук хотел вмешаться, но Гуров движением руки его остановил, сказал:
- Извини, Виктор, это все, чему ты в милиции обучился? Пять лет опером
отбегал, мог бы умнее стать.
Предупреждаю, третий раз попадешься - убью, - в голосе Гурова не звучало угрозы,
лишь сухая констатация факта, отчего
слово "убью" словно материализовалось. - Бери свой пугач и уходи.
Когда Жеволуб ушел, Гуров взглянул на Еланчука с искренним сожалением,
вздохнул:
- И с такими людьми вам приходится работать... Кошмар!
- Я не понимаю, зачем вы пришли и чего добиваетесь? - сказал Еланчук.
- Все вы понимаете, Юрий Петрович, абсолютно... - Гуров прошелся по
кабинету, словно был не в гостях, а у себя
дома. - Меня по вчерашнему инциденту хотят пригласить в прокуратуру. Я дома не
ночевал, на службу не явился, ранним
утром в санчасть, где содержатся мои крестники. Они везунки, кости у обоих целы,
так что их быстренько поднимут и
переведут в общий режим. Я изначально был убежден, что бондиада организована не
вами - уж шибко бездарно. Сегодня с
ребятами потолковали, убедился: точно, не ваша работа.
- Благодарю. - Еланчук чуть привстал и поклонился. - Мне полагается
выражать недоумение. Но я ваш характер
понял - вы от своего не отступитесь, поэтому не стану терять время. Да, я все
знаю, отношения не имею. Зачем вы явились?
- Как это? - Гуров развел руками. - Неужто не ясно сказано? - Он
искренне удивился. - Я не пошел в прокуратуру,
решил поболтать с подраненными ребятами: у них, родимых, даже единой сказки не
придумано. Куда, зачем с автоматами
кинулись? Один в лес, другой по дрова - детский сад, да и только. О наркотиках
они не проболтаются, не знают и не ведают
об этом деле. Но в головах у них довольно интересная информация имеется. Сами,
как профессионал, знаете - совсем
пустых голов не бывает.
Еланчук согласно кивнул. Недавно он то же самое втолковывал своему
шефу.
- Ну, серьезно я шпаной не занимался: они кровь пролили! - с пафосом
произнес Гуров.
- Вам бы в кино сниматься, - не выдержал Еланчук, - и внешность
подходящая, и талант недюжинный.
- Что вы! - Гуров махнул рукой. - Я камеры боюсь, как наставят -
каменею, сущий памятник, - серьезно ответил
Гуров. - Так о чем это я? Да, о головах и информации. Один из раненых сболтнул,
что шефа вашего зовут на иностранный
манер - Валентино.
Еланчук не дрогнул, бровью не повел, но почувствовал, что у него зябнут
ноги. Гуров не цеплял взглядом,
держался свободно, словно говорил о стороннем, кивнул на дверь.
- Ивану Прокофьевичу такая кличка прямо в масть, и на кисти у него "В"
нарисовано. Но это глупости, конечно.
Умный человек не станет так светиться. А этого Валентино вы из Сицилии
инструктором взяли? Или это русский мужик -
рыжий и конопатый - под родоначальников наркобизнеса мажет?
- А жаргон вам не идет. - Еланчук устал: этого человека было слишком
много и пер он мощно, не давая
передохнуть и сориентироваться.
- С другой стороны, Юрий Петрович, знаешь, какие смешные случаи в моей
практике встречались? - Гуров тихо
рассмеялся. - Умора! Ищешь индивидуума по кличке Косой или Хромой. Ну,
натурально полагаешь: уж, конечно, искомый
Спиноза - точно не хромой или косой. Находишь - я вообще-то в большинстве
случаев если упрусь, то нахожу, - и что же?
Он-таки хромой или косой. Поверь - случалось неоднократно.
- Вам пора уходить, а мне работать. - Еланчук встал, ноги держали
неуверенно. "Это я, тренированный и
профессиональный, а простого человека он сомнет, пальцем не тронет - сожрет, рта
не раскрыв", - подумал Еланчук и
оперся на спинку кресла.
- Последний вопрос. Мне деваться некуда, я в прокуратуру еду. Какой
линии прикажете держаться?
- Вы меня спрашиваете?
- Наркотики, вашу фирму, вас лично, Ивана Прокофьевича с татуировочкой
на запястье называть? Или держаться
проще: я в сыске сто лет, поклонников приобрел множество, и кто решил мне
бенефис устроить - не ведаю?
- И вы мой совет примете?
- Обязательно, иначе не спрашивал бы.
- И какую плату потребуете?
- Оставьте меня в покое. Вы лично, Валентино я не боюсь. У него
настоящих киллеров нет, да ему, надо думать,
сейчас зарубежные партнеры мозги прочистят, не до меня будет.
- Обещаю, что лично я против вас пальцем не шевельну.
- Верю. - Гуров смотрел задумчиво. - Очень мне интересно, как вы,
совсем иной масти, в чужую колоду попали?
- Я слово дал, а чем вы будете заниматься?
- Сыщик занимается сыском, другому не обучен. Буду разрабатывать вашу
контору, разыскивать Валентино,
наркотики - обычная работа.
Еланчук вновь почувствовал, как немеют ступни, сжал спинку кресла и
решил рискнуть.
- Оставьте наркобизнес в покое, вы им никогда не занимались, здесь свои
правила. Вы сожжете меня, уже
подпалили изрядно. Меня не расстреляют, я просто исчезну...
Гуров смотрел в глубокие, с девичьими длинными ресницами глаза бывшего
гэбэшника, и у сыщика появилось
сомнение, неуверенность.
- Позднее, Лев Иванович, вы станете себя корить, возможно, никогда не
простите, - и неожиданно, будто
спохватившись, что сказал лишнее, Еланчук неловко улыбнулся и закончил: - А у
меня дочки маленькие, близняшки.
Гуров отъехал от офиса, проверился небрежно, убежденный - сейчас его
оставят в покое. Валентино требуется
время очухаться от нокаута, когда ноги не держат, не до ударов, удержаться бы на
ногах. Сыщик проехал по бульварному
кольцу, у Трубной площади свернул в переулок, затем во двор и остановился. Ему
тоже требовался перерыв. Конечно,
лучше бы выпить горячего молока и часочка два соснуть в постели, а потом, приняв
контрастный душ, за чашечкой кофе
разобраться спокойно, что к чему. Но, как говорится, за неимением гербовой пишут
и на простой, поэтому Гуров положил
пистолет в карман плаща, откинулся на сиденье, прикрыл глаза - не закрыл,
оставил тонкую щелку, смотровую щель. А то
теория, как ни крепка, жизнь порой от нее камня на камне не оставляет.
И кто же такой Юрий Петрович Еланчук? Может, вся история с увольнением
из КГБ - иначе эту организацию
Гуров никак не называл, да и она, организация, себе название придумать не в
состоянии, - полная туфта? Создали какоенибудь
совершенно секретное подразделение по борьбе с наркомафией и отобрали
лучших. Людей официально уволили,
личные дела - в архив, новых не заводили. Элита начала внедряться, кто как
сумеет, каждый по своему разумению, влезать в
организм наркомафии. И фамилий людей не знает ни министр, ни председатель, есть
только номера, потому как министры
и председатели меняются значительно чаще, чем листья на деревьях, и куда они,
опавшие, летят, одному богу известно. И
ни в одном компьютере имен нет, а имеются они в единственной седой или лысой
голове шестидесяти "семидесятилетнего
мастодонта. Имеет он нищий фонд заработной платы под крышей пособий нуждающимся
ветеранам, еще у мастодонта
имеется нигде не зарегистрированный, простой телефончик, по которому он порой
болтает по-стариковски с приятелями.
Если "болтовня" требует оперативного вмешательства, то оформляется, как
донесение зарегистрированного - слепого,
глухого, возможно, умершего, но не снятого с учета агента. И такой номер имеет
Юрий Петрович Еланчук. Добрался он до
цели, проползает между Сциллой и Харибдой, натыкается на шибко умного Гурова. И
он, отставной мент, сыщик гребаный,
своим свиным рылом начинает все ломать, крушить и радостно хрюкать.
Гуров уже несколько месяцев как бросил бесполезную борьбу с курением,
вытащил сигареты.
Хорошо, никто ничего не знает, но мастодонт в праве без объяснений
потребовать у руководства: мол, дайте по
соплям бывшему менту, прикажите не лезть в чужой огород - у меня там лилии
растут. Такую команду дать просто,
непосредственно через Орлова. И Петр ничего бы спрашивать не стал, и я бы
брызнул в сторону. Но такой команды нет, а
фантазии у Гурова больше, чем нормальному человеку отпущено, во много раз
больше. И на основе фантазии прекращать
работу нельзя. Спецслужба могла защитить своего человека, не расшифровывая его
перед Гуровым. Не защищает - значит,
нечего мямлить и вперед! Но почему Еланчук заговорил о раскаянии, которое
ожидает Гурова? Несерьезно, недостойно
профессионала. И зачем он спохватился, что сказал лишнее и потупился, довольно
некстати упомянул о своих девочкахдвойняшках?
А если Еланчук не из нашей конторы, а из Интерпола?
Гуров приспустил стекло, выщелкнул на улицу окурок, вспомнил, как
возмутился такому поступку немец,
инспектор Дитер Вольф, матюгнулся и в добавление к окурку плюнул в окно. Вроде
полегчало, и Гуров выехал со двора и
направился в прокуратуру.
Еланчук избегал заходить в кабинет Валентино, но пришлось, и гэбистразработчик
сидел в шикарном кресле,
вертел между пальцами стакан с виски, однажды пригубил, а так как не пил, не
знал, что с стаканом делать: поставить его
было некуда, а если на западный манер опустить на пол, то шеф может не понять;
нервы же у него и без того расшалились.
Валентино не кричал, нормально говорить не мог, поэтому шипел. Еланчук терпеливо
слушал, в суть не вникал, зная, что
ничего толкового шеф предложить не может. Он ругал последними словами Гурова и в
принципе справедливо - сыщик вел
себя наинаглейше. И если он, явившись без приглашения, хотел вывести шефа из
себя, то справился с поставленной задачей
блестяще.
- Я тебе говорю, запомни мои слова, - Валентино поднял палец. - Я убью
его, не прикажу убить, а сделаю это сам,
обещаю.
- Не надо, - тихо возразил Еланчук, с трудом выбрался из низкого
бархатного кресла и поставил стакан на край
стола.
- Очень надо! Никогда! Никто! Не смел так разговаривать с Валентино!
- Он не знал, кто вы такой.
- Назвал по имени-отчеству и знает, что я хозяин фирмы... "Он знает о
тебе значительно больше", - хотел бы
сказать Еланчук, но ответил иное:
- Гуров - сыщик, ему положено.
- А чего он вцепился в мою татуировку? Мало мы глупостей делаем в
детстве?
- И в отрочестве, и до гробовой доски... - философски заметил Еланчук.
- Какое право он имеет отнимать оружие у охранника? Даже у Еланчука
терпение имело предел, и гэбист ответил
резко:
- Человек, который может отнять оружие, имеет право его отнять.
- Рука руку моет, волк волка не хватает за горло - то-то ты тянешь...
Телефонный звонок прервал Валентино.
- Да! - сказал он в трубку, голос у него звучал спокойно, даже мягко. -
Да, господин Смых, - он усмехнулся,
протянул трубку Еланчуку. - Айн момент, - и сказал: - Букву "ж" им не осилить.
Еланчук начал разговор по-немецки, затем перешел на английский,
закончив разговор, пояснил:
- Господин не представился, сказал, что имеет для тебя маленький
сувенир, хотел бы передать лично, но в
гостиницу не приглашает, предлагает встретиться в баре.
- Ты знаешь, в каком?
- Естественно. - Еланчук взглянул на часы. - Поехали, я тоже приглашен.
Прибывший гость знает тебя в лицо.
- Мне не хватало, неужели они пронюхали, что... А! - Валентино махнул
рукой. - Поехали!
Бар был самый обыкновенный, таких сегодня в Москве не счесть. За
стойкой женщина, возраст которой можно
определить, либо проверив документы, либо после вскрытия, в общем - лет двадцать
пять или пятьдесят, кому как нравится.
Маникюр, губная помада, тушь, крем, пудра, прическа, улыбка, равнодушный взгляд
- остальное под стойкой, потому не
видно. За спиной барменши ряды бутылок, сплошь иностранных; может, бутылки и
протирали, но точно - не сегодня. Из
стройных рядов барменша бутылки не берет - несколько рабочих пузырьков у нее на
столе, под руками. Вы можете заказать
любой коктейль, какой выговорите, и получить его довольно быстро, выпить и нести
личную ответственность за результат.
Опытные люди пьют "Абсолют": бутылка известная в лицо, вкус изучен досконально,
так что с содержимым не балуются
даже самые отчаянные хозяйки.
Пять круглых столиков, тяжелых и устойчивых. Стулья полегче; ими
швыряются редко, в таком заведении легче
выстрелить, что и случается. Завсегдатаи - утром торговали овощами, цветами или
фруктами, случайные гости здесь не
задерживаются. Попадаются заблудившиеся иностранцы, которых легко отличить по
улыбкам. Почему они все улыбаются,
доподлинно не известно, существует предположение, что улыбку у них вызывает
мысль, что здесь им не жить и завтра они
улетят домой.
В общем, бар как бар. Раньше называли "забегаловкой", сменили этикетки,
названия, один раз подмели, в ценники
подсыпали горсть нулей - вот, пожалуй, и все перемены. Почему заморский гость
решил встретиться именно здесь, ни
Еланчук, ни тем более Валентино, который чужих языков не знал, не спросили. Не
такое было у них сегодня положение,
чтобы задавать дурацкие вопросы. Им сказали, куда и во сколько прийти, - они
прибыли, заняли столик в углу, за соседним
разместилась охрана. Практически тут же вошел и посланец, сел за их столик
уверенно, слово "водка" произнес грамотно.
Еланчук сразу понял, что гость ожидал их на улице, проверил - не
привели ли они кого с собой, прошел следом,
теперь почти не сводит взгляда с входных дверей. В отличие от российских
парламентариев речь иностранца была
предельно проста и доходчива. Он, Джон Смит, считай, Петя Иванов, в Москве
проездом и согласился выполнить просьбу
своего знакомого и передать несколько слов господину... Кивок в сторону
Валентино. Если товар не уйдет из Москвы в
течение трех суток, будут применены штрафные санкции в размере десяти процентов
в день от стоимости товара. С ним,
Джоном Смитом, разговаривать бессмысленно, он ничего не знает и знать не желает.
Закончив монолог, он поднялся, кивнул, хотел уйти, но ведь инородец, не
широкая русская душа, выпил рюмку
водки и удалился.
- Паскуда, - Валентино проводил его взглядом. - Мог бы сказать и по
телефону, не тащить в этот хлев. - Он тоже
выпил, взглянул на Еланчука. - Что ты, мудрец, думаешь?
- Мудрец не говорит, что думает, - Еланчук хотел пошутить, но, взглянув
на шефа, понял свою ошибку, быстро
продолжил: - Оцениваю сложившуюся ситуацию как паршивую. Кто-то катит на вас, то
есть на нас. Посланец напуган,
считает, что мы под наблюдением, сейчас бегает в метро, проверяется.
- Нда... Ты мне о нем толкуешь... Меня интересует наше положение.
Главное, что делать?
- Вопрос не нов, не мы его задали первыми. - Еланчук употреблял
множественное местоимение, подчеркивая, что
не устраняется. - Под нами, в непосредственной близости сидит агент, и каждый
наш шаг, каждая ошибка на верхах
известны. Ошибок мы совершили достаточно...
- Только не говори, что ты предупреждал...
- Я и не говорю.
- Так думаешь! Ты, умник, считаешь, что если бы я тебя послушался и
сообщил, что товар в Москву прибыл, но на
нашем пути встал мент, и поэтому рабочий канал доставки следует перекрыть, так
было бы сейчас легче?
- Было бы честнее, главное, твой шеф тебя бы понял.
- Честно, не честно - в нашем бизнесе никто не понимает.
- Плохо. Думаю, что неверно. Я мало знаю о вашем бизнесе, но то, что
знаю, свидетельствует - именно честное
слово лежит в основе вашего дела.
Еланчук замолчал, хотя мог бы сказать значительно больше. Он не
сомневался: гнев "центра" вызван не задержкой
товара, наверняка такие случаи время от времени происходят. Кто-то подсиживает
шефа, сообщил, что он сгорел,
засветился, не сегодня-завтра будет арестован. Каждая секретная организация
готова вынести любые материальные потери,
без радости, естественно, и с соответствующими санкциями к виновным, - все что
угодно, только не провал звена.
Еланчук посмотрел на шефа без особой жалости, тотчас понял, что не
прав, так как сам прикован к шефу намертво,
практически они одно целое. Он напряженно думал, пытался найти выход. Ситуация
просчитывалась сложно, требовались
максимальный покой и время; очень мешал мужчина, сидевший за стойкой, который
якобы флиртовал с барменшей, а она
его якобы поощряла. Мужчина был одет в обычную кожаную куртку, джинсы и кеды, на
запястье цепочка, модно небрит,
словом - ковбой, почти такой же, как все остальные. Но Еланчук чувствовал, что
ковбой - не как все, абсолютно другой, и
дело не в пистолете, который бугрил куртку под мышкой, - пистолетом нынче никого
не удивишь.
Когда Еланчук только вошел, сел, как все оперативники, лицом к двери,
оглядел присутствующих, он отметил
мужчину за стойкой, но не выделил из общей массы сидящих, входящих и выходящих.
Лишь через несколько минут
Еланчук посмотрел на барменшу и увидел в зеркале за ее спиной лицо, главное,
глаза этого человека. Больше Еланчук
взглядом с ним не встречался, но постоянно помнил о мужчине в заштатной куртке,
джинсах и кедах. Успокаивало только
одно: согласно законам сыска, мужчина должен был давно уйти и передать
наблюдение партнеру либо, если последний
отсутствует, поджидать объект на улице. Мужчина сидел основательно, пил много,
вряд ли барменша подавала ему воду, и
Еланчук начал успокаиваться.
Однако когда они с Валентино, сопровождаемые охраной, вышли, Еланчук,
поставив ногу на парапет, начал
завязывать ботинок, хотя он и был без шнурков, ко уж коли используешь
доисторический способ проверки, то на подобную
мелочь, как отсутствие шнурков, внимание не обращаешь. Гэбист возился с обувью
чуть ли ни минуту, мужчина из бара не
вышел.
Интересующий Еланчука мужчина, Станислав Крячко, вышел из бара черным
ходом, сейчас стоял в подворотне и с
улицы виден не был. Он знал, что бывший гэбист обут в туфли без шнурков, и
грустно улыбался. Улыбался, потому что все
задуманное осуществилось, а грустил, так как понял - Еланчук его засек, что
любому сыщику обидно, а уж хорошему, когда
его расшифровывают, тем более.
Дорога сыщика к данной подворотне была не то что очень сложной, но и не
простой. В шесть утра он приехал к
офису Валентино, когда великий Гуров еще не знал о существовании последнего и
спал у генерала Орлова на диване.
Крячко предвидел, что в ближайшее время офис станет чуть ли не центральным
местом действия, приехал
...Закладка в соц.сетях
