Жанр: Детектив
Деньги или закон
...е, смотрел вслед уносившимся машинам, когда
рядом остановился "Мерседес" Крячко. Гуров сел в машину, снова закурил, хотя во
рту от табака было уже горько.
- Зачем ты это сделал? - спросил Станислав.
- А что изменилось? Меня такие звери сегодня желают убить, что данный
клоун положения изменить не может.
Станислав развернулся и поехал от Москвы.
- Я верю, ты вывернешься, только каким образом ты это сделаешь, я понятия
не имею.
- Смешно, что я тоже понятия не имею, - ответил Гуров.
Никогда и никому Тур не разрешал разговаривать с собой снисходительно.
Даже когда он был подростком, отец говорил с ним на равных, другое дело, что
порой батя позволял себе обмолвиться, мол, данный вопрос тебе пока не по зубам,
отрастишь - будешь орехи колоть, а пока выжди. Тур привык, считал такое
положение нормальным. Надо признать, он по натуре родился захватчиком, порой
хотел получить больше, чем ему полагалось. Отец его осаживал, держал в рамках,
но внутренне соглашался с сыном, часто повторяя, мол, в жизни не просить,
отнимать надо.
Когда отца не стало. Тур стал главой семьи, возникли неприятные разговоры
о наследстве. Отец завещания не писал, как-то само собой разумелось, что
владения и деньги Туровых общие, но правит кланом старший. О заветном
чемоданчике знал только он, но, как это всегда случается в жизни, остальные чтото
пронюхали и начали делать довольно прозрачные намеки. Старший молчал
вмертвую. Когда же Игорь был убит - старший, Илья Ильич, сказал: "Мне нужен
лучший сыщик России". Первоначально с ним разговаривал вице-премьер, затем
планка опустилась до заместителя министра Бардина, который сказал, мол, такой
сыщик имеется, но вам не советую, Илья Ильич, у этого человека вздорный
характер. "Послушный конь барьера не берет", - ответил Тур и дал понять, что
разговор закончен.
Как известно, Гуров и Тур поначалу понравились друг другу, ладили, а потом
сыщик вышел из повиновения. Сначала Гуров не взял у миллионера дополнительные
деньги, а Тур точно знал, хорошо работать без больших денег нельзя. А затем
Гуров вообще повел себя с точки зрения Тура по-хамски, решил, что они ровня,
ушел без разрешения, и отношения прекратились.
Расчет Гурова, что зампрокурора Федул Драч обломает строптивца, вызвал
обратную реакцию. Тур просто отказался прокурора принять, сославшись на плохое
самочувствие.
Казалось, ситуация зашла в тупик, но Тур не признавал, что деньги могут
партию проиграть, и приказал доставить к нему главного уголовника Москвы. Тур
был крайне самонадеян и не признавал, что может в каком-то вопросе не
разбираться. "Главного" уголовника в Москве не существовало. Город делился на
зоны влияния, и несколько человек мирно сосуществовали, так как война была
разорительна для всех одинаково. Изредка одного убивали, но положение от этого
не менялось. Группировка выдвигала из своих рядов нового человека, и ни
уголовного Петра Великого, ни даже Калиты на Москве не было.
И все-таки деньги - такая сила, что сумела пробить брешь, затем вынудить
собраться нескольких авторитетов. И не столько им нужны были деньги, сколько
занимала сама ситуация и возможность приблизиться к тому или иному министру,
даже вице-премьеру.
Для встречи определили пышную, нынче достаточно редкую презентацию какогото
фильма, где все внимание приковывали к себе звезды, и пять человек оказались,
естественно, незамеченными. Телеоператорам шепнули, и они даже не смотрели на
угловой столик, да и свет над ним был приглушенный.
Тур появился ненадолго, выразился предельно ясно.
- Если у кого из вас имеются экономические интересы, прошу сообщить их
позже моему помощнику. Если договоренности достигнуть не удастся, мы встретимся
лично и найдем приемлемое решение. Один человек завладел моей вещью и потерялся
в Москве, я просил бы его найти. Чтобы между вами не возникло соперничества, я
постараюсь удовлетворить просьбу каждого из вас. А теперь извините, для меня
здесь слишком шумно, - Тур поднялся, поклонился и ушел.
Каждый из авторитетов получил прекрасно выполненную визитную карточку
Сергея Николаевича Бестаева. Сам Сергей никогда карточек не имел. Кроме того,
передавая карточку, помощник шепнул, что её содержание желательно запомнить, так
как текст через несколько минут исчезнет.
Текст действительно исчез, а всемогущие авторитеты получили такую головную
боль, о которой не подозревали.
Нечего и говорить, что фотография Сергея имелась в кармане у каждого вора,
таксиста и просто частника, подрабатывающего извозом.
Известно, на каждого мудреца довольно простоты. Тур ожидал, что Сергея
выловят, как рыбку в аквариуме, максимум суток за двое.
Время шло, результатов не было. Страсти накалялись. Тур при всем своем
природном уме не подозревал, что уголовная среда неуправляема и разношерстна,
произошло несколько необъяснимых убийств.
Глава одиннадцатая
Тур края не знал, он не боялся, что его визит к вице-премьеру могут
засечь, что не нужно было никому, и прямо с презентации и молодежной тусовки
проехал в дом, где собрались сильные мира сего. Станислав, который сопровождал
Тура на шумное сборище, где сфотографировал его, проследовал за бизнесменом,
убежденный, что в один вечер монета не может всегда выпадать правильно, и либо
Тур отправится к любовнице, либо в дом, куда мента не пустят. Станислав
припарковался рядом с Туром, пошел нога в ногу, охранники видели "мужика" на
тусовке, как он входил и выходил рядом с хозяином. Мужик был ментовского окраса,
однако в смокинге, при бабочке, да и хозяин его не гнал.
А Станислав обронил замечание по поводу пышных грудей одной из певиц,
подхватил Тура под локоть, помогая перешагнуть лужу, так они и вошли в подъезд,
если не друзья, то люди одного разлива. Охрана знала Тура в лицо, а такой
человек имел полное право привести с собой кого угодно.
В конце первого пролета, так сказать, на площадке бельэтажа, гостей
встречал хозяин, но отсюда Крячко выставить было совершенно невозможно, так как
никому не известно, кто он такой, может, солидный партнер, а может, личный
охранник. Ловкий, обаятельный мужчина, одетый как все, "версаче" на нем или нет,
в толкучке только профессионал может отличить, туфли сшиты на заказ или взяты с
прилавка, черт не разберет.
А уж быть малозаметным, не мозолить глаза, так это его профессия. Он начал
фотографировать и только молился Богу, чтобы хватило пленки. А уж чтобы хозяин
дома. Тур и пара авторитетов оказались на одном снимке, чокаясь бокалами с
шампанским, было не его, ментовское, дело.
А то, как он устал, что нервы у него далеко не стальные, Станислав понял,
только когда выехал с барского двора и кивнул козырнувшим ментам, а может, и не
ментам.
- Ну так кто прятаться должен? - поинтересовался Гуров, прикрепляя
скрепками мокрые снимки к натянутой в ванной леске.
- Я тебе скажу, шпионская работа не такая уж сложная, - ответил Станислав.
- Но рюмку я заслужил.
- И ты там ни грамма не выпил?
- Нормальные люди шампанское не пьют.
А жил Сергей Бестаев просто и спокойно. И жизнь его в свое время подробно
описал Гуров.
Малаховка и Кратово, такие дачные поселки друг от друга не отличишь. Дачка
двухэтажная, вполне приличная, но по сегодняшним меркам на неё без слез не
взглянешь. Хозяева люди солидные, некогда богатые и знаменитые. Богатство отняли
власти, знаменитость съело время. В дачном поселке их отлично знали, и стоило
именитым супругам ступить на перрон, как они терялись среди стариков и старух. А
ведь всего полвека назад их портреты не знал только слепой, а песни, которые они
пели, распевала вся страна, чуть не из каждого открытого окна доносились их
задорные уверенные голоса, казалось, что песня не кончится и солнце не зайдет.
К своей даче супруги относились более трепетно, чем к городской квартире.
Но туалет во дворе, воду принеси, дрова заготовь, печку протопи - все требовало
сил, которые с годами не прибывали. Стены дома были увешаны старинными вещами,
которые имели ценность лишь для народных артистов, продать их было невозможно, а
потому и украсть желающих не находилось. Однако супруги не сомневались: стоит им
ступить за порог, как афиши тридцатых годов исчезнут со стен, икона,
приобретенная в конце двадцатых ко дню их бракосочетания, бесследно пропадет, и
вообще, оставить дом на зиму пустым - кощунственно. Но и жить в доме зимой они
не могли, соседи по дружбе сосватали им разбитного паренька лет двадцати, от
которого стойко пахло самогоном. Паренек осмотрел святое жилище, ткнул пальцем в
афишу кинозвезды, сказал, мол, где-то девушку с ямочками видел, охранять этот
склад забытых вещей от котов и замерзших собак он возьмется, деньги возьмет
смешные, и назвал какие-то "баксы". Любимица публики и народная артистка так
была шокирована, что удалилась в свою горницу принять валерьянки, а герой
гражданской войны держался, как и подобает мужчине. Хрустнув ревматизмом,
расправил плечи и сообщил, что дачу они не сдают, ошибка вышла.
- Где-то я вас видел, уважаемый, - сказал паренек. - Запомнилось, вы
саблей сильно махали, - и ушел.
И тут, как по мановению волшебной палочки, явился сказочный принц, а
согласно паспорту - Бестаев Сергей Николаевич, одетый не модно, но вполне
достойно, с благородной синевой под глазами и культурной речью. Он назвал хозяев
по имени-отчеству, сказал, что фильмы, в которых они снимались, оказали на его
формирование как гражданина огромное влияние. А когда Серега увидел ветхие
афиши, то замер. Он не мог уразуметь, как подобная ветхость сохранилась,
старался не смотреть на стариков, дабы не сравнивать их с афишами 50 - 60-летней
давности.
Серега был актер от Бога, иначе бы не нравился так женщинам. Ошибся старый
профессор из театрального.
- Да вы шутите, - сказал он с придыханием. - Среди такого богатства жить
страшно, зарежут ненароком.
- Не преувеличивайте, молодой человек, - сказала актриса. - Сейчас это уже
никого не интересует.
Позже пили чай из бабушкиного сервиза, который, в отличие от людей, с
годами неизмеримо подорожал.
Сергей коротко рассказал о своей несложившейся жизни. С супругой пришлось
расстаться, так как он материально не соответствовал. Весной закончат
строительство его дома, точнее, квартиры, а до того времени ему необходимо
жилье.
- У нас только пенсия, - голосом комбрига произнес хозяин.
- Я за счастье почту, какие деньги. В конце концов народные артисты
уехали. Серега достал из рюкзака маленький телевизор, не подыхать же здесь со
скуки, напилил и наколол дров, вынул припасенную бутылку и стал думать, как жить
дальше.
Об авторитетах и ворье он ничего не знал, а ментам с их штатом и
"усердием" не разыскать его, Бестаева, до конца жизни. Но ведь и это не жизнь,
подождем, пока пена осядет, а там посмотрим, решил он и начал трудовую жизнь.
Она на даче была действительно трудовой: то вода закончится, то дрова.
Однажды он сунул руку в карман, где по его подсчетам должно было лежать
около миллиона, и выяснил, что там пара полтинников, ещё мелочь, не годящаяся
даже на семечки.
Он решил, что деньги оставил в другом пиджаке, но ехать домой и проверять
нельзя. Слава Богу, сберегательная книжка, на которую он сразу перевел десять
тысяч баксов, и паспорт были при нем. И сберкасса находилась не около дома, а в
самом конце Суворовского, можно поехать и взять. При мыслях о Москве на душе
стало муторно, не только ментов, вообще черт знает кого можно встретить. С одной
стороны, одних приезжих в городе не считано, с другой - как ни повернись,
ненужный человек стоит.
Сам Бестаев в розыске служил, знает, такие дурацкие задержания случаются,
кому расскажешь - не поверят. Он открыл шкаф и достал боевую шинель "комбрига".
Хороша вещичка, да не по сезону. Одежонку он решил оставить свою - джинсы,
кроссовки, рубашка и ветровка. А вот с мордой надо чего-то придумать, заметный
сильно. И тут на глаза Бестаеву попался старинный трельяж с почерневшим
зеркалом. У актрисы разных красок должно быть - не счесть. Но и тут его ждало
разочарование - несколько окаменевших от времени тюбиков. Он от безысходности
выбрал самое правильное решение. Два дня не брился, испачкал руки, затем потер
ими лицо.
Глянув в зеркало, он довольно присвистнул: от щеголеватого Сережки
Бестаева остался какой-то подозрительный тип, даже глаза куда-то девались. Так
можно в ментяру угодить, и на паспорт не посмотрят. На него могли объявить
розыск, правда, за всю службу в ментовке он не помнил, чтобы по ориентировке
кого-либо задержали. Если при человеке случайно ствол, в крайнем случае, нож
окажется, сержант паспорт глянет, и гуляй. Сколько их в розыске, только
компьютер знает.
Бестаев сосредоточился, вспомнил, на что обращает внимание милиция.
Человек должен идти по какому-то делу, такое сразу чувствуется, потому не
оглядываться, встретился с ментом взглядом - плохо, но если быстро отвернулся,
да ещё шарахнулся, так значительно хуже.
В общем, глупости, на электричке до Москвы, метро до Арбатской, там и
сберкасса. Хорошо, все деньги не в одно лукошко положил, а то бы увидели двести
миллионов, при такой внешности, обязательно звоночек нажали бы.
Он налил себе остатки коньяка, получилось солидно, выпил, запер гнездо
"народных" и уверенно зашагал на платформу.
Удивительно, но, оказавшись среди людей, он почувствовал себя уверенно,
даже весело. Найти человека в этом муравейнике невозможно.
Наметанным глазом он засек в метро щипача, нефирму, мелкого, но на всякий
случай встал подальше.
Арбатская площадь встретила его как родного, а когда в Сбербанке крашеная
операторша спросила:
- Картошку убираете?
- Куркульные замашки тещи, - ответил Бестаев, - чтобы эта дача сгорела.
Он забрал свой расходный ордер, переписал сумму с пятидесяти на сто тысяч:
- Я не мальчик, копай да за деньгами бегай.
- Верно, и проценты плевые, кому это нужно? - согласилась блондинка,
передавая его бумажки в кассу. Через пять минут он уже выходил на улицу с
деньгами, небольшими по сегодняшним дням, но в переводе на коньяк значительными.
И тут его кто-то дернул за рукав и тихо сказал:
- Сергей, а тебя и не узнать. Он глянул, не признал в роскошной девчонке
знакомую и облегченно вздохнул.
- Обознались, девушка.
Но незнакомка крепко вцепилась в тонкую ткань ветровки.
- Ты, парень, умом съехал - по Москве разгуливаешь. Я такой собаки не
знаю, что бы тебя не разыскивала. - Она затащила Сергея в подъезд. - Как ты
ухитрился всем ноги отдавить? Ладно менты, у них служба, им ведено искать, они
ищут. Все авторитеты против тебя поднялись, награду объявили. Шпане твои
карточке выдали, а ты разгуливаешь. Я, честно, решила, что тебя и в городе давно
нет, - быстро говорила она. Только сейчас Сергей узнал Катю.
- Врешь все, - у него похолодело внутри, но он понял - правду говорила. Не
по словам судил, а по красным пятнам, которые расползлись у неё на щеках. -
Откуда ты-то знаешь?
- Я с одним ментом сплю, который и вашим и нашим, мразь такая. Все
собираюсь кинуть его, да на улицу не хочется идти, а больше некуда.
Он осмотрел её с ног до головы, прищурился, сказал:
- По виду не скажешь.
- Все свое ношу с собой, ну, ещё сумочка небольшая, да сто баксов. Меня
Гуров в фирму Тура устроил, да попросили вчера.
Катя говорила правду, и он ту правду чувствовал.
- Гуров - волкодав, чего он к тебе проникся?
- Ты обо мне меньше думай, Черт, - он вздрогнул, как от оплеухи. - Обними,
не стой, словно колода.
- Мне уехать надо, - прошептал Сергей.
- Через всю Москву и вокзал?
- Я же сюда добрался, значит, можно и выбраться.
- Еще опером служил, - презрительно сказала Катя. - Когда поезд приходит,
с него двигает толпа, а садятся все поодиночке. И смотрят отъезжающих, а не
приезжающих.
- Куда же мне деваться. Катюша? Не век же в этом подъезде стоять?
- Катюшей стала? - она скривила накрашенные губы. - Ты хоть при деньгах?
- Куда же они делись? - Сергей решил врать до конца, пусть она верит в
миллионы.
- Эта хреновина, которую они ищут, она в надежном месте?
- Не сомневайся.
- Да я ни одному твоему слову не верю, - ответила Катя и обняла Сергея,
так как у подъезда остановился милицейский патруль.
- В центре его искать - дохлое дело, - сказал сержант. - Вокзалы, рынки.
- Нам участок выделили, - ответил рядовой.
- Скажем, заметили подозрительного, потянулись за ним к Киевскому. Там
возьмем любого рослого москвича и в комнату милиции для проверки, - патруль
ушел.
- Покажи деньги, - потребовала Катя.
Сергей вынул пачку стосотенных, полученных в сберкассе. Катя глянула
презрительно:
- Это деньги?
- У меня в этой кассе осталось пол-лимона и в банке, что на той стороне
проспекта, в начале Гоголевского, полтора, - ответил Сергей.
- Надо забрать все и здесь и там. Молись Богу, Черт, меня встретил, я твое
прикрытие. Ищут одиночку, я тебя обниму, словно поддатая. В этой кассе тебя
видели, привыкли, а там я сцену разыграю, они на тебя и не взглянут.
Встреча Екатерины с Бестаевым не была случайной. Накануне, поздно вечером,
оперативники держали совет.
- Только не молчать, несите любую чушь, - сказал Гуров. - Порой именно в
дерьме зарыта истина.
- Дачи отпадают, я взглянул на карту, дохлое дело, - сказал Станислав. -
Мы его можем взять только в городе. Он выходит в город за хлебом...
- Не магистраль, не большой универсам, - сказал Нестеренко.
- За продуктами, водкой идти рано, - возразил Котов. - Уж этим-то он
запасся.
- Деньги, - Станислав взглянул вызывающе. - У него должны быть деньги. Он
получил с бизнесмена аванс в долларах, часть спрятал, часть поменял. Пока он не
понял, что засветился, гулял, потратился. Носить крупную сумму с собой опасно.
- ОМОН и отберет, палкой по голове, ногой по почкам, обдерут, как
перезрелый банан, - флегматично заметил Котов.
- Денег должно быть с собой ни много ни мало около миллиона, - сказал
Нестеренко. - Остальные я бы положил в Сбербанк, но не в один, в несколько.
- Глупости, сейчас деньгами никого не удивишь, - категорически заявил
Станислав. - Но положить в банк может. Он же не думает, что его хотят убить.
Уверен, если поймают, отлупят, деньги отнимут наверняка.
- Деньги, продукты, о чем только не говорят, но с первого дня никто слова
не сказал о пистолете, - сказал Гуров. - Где пистолет?
- Ну, Лев Иванович, - Станислав развел руками. - Это таблица умножения,
пистолет выбросил.
- Возможно. Где? Когда? Человек бежит по парку, в руке у него пистолет.
Бросить в кусты? Собака найдет. Стереть пальцевые отпечатки? Пистолет номерной и
зарегистрирован.
- Почему ты уверен? - спросил Станислав.
- Здесь не Чечня, где сотни пистолетов передают из рук в руки. Здесь один
пистолет, и он зарегистрирован. Байки об утере, устном заявлении покойному
участковому - для дебилов. Пистолет не брошка, ах, потерял, не знаю где.
- Значит, пистолет взял кто-то из мужчин.
- Или женщин, - как бы между прочим заметил Гуров. - Семейка та еще, но
ненавидели они все только старшего. Он знал да посмеивался. Все банковские счета
были открыты только на него, хочу - дам деньги, хочу - не дам, собственник, а
куда денешься. Считаешь, нормальный человек такое терпеть станет?
- По вашему рассуждать, так убить должны были старшего, а не младшего, -
заметил Нестеренко.
- Я спрашиваю, где пистолет? - повторил Гуров. - И его не выбросили, так
как желают, чтобы он выстрелил вторично. А в какую сберкассу, тьфу, банк, в
первую очередь понесет деньги Сергей?
- Знаешь, Лев Иванович, мы не дети, ты не ведущий игры "Что? Где? Когда?"
- рассердился Нестеренко.
- Ты думай, Валентин, а не заводись. Окраины города для Бестаева не
годятся, Тверская тоже. Так куда пойдет человек, коли ему все равно? Я
высказываю только догадку, человек интуитивно пойдет в Сбербанк, который увидел
в первый раз в жизни. А родился Бестаев в роддоме имени Грауэрмана. Сегодня он
во что-то переоборудован. И первые пять лет Сергей жил на Арбатской площади.
- И что, прикажешь дежурить по твоему наитию? - спросил Станислав.
- Дежурить не надо, пошли туда Катерину, пусть погуляет днем, не утром, не
вечером, именно днем.
Сергей снял деньги с обоих счетов, закрыл их, удивляясь, какую уверенность
придает ему Катерина. Она держалась свободно, шутила с девушками, придумала
байку, мол, отговорила друга детства покупать дом в деревне, а приобретут они на
эти деньги тачку, поедут к её родне, несла ещё какую-то чепуху. Они прошли
Гоголевским бульваром, свернули в арбатские переулки. Сколько раз Бестаев здесь
бывал, все равно путался.
Катя шмыгнула в подъезд трехэтажного дома, прижалась к стенке. Страх,
который было отпустил Сергея, вновь появился, кожа стала "гусиной", ноги
пьяными.
- Проверим, не притащили мы с тобой кого. - Катерина старалась говорить
спокойно, но, когда закуривала, руки у девушки заметно дрожали. Сергей собрался
выглянуть из подъезда, оглядеть переулок, но Катя дернула его за ветровку,
зашипела, словно змея:
- Стой, придурок!
Затем она повела его внутрь парадного, они перелезли через какие-то бочки
с краской и оказались в другом переулке, прошли два дома, вошли в другой
подъезд. Этот дом был покрепче, на каменной лестнице кое-где сохранились медные
прутья с шариками по краям, в незапамятные времена на лестнице лежал ковер. На
дверях виднелся черный облезлый лак, а номера квартир были медные, с
виньеточками.
Катя остановилась на втором этаже, достала ключи, вошла в темную квартиру
и крикнула:
- Тетя Нина! Ты жива еще?
Дверь одной из комнат открылась, в квадрате света появилась женщина
неопределенного возраста и неожиданно низким голосом ответила:
- Мне-то ещё жить и жить, а вот что ты, девонька, ещё по белу свету
шастаешь, то чудо великое. Никак с мужиком? В первый раз я тебя, беспутница, с
мужиком вижу.
- Сережка не мужик, тетя Нина, школьный дружочек.
Неожиданно для себя Сергей поклонился:
- Сергей Бестаев, рад познакомиться.
- Ну, это мы ещё поглядим. Я Катерине в этот дом не только мужиков, девок
водить не разрешаю. Предупреждаю, сегодня же участковому Мишке позвоню.
- Непременно, тетя Нина, порядок должен быть непременно, - Катя отперла
дверь второй комнаты, кивнула Сергею, он быстро прошел в большую светлую комнату
с лепными высоченными потолками. И окна были тоже огромные, вверху полукруглые.
- Так тетка-то в ментовку настучит, - зашептал Сергей.
- Непременно, только против этого средство верное имеется, - Катя провела
Бестаева на кухню, указала на ведра и тряпки. - Я в магазин, а ты пол вымой да
пыль протри, с теткой в разговоры не вступай, она сама болтлива, твоего молчания
и не заметит.
- А комната чья? - спросил Сергей.
- Моя, от покойной матери осталась. Я живу у отца, он плохой совсем, уход
нужен.
- Так и крутишься? А клиенты?
- Устраиваюсь. Заткнись. Деньги давай. Сергей протянул Кате пачку
стотысячных, не считая, - она взяла, криво усмехнулась, хотела что-то сказать,
лишь тряхнула кудрями и пошла к соседке, спросила:
- Я в магазин, надо чего?
- Всего. В холодильнике дохлая мышь валяется, с голоду померла. Видно,
тебя Бог послал, я второй день не евши, и продать уже нечего. Мужик-то денежный?
- Перебьемся, тетя Нина. Он тут убираться будет, может, прольет чего, ты
его не обижай. Он из Чечни, всех дружков там оставил, молчаливый стал, я его
встретила, еле признала.
- Иди-иди, бутылочку красненького мне не забудь, - тетя Нина перекрестила
Катю, подтолкнула к дверям.
Через час с небольшим они сидели за столом, еды было вдоволь, но без
лишнего, ни икры, ни рыбы, простая закуска, бутылка красного и бутылка водки.
- Вот за что я тебя люблю, бесовку. Вот стол накрыла - истинно русский
стол. Ни шампанского, ни коньяка, ни этих заморских раков. Хорошая русская ты
баба, Катерина. И все при тебе, а мужика нет.
Катя соглашалась, сама думала, надо звонить Стасу или Гурову. Сереге не
спастись, если ментовка возьмет, так следствие, суд, адвокаты, присяжные, а если
ворье накопает, так в лучшем случае сразу голову отрежут, а то ещё пытать
вздумают, где эти миллионы долларов. Она понимала, у Сережки миллионов нет, и
авторитетам до них не добраться. Может, Туру позвонить? Так он, сучий потрох, её
как грязную тряпку за порог вышвырнул, слова сказать не захотел, а она ему такие
подарки делать будет? Заткнется. Стас с Гуровым люди, если что можно сделать,
сделают. А чего они могут? За решетку посадить. А там уже другая власть.
Тетя Нина выпила ещё рюмку, перекрестилась.
- Благодарствую, Катюша, проводи, ноги совсем не держат.
Катя взяла её под руку, забрала со стола бутылку, прошла к соседке. Та
лукавила, спать, конечно, хотелось, но ноги держали.
Усевшись на тахту, тетя Нина спросила:
- Чего мы с твоим будем делать?
- А чего с ним делать? - удивилась Катя. - Поживет два дня и уедет.
- А может, он беглый? Или похуже чего? Ты сама говоришь, десять лет его не
видела. А с другой стороны, вызову я Мишу, парня твоего заберут, а у него деньги
имеются, мы могли бы и пожить чуток. Как полагаешь?
- Утро вечера мудренее, так и полагаю.
Старый мастер по железу - ключи, замки и прочая мелочевка - хромой, с
вислыми седыми волосами, был здоров ростом и отнюдь не стар. Так как морщинистое
его лицо постоянно закрывали спадающие волосы, да и крутились вокруг мастерской
несовершеннолетние пацаны, Митрич в свой полтинник с небольшим считался
стариком. Жизнь Митьке давно обрыдла, запросы у него были минимальные, до
гробовой доски он с лихвой заработал и, часами точая железо, начал думать о
смысле жизни. Нет, не то, что в Библии говорится, Митька её в руках ни разу не
держал, а о смысле, зачем человек живет-существует, и какой человек плохой, а
какой хороший.
Вот у него самого четыре ходки в казенный дом было, не много, но и не
мало, семьи никогда не имел, вору не положено, одежду хорошую не носил, на
чистом не ел, не спал. Но он, Митька Судин, в законе, и людишки его боятся, а
кто не боится, тот либо Митьку не знает, либо просто дурак.
К пятидесяти годам Митька понял, что воровской закон, по которому фраера
живут, сплошной обман
...Закладка в соц.сетях
