Жанр: Детектив
Арсен люпен - благородный грабитель
...ть Жервезы,
которая никогда не расставалась с ключом от сейфа и, более того, никогда не
уносила этот ключ, прежде чем не переставит буквы в замке. Итак, ему надо
было действовать.
Одно событие - усиленная кампания, развернутая некоторыми газетами
против Эмберов, - ускорило развязку. Их обвиняли в мошенничестве. Арсен
Люпен наблюдал за перипетиями драмы, поведением супружеской четы и понял,
что, промедлив еще немного, все упустит.
Пять дней подряд, вместо того чтобы, как обычно, уходить в шесть часов,
он запирался в своей комнате. Хозяева думали, что его уже нет. А он,
растянувшись на полу, следил за тем, что происходит в кабинете Людовика.
Пять вечеров подряд благоприятного случая так и не представилось, и он
среди ночи уходил через калитку во дворе. У него был ключ от нее.
Но на шестой день Арсен узнал, что Эмберы в ответ на злобные инсинуации
своих врагов предложили открыть сейф с тем, чтобы составить опись его
содержимого.
"Это произойдет сегодня вечером", - подумал Люпен.
И действительно, после ужина Людовик расположился в своем кабинете.
Жервеза тоже пришла туда. Они занялись разборкой бумаг, находившихся в
сейфе.
Прошел час, затем другой. Люпен услышал, что слуги отправились спать. И
вот уже никого не осталось на втором этаже. Эмберы продолжали заниматься
своим делом.
- Пора, - прошептал Люпен.
И открыл окно. Оно выходило во двор. На небе - ни звезд, ни луны, и за
окном - непроглядная тьма. Он достал из шкафа веревку с узлами, привязал ее
к перилам балкона, перелез через них и медленно, опираясь на водосточный
желоб, пополз вниз к окну, расположенному этажом ниже. Это было окно
кабинета; плотные шерстяные шторы скрывали все происходящее внутри. С минуту
он неподвижно стоял на балконе, насторожив уши и вглядываясь в темноту.
Все было тихо; успокоившись, он слегка толкнул створки окна. Если никто
не удосужился проверить, заперты ли они, окно должно было открыться, потому
что после обеда он повернул шпингалет так, чтобы язычок не вошел в паз.
Окно приоткрылось. Тогда чрезвычайно осторожно он пошире растворил его.
Просунул голову и тут же замер. Сквозь щель между полотнищами неплотно
задвинутых штор пробивалась полоска света: он увидел Жервезу и Людовика,
сидевших около сейфа.
Они изредка и очень тихо перебрасывались короткими фразами, не
отрываясь от своего занятия. Арсен Люпен прикинул расстояние, отделявшее его
от них, точно рассчитал движения, которые надо было сделать, чтобы
нейтрализовать одного за другим, не дать времени позвать на помощь, и уже
собирался ринуться вперед, как вдруг услышал слова Жервезы:
- Как холодно стало в комнате и всего за какую-то минуту! Пойду,
пожалуй, лягу. А ты?
- Мне хотелось бы закончить.
- Закончить! Тут и до утра не разобраться.
- Да нет, работы на час, не больше.
Она удалилась. Прошло двадцать, тридцать минут. Арсен чуть пошире
приоткрыл окно. Захлопали шторы. Он сильнее толкнул створки. Людовик
обернулся и, увидев раздувшиеся от ветра занавески, поднялся, чтобы закрыть
окно...
Все обошлось без единого крика и без борьбы. Арсен Люпен несколькими
точными движениями, не причинив особой боли, оглушил Людовика, закутал ему
голову шторой и связал, так что тот даже не успел разглядеть лица
нападавшего.
Затем Арсен бросился к сейфу, схватил две папки, сунул их под мышку,
вышел из кабинета, спустился по лестнице, пересек двор и открыл калитку. На
улице стоял экипаж.
- Возьми вот это сначала, - сказал он кучеру, - и следуй за мной.
Он опять пошел в кабинет. В два приема сейф был опустошен. Затем Арсен
поднялся в свою комнату, отвязал веревку и уничтожил следы своего
пребывания. Все было кончено.
Через несколько часов Арсен Люпен вместе с сообщником приступил к
разборке содержимого папок. Обнаружив, что состояние Эмберов далеко не так
велико, как все полагали, Арсен, предвидевший это, вовсе не был разочарован.
Ни сотен, ни даже десятков миллионов здесь не оказалось. Но в общем и целом
состояние Эмберов исчислялось очень внушительной цифрой и было вложено в
исключительно доходные отрасли: это были акции железнодорожных компаний,
парижские и государственные ценные бумаги, акции Суэца, северных шахт и т.д.
Люпен был удовлетворен.
- Конечно, - сказал он, - убытки будут значительные, когда придет время
торговаться. Мы столкнемся с препятствиями, и придется не раз, и не два
отдавать бумаги за бесценок. Не беда, благодаря этому первичному
капиталовложению я надеюсь начать жить, как хочу... и реализовать кое-какие
проекты, которые меня очень волнуют.
- А остальное?
- Можешь все сжечь, малыш. Эти груды выглядели внушительно в сейфе. Нам
они не нужны. Что же касается ценных бумаг, мы их спокойненько запрем в шкаф
и будем ждать подходящего момента.
На следующий день Арсен подумал, что ничто не мешает ему вернуться в
особняк Эмберов. Но, читая газеты, он узнал нечто совершенно неожиданное:
Людовик и Жервеза исчезли.
Вскрытие сейфа происходило в чрезвычайно торжественной обстановке.
Судейские обнаружили в нем то, что оставил Арсен Люпен... то есть почти
ничего.
Таковы факты, точнее, некоторые из них в интерпретации Арсена Люпена. Я
излагаю события, придерживаясь версии, услышанной из его собственных уст в
тот день, когда на Арсена нашел стих откровенности.
Он ходил взад-вперед по моему рабочему кабинету, и в глазах его бегали
чертики, которых я не замечал раньше.
- Короче говоря, - заметил я, - это одно из самых удачных ваших
предприятий?
Не ответив мне напрямую, он продолжал:
- В этом деле есть какие-то неразрешимые загадки. И даже после того,
как я вам все объяснил, осталось столько непонятного! Зачем понадобилось
бежать? Почему они не воспользовались помощью, которую я невольно оказал им.
Ведь так просто было заявить: "Сто миллионов лежали в сейфе, а теперь их
здесь нет, потому что они украдены!"
- Эмберы потеряли голову.
- Да, действительно, потеряли голову... Но с другой стороны, ведь
правда, что...
- Что - правда?
- Так, ничего.
Что скрывалось за его недомолвкой? Он ведь что-то недоговорил, это было
очевидно, и не хотел говорить. Я был заинтригован. Должно быть, речь шла о
чем-то очень серьезном, если у такого человека возникли сомнения.
И я наугад стал задавать ему разные вопросы.
- Вы с ними больше не встречались?
- Нет.
- А не испытываете ли вы временами что-то вроде жалости к этой
злополучной чете?
- Я?! - воскликнул он, подскочив.
Его возмущение удивило меня. Может, я попал в точку?
- Разумеется, - упорствовал я. - Не будь вас, они, может быть, могли бы
противостоять опасности... или по крайней мере уехать с полными карманами.
- Угрызения совести, именно этого вы от меня хотите, не правда ли?
- Конечно!
Он сильно ударил по моему столу.
- Итак, по-вашему, у меня должны быть угрызения совести?
- Называйте это угрызениями или сожалениями. Но хоть какие-то
чувства...
- Испытывать какие-то чувства по отношению к людям...
- К людям, у которых вы отняли состояние.
- Какое состояние?
- Ну как же... эти две или три пачки ценных бумаг!
- Две-три пачки бумаг! Я у них украл ценные бумаги, не так ли, часть их
наследства, и в этом моя вина, мое преступление? А вам не пришло в голову,
черт побери, что они были фальшивыми, эти ценные бумаги?.. Слышите?
ОНИ БЫЛИ ФАЛЬШИВЫМИ!
Я оторопело уставился на него.
- Четыре или пять миллионов - фальшивые?
- Именно, - в ярости воскликнул он, - архифальшивые! Фальшивые
облигации, ценные государственные бумаги, парижские акции - все оказалось
макулатурой и ничем иным! И ни одного су! В этой массе бумаг я не нашел и
су! А вы требуете от меня каких-то угрызений совести. Но их должны
испытывать они, а не я! Эта парочка облапошила меня как обыкновенного
раззяву! И обобрала как последнего тупого кретина!
Люпен был зол не на шутку, досада и уязвленное самолюбие, видимо, не
давали ему покоя.
- Но, как ни крути, я был в проигрыше с самого начала! Угадайте, какую
роль я играл в этом деле, точнее, они заставили меня играть? Роль Андре
Брофорда. Да, дорогой друг, а я ничего не понял! Только позднее, по газетам
и сопоставленным фактам я догадался об этом. В то время как я строил из себя
благодетеля, этакого господина, рисковавшего своей жизнью и вырвавшего
Эмбера из лап бандита, они выдавали меня за одного из Брофордов!
Великолепно, не так ли? Оригинал, расположившийся в комнате на третьем
этаже, дикарь, которого показывали издали, был Брофордом, и эту роль играл
я! Только благодаря мне и тому доверию, которое я внушал под именем
Брофорда, банкиры давали ссуды, а нотариусы убеждали своих клиентов в том,
что они могут открыть кредит! Да, полезный урок для начинающего! Уверяю вас,
он не прошел даром.
Арсен вдруг замолчал, схватил меня за руку, а затем с яростью, в
которой все же нетрудно было уловить нотки иронии и восхищения, произнес
немыслимую фразу:
- В данный момент, дружище, Жервеза Эмбер должна мне тысячу пятьсот
франков!
На этот раз я не смог удержаться от смеха. Воистину это была
остроумнейшая шутка. Люпен и сам рассмеялся от души.
- Да, дорогой, тысячу пятьсот франков! Мало того, что я не получил ни
одного су за свою работу, хозяйка ухитрилась вытянуть из меня полторы тысячи
франков! Все, что было мною накоплено в юности! И знаете для чего? Ни за что
не угадаете... Для ее бедняков! Именно так, для так называемых обездоленных
людей, которым она помогала тайком от Людовика!
И я попался на этом! Ну разве не смешно, а? У Арсена Люпена выудили
полторы тысячи франков, и сделала это милая дама, у которой он украл на
четыре миллиона фальшивых бумаг! К каким только комбинациям и гениальным
хитростям я не прибегал, чтобы добиться столь блестящего результата!
Вот так, единственный раз в жизни меня провели. Черт возьми! Обвели
вокруг пальца по-настоящему, вчистую и по высшему разряду!..
Черная жемчужина
Сильный звон колокольчика разбудил консьержку дома № 9 по улице Ош. Она
с ворчанием дернула за веревочку и заметила:
- Мне казалось, все вернулись. Ведь уже три часа, не меньше!
- Может быть, пришли за доктором, - пробрюзжал ее муж.
И действительно, послышался чей-то голос:
- Доктор Арель... на каком этаже?
- На четвертом, слева. Но по ночам его не велено тревожить.
- Придется все-таки побеспокоить господина доктора.
Неизвестный вошел в вестибюль, поднялся на второй, затем на третий
этаж, и даже не задержавшись на лестничной клетке у двери месье Ареля, дошел
до шестого этажа. Здесь он опробовал два ключа. Первым открыл замок,
вторым - предохранительную задвижку.
- Замечательно, - прошептал он, - дело значительно упрощается. Но перед
тем как приступить к нему, нужно обеспечить отступление. Так... по логике
вещей, какое-то время потребовалось мне, чтобы позвонить к доктору, который
должен был прогнать меня. Это время еще не прошло... немного терпения.
Десять минут спустя он спустился вниз и постучал в окошечко
швейцарской, ругаясь на доктора. Незнакомцу открыли, и он, выходя, хлопнул
дверью. Однако дверь не закрылась - этот господин ловко вставил железяку в
личну замка, чтобы язычок не вошел внутрь.
Затем он бесшумно вошел снова, но уже не замеченный консьержами. На
случай тревоги отступление было обеспечено.
И вот незнакомец опять на шестом этаже. В прихожей при свете
электрического фонарика он снял пальто, шляпу и положил их на стул, сел на
другой и надел на ботинки толстые войлочные тапочки.
- Уф! Готово... И как легко прошло! Интересно все-таки, почему основная
масса людей пренебрегает столь приятным ремеслом грабителя? При наличии хотя
бы грана смелости и расчета нет ничего лучше. Очень спокойное ремесло...
достойное любого главы семейства... Пожалуй, даже слишком легкое... так что
со временем это даже надоедает.
Он развернул подробный план квартиры.
- Сначала надо сориентироваться. Вот здесь я вижу прямоугольник - это
прихожая, где я нахожусь. Со стороны улицы - гостиная, будуар и столовая.
Здесь - пустая трата времени, вкус у графини, кажется, скверный... ни одной
стоящей вещицы!.. Значит, идем прямо к цели... А! Вот план коридора, который
ведет в комнаты. Через три метра я должен обнаружить дверь стенного одежного
шкафа, пристроенного к спальне графини.
Он свернул свой план, погасил фонарь и пошел по коридору, отсчитывая
расстояние:
- Один метр... два... три метра... Вот и дверь... Как все удачно
складывается, Бог ты мой! Простая задвижка, маленькая защелка отделяет меня
от спальни, да к тому же мне известно, что эта задвижка на высоте в один
метр сорок три сантиметра от пола... Достаточно немного подрезать вокруг, и
мы от нее избавимся...
Он достал из кармана нужные инструменты и... застыл.
- А вдруг задвижку случайно не закрыли. Надо проверить... Хуже не
будет!
Он повернул ручку. Дверь открылась.
- Молодчина Люпен, тебе решительно везет. Что еще нужно? Тебе известно
расположение помещений, в которые ты собираешься попасть, ты знаешь, в каком
месте графиня прячет черную жемчужину... Следовательно, для того чтобы
жемчужина стала твоей, надо просто-напросто быть тише самой тишины и
раствориться в ночной темноте.
Арсен Люпен провозился не менее получаса, открывая вторую дверь,
выходящую в спальню. Но он делал это так осторожно, что графиню, даже если б
она не спала, не потревожил бы никакой непривычный звук.
Следуя обозначенному в плане маршруту, ему оставалось лишь обогнуть
шезлонг. Затем подобраться к креслу и далее - к ночному столику рядом с
кроватью. На столе - коробочка для почтовой бумаги, а в этой коробочке как
ни в чем не бывало лежит черная жемчужина.
Он лег на ковер и пополз, огибая шезлонг. Но вдруг замер, пытаясь
сдержать сердцебиение. Никакого страха он не испытывал, но никак не мог
справиться с нервным возбуждением, вызванным мертвой тишиной. Арсена это
удивило, ведь, что ни говори, а ему приходилось переживать и не такие
волнующие моменты, причем без всяких эмоций. Никакая опасность ему не
угрожала. Так почему же сердце билось, как взбесившийся колокол? Может, на
него подействовала эта спящая женщина, эта жизнь, бьющаяся рядом с его
жизнью?
Люпен прислушался и, казалось, различил ритм дыхания. Это успокоило
его, как присутствие друга.
Он нащупал кресло, затем незаметными короткими ползками пододвинулся к
столику, вытянутой рукой шаря в темноте. Наконец он нащупал ножку стола.
Великолепно! Осталось лишь приподняться, взять жемчужину и уйти. Слава Богу!
А то ведь сердце, как испуганный зверь, снова забилось в груди, да с такой
силой, что, пожалуй, могло разбудить графиню.
Невероятным усилием воли он сдержал сердцебиение, но в тот момент,
когда собрался привстать, его левая рука задела лежащий на ковре предмет, и
он сразу понял, что это подсвечник, опрокинутый кем-то; рядом лежала еще
одна вещица - маленькие дорожные часы в кожаном чехле.
Что это? Что произошло? Он не мог понять. Подсвечник... часы... Почему
они оказались не на своем обычном месте? О! Что же случилось в этой
кромешной тьме?
И вдруг от неожиданности у него вырвался крик. Он дотронулся... о!
дотронулся до странной, просто немыслимой вещи! Ну нет, нет, от ужаса у него
помутилось в голове. Прошло двадцать, тридцать секунд, он не шевелился, его
сковал страх, пот стекал по вискам. А ощущение, вызванное прикосновением,
сохранялось в кончиках пальцев.
Собрав все свои силы, он снова протянул руку. Пальцы опять прикоснулись
к тому странному, немыслимому, что он потрогал раньше. Арсен ощупал это
нечто. Заставил руку ощупывать и понял. То были волосы, лицо... и лицо
холодное, почти ледяное.
В каком бы ужасающем виде ни предстала реальность, такой человек, как
Арсен Люпен, способен овладеть ситуацией, едва осознав ее. Он мгновенно
включил фонарь. Перед ним в луже крови лежала женщина. Ее шея и плечи были
изуродованы страшными ранами. Люпен наклонился и осмотрел тело. Женщина была
мертва.
- Мертва, мертва, - повторял он с ужасом, разглядывая лицо с застывшими
глазами и искаженным ртом, посиневшее тело, утопающее в крови, залившей
ковер и уже застывшей на нем густым черным пятном.
Поднявшись, он повернул выключатель, комната наполнилась светом, и
только тогда стали видны следы отчаянной борьбы. Кровать была разворочена,
одеяла и простыни сорваны. На полу валялись подсвечник и часы - стрелки
показывали одиннадцать часов двадцать минут - затем, чуть подальше лежал
опрокинутый стул и повсюду - кровь, лужи крови.
- А черная жемчужина? - прошептал Арсен.
Коробочка для почтовой бумаги оставалась на своем месте. Он быстро
раскрыл ее. В ней лежал футлярчик. Он был пуст.
- Черт побери, - выругался Люпен, - ты слишком рано праздновал победу,
дружище Арсен... Графиня убита, черная жемчужина исчезла... ситуация - хуже
некуда! Пора бежать, иначе не миновать больших осложнений.
Однако он не тронулся с места.
- Бежать? Любой другой наверняка сделал бы именно так. А Арсен Люпен?
Может быть, он придумает нечто получше? Что ж, начнем все по порядку. В
конце концов, совесть твоя чиста... Предположим, что ты комиссар полиции и
должен провести расследование... Да, но для этого в голове должна быть
полная ясность. А у меня мозги набекрень!
И он упал в кресло, сжав кулаками пылающий лоб.
Ни одно из происшествий, случившихся за последнее время, не вызывало
такого жгучего интереса, как убийство на улице Ош, и я, разумеется, не стал
бы рассказывать эту историю, не предстань она в совсем ином свете из-за
вмешательства Арсена Люпена. О его причастности к делу мало кто подозревал.
Во всяком случае никто не знал ничего до конца об этой необычной истории.
Ну кто же не помнит, кто не встречал в Булонском лесу бывшую певицу
Леонтину Зальти, супругу, а затем вдову графа д'Андийо, двадцать лет назад
ослеплявшую Париж своей роскошью, Зальти, графиню д'Андийо, славившуюся по
всей Европе своими бриллиантами и жемчугами? Говорили, что у нее на шее капитал
нескольких банковских компаний и австралийских золотодобывающих
фирм. Знаменитые ювелиры выполняли заказы Зальти, как когда-то - заказы
королев и королей.
И кто не помнит о катастрофе, во время которой погибли все эти
богатства? Банки и золотые прииски - все кануло в лету. От чудесной
коллекции, распроданной на аукционе, не осталось ничего, кроме знаменитой
черной жемчужины. Черная жемчужина! Целое состояние, если бы графиня
захотела расстаться с ней.
Она не захотела. Предпочла урезать свои расходы, жить в скромной
квартире с компаньонкой, кухаркой и слугой, но не продала бесценное
сокровище. На то была особая причина, и графиня не скрывала этого: черная
жемчужина - подарок императора! И почти совсем разорившись, владелица
сокровища, обреченная на самое жалкое существование, осталась преданной
своей спутнице лучших времен.
- Пока жива, - говорила она, - я с ней не расстанусь.
Весь день, с утра до вечера, она носила жемчужину на шее. На ночь
убирала ее в укромное местечко, о котором никто не знал.
Все эти факты, изложенные в газетах, только разжигали любопытство, и
странная, но вполне понятная для тех, кто знает разгадку, вещь: арест
предполагаемого убийцы еще сильнее запутал дело и подогрел страсти. Через
день газеты так изложили эту новость:
"Стало известно об аресте Виктора Данэгра, слуги графини д'Андийо.
Собранные против него улики - уничтожающи. На люстриновом рукаве его ливреи,
найденной шефом полиции господином Дюдуи в мансарде Данэгра между пружинной
сеткой и матрацем, обнаружены пятна крови. Кроме того, на жилете не хватало
обтянутой тканью пуговицы. Но как только начался обыск, эту пуговицу достали
из-под кровати жертвы.
Возможно, после ужина Данэгр, вместо того чтобы подняться в мансарду,
проскользнул в гардеробную и сквозь застекленную дверь увидел, как графиня
прячет черную жемчужину.
Следует оговориться, что пока еще не обнаружено никакого
доказательства, подтверждающего данное предположение. Как бы то ни было,
остается неясным еще одно обстоятельство. В семь часов утра Данэгр заходил в
табачный киоск на бульваре Курсель: консьержка, а затем и продавщица
засвидетельствовали это. С другой стороны, кухарка графини и ее компаньонка,
спальни которых находятся в конце коридора, утверждают, что в восемь часов
утра, когда они встали, дверь прихожей и дверь кухни были заперты на два
оборота. Обе женщины, прослужившие у графини два десятка лет, - вне всяких
подозрений. Возникает вопрос: каким путем Данэгр вышел из квартиры? Быть
может, он сделал для себя другой ключ? Расследование должно разъяснить эти
противоречивые факты.
Но оно абсолютно ничего не разъяснило, даже наоборот. Обнаружилось, что
Виктор Данэгр был опасным рецидивистом, алкоголиком и развратником, для
которого удар ножом был делом привычным. Но по мере расследования, в самом
деле появлялось все больше темных пятен и необъяснимых противоречий.
Прежде всего некая мадемуазель де Сенклев, кузина и единственная
наследница жертвы, сообщила, что за месяц до смерти в одном из писем графиня
сообщила ей, куда прячет черную жемчужину. На следующий день после того как
письмо было получено, мадемуазель де Сенклев обнаружила, что оно исчезло.
Кто украл его?
В свою очередь, консьержи рассказали, что открывали дверь какому-то
человеку, поднявшемуся к доктору Арелю. Расспросили доктора. К нему никто не
звонил. Так кто же это был? Сообщник?
Версия, включающая сообщника, была принята прессой и общественностью.
Старина Ганимар, главный инспектор, отстаивал именно ее, и не без оснований.
- Здесь замешан Люпен, - говорил он следователю.
- О! - возражал тот. - Вам везде мерещится этот Люпен.
- Он мне мерещится везде потому, что присутствует везде.
- Признайтесь лучше, что он всплывает перед вашим взором всякий раз,
когда вам что-то не совсем ясно. Ну, а в данном случае обратите внимание:
преступление было совершено в одиннадцать двадцать вечера, как подтверждают
часы, а ночной визит, упомянутый консьержами, был нанесен лишь в три часа
утра.
Служители правосудия часто пасуют перед лицом убедительных фактов,
которые вынуждают их подгонять события под первоначальную версию. Удручающее
прошлое Виктора Данэгра, рецидивиста, пьяницы и распутника, повлияло на
следователя, и хотя не обнаружилось ни одного нового доказательства,
подтверждающего две-три улики, обнаруженные вначале, он остался непоколебим.
И закрыл следствие. Через несколько недель началось судебное
разбирательство.
Оно было путаным и занудным. Председатель вел его бесстрастно. Прокурор
выступил слабо. В таких условиях у адвоката Данэгра появилось преимущество.
Он указал на недоработки и бездоказательность обвинения. Ни одного
вещественного доказательства не существовало. Кто сделал ключ, тот
необходимый ключ, без которого Данэгр, уходя, не смог бы запереть на два
оборота дверь в квартире? Кто видел этот ключ, и куда он подевался? Кто
видел нож убийцы, что с ним стало?
- Во всяком случае, - закончил свою речь адвокат, - надо доказать, что
убил графиню именно мой подзащитный. Докажите, что вор и убийца не тот
таинственный посетитель, что проник в дом около трех утра. На часах было
одиннадцать, скажете вы? Ну и что? Разве нельзя перевести стрелки часов на
тот час, какой нужен?
Виктора Данэгра оправдали.
Похудевший и подавленный полугодовым пребыванием в камере, он вышел из
тюрьмы в пятницу, на закате дня. Следствие, одиночное заключение, судебное
разбирательство, выступления присяжных - все это внушило ему болезненный
страх. По ночам его мучили ужасные кошмары, снился эшафот. Он дрожал от
лихорадки и ужаса.
Назвавшись Анатолем Дюфуром, он снял маленькую комнату на одном из
холмов Монмартра, жил случайными заработками, подвизаясь то тут, то там.
Жалкое существование! Три раза его нанимали разные хозяева, трижды
узнавали и прогоняли немедленно.
Зачастую Данэгр замечал - или это только казалось, - что за ним следят
какие-то люди, наверное полицейские, и не сомневался, что они хотят
подстроить ему ловушку. И он заранее чувствовал тяжесть грубой руки,
схватившей его за ворот.
Однажды вечером, когда Данэгр ужинал в трактирчике неподалеку от дома,
кто-то сел напротив него. Это был мужчина лет сорока, одетый в черный сюртук
сомнительной чистоты. Он заказал суп, овощи и литр вина.
Доев свой суп, мужчина перевел взгляд на Данэгра и долго смотрел на
него.
Данэгр побледнел. Этот человек наверняка из тех, кто следил за ним в
последние недели. Что ему от него надо? Данэгр попробовал встать, но не
смог. Ноги у него подкашивались.
Мужчина налил себе стакан вина и наполнил стакан Данэгра.
- Чокнемся, приятель?
- Да, да, - забормотал Виктор, - ваше здоровье, приятель.
- Ваше здоровье, Виктор Данэгр.
Тот подскочил:
- Я!.. Я!.. Да нет... клянусь вам...
- В чем вы клянетесь? Что вы - это не вы? Вы не слуга графини?
- Какой слуга? Меня зовут Дюфур. Спросите хозяина.
- Дюфур Анатоль - да, для хозяина, но Данэгр - для правосудия. Виктор
Данэгр!
- Неправда! Нет! Вас обманули.
Незнакомец достал из кармана визитку и протянул ее ему. Виктор прочел:
"Гримодан, бывший инспектор полиции. Тайный сыск".
Виктор задрожал.
-
...Закладка в соц.сетях
