Жанр: Детектив
Промзона
...восемьдесят два процента! Дай мне ГОК, и я зайду на АМК через два месяца, и
Извольский ничего не сможет поделать! И сменять его на какой-то ЧАЗ - Но Степан...
- Хватит, - резко оборвал Цой. Посмотрел на часы и внезапно сказал:
- Я не поеду к губернатору. Езжай один. Дипломат возьми. Там единичка.
Фаттах внутренне замер. Он никак не ожидал, что сегодня отправится к губернатору
один. Но Цой явно был уже не в том настроении, чтоб разговаривать о бизнесе.
Фаттах неторопливо доел сырого тунца, распрощался с Цоем и ушел. Проходя через
игровой зал, он подумал, что, когда он станет независимым от Цоя, он вычеркнет
японскую еду из меню здешнего ресторана. К чертовой матери! Никаких суши! Пусть едят
шурпу!
Цой остался за столом. Когда он отдыхал, он отдыхал. Он ел не спеша, рассматривая
гостей. Отдых его прервал только один звонок: это был Степан.
Просьба Степана до крайности не понравилась Цою, но он только коротко сказал "да"
и отдал соответствующее распоряжение. Многое было б гораздо проще, если бы девушка
Бельского не была сестрой хозяина АМК. Цой очень хорошо помнил, как они впервые
общались на эту тему со Степаном. "Степа, что это за история с сестрой Сляба? Это
может быть интересно", - сказал тогда Цой. "Тебе это неинтересно", - отрезал Бельский, и
больше этот вопрос они практически не обсуждали.
Еще Цою не нравилось, как дергается Фаттах. Мальчик сделал для группы "Сибирь"
очень много и вполне заслужил награду. Цой надеялся, что такой наградой станет новый
черловский угольный холдинг.
Начальник охраны, неслышно ступая, вернулся к Цою и доложил, что просьба Степана
выполнена.
- Еще будут распоряжения? - спросил начальник охраны.
Цой неторопливо разглядывал зал. Ресторан при "Версале" был самым пафосным
кабаком Черловска, и в этот октябрьский вечер народу в нем было предостаточно. Цой
заметил пару знакомых лиц из администрации и гендиректора "Южсибпрома", -
толстенького и на редкость безвольного человека, у которого, как говорили, от всех
нынешних событий началась изрядная депрессия.
Были, конечно, и девицы. Они сидели по двое-трое, как дорогие рождественские
игрушки в витрине магазина. Вгляд Цоя пропутешествовал по голым плечам и
обсыпанным блесткам задницам и неожиданно зацепился за столик в дальнем углу Там
сидели две хорошенькие девчушки лет семнадцати.
- Пригласи-ка за мой стол вон ту девочку, - сказал Цой.
Охранник с сомнением посмотрел туда, куда показывал палец корейца.
- Она, по-моему, не шлюха, - сказал он.
- А разве я тебя прошу пригласить шлюху?
Охранник встал и направился к угловому столику. В ресторане было шумно, и Цой не
слышал охранника. Но через минуту Альбинос увидел, как девушка, сверкнув глазками,
встала, и, покачивая бедрами, направилась в его сторону.
На ней была коричневая мини-юбка и колготки в сеточку. Белая ее кофточка была
расшита люрексом и держалась на двух тонких лямочках, но, чем старательней эта девица
изображала из себя шлюшку, тем меньше она на нее походила. Судя по всему, это был ее
первый или второй визит в казино. Девочка была так хороша и свежа, что было
совершенно очевидно, - она и недели не протанцует здесь, как ее сманят в какое-нибудь
московское модельное агентство. Там ей объяснят, что модельки в России ничем не
отличаются от проституток, а если она вздумает бороться за свое сокровище, ее накачают
наркотиками, так что она не отличит, где ее сокровище, а где чужой член. "Жалко
девочку", - отметил про себя Цой.
- Садись, - сказал Цой, - тебя как зовут?
- Настя. А я вас знаю. Вы Константин Цой.
Цой сощурился. Как уже было сказано, Цой ни разу не появлялся на телевидении, и ни
одной его фотографии нельзя было сыскать в газетах. Даже и самое имя его было
известно довольно узкому кругу людей. Так что, скажем прямо, заявление "А вы
Константин Цой" из уст семнадцатилетней девочки звучало вовсе не так обыденно, как, к
примеру, "А вы Олег Газманов".
- И откуда ж ты меня знаешь?
- А у меня брат есть.
- И как зовут брата?
- Григорий Епишкин.
Цой едва заметно усмехнулся. Большинство людей, загруженных так же, как он, давно
бы забыло имя незначительного акционера давно обанкроченного им предприятия. Цой
не забывал никогда и ничего.
- Вот как... Так это было его казино?
Настя вздрогнула.
- Что ж, если Гриша будет охранять собственность Ивзольского, как свою, мне
останется только умыть руки.
- Вы-то как раз не умываете руки, - дерзко сказала Настя, - вы суете свои руки в
арбитражный суд, как в перчатку, и этой перчаткой душите...
- Извини, Настя, - сказал Цой. - Я совершенно неспособен разговаривать об
арбитражных судах с красивыми девушками. Что если мы пойдем потанцуем?
- Пойдем потанцуем, - сказала Настя. Цой танцевал так же хорошо, как он делал все, за
что брался. Цой несомненно за ней ухаживал, но так же несомненно даже не пытался
придать этому ухаживанию хотя бы оттенок серьезности.
Чувствовалось, что он вот также совершенно спокойно отвезет ее в гостиницу,
разденет и станет любить, и будет на самом деле очень доволен, что занимается любовью
не с продажной девкой, а с красивой и доброй девушкой. А утром он встанет и уйдет,
оставив на зеркальном столике бриллиантовые сережки или что-нибудь другое, очень
недешевое, чтобы никто не сказал про него, будто Константин Цой экономит на
женщинах. И ему больше никогда не захочется встретиться, а через неделю-другую, в
фойе театра или на приеме, ему приглянется новая девушка на одну ночь.
- Мне пора домой, - сказала Настя.
- Настя... - улыбка Альбиноса на миг отразила искреннее недоумение.
Настя вывернулась из его твердых, ласковых рук, и побежала к своему столику.
Цой, полуприщурившись, глядел ей вслед. Потом наклонился и вполголоса отдал
распоряжение начальнику охраны.
Когда Фаттах приехал в резиденцию губернатора, было уже половина двенадцатого
ночи. Губернатор, в изящном сером блейзере и шлепанцах, сидел в кабинете и разбирал
бумаги. На низком журнальном столике, кроме бумаг, была бутылка водки и портрет
Анастаса. После смерти любовника Орлов пил без просыху две недели; его еле откачали.
Слухи ходили разные, но все в губернии сходились на том, что губернатор, как верная
Джульетта, хранил верность безвременно усопшему Ромео.
Вот и теперь подле фотографии Анастаса он выглядел, как собака у могилы хозяина.
Губернатор поднял глаза и посмотрел на стоящего перед ним Фаттаха: высокого,
атлетически сложенного, с синими глазами и четко вылепленными, чуть широковатыми
для белокур волос скулами. На Фаттахе был ослепительно белый свитер и серые брюки
спортивного кроя: молодой менеджер группы "Сибирь" всегда подражал в одежде
Константину Цою.
- Привет, Фаттах, - сказал Орлов, - Костя звонил. Сказал, что прислал с тобой подарок.
Фаттах положил на стол дипломат, обтянутый дорогой телячьей кожей.
- Вот, - сказал Фаттах, - это для благотворительного фонда.
Губернатор пододвинул к себе дипломат. Открыл его.
- Что так мало? - спросил губернатор. Фаттах помедлил секунду. Сейчас или никогда.
- Потому что моя компания систематически вас обирает, - сказал Фаттах.
Губернатор оторвал взгляд от дипломата и начал смотреть на Фаттаха.
Внимательно. Очень внимательно.
- Михаил Силыч, - проговорил Фаттах, - мне больно смотреть, что происходит. Я
должен сказать откровенно, - пользуясь этой дракой, Костя вас просто обкрадывает. "Все
равно губернатор с нами, никуда не денется", - вот что он говорит.
- Что значит - обкрадывает?
Фаттах сел в кресло подле губернатора и картинным жестом раскрыл перед ним папку
с документами.
- Это значит следующее. Вот эта марка угля стоит на рынке двадцать пять долларов.
Вот этой фирме я ее продаю за двадцать. Какие условия продажи?
Рассрочка оплаты на три месяца. Почему я это делаю? Потому что меня вызывает Цой
и говорит: "продай этой фирме и заткнись"!
Фирма, документы по которой показывал Фаттах, была одна из тех, с которыми ему
велел сотрудничать Денис, но сейчас это было неважно.
- Предприятия нашей группы добывают в области сорок миллионов тонн коксующегося
угля в год! Это минимум семьдесят миллионов чистой прибыли, я вам заявляю это как
менеджер группы! И куда деваются эти семьдесят миллионов? В оффшоры! И после этого
Цой, украв все деньги, приходит к вам и еще просит, чтобы вы отдали ему Павлогорский
ГОК и списали ему долги!
Губернатор покраснел. Он всегда шестым чувством знал, что Цой его надувает. Он
затем и зазвал в область Извольского, чтобы приструнить Цоя. Но вон оно как все
обернулось! И сейчас, в разгар драки, ему некого было противопоставить корейцу.
- Но это же была твоя идея, списать долги, - медленно сказал губернатор.
- Это была идея, чтобы все предприятия группы были объединены и чтобы область
получила над ними частичный контроль, - ответил Фаттах. - Потому что если бы всеми
нашими предприятиями руководил нормальный человек, человек, который понимает
интересы области, то бюджет бы просто был в три раза больше!
Зарплаты врачам были б в два раза выше! Ваш рейтинг, да ваш рейтинг бы до небес
возрос!
Губернатор смотрел на Фаттаха внимательным ожившим взглядом. Цифра "семьдесят
миллионов" поразила его. Он даже представить себе не мог реальных цифр.
- Я с Анастасом обсуждал это, - сказал Фаттах, - когда впервые родилась идея
холдинга, это Анастас ее предложил. И он мне тогда сказал: "Если папа воюет с
Извольским, - сказал он, - это еще не повод, чтобы Цой его обкрадывал".
Глаза губернатора ожили и смотрели теперь внимательно и ласково. Даже слишком
ласково. Фаттах не привык, чтобы мужчины так на него смотрели. Так на него смотрели
женщины, черт бы их всех побрал вместе с Ниной. Когда на Фаттаха так смотрели
мужчины, они рисковали схлопотать в репу.
- Анастас, - проговорил губернатор, - Стасик. - господи, мальчик, если бы ты знал...
давай выпьем за Стасика.
- Я боюсь, - сказал Фаттах, - я боюсь. Я говорил с ним об этом, мы обсуждали это, а
потом... а потом его убили. В "Кремлевской", Михаил Силыч, в "Кремлевской"! Вы что,
верите, что можно в "Кремлевской" убить человека, и Цой не будет знать, кто убийца?
Губернатор напрягся. Фаттах чувствовал себя так, словно летел в море с утеса. Орлов
был слишком слабый человек. Слишком. И даже его жадность могла не перевесить
многолетний страх перед Цоем.
- Он мне ссуду обещал, - Задумчиво сказал губернатор, - пять миллионов долларов.
- Какие пять миллионов! - резко сказал Фаттах, - если угольный холдинг будет
работать без Цоя, он каждый год будет давать семьдесят миллионов! Вот таких, - и ткнул
пальцем в дипломат.
- А ГОК? - сказал губернатор.
В глубине глаз Фаттаха сверкнула и погасла искра. Он не собирался просить за
Извольского. Наоборот. Чем крепче Цой сцепится с Извольским, тем меньше у него будет
времени на Фаттаха.
- Что - ГОК? Они виноваты, пусть платят.
На столе резко зазвонил сотовый. Губернатор взял трубку - Да, Костя, - сказал Орлов. -
Да, передал. Нет, еще беседуем. Да о жизни беседуем" Костя, о чем еще.
Губернатор выключил телефон и встал.
- Тебе пора, - сказал губернатор, - хозяин волнуется, что, мол, долго сидим.
Фаттах поднялся. Ноги его противно дрожали, в какой-то момент Фаттаху показалось,
что губернатор сейчас начнет пересказывать Цою их разговор.
- Господи, если это все правда, - сказал губернатор, - я... я и не мог представить, что
Костя... Никто, никто не любил меня, кроме Стасика! Вот... это же его блейзер. Он сам
сшил...
Рука губернатора легла молодому менеджеру плечи. Глаза Михаила Силыча глядели
прямо на Фаттаха. Он был так близко, что слегка близорукий Фаттах отчетливо видел
желтые складки жира на шее и перхоть в волосах. Изо рта губернатора неприятно пахло.
- Все меня обманывали, - сказал губернатор, - все, кроме Стасика.
- Я вас не обману, - ответил Фаттах. - Честное слово.
Черный "мерседес" Фаттаха уже отъехал от губернаторской резиденции на два
километра, когда младший партнер Цоя вдруг резко побледнел и приказал охране:
- Останови!
Машина затормозила. Фаттах выскочил на обочину, и его долго, мучительно рвало
сырой рыбой и рисом. В мерзлой колее отражались звезды и лицо самого Фаттаха -
мужественное, молодое, белокурое. "Господи ты боже мой", - с отчетливой ясностью
понял Фаттах, - "если я хочу руководить этим холдингом, мне придется занять место
Анастаса. Чертова баба!"
Денис приехал в Павлогорск к двенадцати. Город был на осадном положении.
Милицейские посты начинались за тридцать километров от карьеров, в том месте, где
с Московского шоссе был обозначен поворот на Павлогорск.
Автомобильный мост, поврежденный водой, был полностью восстановлен.
Однако юридически он еще числился неисправным: перед мостом стоял бетонный
надолб и пост со службой безопасности ГОКа. Служба безопасности осматривала
машины и тут же на месте одобряла их проезд по мосту.
На железнодорожной платформе дежурили угрюмые парни в красных повязках, а
площадь перед заводоуправлением была сплошь перекопана. В результате строительных
работ к заводоуправлению вел длинный и узкий, как чулок, проезд, огороженный со всех
сторон бетоннымм блоками и проволочными сетками с красными фонарями. Устье
проезда запирал шлагбаум, и ехать по нему надо было метров двести.
Посередине проезд рассекала свежевыкопанная траншея со спешно наведенным
мостом из досок. Траншея живо напомнила Денису ров, опоясывавший средневековый
замок, а сам проезд - мышеловку, - длинный и узкий проход между Собственно воротами
и двором замка, устроенный специально как ловушка для ворвавшихся внутрь врагов. Это
было даже удивительно, как сходные по духу эпохи прибегали к сходным архитектурным
решениям.
Во дворе трехэтажного здания заводоуправления стояли два автобуса с ахтарским
СОБРом. Кто-то от нечего делать разложил костер; парень в камуфляже играл на гитаре, в
воздухе разносился упоительный аромат свежего шашлыка, а над костром и над спящим
городом плыла желтая и равнодушная к людям луна.
Одна из фигур, скорчившихся у костра, поднялась навстречу подъехавшему
"лендкрузеру". Денис признал Гришу Епишкина, - Ахрозов до сих пор лечился в Москве, и
обязанности его исполнял Гриша. В горном деле Гриша не смыслил ни уха, ни рыла, но
сейчас для ГОКа наглость была важней профессионализма. Они дружески обнялись.
Гриша был абсолютно трезв, и это радовало.
- Вот, готовимся, - сказал Гриша. - Траншею видел?
- Видел, - кивнул Денис.
Он не стал говорить Грише, что полгода назад на Барбалыкском разрезе против Цоя
тоже выкопали траншею. И расставили вокруг водометы. Альбинос форсировал траншею
на танке.
- А где Настя?
- В Черловске, - сказал Гриша, - неспокойно тут. Вон, вчера автобусы приезжали. С
демонстрацией против грабительской политики владельцев Павлогорки.
- И что с автобусами?
- А там с мостом какие-то проблемы были, - зевнул Гриша. - Не пустили автобусы на
мост, сказали, что обвалится. Ну, они потоптались-потоптались, и уехали.
К беседующим подошли двое: новый начальник Павлогорского УВД полковник
Тарасов и Миша Ки-рилльев, глава ахтарского ЧОПа, только что подписавшего с ГОКом
договор на охрану помещений.
- Ну что, пошли держать военный совет? - сказал Денис.
- А завтра?
- Я в семь утра уезжаю в Черловск, - объяснил Денис, - там в одиннадцать совещание у
губернатора.
Когда Настя выскочила из казино, было уже двенадцать ночи. Предзимний город
быстро опустел; снега еще не было, но лужи на мостовой блестели толстым матовым
льдом, и в этом льду отражались уличные фонари и блестящие вывески, уходящие вдаль
одного из центральных проспектов Черловска.
Машины у Насти не было. Вдоль широкого, полукругом устроенного троттуара, стояли
несколько замерзших автомобилей, и Настя мельком заметила черную "чайку" и машину
сопровождения, - видимо, это была машина Цоя. Настя углядела, что у "чайки" слегка
поцарапана скула и попыталась себе представить, что случилось с водителем, который
Цоя поцарапал.
- Такси? - предупредительно сказал портье. Настя кивнула. Тут же портье взмахнул
рукой, и откуда-то из-за недвижных рядов машин выкатился "москвич" с яркими фарами
и зеленой шашечкой.
Настя, ежась, поскЬоее нырнула в теплое нутре машины.
- В Снежки, - сказала Настя, - сто рублей.
- Идет, - сказал водитель.
На заднем сиденье пахло бензином, "москвич" дребезжал и подскальзывал на
поворотах, и убаюканная Настя не сразу заметила, что они пропустили нужный поворот с
проспекта.
- Эй, нам на Каланчевскую! - сказала Настя.
- Точно, - отозвался водитель, - перепутал. Ничего, сейчас выскочим дворами.
Машина тут же свернула влево, потом еще раз влево.
- Здесь направо, - сказала Настя. - Водитель повернул влево.
- Да направо же!
Водитель сосредоточенно крутил баранку.
- Эй, вы куда!
"Москвич", набирая скорость, заскочил во двор, потом в другой. Через мгновение его
вынесло к заднему ходу казино. Машина резко затормозила. Настя увидела у заднего входа
две черные машины, "чайку" и джип, - почему-то за эти две минуты они оказались уже
позади ресторана. У обеих машин сияли фары. Возле джипа стояло пять или шесть
человек.
- Помогите! - закричала Настя.
Сильные руки рванули дверцу "москвича", Настю выволокли из машины и забросили в
джип. Настя вцепилась в чью-то кожаную перчатку, - ее бросили лицом вниз о кожаное
сиденье, встряхнули пару раз и ткнули лицом в душистое, пахнущее дорогим одеколоном
и свежей кожей сиденье:
- Сиди тихо, шалава!
Настя начала орать.
Спустя двадцать минут растрепанную и насмерть перепуганную Настю втолкнули в
гостиничный номер. Ей дали такого пинка, что она растянулась на затянутом ковролином
полу, и тут же дверь за Настей захлопнулась.
Несколько секунд Настя сидела неподвижно. Затем вскочила и, как попавший в клетку
хомячок, заметалась в поисках выхода. Номер был роскошный: с двуспальной кроватью и
недвусмысленными зеркалами на потолке. Во всю левую стену тянулся зеркальный же
шкаф, в изголовье кровати висела пушистая медвежья шкура.
Настя бросилась к окну: это были наглухо задраенные и пуленепробиваемые
стеклопакеты. Далеко внизу, на мощеном дворе, горели ровные галогенные-фонари, да
под окном торчала квадратная коробка кондиционера. В шкафу не было ничего, кроме
пустых вешалок. В прикроватной тумбочке обнаружилась лишь свежая пачка
презервативов.
Настя бросилась в ванную, обернула кулак пушистым полотенцем и изо всей силы
саданула по большому зеркалу, висевшему над беломраморной раковиной.
Зеркало с шумом посыпалось вниз. Один из осколков оцарапал Насте плечо.
Настя разодрала полотенце, обернула им один из осколков - острый, треугольный,
похожий на плавник акулы, - и кинулась в комнату, к окну. Осколок она бросила на
подоконник, вцепилась в наглухо задраенный стеклопакет и принялась трясти раму.
- Они не открываются. И не бьются.
Настя обернулась.
На пороге комнаты, скрестив руки, стоял Константин Цой. Он был все в том же черном
нитяном свитере и кожаной куртке сверху. В полутьме прихожей он напоминал
корейского викинга.
- Не бьются, - повторил Цой, - еще вздумается какому-нибудь идиоту в меня
пострелять. А я этого не люблю. Еще я не люблю, когда девушка заигрывает, а потом
убегает домой. У девушкмогут быть серьезные неприятности.
Цой неслышным шагом подошел Насте и приподнял ей подбородок. Настя отступила
на шаг, прижимаясь спиной к подоконнику. Цой обнял ее. Настя правой рукой нашарила
осколок зеркала и с заполошным визгом полоснула Цоя.
Цой, отшатнувшись, перехватил руку Насти, но даже его безупречная реакция слегка
запоздала: осколок прошелся по кожаному рукаву. Цой нр пострадал совершенно, на
кожанке осталась только большая рваная царапина. Осколок выворотился из полотенца,
ободрав Насте ладонь, и улетел под шкаф.
Глаза Цоя на мгновение из голубых стали черными. Насте показалось, что она смотрит
в собственную могилу. Она снова взвизгнула, стальные руки Цоя обхватили ее и
швырнули на кровать.
Настя скатилась было с кровати, но Цой тут же поймал ее и водворил обратно. Через
мгновение Цой, как был, в джинсах и кожанке, лежал на кровати поверх Насти, разводя ее
руки в сторону и прижимая ее к покрывалу своим весом.
Настя попыталась ударить его коленом в пах, но Даже не смогла пошевелиться. Она
снова завизжала и попыталась укусить Цоя. Единственное, до чего она могла дотягуться,
была все та же пуленепробиваемая кожанка. Настя всхлипнула и закрыла глаза.
Когда она открыла их, Цой все также прижимал ее к постели, но зрачки его из черных
опять стали голубыми.
- Ну ты дура, - проговорил Цой, - ну ты дура.
- Денис все равно узнает, - сказала Настя, - Денис тебя...
Цой по-прежнему крепко сжимал ее запястья. Лицо его было в десяти сантиметрах от
лица Насти.
- Послушай, девочка, - сказал Цой, - я не собираюсь тебя трогать. Я просто хотел тебе
объяснить, что если ты будешь вести себя так, как сегодня вечером, ты очень скоро
нарвешься. Вот так нарвешься.
Пальцы Цоя разжались, выпуская ее левую руку, и Цой слегка погладил ее по щеке. Это
было страшно и почему-то приятно. Пальцы у Цоя были белые и гладкие, с розоватыми
полукружьями ногтей, и волосы у него были как мелованная бумага.
- И еще один совет, - сказал Цой, - когда тебя загнали в безвыходное положение, - не
рыпайся. Только очень глупый человек сопротивляется, если положение безвыходное.
Цой резко встал, отряхнулся. След от стеклянного осколка на его рукаве все-таки был
виден очень хорошо. Взъерошенная Настя села на постели, скрестив ноги калачиком.
- Приведи себя в порядок. - сказал Цой, - у тебя царапина на руке. Тебя отвезут, куда ты
скажешь.
Настя поправила съехавшую под грудь кофточку. Прищурилась - И вы меня совсем не
хотите?, - улыбаясь из-под прядки сбившихся волос, спросила Настя. Цой, скрестив руки,
оглядел ее.
- Проблем будет больше,чем кайфа, - ответил Цой.
Когда, спустя двадцать минут, посерьезневшая и несколько просветленная Настя
спускалась в холл, она увидела, как на третий этаж в номер Цоя поднимается молодая
девушка в приталенной кофточке из искусственного меха и джинсах, украшенных
перьями.
После разговора с Цоем Бельский прошел на третий этаж казино, там, где
располагались комнаты для особо важных гостей.
Это был не такой уж большой номер: удобная комната с огромной кроватью и такая же
большая ванна. В ванне был зеркальный потолок и стены, и посереди ее стояла джакузи,
похожая на огромный увеличенный цветок орхидеи. Из никелированного крана била
парная вода, взбивая пышную пену, и из этой пены Степану улыбалась красивая
черноволосая девочка.
Бельский, кажется, даже помнил, как ее зовут.
Бельский рассеянно поглядев на девочку, а потом вышел в спальню и позвонил Цою.
- Костя, - сказал он, - дайка мне твой самолет. Я возвращаюсь в Москву.
Спустя полчаса Степан Бельский дремал в широких креслах представительского ЯК-40.
Он был слишком пьян, чтобы самому сесть в кресло пилота, да он и не любил
гражданских самолетов. Это было все равно что гоняться на "жигулях" вместо "феррари".
Разговор с Цоем прочистил мозги, и Бельский внезапно осознал, как он жил всю эту
неделю. А жил он паршиво: пил утром технический спирт с летчиками, а ночью дорогой
коньяк в "Версале", плескался в бассейне с проститутками, и были эти девки после Майи
как тюремная баланда после обеда в "Ритце". Можно есть, если голоден. Но невкусно, и
все время думаешь, а помыли ли на кухне жестяную миску?
Степан Бельский не был бабником, в отличие от Цоя. Девушка, которую он любил
перед армией, его не дождалась и выскочила замуж сначала за русского, потом за
американца. Они встречались в 87-м, американец как раз был в проекте.
Девушка объяснила Степану разницу между ним и американцем и уехала за границу.
Году в 96-м она приезжала обратно, пыталась его отыскать. Девиц вокруг было всегда в
достатке - сначала вульгарных телок с Тверской, потом элитных девочек из элитных
агентств, одним из которых Бельский по сути владел на пару с высоким чином в МВД.
Девочки были глупые - и образованные, продажные - были и умненькие, но в глазах всех
из них сквозило жадное понимание, кто такой Степан Бельский и как устроится в жизни
девушка, которая станет его женой. Некоторые из них добивались его внимания любой
ценой, одна, когда они расстались, пыталась покончить с собой, - но Бельский не верил,
что молодая девушка способна в него влюбиться. Были и другие, постарше, уже
состоявшиеся певицы или актрисы, - они многое пережили, ото многого устали, с ними
было иногда забавно общаться, и сквозь шкурное любопытство в их глазах порой
проглядывал интерес к самому Степану. Степан относился к ним как к одежде из секондхенда.
Еще были дочки его друзей. Он даже ухаживал за одной, за той самой, пленку с
шестнадцатилетием которой он добывал у Анастаса. После истории с пленкой
ухаживание кончилось.
Майя Извольская была совсем другое. Она была так серьезна, словно выросла в семье
профессора, а не бизнесмена. Она не лезла наверх, ободрав душу об острые осколки
жизни и хамство мужиков, она не была жадна и наивно-глупа, как большинство
проституток. Она страшно задела Бельского словами об американском женихе, он даже не
знал, что эта рана еще способна болеть.
Ей он мог верить. Девушка, носящая фамилию Извольская, точно уж любила не за
деньги и не за пользу, которую такое большое и злобное животное принесет ее семье. Она
любила его ради него самого.
В 10.30 по московскому времени ЯК-40 коснулся посадочной полосы: в Москве было
столько же сколько в Черловске, когда Степан улетал.
Эта неделя была для Майи ужасной. Степан уехал в Черловск наутро после разговора с
Ревко. Он сказал, что вернется на следующий день, однако прошел день, еще день -
\Степан не вернулся и не звонил.
Она позвонила ему сама: телефон был то занят, то выключен. Потом он взял трубку,
сказал, что на встрече, и попросил перезвонить через час. Голос у него был пьяный.Майя
перезвонила через час, но телефон был у охранника. Охранник сказал, что Степан в
воздухе.
Майя не поверила: уж что-что, а пьяным Степана в
...Закладка в соц.сетях
