Жанр: Детектив
Один неверный шаг
...й?
Среди ночи я проснулся и обнаружил, что Шейлы рядом нет.
Я сел в постели и прислушался. Тишина. По крайней мере в квартире - с улицы
доносился обычный шум ночного города. Я посмотрел в сторону ванной: там было темно. Свет
нигде не горел.
Мне захотелось позвать Шейлу, однако тишина вокруг была какая-то странная -
хрупкая, как мыльный пузырь. Я выскользнул из кровати и пошел по ковру, который тянулся от
стены до стены, - необходимая деталь интерьера в домах с тонкими перекрытиями. Наша
квартира была небольшой, всего с одной спальней. Я выглянул в гостиную.
Шейла находилась там. Она сидела на подоконнике и смотрела вниз, на улицу. Я
залюбовался ее лебединой шеей и чудесными волосами, рассыпавшимися по белоснежной
коже, и вновь ощутил прилив желания. Наши отношения еще находились на той ранней стадии,
когда любовь и радость жизни неразделимы, когда любишь трепетно, дрожа и умиляясь, и не
можешь насытиться любовью - и в то же время знаешь, знаешь наверняка, что скоро твое
чувство перерастет во что-то более зрелое и глубокое.
До этого я был влюблен лишь один раз, много лет назад.
- Эй! - позвал я.
Шейла слегка повернула голову, но этого мне хватило: в лунном свете блеснули слезы на
ее щеках. Она плакала бесшумно, не всхлипывая и не вздыхая, - только слезы лились из глаз.
Я остановился в дверях, не зная, что сказать.
- Шейла...
На нашем втором свидании Шейла показала мне карточный фокус. Она отвернулась,
держа в руке колоду, а я должен был запомнить две карты и вложить их обратно. После этого
все карты были торжественно брошены на пол, за исключением тех, что загадал я. Шейла
держала их в руке и радовалась как ребенок, проделав этот нехитрый трюк. Я улыбался в ответ,
хоть и чувствовал себя довольно глупо.
Шейла в самом деле была довольно чудной. Да, она любила карточные фокусы. А еще -
вишневую колу. Пыталась петь оперные арии и читала запоем. Запросто могла заплакать над
телесериалом. Довольно похоже изображала Гомера Симпсона и мистера Бернса (Смитерс и
Апу получались у нее хуже).
Но больше всего на свете Шейла любила танцевать. Она закрывала глаза, клала голову
мне на плечо и забывала обо всем на свете.
- Прости меня, Уилл, - сказала она, отвернувшись.
- За что?
Она продолжала смотреть вниз, на улицу.
- Иди спать. Я посижу пару минут и приду.
Мне хотелось остаться и сказать что-нибудь утешительное, однако я не знал, что именно.
Нечто неуловимое возникло между нами, и теперь любые слова могли только навредить. По
крайней мере так мне казалось. Поэтому я совершил страшную ошибку - вернулся в постель и
стал ждать.
Но Шейла так и не пришла.
Глава 3
Лас-Вегас, штат Невада
Морти Майер спал мертвецким сном, лежа на спине в своей постели, когда кто-то
приставил дуло пистолета к его лбу.
- Просыпайся!
Морти широко раскрыл глаза. В спальне было темно. Он попытался приподнять голову,
но пистолет не пускал. Взгляд Морти метнулся к ночному столику... часов там не было. Только
тут он вспомнил, что будильника давно нет - с тех самых пор, как умерла Лия и он продал их
старый дом с четырьмя спальнями.
- Слушайте, парни, - начал он, - я отдам, вы же знаете...
- Вставай! - скомандовал голос.
Пистолет отодвинулся в сторону. Морти поднял голову и, вглядевшись, различил лицо
мужчины, обмотанное шарфом. Ему невольно вспомнилась радиопьеса "Тень" времен детства.
- Чего вы хотите?
- Ты должен мне помочь.
- Я вас знаю?
- Вставай!
Морти покорно свесил ноги с кровати и с трудом поднялся. Голова протестующе гудела:
сон прервали в тот момент, когда возбуждение от выпитого уже проходит, а похмелье начинает
набирать силу подобно надвигающемуся шторму.
- Где твой саквояж?
Морти немного успокоился. Вот, оказывается, в чем дело! Он присмотрелся, надеясь
заметить следы ранений на теле незнакомца, но было слишком темно.
- Вы? - спросил Морти.
- Нет. Она внизу.
Она?
Морти нагнулся и вытащил из-под кровати кожаный докторский саквояж, потертый и
рваный, с испорченной молнией. Позолоченные инициалы Майера, когда-то так ярко
блестевшие, давно исчезли. Лия подарила ему этот саквояж в день окончания медицинского
колледжа Колумбийского университета, больше сорока лет назад. После этого Морти тридцать
лет проработал терапевтом и вырастил вместе с Лией троих детей. И вот теперь ему почти
семьдесят, он живет один в грязной комнатенке и должен всем на свете.
Игра... Для Морти она была смыслом жизни. В течение многих лет он еще как-то
держался, продолжая тянуть лямку, и не давал игре захватить его полностью. Однако в конце
концов демоны в его душе взяли свое, как это всегда и бывает.
Кто-то считал, что до поры до времени его сдерживала Лия. Может быть, и так... В любом
случае с тех пор, как она умерла, бороться стало незачем. И для демонов наступил звездный
час. Морти потерял все, включая врачебную лицензию, подался на Запад и в итоге угодил в эту
вонючую дыру. Он ходил играть почти каждый вечер. Его сыновья, уже взрослые и семейные,
больше с Морти не общались, обвинив его в смерти Лии. Они посчитали, что он свел их мать в
могилу. И может быть, были правы.
- Быстрее, - сказал незнакомец.
- Да-да, сейчас.
Они спустились по лестнице в подвал, где горел свет. В этом здании когда-то помещалось
похоронное бюро. Морти снимал квартирку на первом этаже и пользовался подвалом, где
раньше хранили и бальзамировали тела умерших.
В дальнем углу подвала был устроен покатый спуск с автостоянки наверху,
напоминавший детскую горку. Прежде по нему сгружали трупы. Плитка, покрывавшая стены
подвала, начала осыпаться, вода включалась лишь с помощью гаечного ключа, а у стенных
шкафов отсутствовали двери. Но воздух до сих пор хранил запах тлена - призраки прошлого
не желали уходить.
Раненая женщина лежала на железном столе. Морти сразу увидел, что дела обстоят
неважно. Он молча посмотрел на своего спутника.
- Помоги ей!
Морти не понравился его тон. В нем, безусловно, слышался гнев, но главным образом -
отчаяние, почти безнадежность. Это была скорее мольба, чем приказ.
- С виду она совсем плоха, - заметил Морти. Таинственный гость приставил пистолет
ему к груди:
- Если умрет, то и ты вместе с ней.
Коротко и ясно. Морти судорожно сглотнул слюну и подошел к женщине. За последние
годы на этом столе перебывало множество мужчин, однако женщина попала сюда впервые.
Здесь Морти и зарабатывал себе на пропитание - зашивал на скорую нитку. С
огнестрельной или ножевой раной не пойдешь в больницу: врач обязан сообщить куда следует.
И таким образом, импровизированный госпиталь Майера не имел недостатка в клиентах.
Он постарался вспомнить, что учили делать в подобных случаях в медицинском
колледже. Так, прежде всего дыхание и кровообращение... Женщина едва хрипела, легкие были
забиты слизью.
- Это вы ее так?
Мужчина молчал.
Морти постарался на совесть, сделал все, что мог. Хотя разобраться в этой кровавой
мешанине было трудно. Главное - стабилизировать состояние, думал он. Стабилизировать, а
дальнейшее его не касается.
Едва Майер закончил, незнакомец поднял женщину на руки и заторопился к выходу.
- Если проговоришься кому-нибудь...
- Не в первый раз.
Морти остался один. Нервы гудели - внезапное пробуждение до сих пор давало о себе
знать. Он вздохнул и решил снова отправиться в постель. Однако перед тем, как подняться по
лестнице, Морти Майер совершил роковую ошибку.
Он выглянул в окно.
Его гость подошел к машине и осторожно, почти с нежностью, уложил свою ношу на
заднее сиденье. И тут Морти заметил какое-то движение. Он прищурился, вглядываясь. И
вздрогнул, не поверив своим глазам.
На заднем сиденье находился еще один пассажир. Которому там было совсем не место.
Морти машинально потянулся к телефону, но трубку так и не взял.
Кому звонить? И что он скажет?
Он зажмурился, отгоняя наваждение, потом поднялся по лестнице, залез в постель и
натянул на себя одеяло. Лежал, глядя в потолок, и старался обо всем забыть.
Записка, оставленная Шейлой, была краткой и нежной:
Твоя навсегда.
Ш.
Она не вернулась. Скорее всего так и провела всю ночь, глядя в окно. Лишь около пяти
утра я услышал, как она выскользнула из квартиры. Это не показалось мне странным - Шейла
была "жаворонком", причем до такой степени, что я часто вспоминал старый армейский
рекламный ролик: "Успеешь больше до девяти утра, чем большинство людей - за весь день".
С такой женщиной чувствуешь себя бездельником и за это любишь ее еще больше.
Шейла только один раз как-то упомянула в разговоре, что привыкла рано вставать,
работая на ферме. Но от подробностей уклонилась, сразу замкнувшись в себе. Воспоминания о
прошлом всегда были табу - существовала черта, переступать которую запрещалось. Впрочем,
у меня это скорее вызывало недоумение, чем беспокойство.
Я принял душ и оделся. Потом вынул фотографию брата из ящика стола и долго ее
изучал. В груди сидело странное ощущение пустоты, мысли путались и мчались по кругу как
бешеные, но основной вывод был ясен: Кену удалось выкрутиться.
Со стороны может показаться непонятным, почему я считал, что его нет в живых.
Частично мной руководила старая добрая интуиция, смешанная со слепой надеждой. Я любил
своего брата и хорошо знал его. Кен и в самом деле не был совершенством, он быстро вскипал
и всегда лез на рожон. И он, несомненно, влип в какую-то скверную историю. Однако Кен не
был убийцей, это я знал точно.
К тому же версия о смерти Кена, разделявшаяся всей семьей Клайнов, имела под собой
более серьезные основания, чем просто слепая вера. Прежде всего: как мог Кен выжить, так
долго находясь в бегах? Как он сумел ускользнуть от международного розыска, имея в банке
всего восемьсот долларов? Зачем ему было убивать Джули? Как получилось, что он ни разу не
связался с нами за все одиннадцать лет? Почему он был так взвинчен, когда в последний раз
явился домой? И почему Кен сказал мне, что находится в опасности? Как жаль, что я тогда не
вытянул из него подробностей!
Но самым трагическим доводом - или утешительным, как посмотреть - была кровь,
найденная на месте преступления. Часть ее принадлежала Кену. Самое большое пятно его
крови было в подвале, множество маленьких капель обнаружили на лестнице и у входной
двери, а также на кустах во дворе дома Миллеров. Версия Клайнов сводилась к тому, что
настоящий убийца Джули сначала тяжело ранил, а затем убил моего брата. Версия полиции
была куда проще - Джули сопротивлялась.
Наш сценарий событий подтверждало еще одно обстоятельство, непосредственно
связанное со мной, что, по-видимому, и помешало следствию принять его во внимание. Дело в
том, что в тот вечер я видел, как возле дома Миллеров прятался какой-то человек.
Разумеется, и власти, и пресса отнеслись к моему рассказу с недоверием - посчитали, что
я просто выгораживаю брата, - но это помогает понять, почему мы верили в свою версию. По
сути дела, наша семья стояла перед выбором. Мы могли признать, что Кен без всякой видимой
причины убил красивую молодую женщину, а потом в течение одиннадцати лет скрывался, не
имея никаких источников дохода. (И это несмотря на широкомасштабную полицейскую охоту
и пристальное внимание прессы.) Или же мы могли считать, что он просто был в интимных
отношениях с Джули Миллер, а тот, кто его так напугал и кого я видел в тот вечер возле дома,
элементарно подставил Кена и устроил так, чтобы тело моего брата никогда не нашли.
Не буду утверждать, что последняя версия совершенна. Но мы же знали Кена. Он не мог
сделать того, в чем его обвиняли!
Кое-кто думал так же, как и мы. В основном любители экзотических теорий - из тех, кто
верит, что Элвис и Джими Хендрикс до сих пор живы и оттягиваются на каком-нибудь острове
в районе Фиджи. В репортажах о нашей точке зрения упоминали в таком тоне, что, казалось,
иронически ухмыляется даже телевизор. Шли годы, и я сам все меньше защищал брата. Можете
упрекнуть меня в эгоизме. Но ведь все же я хотел строить свою собственную жизнь, мечтал
сделать карьеру, а не остаться навсегда братом знаменитого преступника, за которым гоняется
полиция.
Наверняка в "Доме Завета" долго думали, прежде чем принять меня на работу, и их
нельзя осуждать. Даже сейчас, несмотря на то что я директор отделения, мое имя стараются не
упоминать в официальных документах, и я никогда не участвую в акциях по сбору средств. Вся
моя деятельность происходит за кулисами. Что, впрочем, обычно меня устраивает.
Я снова посмотрел на фотографию: такое знакомое лицо - и совсем неизвестный мне
человек.
Неужели мама лгала нам с самого начала? Неужели она тайно помогала Кену, в то же
время уверяя нас, что его нет в живых? Если вспомнить, то она была самой горячей
сторонницей версии о его смерти. И при этом не переставала снабжать брата деньгами? Значит,
она всегда знала, где он прячется?
Вопросы, вопросы...
С трудом оторвавшись от фотографии, я открыл кухонный шкафчик. Я уже решил не
ходить сегодня утром в Ливингстон. Одна мысль о том, чтобы сидеть еще один день в этом
доме, похожем на гроб, заставляла меня стонать. Меня тянуло на работу - думаю, мама поняла
бы это чувство. И не только поняла, но и поддержала бы такое решение. Поэтому я насыпал
себе чашку кукурузных хлопьев и, набрав рабочий номер Шейлы, наговорил на автоответчик,
что люблю ее и прошу перезвонить.
Моя квартира - точнее, наша квартира - находится на углу Двадцать четвертой улицы и
Девятой авеню, недалеко от отеля "Челси". На работу я обычно иду пешком - семнадцать
кварталов до Сорок первой улицы, где и расположен "Дом Завета". Это недалеко от
Вестсайдского шоссе. До того как очистили Сорок вторую, лучшее место для работы с
бездомными найти было трудно: эти края были настоящим гнездом порока, вратами ада, где в
причудливых сочетаниях смешивались всевозможные виды разврата. Все эти толпы
проституток обоего пола и толкачей наркотиков, скопище наркопритонов, порнографических
лавочек и низкопробных кинотеатров вызывали у туристов и просто прохожих либо приятное
возбуждение, либо острое желание принять душ и сделать укол пенициллина. Лично меня
подобные зрелища просто убивают. Разумеется, я, как и всякий мужчина, испытываю
определенные желания и потребности, но как можно называть эротикой услуги этих грязных
беззубых созданий?!
Очистка города в некотором смысле осложнила работу "Дома Завета". Прежде наши
спасательные фургоны курсировали по вполне определенным маршрутам. Бездомных было
гораздо легче найти. Теперь все стало не так очевидно. Хуже того: на самом деле город только
выглядел чище. Конечно, так называемым добропорядочным гражданам, туристам и прохожим,
больше не приходится лицезреть затемненные окна с надписями "Только для взрослых" и
выцветшие вывески-каламбуры вроде "Соблазнения рядового Райана", но грязь такого рода
никогда не исчезает совсем. Она выживает. Как тараканы. Прячется в щели, уходит в норы. От
нее невозможно избавиться.
Да и стоит ли ее прятать? Когда грязь выставляет себя напоказ, вы можете презрительно
фыркнуть и почувствовать, что выше ее. Люди в этом нуждаются. Кроме того, что вы
предпочтете - открытого врага или неведомую опасность, затаившуюся, как змея, среди
высокой травы? В конце концов, чистоты не бывает без грязи - так же как верха без низа,
света без тьмы и добра без зла.
На автомобильный гудок я сначала не обратил внимания: живем-то в Нью-Йорке. Не
слышать их здесь, когда идешь по улице, все равно что плавать и не намокнуть. Я обернулся,
лишь услышав знакомый голос:
- Эй, проснись!
Рядом, взвизгнув тормозами, остановился фургон "Дома Завета". Его водителем и
единственным пассажиром был Крест. Опустив стекло, он выглянул, снимая темные очки:
- Залезай.
Я открыл дверцу и запрыгнул в машину. Внутри стоял запах сигарет, пота и бутербродов с
колбасой, которые мы обычно раздавали по ночам. Обивка продавленных сидений пестрела
пятнами всевозможных форм и расцветок, в бардачке зияла пустота.
Крест не отрывал глаз от дороги.
- Какого черта ты здесь делаешь?
- Иду на работу.
- Зачем?
- Психотерапия...
Он понимающе кивнул. Похоже, у него была бессонная ночь - мотался на фургоне по
городу, как ангел-хранитель, выискивая своих подопечных. На Кресте это мало отразилось,
хотя, впрочем, он никогда не мог похвастаться особо цветущим видом. Давно не мытые лохмы
в стиле группы "Аэросмит" и неизменная щетина, даже отдаленно не похожая на модную
ухоженную поросль. Он никогда не бывал чисто выбрит - по крайней мере я его таким не
видел, - но и настоящей бороды не отращивал. Щеки и лоб покрывали оспины. Рабочие
ботинки истерлись до белизны, а джинсы, слишком широкие в поясе, выглядели так, будто по
ним прошло стадо бизонов. Из закатанного рукава торчала пачка "Кэмела" - желтая, как зубы
самого Креста.
- Хреново выглядишь, - заметил он.
- Пожалуй, раз ты это говоришь.
Крест ухмыльнулся в ответ. Его так прозвали из-за татуировки на лбу. Четыре квадратика
- крест, заключенный в рамку. Теперь, когда Крест стал большой шишкой в области йоги, с
выпуском собственных видеокассет и сетью школ, публика полагала, что он носит на лбу
какой-то духовный символ. Ничего подобного - раньше это была просто свастика. Он только
добавил четыре линии, чтобы получился полный квадрат. С крестом в середине.
У меня подобное не укладывалось в голове: Крест меньше, чем кто бы то ни было, похож
на фанатика. К тому же он - мой самый близкий друг. Когда я впервые узнал о происхождении
татуировки, то был в полном шоке. Крест не стал ничего объяснять или извиняться: как и
Шейла, он избегал разговоров о своем прошлом. Я узнал кое-что лишь потом, через общих
знакомых.
- Спасибо за цветы.
Он не ответил.
- И за то, что пришел, - добавил я.
Крест заехал к нам в фургоне, взяв с собой нескольких друзей из "Дома Завета". Больше у
нас посетителей и не было.
- Солнышко была что надо, - вздохнул он.
- Да.
Повисла пауза. Потом Крест возмущенно тряхнул головой:
- И хоть бы кто пришел!
- Спасибо за информацию...
- Я в смысле... Черт побери, сколько всего было народу?
- Ты меня очень утешил. Спасибо, брат...
- Ты хочешь утешения? Так слушай: все люди - сволочи!
- Дай мне ручку, я запишу.
Молчание. Крест остановился у светофора и искоса взглянул на меня. Глаза у него были
красные, воспаленные. Он вытащил из рукава сигареты.
- Может, расскажешь, что с тобой?
- М-м-м... Давай как-нибудь потом. Все-таки у меня мать умерла...
- Ладно. Можешь не спешить.
Загорелся зеленый свет, фургон двинулся с места. Фотография брата продолжала стоять у
меня перед глазами.
- Крест...
- Я слушаю.
- Похоже, - начал я, - что мой брат жив.
Крест задумчиво достал сигарету из пачки и сунул в рот.
- Явление Христа народу...
- Именно.
- Хожу в воскресную школу, - объяснил он. - Почему ты вдруг решил?
Он загнал фургон на крошечную стоянку возле "Дома Завета". Было время, когда мы
парковались прямо на улице, однако бродяги завели привычку взламывать машину и спать в
ней. В полицию мы, само собой, не обращались, но платить за выбитые стекла и сломанные
замки в конце концов надоело. Сначала мы просто перестали запирать фургон. Тот, кто первый
утром приходил на работу, громко стучал по крыше, чтобы ночные гости просыпались и шли
по своим делам. Потом и от этого пришлось отказаться: фургон стал - как бы это помягче
выразиться - не очень приятным для использования. Бездомные вообще не очень приятная
публика: блюют, ходят под себя и так далее. Короче, все ясно.
Мы сидели в машине. Я думал, как начать.
- Хочу тебя спросить...
Он молча ждал.
- Ты ни разу не говорил, что думаешь о моем брате.
- Это вопрос?
- Скорее наблюдение. Вопрос другой: почему?
- Почему я не высказывался?
- Да.
Крест пожал плечами:
- Ты не спрашивал.
- Но мы это много раз обсуждали.
Он снова пожал плечами.
- Ну ладно, - продолжал я, - теперь я тебя спрашиваю: ты считал, что он жив?
- Разумеется, - кивнул Крест.
Вот оно как.
- Считал так, несмотря на все наши разговоры, на все мои аргументы...
- Я никак не мог понять, кого ты пытался убедить - меня или себя.
- А тебя я так и не убедил?
- Ни в малейшей степени.
- Ты ведь никогда и не спорил со мной...
Крест сделал глубокую затяжку.
- Твои иллюзии никому не мешали.
- В неведении благо - так, что ли?
- Чаше всего так.
- Но в моих доводах все же был смысл.
- Это ты так считаешь.
- А ты нет?
- Нет, - покачал головой Крест. - Ты полагал, что твой братец не смог бы спрятаться
без денег. А ведь для этого ничего не нужно. Взять хотя бы бездомных, которых мы встречаем
каждый день. Если кому-нибудь из них захочется исчезнуть, то какие проблемы? Раз, два - и
нет его.
- На них не охотится полиция всего мира.
- Охотится... - презрительно повторил Крест. - По-твоему, каждый коп в мире
просыпается по утрам, думая о твоем брате?
В этом был резон - особенно теперь, когда я знал, что мать, наверное, помогала Кену.
- Но он не мог никого убить.
- Чушь! - скривился Крест.
- Ты не знал его.
- Мы с тобой друзья, правда?
- Ну да.
- А ты можешь себе представить, что я когда-то жег кресты и орал "хайль Гитлер"?
- Это совсем другое дело.
- Ничего подобного. - Мы вышли из машины. - Помнишь, ты как-то спрашивал,
почему я не свел эту татуировку совсем?
Я кивнул.
- И ты послал меня ко всем чертям.
- Так вот. Я, конечно, мог свести ее лазером или как-нибудь еще. Но мне не хотелось
забывать.
- О чем? О том, что было?
Крест сверкнул желтыми зубами.
- О том, что может быть.
- Не понимаю.
- Потому что ты тупица.
- Мой брат был не способен изнасиловать и задушить женщину.
- В некоторых школах йоги учат повторять мантры, - сказал Крест. - Но сколько ни
тверди одно и то же, истиной оно от этого не станет.
- Ты что-то сегодня ударился в философию.
- А ты ведешь себя как придурок. - Он погасил сигарету. - И все-таки почему ты
изменил свое мнение?
Мы остановились у входа.
- Пойдем в мой кабинет, - сказал я.
Войдя в здание приюта, мы прервали разговор. Люди обычно ожидают увидеть внутри
что-то вроде помойки. Нет ничего более далекого от истины. Ведь здесь могут оказаться и
наши собственные дети, если попадут в беду. Это главный принцип "Дома Завета". Правда,
подобный подход несколько увеличивает финансовые обязательства наших спонсоров и
нравится не всем.
Мы с Крестом замолчали, потому что в "Доме" все внимание должно быть обращено на
детей. Они того заслуживают - хотя бы раз в своей нелегкой жизни стать центром внимания.
Стараемся относиться к каждому из них - не побоюсь этого слова - как к потерянному и
вновь обретенному брату. Мы их всегда выслушиваем, никогда не торопимся. Пожимаем руку,
обнимаем, похлопывая по плечу. Смотрим в глаза, когда разговариваем. Такое нельзя подделать
- дети сразу поймут, они чувствуют фальшь за километр. Мы их любим, любим
по-настоящему, безраздельно и без каких-либо условий. И если не получается, просто идем
домой.
Я не хочу сказать, что у нас всегда все получается. Напротив, гораздо чаще не получается.
Мы теряем больше, чем спасаем, а тех, кого теряем, снова засасывает улица. Но пока дети
здесь, им хорошо. Пока они здесь, их любят.
В кабинете нас уже ждали. Двое. Мужчина и женщина. Увидев их, Крест остановился как
вкопанный. Он принюхался, по-собачьи раздувая ноздри, и прошептал:
- Копы.
Женщина с улыбкой шагнула вперед. Мужчина стоял сзади, небрежно подпирая стену.
- Уилл Клайн?
- Да, - ответил я.
Она театральным жестом раскрыла передо мной удостоверение. Мужчина сделал то же
самое.
- Мое имя Клаудия Фишер. А это Дэррил Уилкокс. Мы специальные агенты
Федерального бюро расследований.
- Федералы! - с восхищением шепнул Крест, поднимая большие пальцы обеих рук. Он
посмотрел на меня с уважением - неужели я удостоился такого внимания? Вгляделся в
удостоверение, затем в лицо Клаудии Фишер. - Вы зря обрезали волосы, - покачал он
головой.
Женщина захлопнула корочки удостоверения и высокомерно подняла брови, посмотрев на
Креста:
- А вы...
- Легко влюбляюсь, - подсказал он.
Она нахмурилась и перевела взгляд на меня:
- Мы бы хотели переговорить с вами... Наедине.
Клаудия Фишер была невысокого роста, довольно подтянутая - тип
отличницы-спортсменки из старших классов школы. Такие иногда позволяют себе
расслабиться, но в строгом соответствии с планом. Ее волосы и в самом деле были коротко
подстрижены и зачесаны назад, по моде конца семидесятых. Но ей это шло. Крупный нос,
похожий на птичий клюв, в ушах - небольшие серьги в форме колец.
Мы, естественно, не особенно приветствуем подобные визиты. Я не склонен покрывать
правонарушителей, но быть орудием полиции хочу еще меньше. Наш "Дом" задуман как тихая
гавань, и сотрудничество с силовыми структурами подорвало бы нашу репутацию в уличной
среде. А эта репутация значит для нас все. Мы должны сохранять нейтралитет. Быть своего
рода "Швейцарией для бездомных". И кроме того, мой личный опыт общения с федералами -
в связи с делом Кена - едва ли мог заставить меня испытывать к ним нежные чувства.
- Я бы предпочел, чтобы мой коллега остался, - заявил я.
- Это не имеет к нему никакого отношения.
- Считайте его моим адвокатом.
Клаудия Фишер окинула Креста долгим взглядом - джинсы, волосы, татуировку. Он
поправил воображаемый галстук и сурово нахмурил брови.
Я прошел к своему рабочему месту. Крест плюхнулся в кресло по соседству и забросил на
стол ноги в рабочих ботинках, подняв облако пыли. Фишер и Уилкокс остались стоять.
- Итак, - я положил ладони на стол, - чем могу быть вам полезен, агент Фишер?
- Мы ищем некую Шейлу Роджерс.
Этого я совсем не ожидал.
- Вы не подскажете, где ее можно найти?
- А зачем она вам?
Клаудия Фишер снисходительно улыбнулась:
- Не могли бы вы просто сказать нам, где она?
- У нее неприятности?
- Пока, - она сделала паузу и нахмурилась, - мы просто хотим задать ей несколько
вопросов.
- О чем?
- Вы отказываетесь помочь?
- Я ни от чего не отказываюсь.
- В таком случае, пожалуйста, скажите нам - где мы
...Закладка в соц.сетях
