Жанр: Детектив
Подражание королю
...Они уже допивали компот, когда Евгения Александровна подошла к окну и
выложила на наружный отлив остатки хлеба. Слетевшиеся голуби тут же зацарапали
коготками о железо.
— Закрой окно, Евгения, сквозит, — довольно миролюбиво проговорил
Романов.
— Сейчас, Павлуша, — не поворачиваясь, произнесла Евгения
Александровна, — я хочу им высыпать еще и остатки гречки...
— Отойди от окна. Бога ради, — повысил голос Павел Николаевич, — у тебя
что — других забот мало?! Прибери со стола и вымой посуду. Не сдохнут твои
птички. — Он услышал, как захихикал сын, и выкрикнул, раздражаясь все больше: —
Ты что, глухая? Немедленно прекрати возиться с этой мерзостью!
— Мог бы и сам хоть раз вымыть посуду, — тихо сказала жена,
поворачиваясь к Романову. Лицо ее было бледным и совершенно неузнаваемым. —
Мама любила кормить голубей. И не кричи на меня... Коля, отправляйся в свою
комнату! Мне казалось, — раздельно произнесла она, когда сын шмыгнул из кухни,
— у тебя хватит такта не показывать, насколько ты счастлив. Хотя бы мне. Но я
ошибалась. Я не говорю уже о сострадании и уважении к мертвым. Мама была
права...
— К дьяволу маму! — Романов почувствовал, как ненависть тяжело ударила
в голову. — Надеюсь, она уже в аду... О чем я тебя попросил? Отойти от окна и
побыстрее убрать — нам через полтора часа пора выходить из дому...
— А если я не намерена с тобой ехать? — прервала его жена. — Именно с
тобой? Тогда что? — Павел Николаевич похолодел — так похожа была жена в эту
минуту на покойную тещу. — Я всегда поддерживала тебя, я думала, что... — Она
махнула рукой, шагнула к мойке, и Романов понял: ничего страшного не случится,
главное — промолчать, дать ей перебурлить и успокоиться.
Он взял кухонное полотенце и встал сбоку от жены. Евгения
Александровна, поджав губы, мыла посуду, передавая ему сначала чашки, затем
тарелки. Остальное она выставила на столик.
— Куда складывать? А, Женечка? — нежно допытывался Павел Николаевич, но
жена, буркнув
куда угодно
, сорвала с себя фартук и удалилась в гостиную.
Романов сложил посуду на кухонном подоконнике, сполоснул раковину,
подмел пол и с веником в руках вышел в прихожую. Там Евгения торопливо надевала
пальто прямо поверх халата. Рядом стояли два ветхих тещиных баула и дорожная
сумка, доверху набитая книгами.
— Донеси мне это до лифта, — кивнула на сумку жена. — Я поднимусь к
Плетневой. А вы с Николаем соберите оставшийся мусор и вынесите во двор. Пустые
бутылки, коробки... С кактусами делай что хочешь.
Романов с облегчением понял, что гроза миновала. Он отвез Евгению
Александровну на седьмой, донес книги и вернулся в квартиру. За те полчаса, что
она отсутствовала, они с сыном управились. Все снова шло как надо и, если не
считать двух ходок вниз к мусорному контейнеру, выглядело как генеральная
уборка. Тем не менее эти прогулки с мусором страшно утомили Павла Николаевича,
к тому же его не покидало ощущение, что высокий парень с косичкой, дежуривший
внизу, почему-то чересчур пристально рассматривает его...
Я зафиксировал, что Павлуша с отпрыском спускались дважды и оба раза
волокли с собой картонные коробки, полные домашнего барахла. Все это пошло в
полупустой контейнер. Романов был в спортивном костюме и комнатных тапочках,
его чадо — в кроссовках без шнурков и распахнутой куртке.
У меня было достаточно времени, чтобы спокойно за ними понаблюдать. С
час назад закончился крестный ход в сороковую: весьма крутые обитатели этой
квартиры выдавали замуж дочь. Это событие само по себе обещало мне беспокойную
смену, а тут еще мысли о Сабине. Павлуша со своими коробками появился как раз в
паузе — жених повез невесту официально сочетаться, и свадебный поезд еще не
возвращался. Я почти сразу бросил следить за этим людским водоворотом, махнув
рукой на машины и орущих гостей. Их было невообразимое количество для средних
размеров трехкомнатной квартиры, и все они казались мне на одно лицо: крепкие
мужчины в дымчатых очках и коже и надушенные блондинки с цветами. Я надеялся —
и так оно позже и оказалось, — что сама свадьба состоится в каком-нибудь
ресторане и закончится к завтрашнему вечеру, а сюда возвратятся только те, кого
я знаю в лицо, и мне не придется каждые пять минут сцепляться с поздними
посетителями.
Я курил на ступенях, когда мимо меня пронесся парнишка Романовых,
прижимая к груди магнитофон, а сверху донесся гортанный крик его папаши:
Коля,
к шести как штык дома! И ни секундой позже!
Шумно отъехал свадебный кортеж — я
насчитал одиннадцать иномарок, из них четыре
мерса
. Жизнь бурлила, двери
подъезда беспрерывно хлопали, и лишь две фигуры, как тени, проплыли передо
мной, своей неспешностью как бы отвергая всю эту суету. Маленькая Лиза Плетнева
покатила коляску на проспект, да Евгения Александровна, в темном платке, с
отрешенным печальным лицом, вышла из дома с хозяйственной сумкой. Я хотел было
заговорить с ней, но не решился и тогда, когда она возвратилась, нагруженная
провизией.
Вся эта импровизация с похоронами Сабины поставила меня в дурацкое
положение. Генеральная уборка квартиры — кажется, они там готовятся к ремонту.
Озабоченные немногословные Плетневы, скотч-терьер, сидящий у меня взаперти.
Похоже, что нам с Сабиной самое время выходить из подполья. Накануне я видел ее
лишь мельком, она сообщила, что дала показания Трикозу, что ночью было неважно
с сердцем и теперь она исправно лечится.
Коля Романов вскоре возвратился и проследовал к лифту, бросив на меня
горделивый взгляд. Я уже сидел в своей загородке и слушал приемник. Через
короткое время спустился художник Плетнев, чтобы забрать Лизу и ребенка. Он
транспортировал их домой и возвратился ко мне покурить.
— Знаете, Егор, — сказал он, — полчаса назад нам звонила соседка по
тамбуру. Из двадцать седьмой. Ее квартира всю зиму пустует, а сама она обитает
у матери за городом. Ну помните, студенты у нее еще снимали...
— Помню, — ответил я. — Подходящая пара. Оба в очках, тихие, как мышки.
И такие же серенькие.
— Странная женщина все-таки, — повторил Плетнев, с досадой теребя
бородку. — Выезжая, эти ребята оставили нам ключи... Допустим, это в порядке
вещей. Соседка дала объявление о сдаче, указав наш номер; это также было бы
терпимо, потому что звонили нечасто, и по ее просьбе мы записывали адреса или
телефоны звонивших.
— Так поговорите с этой вашей соседкой.
— Я ей все объяснил: и то, что у нас в семье грудной ребенок, и то, что
я занят, а звонят обычно поздно... Но неделю назад она расклеила на всех
ближайших остановках новое объявление, где указала, в каком именно доме сдается
квартира, и вновь дала наш телефон.
— И каков же результат? — спросил я.
— А таков, — мрачно ответил художник, — что завтра к нам явится некий
господин за ключами. После обеда позвонил мужчина, мы переадресовали его к
хозяйке, а вот сейчас она, в свою очередь, перезвонила и сообщила, что сдала
комнату очень выгодно.
— Так отдайте ключи, и дело с концом.
— Егор, нас не будет дома весь день, — сказал Плетнев. — Я завтра
работаю в комбинате, а жена с Лизой и внуком уезжают к родственникам Фаины
Антоновны.
— К сожалению, и мой день напоминает расписание электричек, —
проговорил я виновато. — Вы уж придумайте что-нибудь. Оставьте на вахте, Анна
Петровна разберется. Оставьте на своей двери записку:
Ключи от двадцать
седьмой у дежурного внизу
. — Вся эта чепуха, связанная с чужими проблемами,
начала мне надоедать.
— Но ведь совершенно незнакомый человек! Анна Петровна не вправе...
— А разве к вам явится тот, кого вы знаете? — перебил я художника. —
Андрей Павлович, к черту эту вашу соседку. Не засоряйте голову. Оставьте ключи
с утра на вахте и объясните ситуацию моей сменщице... Лучше выручите меня —
посидите на вахте минут пяток, я выпущу Степана пробежаться.
— Бедная женщина, — вздохнул Плетнев. — Какая все-таки нелепая
смерть...
Господи! — подумал я, направляясь к лифту. — Какая-то полоумная
соседка, ключи, чужая квартира
.
Знал бы милейший Плетнев, где сейчас находится Сабина! Представляю его
простодушную физиономию, когда через неделю он с ней столкнется у подъезда...
Степан уже стоял на старте. У него было превосходное настроение — он
разминал косточки перед прогул кой, сладострастно потягиваясь, и плевать ему
было на шумные свадьбы и проблемы Плетневых. Он был свободной личностью и,
кроме того, отлично знал, что Сабина жива-здорова, несмотря ни на что.
Я не захватил с собой поводка, решив дать Степану волю. Сам
возвратится, умник чертов, когда набегается. Карман моей куртки оттягивал
внушительный сверток, и там находилось то, что после прогулок привлекало его
больше всего на свете, — бутерброд с посредственным пошехонским сыром.
Я распахнул входную дверь, и пес рванул по ступеням, едва не сбив с ног
писательницу Ани Дезье. Приземистый, короткопалый, он обладал недюжинной силой,
и хоть скотчей называют
джентльменами собачьего мира
, по вечерам он вел себя
как засидевшийся в пабе лондонский пролетарий. Пришлось извиниться за его
манеры перед бельгийской романисткой.
— Ничего особенного, — милостиво произнесла Антонина, присаживаясь на
скамью рядом со мной. — В моих книгах скотч-терьеров нет, потому что я как-то
не касалась шотландской истории. Вот королевские доги — другое дело... Егор,
отдайте мне этого пса, я слышала, его хозяйка трагически погибла... Вам
известно, что говорил Анри Дешампа о скотч-терьерах?
Я не знал, кто такой этот Дешампа, но буквально утратил дар речи от
бесцеремонности Антонины.
— Он заметил как-то, — продолжала писательница, — что эта собака самой
природой предназначена для людей исключительных. Тех, кто обладает врожденным
обаянием, сдержанностью и уважением к чувствам других. Я и прежде
интересовалась этой породой, но вы ведь в курсе, Егор, что у меня постоянно
жили коты.
— Очень сожалею, — проговорил я решительно, — но Степан завещан мне. К
тому же у него еще тот характер. Он более похож на диких шотландских горцев,
чем вы можете представить.
— Да? — Ани Дезье томно повела плечами и поднялась. — Как-то одиноко в
квартире без живой души. Ранней весной мне всегда хочется чего-то особенного.
Она ушла, поскрипывая новым кожаным пальто, а я еще раз подумал, что
весеннее безумие посетило наш дом несколько раньше назначенного природой срока.
Я держал Степана в поле зрения без малейших усилий. Он никуда не
удирал, а кружил у колес припаркованных машин или шастал в кустах. Единственный
раз он приблизился к мусорному баку и, подняв бородатую горбоносую морду, к
чему-то принюхался. Легко было сообразить, что он учуял знакомый запах — что-то
из вещей своей хозяйки. Я позвал его, опасаясь, как бы у него не возникло
желание забраться в контейнер или вырыть тоннель под ним.
Подкатило такси, мерцая зеленым огоньком, и остановилось напротив
нашего подъезда, а мы со Степаном возвратились на пост. Скотч сразу же принялся
топтаться вокруг меня, намекая на ужин. Я выглянул на улицу — там вроде бы все
было спокойно — и только приготовился накормить пса, как загудел лифт. Мой
Приятель резво нырнул под стул, стоящий за барьером. Позднее я долго ломал
голову, откуда Степану было знать, что на лифте спускается не кто иной, как
Павед Николаевич Романов.
То, что он со всем семейством покидает дом, стало ясно с первого
взгляда. Павлуша имел на плече дороже ную сумку внушительных размеров, был в
застегнутом на все пуговицы отутюженном пальто, которое дополняли мохеровый
шарф и круглая клетчатая кепочка. Пацан также выглядел по-дорожному: с
рюкзаком, в куртке и вязаной шапочке и с тяжелым пакетом в руке. Процессию
замыкала Евгения Александровна, тащившая два чемодана, тяжело ступая отекшими
ногами в коричневых полуботинках на рифленой подошве. Когда она остановилась
перед входной дверью, чтобы поправить выбившуюся из-под берета прядь, наши
глаза встретились, она растерянно кивнула, и я привстал, собираясь помочь.
Кроме того, мне показалось, что ей хочется заговорить со мной, но уже в
следующую минуту дочь Сабины шагнула к двери и толкнула ее плечом.
Значит, они едут — но куда? Багаж не так велик, чтобы речь могла идти о
переселении. В отпуск? Как-то Сабина обмолвилась, что у Павлуши родственники в
Саратове... Так или иначе я должен был сообщить ей, куда навострило лыжи
семейство.
В эту минуту я начисто забыл, что совсем недавно они похоронили Сабину
Георгиевну.
Совершенно машинально я скомандовал Степану
за мной!
, и мы с ним
выскочили из подъезда.
Павел Николаевич грузил вещи в багажник, его жена-уже сидела в машине,
а Романов-младший крутился возле отца.
Закурив, я прямиком двинулся к Павлуше, который склонился над
багажником и что-то там перекладывал, неуклюже ворочая широким крупом.
Я зашел сбоку и окликнул:
— Павел Николаевич!
Романов, вздрогнув, выпрямился.
— Извините, — сказал я. — Уезжаете?
— А вам какое дело? — хрипло выдохнул Павлуша и закашлялся. — Что вы за
мной все шпионите?
— Ошибаетесь, товарищ Романов, — проговорил я, в упор глядя на его
красную злую физиономию. Не выношу хамства и обычно прихожу от него в холодное
бешенство. — У меня нет необходимости за вами следить. К тому же это довольно
сомнительное удовольствие. Я хотел лишь выяснить, долго ли все вы будете
отсутствовать.
— Вам-то что за дело, молодой человек? Я не обязан никому докладывать о
своих поступках, — прохрипел он.
— Но должен же я хоть что-то сказать Сабине Георгиевне? — воскликнул я,
но вдруг осекся — такой непостижимый, запредельный ужас прорезался в глазах
Павла Николаевича. Он неотрывно смотрел куда-то мне под ноги, беззвучно шевеля
при этом губами. По-видимому, мой вопрос так и не достиг его сознания.
На мокром асфальте, прислонясь к моей голени, восседал скотч-терьер и,
задрав голову, сверлил взглядом Павлушу. Я незаметно пнул Степана носком
ботинка, призывая вести себя осмотрительно.
— Павел Николаевич! — вкрадчиво начал я, но он совершенно онемел,
уставившись на собаку, и только рука судорожно шарила в багажнике — как мне
показалось, в поисках чего-то вроде монтировки.
Степан негромко зарычал, но этот звук перекрыл вопль мальчишки из
машины:
— Папа, мы же опаздываем! Где ты там застрял? Павлуша захлопнул
багажник и двумя прыжками оказался у правой передней дверцы такси.
— Тихо, — сказал я, наклоняясь к Степану, — твоя птичка улетела.
Пойдем, брат, перекусим...
Подкрепившись, мы со Степаном с комфортом расположились на вахте. Набив
брюхо холодными оладьями и закусив пошехонским, скотч прикорнул у теплой
батареи, а я взялся за кофе. На душе было смутно. Сгрести бы в охапку Степана
да и завалиться спать в своей холостяцкой норе... Поборов в конце концов эту
лирику, я натянул бушлат Кузьмича и отправился смотреть стоянку. Около полуночи
я запру подъезд и подниму Степана домой — если, конечно, он захочет, а завтра
поутру забегу к Сабине, чтобы сообщить все, что видел.
На воздухе я закурил. Транспорт недвижимо стоял на площадке у подъезда,
и, пока я размышлял о превратностях человеческого существования, из темноты
возник наш участковый Домушник и с ходу спросил, известны ли мне последние
новости,
Я ответил, что, кроме проклятой свадьбы в нашем подъезде, ничего
стоящего не знаю — в прокуратуре не был, газет в глаза не видел, Анна Петровна
не появлялась.
— Ага, — протянул старший лейтенант. — Так ты на дежурстве... Тогда
довожу. Новостей две. Первая: взяли того скульптора, который баловался с
женскими головами. Мне один парнишка в подрайоне звонил час назад.
— Без подробностей? — спросил я, подумав, что, если Сабина права и
Трикоз сработал оперативно, ей наверняка придется опознавать задержанного. —
Как его брали?
— Не знаю, — Домушник описал обеими руками овал, — информация закрытая.
— Все равно, хоть в чем-то слава Богу, — проговорил я мрачно, — не
сплошь говно... А вторая новость?
— Не падай, — ухмыльнулся Домушник. — Сегодня закончился суд по делу
Казимира Борисовича Македонова. Подсудимый освобожден из-под стражи
непосредственно в зале суда в связи с отсутствием состава преступления.
— Неужто оправдали? — изумился я. — Он же сам подписал признание, как
сломал позвоночник жене... Следственный эксперимент показал...
— Ну и что? — ядовито произнес Домушник. — Оклеветал себя в состоянии
временного помрачения рассудка. То ли еще бывает. Адвокат Македонова доказал по
всем пунктам обвинения полную невиновность подзащитного. Дело об убийстве
Светланы Македоновой уйдет на доследование. А скорее всего прямо в архив.
— Так вы говорите — сегодня? — переспросил я.
—Да.
— А чего же он дома-то не появился?
— За Македоновым приехал хозяин
Вероники
, и оба укатили в неизвестном
направлении. Тебе, Егор, — Домушник понизил голос, — надо держать ухо востро.
Эта парочка еще попомнит, как ты их прижал в двадцать четвертой, а затем сдал
Македонова милиции... Бакс — человек серьезный. Гораздо более опасный, чем
Македонов.
— Ерунда, — возразил я. — Чего мне бояться? Ну слышал я их разговор на
кухне, ну обнаружили Македонова в чужой квартире, прикованного наручниками к
батарее отопления, и арестовали по подозрению в покушении на жизнь Зои
Оглоблиной, ну признался он, что прикончил собственную жену, — так ведь меня,
дорогой Ян Овсеевич, прокурор и выслушать как следует не пожелал. Больше того,
намекнул, что мой способ проникновения в двадцать четвертую весьма далек от
законного. Вы же сами мне сообщили, что Македонов отказался от прежних
показаний. Разве я представляю для них хоть малейшую опасность?
— Меня до сих пор занимает, — задумчиво произнес Домушник, — чего
все-таки хозяин кафе хотел от Македонова? Почему несколько месяцев следил за
ним?. По какой такой причине вытащил его на свободу, затратив серьезные деньги?
— Зачем это вам? Уж если следственные органы вся эта история не
заинтересовала... Меня, во всяком случае, это интересует еще меньше.
— Вот этого тебе и следует опасаться! — буркнул Домушник. — Кто, если
не ты, единственный свидетель их разговора один на один на кухне?.. Расскажи,
а?
— Нет уж! — отрезал я. — Знаю я вас, участковых. Проходили. Давайте я
вам лучше другую историю поведаю. Очень забавную. У вас найдется полчаса, Ян
Овсеевич?
— Автоматически, — кивнул участковый. — Только давай-ка в подъезд. Я
присяду: радикулит, сволочь...
Мы вошли в нагретый подъезд и опустились на скамью рядом с барьером.
Степан даже не пошевелился при нашем появлении. Я бросил Кузьмичев бушлат под
костлявый зад Домушника и четко изложил ему все, что произошло с новыми
жильцами двадцать четвертой, квартиры. Из повествования я, совершенно
сознательно, исключил лишь информацию о Дровосеке и о том, что Сабина водила
знакомство с покойной Зотовой. Не упомянул я и о показаниях, данных Трикозу.
Подвижная длинноносая физиономия Яна Овсеевича отразила явную
заинтересованность и нечто похожее на восхищение. Я не доносил родной милиции,
просто мне необходимо было наконец-то выговориться. Еще несколько дней — и
Сабина будет дома. Кого там взяли — дело темное. Может возникнуть проблема ее
безопасности, и необходимо обратить на нее внимание участкового, известного
тем, что торчит на службе безвылазно и спит максимум четыре часа в сутки. Тем
временем я бы разобрался с Павлушей...
— Класс! — подвел итог Домушник. — И куда же родственники твоей Сабины
завеялись?
— Понятия не имею, — вздохнул я.
— Это и есть старушкин пес? — Кряхтя, он заглянул под скамью.
— Да, — усмехнулся я. — Только Сабина Новак не очень соответствует
понятию
старушка
. Сами увидите...
— Ладно, — перебил меня участковый. — Попробую приглядеть. Считай, у
меня на контроле. Ты, Георгий, проверни для меня одно небольшое дельце. Не
откладывая. Обещаешь?
Я вздохнул. Что-то многовато дел в последнее время.
— Говорите.
— Сейчас отлучусь минут на двадцать, а затем посижу вместо тебя на
посту, а ты, Георгий, поднимешься в двадцать третью и установишь в квартире
Македонова
клопа
.
— Ничего себе! А как это я туда попаду? И вообще — за кого вы меня
принимаете, Ян Овсеевич?
— Не придуривайся, Башкирцев, — возмутился участковый, — впервой, что
ли? Или тебе напомнить, как расположены балконы однокомнатных, через которые
проходит пожарная лестница?
— Значит, толкаете меня на преступные действия? — буркнул я. — На кой
вам понадобилось прослушивать квартиру Македонова? И вообще — почему нельзя
было все сделать законно, пока он сидел?
— Ты думаешь, следствие не доперло насажать
клопов
в эту квартиру? —
уточнил Домушник вставая. — Ты полагаешь, за Баксом не ходят? Вот только
зацепить его не за что... Речь не о них, а о тебе. От их
клопов
для тебя
никакой пользы.
Домушник покинул подъезд, а я остался на скамье. Прилечь бы, заперев
дверь, и проспать так с неделю. Степан выполз из-под лавки, потягиваясь и
зевая, проковылял под стол за барьером и рухнул — досматривать свой собачьи
сны. А я, прихватив бушлат, вышел в ночь.
Участковый появился через полчаса. За это время подъехало несколько
чужих машин и я, получив положенную мзду, указал водителям место парковки.
Вывели спаниельшу со второго этажа —- одинокий хозяин. этой пожилой симпатичной
собаки обычно выгуливал ее после полуночи. Возвратился Бутузович из двадцать
шестой; в последнее время он все чаще являлся сильно навеселе...
На сей раз Домушник в подъезд заходить не пожелал;
— Слушай сюда, — сказал он. — Установить эту штуку — минутное дело.
Кстати, у тебя приемник есть?
— Да. А что?
— Хороший?
— Сносный.
Панасоник
выпуска позапрошлого года.
— Годится.
Клоп
из дешевеньких, но нам это как раз на руку. В отличие
от серьезных систем сигнал от него проходит на бытовой частоте. Где-то в конце
шкалы УКВ-диапазона. Выставишь 106,3, и в радиусе ста метров обеспечен четкий
прием.
— А кто его будет слушать? Я, что ли? У меня работа. И вообще...
— Не суетись, — сказал Домушник. — Там видно будет. Так запомнил —
106,3? Я уныло кивнул.
— Устройство надежное, даже чересчур. В деле проверено. Между прочим,
изъято в качестве вещественного доказательства, но как-то не пригодилось
следствию. Хорошо подумай, как сделать, чтобы никто ничего не учуял. Пусть
постоит дней пять, вреда не будет. Парни из уголовки зачешутся только через
неделю.
— А как я его сниму, это ваше устройство?
— Точно так же.
— Класс! — сказал я. — Вы, Ян Овсеевич, раньше, случайно, не в бюро
пропаганды работали? На что вы меня подбиваете? А если я не смогу его оттуда
убрать?
— И черт с ним, — беспечно отозвался старший лейтенант. — Такого добра
не жалко.
Я поскреб в затылке, прикидывая, и буркнул:
— Раз так — садитесь и дежурьте. Собаку забираю. Кто подъедет, скажите
— пусть ждут меня. Да! Появится соседка Поля Тамара со своей псарней —
придумайте что-нибудь. Она любопытная баба и меня терпеть не может.
— Проще репы, — сказал Домушник. — Уж с Тамарой я разберусь. С Богом!..
Дома я внимательно рассмотрел
устройство
. Действительно, очень
простая в обращении штучка, внешне напоминающая потемневший от времени
николаевский пятак. Кроме названия фирмы, которое мне в общем-то ничего не
говорило, там был только микропереключатель
on—off
, а верхняя сторона
клопа
была покрыта миллиметровым слоем липкого невысыхающего состава, позволяющего
присобачить его где угодно.
Понимая, что времени у меня в обрез, я сразу же приступил к делу.
Натянул толстые шерстяные носки, нитяные перчатки, сунул
клопа
вместе с
отверткой и кусачками в нагрудный карман рубахи под свитером и вышел на балкон.
Степан с любопытством наблюдал за моими манипуляциями, но я велел ему
отправляться на кухню и заняться остатками оладьев.
Отрезок пожарной лес
...Закладка в соц.сетях
