Жанр: Детектив
Роль второго плана
Андрей Кивинов
РОЛЬ ВТОРОГО ПЛАНА
РОЛЬ ВТОРОГО ПЛАНА
Не устану повторять, как прекрасна наша милиция. Даже если в этом и так
никто не сомневается. Но особенно прекрасен участковый инспектор Вася Рогов,
спящий сейчас на скамеечке в коридоре, подложив под щечку форменную кепочку с
кокардой. В нем прекрасно все – лицо, тело, душа, обмундирование, торчащее
исподнее. И даже храп, местами напоминающий фонограмму фильма
Юрский парк
,
по-своему трогателен. А если не обращать внимания на терпкий запах носок,
вызывающий у посторонних легкий рвотный рефлекс, то хоть Спилберга вызывай –
снимать про участкового психологическую драму. Я в отделе не посторонний, у
меня Васин вид не вызывает никаких рефлексов, поэтому, убрав с прохода его
хромовые сапоги, неспешно направляюсь в свой кабинет. На часах восемь тридцать,
сегодня я явился на службу на час раньше обычного, подготовить к отправке
кое-какие бумаги. Привычной суеты еще нет, в отделе почти никого, а те, кто
есть, смотрят в дежурной части видик, сплетничают о кадровых перестановках в
министерстве и о женщинах. Да вот Рогов, прикорнувший в прохладном коридоре
после ночного дежурства. Комната отдыха участковым не положена, в отделе
тесновато, приходиться использовать скамеечку. Паспортистка Тамара гремит
ведрами в своей кладовой, готовясь вступить в неравный бой с накопившейся за
сутки грязью. По утрам она подрабатывает уборщицей на пол ставки, основным же
делом ее жизни является выдача паспортов трудящимся. Тамаре в районе
полтинника, она веселая тетка, великолепно и с удовольствием ругающаяся матом.
Как-то мой друг и любимый напарник Жора, маясь во время ночного дежурства от
скуки, проник ко мне в кабинет и подвесил к люстре чучело мужчинки. Напугать
решил. Думал, зайду утром и в штаны наложу со страху. Это ж не лень было
набивать газетами мою старую куртку, брюки, натягивать на воздушный шарик
парик, и водружать получившуюся конструкцию на люстру. Понимаю, Георгий натура
творческая, а творчеству обязательно нужен выход, пускай даже такой,
эксцентричный, но лучше б напарник по территории прогулялся, глядишь,
ограбление какое-нибудь пресек. Я к подобным шуточкам давно привык и в обморок
от них не падаю. В отличие от Тамары, по утрам моющей пол в наших
кабинетах…Жора, видишь ли, про нее совсем забыл. Тамара, придя в сознание,
высказала ему лучшее из своего многоступенчатого матерного запаса, и даже я,
считающий себя знатоком в этой области, был искренне поражен ее мастерством. А
что уж говорить о гражданах в коридоре, пришедших получать паспорта.
Кстати, прошедшей ночью по району дежурил именно Георгий, и, открывая
сейчас дверь, я надеюсь, что в кабинете не ждет очередной сюрприз в виде,
например, усопшей крысы на столе. Или петарды, привязанной к дверце сейфа.
Любит напарник подобные
черные метки
.
Меток не обнаруживается, на внутреннем фронте без перемен. Включаю
автоответчик, подаренный отделу генеральным спонсором – частным предприятием
Снежок
, безвозмездно, по договоренности с завхозом Гасановым, арендующим один
из наших кабинетов.
Снежок
промышляет торговлей удобрениями и бытовой химией,
иногда подкидывая нам на бедность бензин для машин, электробытовую технику и
алкоголь к праздникам. Появились предприниматели не так давно, но мы уже
ощутили их искреннюю заботу и любовь.
Ответчик щелкает, и я слышу собственный мягкий баритон.
Набран
несуществующий номер, но если вы все же хотите что-либо сказать, можете сделать
это после сигнала. Спасибо. Пи-и-и-и… Алло! Алло! Это Лабудянский Вениамин,
здравствуйте. Я завтра хотел подъехать, в удобное для вас время. Я позвоню в
десять утра. Спасибо.
- Пожалуйста, - отвечаю я, проматываю ленту дальше, и, убедившись, что
накануне вечером и сегодня ночью кроме Лабудянского мою персону никто не
беспокоил, ставлю аппарат в режим ожидания. Обычно сообщений гораздо больше, но
вчера я засиделся до десяти и отвечал на звонки лично.
Вениамин Лабудянский - это подающий надежды молодой кинорежиссер. Как он
их подает, не знаю, кроме пары рекламных роликов какого-то клея, он ничего пока
не снял, но зато написал сценарий, копия которого валяется у меня в столе.
Занесенные снегом
. Психологический боевик с элементами драмы. Лабудянский
утверждает, что сценарий крут, тянет на какую-то
Нику
, осталось лишь найти
спонсора и снять картину. Я пока не успел оценить шедевр и узнать, кого и
почему занесло снегом, хотя именно для этого режиссер и приволок мне свое
творение месяц назад. Мол, есть пара эпизодов, связанных с работой органов
правопорядка, и не хотелось бы допустить досадных оплошностей, ибо сам автор
знаком с данной темой поверхностно. Вероятно, он звонил вчера узнать мнение.
Черт, говорить ему, что руки не дошли, как-то неловко, хотя так оно на самом
деле и есть. Мне с головой хватает чтения протоколов, заявлений, жалоб и
приказов, какие уж тут сценарии. Но придется читать, раз обещал. Хотя можно
обрадовать, что вещь действительно классная, никаких ошибок, Тарантино
отдыхает. Пускай с Богом снимает. Тем более, пока спонсора нет, дальше
разговоров дело не пойдет. Да, так и сделаю. Или Жоре отдам прочитать. Он кино
страшно любит, особенно катастрофы и
ужастики
. Мало ему в жизни и того и
другого. А хрустальная мечта детства и зрелости – попасть на большой экран. На
малый он уже разок угодил – заливал телезрителям
Криминальной хроники
, как
борется с наркоторговлей. Попросил при этом закрыть ему полоской глаза.
Стыдно
людям в глаза глядеть?
– уточнил я.
Лучше иметь полоску на глазах, чем в углу
фотокарточки
, - резонно ответил он. Этим Жорин актерский опыт ограничивался,
но он упорно ждет своего часа, даже отправил на
Ленфильм
свой анфас и
профиль.
С Лабудянским я познакомился, как это у нас, сыщиков и бывает, в ходе
выполнения своих прямых обязанностей. Год назад квартиру режиссера обнесли,
цинично выбив хилую дверь ногой. Я немедленно отреагировал, быстро выехал,
качественно все запротоколировал, то есть, показал высокий профессиональный
уровень. Вещички, правда, так и не нашлись, мы, увы, не всесильны, но надежду я
не теряю, глядишь что-нибудь, когда-нибудь и отыщется. Режиссер время от
времени наведывается к нам, узнать о ходе расследования, я убеждаю его, что
розыск активно ведется и преступник вот-вот приземлится на скамью подсудимых.
Мы вместе обсуждаем смелые версии, чертим круг подозреваемых, планируем
многоходовые комбинации. Хотя версия тут одна – дверная. Пожалел денег на
нормальную дверь, вот и получай. И не вали теперь на злобных завистников
таланта. Но я это режиссеру не говорю, чтобы не расстраивать. Каждый раз он
уходит от меня с благодарностью во взгляде, стало быть, я свою продуктовую
карточку, как говорил Жеглов, получаю не зря.
Я достаю из сейфа материалы, но подготовить их к отправке, похоже, не
удастся. В кабинет заглядывает проснувшийся Георгий. Вероятно, услышал хлопок
моей двери и решил отрапортовать о событиях минувшей ночи. Ночь, судя по
внешнему облику напарника, выдалась Варфоломеевской. Георгий похож на воробья,
нечаянно угодившего в миксер. Больше тут добавить нечего, поэтому ограничусь
сказанной метафорой.
- Здорово, - мрачно приветствует он, протягивая руку, - чего в такую рань
приперся?
- Надо, - коротко отвечаю я, - Хотя не такая уж и рань. Что, разбудил?
- Не до сна… Мокруха у нас. Всю ночь с Васькой пахали.
- Раскрыли, надеюсь?
- Раскроешь такое… У нас не семь пятен во лбу.
Насчет
пятен
подмечено в
десятку
.
- Рассказывай.
Георгий разминает немузыкальными пальцами сигарету, прикуривает.
- Директора фабрики хлопнули. По переработке бытовых отходов. Илья
Сергеевич Бочкарев. Пивная фамилия. Сорок девять лет от роду. Прямо в адресе
завалили. На Пескоструйной, пять.
- Заказуха?
- Хрен его разберет… Вообще то, не очень похоже. Статуэткой бронзовой по
репе, прикинь? Два удара. Второй, наверно, контрольный. Жена обнаружила. В
полночь из театра притащилась, а он в комнате, на полу. И статуэтка рядом.
Тяжелая, блин. Баба голая со стрелой.
- Может, с веслом?
- Не, со стрелой. Сейчас, - Жора закатывает глаза под потолок, -
Дафна,
пронзенная стрелой Эрота
. Короче,
Дафной
по башке.
- Точно ли жена в театр ходила?
- Точно. Я проверил. Про отморозка какого-то спектакль. Из древнего Рима.
- Калигула.
- Да, про него, кажется… Она из дома в шесть вечера вышла, мужика еще не
было, он раньше девяти никогда не приползает. Спектакль четыре часа идет. Я б
столько не высидел, свалил бы в буфет, ей-богу.
Жора оглушительно чихает.
- О, верно сказал.
- Ты не отвлекайся на буфет. Они вдвоем живут?
- Дочка еще. Но она в Болгарии, в лагере пионерском. Или как там это
сейчас называется… Короче, начальства понаехало, как обычно. Прокуратура, опера
из Главка. Из убойного отдела. Понтовые все, на мизинцах. Они жену всю ночь
кололи, а нас с Васькой на обход выперли. Как
шестерок
каких-то. А я чего,
мальчик? Я шестой год землю топчу!…А там один молодой, длинный такой, с утиным
носом, мне грузит – когда будешь на моем месте, тогда и командуй. Я хотел ему
резко возразить, да Васька удержал… Утконос… Вот мы до шести утра по подъездам
и ползали, народ опрашивали - кто, чего видел.
Я представил, как в три ночи к мирно спящим обывателям являются Вася и
Жора и сообщают, что в соседней квартире убийство. А потом задают наводящие
вопросы. Чудесные впечатления.
- Ну, и кто, чего видел?
- Ничего не видели. Тетка с первого этажа сказала, терпила часов в десять
приехал. Его на машине домой привозят. На лохматой
Волге
. Без охраны. Все.
Потом ни криков, ни ругани…
- Да, интересно… Директора фабрики – статуэткой . Новое слово в
криминалистике. Вещички ушли какие-нибудь?
- Вроде нет. Бардак не нарушен.
Жора хотел сказать – порядок.
- Следы?
- Пальцев много, но пока не известно, чьи они. В том числе и на
Дафне
парочка. На полу ни фига. Убийца в тапочках был, ну в смысле, переобулся, когда
к Бочкареву заявился. Либо босиком. В комнате сидели,
Мартини
сосали,
базарили. Но не добазарились. Не судьба.
Жора еще раз чихает, затем начинает смачно сморкаться в свой мятый
платок-парашют. Разобравшись с соплями, делает глубокий вывод.
- Да, в общем, наверно… Я тебе больше скажу.
Мартини
нормальные мужики
не пьют. Либо водку, либо коньяк. На худой конец сушнячок.
Мартини
– бабский
напиток…Что жена говорит? В смысле версий?
- Она ревела больше. Милый, единственный, как я теперь без тебя?…
На работу все валит. На фабрику. Гнилуха, мол, там у них. Третьего
директора мочат.
- Ого. Тех тоже статуэтками?
- Нет. Первого взорвали в девяносто третьем, второго на улице расстреляли
два года назад. Ничего пока не раскрыто. Теперь вот, Бочкарев. Как говорится,
фабрика со славными трудовыми традициями.
- Никогда б не подумал, что переработка мусора такой криминальный бизнес.
Чего там делить? Городские помойки?
- Мне это тоже непонятно. Фабрика загибается, доходов никаких, ничего на
ней не перерабатывают. Зарплату работягам последний раз в прошлом апреле
платили. Выживают за счет аренды.
- Это тоже жена сказала?
- Нет… Зам. Примчался среди ночи. Стонал, да охал. Версий, конечно,
никаких не назвал. Мол, с фабрикой убийство никак не связано…
Крыши
братской
нет, дескать, на мусор никто не претендует. Все они так говорят.
- Меня в этой истории больше всего
Дафна
смущает. Вот ты бы стал убивать
директора фабрики статуэткой?
- Я б, конечно, застрелил. На худой конец, ножом пырнул, - простодушно
отвечает Жорик.
- То-то и оно… Это в чистом виде бытовуха, с фабрикой вряд ли не
связанная. Женой надо заниматься. Выяснять моральный климат в семье. Очень
вовремя она в театр намылилась. Словно чуяла. Где ты видел жен, в одиночку
блуждающих по театрам? Как у нее со внешним обликом?
- Высшая проба … Жанна Андреевна, хм… Ее Утконос сразу за плечико и в
темный угол, а мне и поговорить не дали толком… Ну, гад… Меня до сих пор
трясет, - Жора сжимает кулак, - ничего, посмотрим, кто раньше раскроет. Я ему
еще утру носяру утиную.
- Мокрухи не наш профиль, Жор. Есть убойный отдел, пускай и кувыркается.
Они люди опытные, грамотные…
- Я тебя умоляю! Этот грамотный двух слов связать не мог. Заладил заму,
как петух:
Кто ваша крыша, кто ваша крыша?
… Только
мобилу
на веревочке
крутит. Дурень. Мне аж за органы неудобно стало.
Вместо петуха Георгий имел в виду, конечно же, попугая. Не обращайте
внимания, напарник в гневе.
- А профиль у нас один…Оклад только разный.
- И как ты собираешься раскрывать, если не секрет?
- Не знаю пока… Пускай Главк жену трясет, а я бы с зама начал. Не
понравился он мне. На словах охает, а глазки бегают. Он ведь теперь основной на
фабрике. Мотив – на лицо. А под бытовуху обставится самое милое дело. Эти
штучки на всяких утконосов рассчитаны.
Да, видно конфликт с представителем управления получился у Георгия шумным,
задев моего друга за живое.
- Алиби, кстати, у него нет… Я уточнил, между делом. Чушь какую-то несет.
- Ты считаешь, он собственноручно приложился?
Жора перемещается на стул, поближе ко мне.
- Нет, собственноножно… Естественно, сам. Выбрал момент, когда шеф один
будет, и навернул
Дафной
. Бочкарев легко мог проболтаться, что женушка
намылилась в театр.
- И что ты предлагаешь?
- Для начала справочки о нем наведу. Что за кадр, откуда на фабрике
взялся. Установочку сделаю в адресе, по учетам прокину. А через недельку
сгоняем с тобой к нему на рабочее место. Без предупреждения. Посмотрим, удобно
ли ему в новом кресле? И заодно покрутим.
Вот так, ненавязчиво, коллега втягивает меня в свою очередную авантюру.<
не уже Если будет. крутить тоже его Главк>br?- Главк Жанной Андревной увлекся.
А зама покрутят так, для близиру. Формально. А мы с душой подойдем. Творчески,
обстоятельно и вдумчиво…
Я согласен, что к заму надо подходить обстоятельно и вдумчиво. Но я очень
хорошо знаю своего друга. В его понимании эти слова могут иметь несколько иной
смысл. Нет, ничего противозаконного, не подумайте плохого про Георгия. Просто в
последнее время он мне все больше напоминает героя пословицы, которого
заставляли Богу молиться… Слишком много энергии, текущей не по тому руслу… С
другой стороны, неплохо, что энергия еще сохранилась. Вон, Укушенный, вряд ли
бы стал из-за
чужой
мокрухи так переживать. Да и я, если честно, тоже…
- Ну что, лады?
- Поглядим… Жор, ты, кажется, в кино хотел сняться? – я решил с убийства
перепрыгнуть на искусство.
- Не откажусь, вообще то. А что за кино?
- Настоящее. На большом экране… У меня режиссер знакомый. Лабудянский.
Вениамин Антонович. Могу познакомить. Он как раз фильм собирается снимать,
актеров подбирает. Давай, словечко замолвлю.
- Ты серьезно?
- Никаких шуток. Все по взрослому. Камера! Мотор! Дубль семь, дробь два!
- Ладно. Только ты предупреди, что я не актер.
- Хороший опер, прежде всего, актер. Ты любому заслуженному фору дашь.
- Это верно. А про что фильм?
Я достаю из стола сценарий.
- Не знаю точно. Вроде драма. Или триллер.
Занесенные снегом
. Вот,
возьми, почитай. Тем более, ты сегодня выходной.
- Тут не до выходных, - тяжело вздыхает Георгий, но сценарий берет.
- Прочитай, а потом я тебя с Лабудянским сведу. Глядишь и найдет для тебя
эпизодик. Главное, говори, сценарий классный, круче тучи и все такое. Будешь у
нас кинозвездой. А хорошо сыграешь, может, еще куда пригласят. В сериал
какой-нибудь, а то и снова на большой экран. Опять же, денег заплатят. \
- Ладно, договорились, - Георгий сворачивает
Занесенных
в трубочку, - Ко
мне тут тоже один творюга приходил.
- Кто-кто?
- Творюга. Творческий работник. Композитор. На моей земле живет. Оперу
написал. Про ментов. Типа, сейчас это модно, книги, кино есть, а оперы еще не
было. Вот он и сбацал. А мне текст принес, чтоб я оценил, как профессионал.
Говорит, если нормально, он Гергиеву покажет, чтоб тот ее в Мариинском
поставил.
- Ну и как?
- Да бодяга полная… Партия допроса, ария явки с повинной. Хор братвы…
Какой нормальный мент будет петь на допросе?
Скажи-и-и-те, кто при-и-и-шил
жену-у-у-у…
Как вы догадались, последнее Жора попытался спеть. Получилось плохо. Хотя,
наверно, у Хворостовского вышло бы не лучше. Я представил последнего на сцене,
в милицейской форме, с дубинкой в руках… А живенько, кстати.
За разговорами об искусстве незаметно пролетел остаток часа. Подготовить
бумаги я не успел, и сейчас придется петь арию для Шишкина. Вообще-то, у
Шишкина есть заместитель по оперативной работе, который и должен нас строить.
Должен, но не строит. Потому что у него красивое имя. Вакансия. Уже как два
месяца мы держим оборону без командира. Когда пришлют нового, неизвестно.
Желающих не находится. Пост высок, а зарплата низка. Палыч вынужден был дать
объявление в бесплатную рекламную газету.
Срочно требуется начальник
уголовного розыска в территориальный отдел милиции. Желательно с опытом работы.
Принимаются лица, не старше 45-ти лет, годные по состоянию здоровья.
Интересная, почетная профессия, льготы. Бесплатный проезд, тел…
Про оклад
Шишкин умолчал, боясь вспугнуть кандидатов. Пока на объявление откликнулся лишь
дважды судимый бродяга, якобы порвавший с темным прошлым. По понятным причинам
его не приняли, несмотря на опыт. Когда Палыч выходной или отсыпается после
дежурства, нами руководит зам по личному составу Стародуб Илья Ильич. Бывший
замполит военно-морских сил. Капитан второго ранга в отставке, ныне майор
милиции. Троюродный брат начальника какого-то отдела Главка. Тьфу-тьфу, не
судим… И почти не пьет. Любит воинскую дисциплину, выправку и устав. Не очень
любит милицию.
В кабинет виновато заглядывает проснувшийся Рогов. На щеке крабовидный
отпечаток кокарды.
- Мужики, - растерянно хлопает глазами Василий, - вы моих сапог не брали?
Только тут я замечаю, что участковый бос.
- Они ж рядом с тобой стояли.
- Теперь уже не стоят… Сволочи, у своих воруют… Новые совсем, и года не
относил.
- Да я на вас и не думаю…
- У Тамарки спроси. Она могла.
.Вася исчезает, проклиная судьбу. Звонит местный телефон. Это Шишкин.
Зовет на утренний кофе.
- Андрюхин, ты пока про наши планы Палычу не говори… У меня и так восемь
материалов на руках. Разорется еще. Сначала со своим дерьмом разберитесь, а
потом в чужое лезьте. А я не люблю, когда на меня орут.
- Послушай, мерин. Объясни мне русским языком, какого черта ты свинтил
целых восемь гаек с железнодорожных путей? Они что, золотые? Или ты не
отвинчивал?
- Ну, было дело, отвинтил.
- Так зачем?
- Не нужны б были, не отвинчивал…
Перед Борькой Укушенным пускает слюни личность средних лет, чей процент
содержания интеллекта в крови явно уступает содержанию алкоголя. Судя по разным
ботинкам на ногах, он не разборчив в гардеробе, а подвальный запах указывает на
среду обитания. Взгляд хмур, лицо выражает обиду. На Борькином столе сложена
горка из здоровенных гаек, у основания которой рапорт об изъятии оных у
сидящего напротив мужика. Борька сегодня разбирается с задержанными, я заглянул
к нему, забрать станок для подшивки бумаг, но, заинтересовавшись беседой, решил
немного задержаться.
- Так, зачем нужны, объясни? – продолжает дознание Борис.
- Мы их в приемный пункт сдаем. Как металлолом.
- Кто это - мы?
- Мы, народ… Мужики местные, то есть.
- Ты чего мне тут гонишь?! Какой еще металлолом? Ты дураком то не
прикидывайся! Гайка железная, а принимают только цветные металлы!
- Клянусь, в натуре, не вру! Отродясь не врал, - бормочет мужик, сверкая
набежавшей в левом глазу слезой, - сейчас все берут. И медь, и латунь и железо.
А гайки очень удобно собирать. Они маленькие, а весу много. Опять таки, дырка в
середине, можно типа, на веревочку нанизывать… Это только дураки одну медь
собирают, ну, так дуракам закон не писан…
- Я не понял, ты это серьезно?
- Конечно. Одна гайка весит больше десяти пивных баночек. Правда, железо
дешевле, но если гаек сто скрутить…
- Да что ты из меня идиота делаешь, мудило грешное? Ты не врубаешься, к
чему ведет это отвинчивание? Не догляди постовой, поезд под откос загремел бы!
Сколько людей могло погибнуть! Ты же их и убил бы…
Наваждение… Не может быть. Это я самому себе. Кажется, я проходил этот
диалог в школе… Написано больше ста лет назад. Якобы с натуры. Чеховым…
- Упаси Боже, товарищ начальник! – мужик с силой стучит себя в грудь
кулаком, - я чего, мокрушник какой? Да, сидел, но за воровство! А чтоб убивать,
так и мыслей таких в голове не было! Что вы! Отвечаю!
Отчего ж, по-твоему, происходит крушение поездов? Отвинти пару гаек - и
кердык!
Мужик недоверчиво смотрит на Борьку.
- Да ладно… Уж сколько отвинчиваем, и никакого крушения. Ежели б я рельсу
унес или бревно поперек пути положил, ну тогда, пожалуй, своротило бы поезд, а
то - гайка.
- А чем, интересно рельса к шпале крепится? Дерьмом собачим?
Это уже не Чехов.
- Мы ж не все гайки свинчиваем… Понимаем.
- Короче, ты меня утомил, - Борька сгребает гайки и заворачивает их в
рапорт, - теперь понятно, почему у нас поезда с рельсов сходят.
- На то вы здесь и посажены, чтобы понимать… Не то что, постовой. Хрясь
дубинкой по спине, и за шиворот. Ты сначала разберись, а потом дубинкой бей.
Прошу записать в протокол – два раза дубинкой по зубам. И в грудянку.
- Я тебе сейчас добавлю. Пошли в камеру.
- Как это в камеру?… Мне на рынок надо! Рябой два червонца должен. Сегодня
срок.
- Будет тебе срок. Большой и толстый…
Я забираю станок и покидаю кабинет. Да, слышал бы Антон Палыч… Порадовался
бы.
В коридоре натыкаюсь на Георгия.
- О, Андрюха, вот ты где. Ну, что, едем?
- Куда?
- Как куда? На фабрику, к заму. Мы ж договорились еще неделю назад.
- Уже прошла неделя?
- Ты заработался… Давай, я жду на улице. Палыч тачку всего на пол часа
дал, обратно придется своим ходом.
Я не помню, чтоб мы договаривались с Жорой о поездке, у меня свои планы,
но он все равно не отвяжется, проще, действительно съездить.
- Хорошо, я сейчас.
Погода задалась сегодня на славу. За бортом УАЗика двадцать два тепла,
легкий зюйд зюйд-вест, и ни облачка на горизонте. Через сорок минут будем на
месте, если не застрянем в пробке. Фабрика раскинулась на одном из живописных
островков Финского залива, где, собственно, кроме фабрики ничего больше и нет.
Водитель Серега по обыкновению матерится на
чайников
, но мы увлечены беседой
и внимания на него не обращаем. Георгий выкладывает мне собранную о заме
информацию. Шилов Рудольф Аркадьевич, сорок восьмой год, то есть не мальчик,
живет с женой и дочкой в трехкомнатной квартире с удобствами. Ревнив, но до
драк дело не доходит. Соседи его не любят, потому что в долг никогда не дает.
Не пьет, не курит, не судим. Вновь вспоминается Антон Палыч.
Ежели человек не
пьет и не курит, поневоле задумаешься, не сволочь ли?…
. Дочка Катя - студентка
Института культуры, но культуры ей это не добавляет. Как клеила
Орбит
на
стены, так и клеит. Говорят, хороша собой. На выданье. Характер гоношистый.
Жена трудится в туристической фирме, продавая курсовки. Семья не бедствует,
нажила серебристый
Фольксваген
позапрошлого года выпуска и участок под
Всеволожском. Короче, семейка как семейка, без выпендрежа.
На фабрике Шилов три года, до этого занимался наукой в оборонном
ящике
,
пока один из покойных ныне директоров не пригласил его главным инженером.
Буквально перед убийством последнего шефа, Рудольф Аркадьевич стал замом, а
сейчас, соответственно исполняющим обязанности. То есть, теоретически, повод
устранить начальника у него имелся. Нам остался сущий пустяк - на практике
доказать, что Шилов воплотил теорию в жизнь, точнее в смерть.
- Ну, и что ты хочешь у него выяснить? – спрашиваю я Георгия.
- Пускай свои соображения выложит. Версии, то есть. А мы послушаем,
покиваем… Главное, понять – при делах он или нет. Это сразу видно будет. У меня
на это нюх. Как у собаки.
Едва мы переезжаем мост, на нас обрушивается слезоточивая вонь, исходящая
от фабричных стен. Смесь конюшни и морга. Прошибает сильнее нашей
Черемухи
.
Оружие массового поражения. Водитель Серега морщится и зажимает рот.
- Дальше не поеду. Мне за вредность не платят.
- Нам тоже, - сообщает Георгий, - Брось увиливать. Потерпевших не
выбирают. Не так уж и шмонит, кстати. Трупом недельной давности. Не Кристиан
Диор, конечно.
Остров и сама фабрика производят удручающее впечатление. Источник зловония
обнаруживается слева от ворот. Огромная гора мусора, огороженная проволочным
забором. Чехов, без сомнения, описал бы окружающую среду более красочно, я же
ограничусь модным словом – отстой. Полная и безоговорочная капитуляция. Надо
предложить Лабудянскому натуру для сцены ужаса, если таковая имеется в
сценарии. Кстати, о сценарии. Вениамин Антонович заскочит за ним вечерком.
- Ты сценарий прочитал?
- Прочитал.
- Ну и как? К
...Закладка в соц.сетях
