Жанр: Детектив
Бабочка
...чего вы взяли, что я вас разыгрываю?
Она подошла к колонке, взяла стоявшую там кружку, и вернулась обратно, к тому
месту, где я поставил молоко.
- Я вижу, по крайней мере, одну вещь из того, что мне хотелось получить прямо
сейчас.
- Это молоко только что из-под коровы, оно еще не охлаждено.
- А мне и нравится такое - теплое, с пеной.
Она зачерпнула кружку молока из подойника, отпила небольшой глоток, а потом
открыла рот и опрокинула в него содержимое кружки, залпом глотая молоко. Однако,
тоненькая струйка его все же вытекла и побежала по подбородку.
- Если бы кое-кто вместо того, чтобы стоять, как истукан, высунул язык, то он смог
бы запросто остановить этот потоп у меня на подбородке.
Я неловко вытер молочные капли тыльной стороной своей ладони, и в ее глазах
появился насмешливый взгляд. Наверное, я производил впечатление неуклюжего
недотепы.
- И все-таки, может быть, вы потрудитесь объяснить, какое у вас ко мне дело?
- А сами вы не догадываетесь? Кстати, сейчас уже довольно поздно, время ужинать,
и я с удовольствием бы съела чего-нибудь.
- Голодным от меня еще никто не уходил.
- Об этом я уже весьма наслышана.
- От кого?
- А вы разве не знаете?
- Нет, понятия не имею.
- Ну тогда идемте ужинать.
Моя хижина сложена из бревен, но она находится в гораздо лучшем состоянии, чем
все остальные, потому что она всегда принадлежала моей семье, а мы люди приличные, а
не какие-то там бродяги и голодранцы, как большинство местных. Мебель, можно сказать,
старинная; если верить датам, вырезанным на стульях, то им уже более сотни лет, но вот
штукатурка, побелка и подводка фундамента под стены - это уже моя работа. Кое-какие
вещи перекочевали ко мне в ходе ликвидации шахтерского поселка, когда люди уезжали
отсюда, бросая на старом месте ставший ненужным скарб. Особенно в этом смысле меня
порадовал управляющий, отдавший мне сразу четыре лоскутных коврика. В то время, пока
я занимался приготовлением ужина, она расхаживала по комнате, ко всему приглядываясь
и с любопытством рассматривая каждую вещь: картины, скамьи у камина, огороженный
железной решеткой угол для дров, стулья, вязанные салфеточки; затем опустилась на
колени и провела рукой по половице, потому что пол в моей хижине сделан из сосновых
досок, к тому же каждую неделю я тщательно мою его и тру мелким речным песком,
благодаря чему он остается белым, как снег и шелковисто-гладким на ощупь. Затем она
вышла в дальнюю комнату, и проделала там то же самое. Зайдя в пристройку, где я стоял у
плиты, незнакомка остановилась, вдыхая трепещущими ноздрями витавшие в воздухе
аппетитные ароматы готовящейся еды. И глядя на ее вздернутый носик, я подумал, что
знаю, кто она такая, или, по крайней мере, догадываюсь.
- Кстати, вы из семейки Морган.
- С чего вы это взяли?
- Между вами есть внешнее сходство. Они все похожи между собой, как будто
вылеплены с одной формы.
- По тому, как вы это сказали, гордиться тут особенно нечем.
- Я не выражал никакого отношения. Просто констатировал факт.
- И все же, наверное, никто из мужчин не пылает любовью к родственникам жены.
- Отчего же, если он любит свою жену...
- А разве вы не любили Белл?
- Любил. Но это было очень давно.
- И что произошло потом?
- А потом она убила мою любовь.
- Это как же?
- Я не хочу говорить об этом.
- Это как-то связано с другими мужчинами?
- И с ними тоже.
- И из-за этого вы ее прогнали?
- Ничего подобного. Она сама ушла от меня.
- Это произошло после того, как закрыли шахту?
- После того, как закрыли шахту, и из поселка начали уезжать. Семифутовый пласт
лучшего в этом районе угля окончательно сошел на нет, превратившись в жалкую
шестидюймовую прослойку, не подлежащую разработке. Целый год двадцать или
тридцать человек самых настойчивых и упорных из нас продолжали долбить скалу,
прокладывая штольни в надежде на то, что пласт снова начнет увеличиваться, мы даже
углубили шахту, так что если бы угольный пласт вклинивался бы в породу, то мы бы это
обнаружили. Мы так ничего и не нашли, а люди на протяжении всего этого времени
продолжали разъезжаться, и она сказала, что вид пустых хижин действует ей на нервы.
Затем сюда подогнали грузовики, погрузили на них разобранные хижины и увезли их на
шахту No 5, что находится близ Карбон-Сити. Таким же манером увезли церковь, магазин,
надшахтные сооружения, рельсы узкоколейки и все остальное, так что вскоре действовать
на нервы было уже решительно нечему. А потом уехала и она.
- Наверное, ей просто хотелось находиться среди людей.
- Наверное, ей много чего хотелось.
- Похоже, вы очень обижены на нее?
- Я же уже сказал, что не хочу говорить об этом.
- И что, с тех пор вы так больше и не встречались?
- Нет, больше мы не виделись.
- А с детьми?
- И с детьми тоже. Ведь она забрала их с собой.
- А вам хотелось бы их увидеть?
- Иногда я думаю о них. Особенно о малышке Кейди. Джейн, она вся пошла в мою
бабушку, такая же серьезная и рассудительная. Но вот Кейди - очаровательное,
непоседливое существо, сама непосредственность.
- А вы знаете, где они живут?
- Да, знаю.
Мы поужинали мамалыгой с цыпленком, которого я зарезал накануне, а после того,
как с едой было покончено, она помогла мне вымыть посуду, и это заняло совсем немного
времени. Затем моя гостья изъявила желание поглядеть, где раньше была шахта и
горняцкий поселок, так что мы совершили небольшую прогулку под луной, и я показал ей,
где и что находилось. После этого мы снова вернулись ко мне, и я показал ей свои
делянки, засаженные кукурузой, а также свинарник, конюшню и хлев, пояснив заодно, что
так как мой участок находился вне владений компании, то, еще работая на шахте, я не
только был избавлен от необходимости платить им аренду, но и имел к тому же
небольшой приработок, продавая в поселке жвренную кукурузу и прочую снедь. Ведь у
меня все это стоило гораздо дешевле, чем в местном магазинчике.
- И после того, как поселок разъехался, вы купили эти земли?
- Нет, ничего я не покупал.
- Но разве это не ваша кукуруза растет вон там?
- Вообще-то, моя.
- Так вы что, взяли у них поле в аренду?
- Да нет. Я просто взял и посеял на нем кукурузу.
- И хотите сказать, что им на это наплевать?
- Вообще-то, раз в год они наведываются сюда, приказывают мне убираться и грозят
всяческими карами. Твердят все о каком-то законе, не помню точно, о каком. Наверное,
все еще никак не могут смириться с тем, что у меня зедсь есть все права.
- И как вы поступаете тогда?
- А никак. Просто разворачиваюсь и ухожу. И больше тут не появляюсь. В течение
следующего часа.
- Так они что, позволяют вам пользоваться землей за просто так?
- Ну, вообще-то, я оказываю им кое-какие услуги. Так, по мелочи. Первое время,
когда они только-только начинали перебираться отсюда и еще не успели вывезти
оборудование с шахты, то я приглядывал за ним. Или же в суматохе переезда подчас
забывали кое-где в штольнях динамит. Если бы потом гору размыло, то все это могло бы
свалиться кому-нибудь на голову, и тогда компанию затаскали бы по судам. А я находил
такие места и сам их разминировал, или же сообщал им о находке. Так что они относятся
ко мне довольно неплохо.
- Да уж, и в самом деле.
Мы стояли под яблонями, и она коснулась моей руки своими изящными пальчиками.
- Мисс, лучше бы вам так не шутить.
- Почему же, мистер?
- Как по-вашему, сколько мне лет?
- Я знаю, сколько вам лет. Вам сорок два года.
- Что ж, возможно, в вашем представлении сорокадвухлетний мужчина - это уже
глубокий старик, но лично я себя таковым не считаю. Так что, если вы не будете вести
себя более осмотрительно, то последствия могут оказаться самыми плачевными.
- Если я сама не захочу, ничего такого не случится.
- Если ваша фамилия "Морган", то вы захотите.
- Даже с вами?
- А что? С родственником даже еще лучше. Все-таки не чужой человек...
- А если ваша фамилия "Тайлер", то вы обязательно затаитесь в лощине, дождетесь
пока кое-кто пройдет мимо вас, а затем выстрелите ему в спину.
- Я никогда ни в кого не стрелял.
- Но ведь мы просто разговариваем про фамилии, не так ли? Некоторым людям имя
дано для одного, другим - для другого.
- Я имел в виду лишь то, что склонность к некоторым поступкам бывает заложена у
человека в крови.
- Вот и я говорю, что дело только в крови, в ней одной.
- И если это так, то вам лучше постараться перебороть это в себе?
- Чего ради?
- Если вы сама не можете этого понять, то уже никто вам объяснить не сможет.
- А может быть я уже пробовала бороться. И ничего этим не добилась. Может быть, я
уже устала от борьбы. Может быть, мне просто хочется вырваться. Может быть, я хочу
просто быть плохой.
- Ну, это уже не разговор...
- Да, не разговор. А единственный выход.
По возвращении в хижину, я сказал, что ей лучше уехать. Велел собрать вещи и
пообещал отвезти ее туда, куда скажет, на своем стареньком грузовичке, на котором
обычно перевожу грузы. Она вышла в дальнюю комнату, где стоял ее чемодан, и какое-то
время не появлялась оттуда. Когда же моя гостью наконец вышла обратно в гостиную, то
оказалось, что она успела переодеться, сняв платье и нарядившись в ночную рубашку,
халат и тапочки. Я хотел было возразить, но так и не смог проронить ни звука. Она
опустилась на скамейку рядом со мной и положила голову мне на плечо.
- Не прогоняй меня.
- Ты должна уехать.
- Я не переживу этого.
И внезапно она рассплакалась, обняла меня руками за шею и принялась рассказывать
о том, что ей пришлось пережить, и что я должен, просто обязан ей помочь. Затем,
немного успокоившись, спросила:
- Неужели ты так и не узнал меня?
- Нет, я же уже три раза сказал тебе, что я тебя не знаю.
- Я - Кейди.
- ... Кто?
- Твоя малышка Кейди. Та, которую ты так любишь.
Если бы я только мог написать, как я заключил ее в свои обьятия и сказал, что она
теперь обязательно должна остаться со мной, потому что она моя дочь, и что я готов на
все ради того, чтобы помочь ей и сделать ее счастливой, то я бы так и сделал, ибо
последующие события могли бы поставить под сомнение чистоту моих первоначальных
намерений, как если бы я совершенно не отдавал себе отчета в своих действиях. Но только
все это было не так. Я обнял ее, сказал, чтобы она оставалась, уступил ей дальнюю
комнату, а сам забрал свои одеяла и ушел спать а сарай, где у меня стояла еще одна койка.
Но все это время сердце бешенно колотилось у меня груди, и все это время я понимал, что
она знает, какие чувства я испытываю к ней, и ей нет до этого ровным счетом никакого
дела.
Глава 2
- И все-таки, что с тобой случилось?
- В каком смысле?
- Это все за-за мужчины, да?
- Если его можно назвать мужчиной.
- Но что он тебе сделал?
- Он бросил меня.
- А еще что?
- Больше ничего.
Это было погожее воскресное утро, она сидела на крылечке, греясь на солнышке, и на
ней было все то же розовое льняное платьице, которое она надела специально для того,
чтобы помочь мне покормить скотину. Я пробормотал что-то насчет того, что мне очень
жаль, и поспешил перевести разговор на другую тему, заведя речь о том, чего нового в
Блаунте, где Белл была хозяйкой пансиона, в котором жили рабочие с шахты Льюэлин No
3. Но затем она вдруг передумала и пожелала продолжить прервавшуюся было беседу.
- Хотя нет, это не все. Далеко не все. Ведь мне нечего было тебе возразить, когда ты
говорил о Морганах, не так ли? Это потому что я все знаю. Мне было двенадцать, когда я
словно прозрела, и тогда же до меня дошла суть происходящего вокруг. Джейн осознала
это еще раньше меня, и мы с ней много обсуждали это, уверяя друг друга в том, что уж с
нами-то ничего подобного вовек не случится. А еще мы решили, что виной всему простое
человеческое невежество и необразованность. Ведь Белл, к примеру, даже читать не
умела. И затем мы решили, что обязательно закончим среднюю школу, даже если ради
этого нам и пришлось бы каждый день добираться туда и обратно на автобусе. А потом
заболела Белл.
- Ясно, допилась-таки.
- Это была болезнь легких.
- Хочешь сказать, что у нее и в самом деле были больные легкие?
- Доктор сказал, что это не опасно, но впредь ей нужно быть осторожней и ни в коем
случае не переутомляться - так что одна из нас должна была взять на себя работу по
дому. Джейн сама вызвалась помогать ей.
- Очень мило с ее стороны.
- Да, она просто чудо.
- А меня она еще не забыла?
- Нет, не забыла. Мы с ней часто вспоминали тебя, и, вообще-то, в школу мы решили
пойти отчасти и из-за тебя тоже, потому что знали, что ты умеешь читать, писать и еще
ходишь в церковь. И вот я пошла в школу, а она занималась дома по моим учебникам.
Учиться я закончила "на отлично", а в прошлом году мне предложили работу в Блаунте.
Место учительницы в начальной школе. Это вызвало много разговоров. Еще бы, дочь
углекопа учит детей в школе. Об этом даже в газете написали.
- Что ж, я очень горжусь тобой.
- Я тогда тоже очень собой гордилась.
Она замолчала, задумчиво глядя на ручей, и я тоже ничего не сказал, ибо если она не
желала рассказывать мне об этом, неволить ее я не хотел. Но затем она все же продолжила
прерванный рассказ.
- А потом в моей жизни появился он.
- Кто "он"?
- Уош Блаунт.
- Он имеет какое-то отношение к этой угольной династии?
- Его отец - хозяин Льюэлина. И именно потому что старик сам когда-то был
углекопом, он считает, что дочь шахтера не пара его мальчику, и хочет, чтобы Уош
непременно женился на девушке из богатой семьи, последовав премеру его старшей
дочери, что теперь живет в Филадельфии. Старик постоянно твердил Уошу об этом. И вот
на Пасху он бросил меня.
Я сказал что-то в том роде, что все пройдет, что она еще найдет своей счастье и еще
что-то в том же духе, но вдруг ее лицо исказила страдальческая гримаса, из глаз хлынули
слезы, и сквозь душившие ее рыдания она поведала мне окончание своего рассказал.
- Но это еще не все. В мае меня заставили уволиться из школы. Потому что уже всем
вокруг было заметно то, о чем я даже не догадывалась, и чему ни за что не хотела верить
даже когда мне об этом сказали. Потому что я никогда не была шлюхой из семейки
Морган, я просто любила его трепетной, чистой любовью. А оказалось, что между первым
и вторым нет никакой разницы. Месяц назад, в июле, меня отправили в больницу, и там у
меня родился ребенок - мальчик.
- Разве это не сделало тебя счастливой?
- Я его ненавижу.
Я задал еще несколько вопросов, и она поведала мне, как старый Блаунт сам оплатил
больничные счета, а также ежемесячно выплачивал Белл небольшую сумму на содержание
ребенка. И затем она не выдержала:
- К черту, будь все проклято! Все, что ты мне говорил о том, что нужно быть
хорошей и совершать хорошие поступки - все это ложь! Я вела себя хорошо, и погляди,
что теперь со мною стало.
- Нет, ты согрешила.
- Я не грешила. Я любила его.
- А если бы он тебя любил, то женился бы на тебе.
- Да кто ты такой, чтобы читать мне наставления? Вот ты жил по совести, как
праведник, а сам от жизни ничего хорошего не видел. Неужели ты не знал, что Белл
обманывает тебя? Неужто не догадывался, что она изменяет тебе с Моуком?
- Он все еще жив?
- Жив, а чего ему сделается? И банджо его тоже цело.
Думаю, с моей стороны не будет сильным преувеличением сказать, что Моук доставил
мне больше неприятностей, чем все прочие люди вместе взятые, и даже теперь я не могу
спокойно слышать о нем. Это был маленький, тщедушный человечек из местечка Тьюлип
- вот именно, это был даже не городишко, а так, несколько хижин, выстроенных в
лощине неподалеку от церкви. Жил он в деревянной хибарке, стены которой были
обмазаны глиной, и никогда не утруждал себя работой. Но зато у него было банджо. И по
субботам, когда день уже начинал клониться к вечеру, он играл на нем в поселковом
магазинчике, а затем пускал шляпу по кругу; все остальное время он ошивался неподалеку
от моей хижины и бренчал на своем дурацком банджо. Белл говорила, что под такую
музыку и лимонад пьется веселее; мне же отчаянно хотелось огреть его со всего маху этим
самым банджо по пустой башке и затем послушать, что издаст более звонкий звук - его
голова или же все-таки банджо. Я до умопомрачения ненавидел их обоих. И однажды
понял, что происходит. А на следующий день она уехала и увезла детей. Наверное, по
моему выражению лица Кейди догадалась, какого рода мысли одолевали меня в тот
момент, потому что она сказала:
- Просто потрясающе, как они обошлись с нами: с тобою и со мной.
- Это все в прошлом.
- Я хочу быть плохой.
- Давай лучше сходим в церковь.
Однако во время проповеди она задумчиво глядела в окно, из которого открывался
вид на горные склоны, и не думаю, чтобы она услышала хотя бы слово из всего, что было
сказано священником. А после службы, когда мы обменивались рукопожатиями с
мистером Риверзом и прочими обитателями Тьюлипа, она пыталась быть милой и
обходительной со всеми, но как ни старалась, так и смогла вспомнить никого из старых
знакомых, даже после того, как я представил ей их по именам. И кое-кто из них явно это
заметил. Я видел, как Эд Блу глядел на нее своими поросячьими глазками. На самого Эда
Блу мне было наплевать, меня никогда не интересовало его мнение, и все же мне не
хотелось, чтобы он стал распускать по округе сплетни. Некоторые из этих людей помнили
ее еще маленькой девочкой и были не прочь установить добрососедские отношения, а
всякого рода пересуды и досужие домыслы вряд ли могли тому поспособствовать.
Убирать яблоки, чистить кукурузу и резать кабанчиков мне всегда помогали двое
парней, что жили выше по течению ручья, и тогда она готовила обед для нас троих и
выполняла множество других полезных поручений, например, отправлялась на грузовичке
в Карбон-Сити, чтобы доставить что-либо из срочно понадобившихся нам вещей, или же
не ложилась спать до самого рассвета, всю ночь помогая мне готовить "скрэпл" -
кушанье из кукурузы со свининой и кореньями. Когда же наступали холода, работы
становилось меньше, а Джек с Мелли возвращались домой, она порой целыми днями
просиживала в хижине, тупо уставившись в пол и не произнося ни слова. И затем как-то
вечером, после того, как я весь день только и занимался тем, что лущил кукурузу, она
вдруг поинтересовалась, а что, собственно, я обычно со всем этим делаю.
- Ну, большая часть идет на корм скоту.
- Два мула, шесть свиней, две коровы и несколько кур сожрут такую прорву зерна?
Бог ты мой, и прожорливые же твари. Вот уж никогда бы не подумала, чтобы животные
так много ели.
- Ну а что-то продаю...
- За сколько?
- За сколько предложат. В этом году за доллар десять центов.
- За такие-то гроши?
- По товару и цена. Теперь за это можно хотя бы получить живые деньги. А то
бывали времена и похуже, когда зерно никто и даром брать не хотел, а десять долларов и
вовсе считались настоящим богатством.
- Бушель зерна стоит дороже.
- Но кто даст тебе больше?
- Ну, может быть, кафе.
- Кейди, к чему ты клонишь?
- Тебе нужно лишь растолочь, размять его а затем один раз процедить. За это можно
получить по пяти долларов за галлон. Если же запастись терпением, то можно получить и
больше. Просто выдержать все это хозяйство в бочках месяца два, и тогда тебе заплатят и
все десять.
- Когда вышел сухой закон, люди перестали заниматься такими вещами.
- Но теперь, когда выпивку достать не так-то просто, снова потихоньку начинают.
Так что приготовленная в горах выпивка разливается в городские бутылки, и на этом
можно очень даже неплохо заработать.
- Откуда ты всего этого набралась?
- В Карбон-Сити. А что если я ездила туда не только за ящиками для твоих яблок, но
еще и завела полезные знакотства? Вот они и просветили меня насчет того, как можно
быстро и без особых хлопот заработать много денег.
- А они, случайно, не говорили тебе о том, что это противозаконно?
- Ну и что. Сейчас много чего против закона.
- И я этим не занимаюсь.
- Мне нужны деньги.
- Для чего?
- Чтобы купить одежду.
- А твои платья тебе уже что, разонравились?
- Конечно, в деревенской церкви они смотрятся вполне сносно, но вот в КарбонСити
в таком старье не появишься. Я же уже говорила тебе, что я и так уже слишком
долго была неудачницей по жизни, но зато теперь я твердо намерена вырваться из этого
порочного круга.
- Тогда почаще ходи в церковь и поменьше бывай в городе.
- Ну... так с ума от скуки сйодешь.
Я продолжал лущить зерно, но не молоть, ни мять его не стал. И вот как-то раз она
ушла из дома с утра, сразу после завтрака, и возвратилась лишь в начале одиннадцатого
вечера.
- Где ты была?
- Я себе работу нашла.
- И что же это за работа?
- Напитки буду подавать.
- Где?
- В кафе.
- Послушай, это не самая подходящая работа для порядочной девушки. Тем более
для девушки с образованием, которая может преподавать в школе.
- Зато там платят больше, чем в школе. И вообще, там лучше.
- С чего ты это взяла?
- Потому что если мне вдруг захочется завести себе ребенка или еще что-нибудь, то
меня не вышвырнут оттуда, как собаку, а потом позволят снова вернуться на то же место,
и будут хорошо относиться и к моему ребенку, и ко мне.
- Что это еще за новости насчет того, что "вдруг захочется завести ребенка"?
- Ну, если встретится хороший человек, то почему бы и нет?
- Прекрати кощунствовать!
Она стащила с головы шляпу, тряхнула головой, отчего ее волосы рассыпались по
плечами, и отправилась спать. Подобная сцена повторялась изо дня в день на протяжении
довольно долгого времени, наверное, месяцев двух-трех. Она пропадала где-то целыми
днями, возвращалась затемно, в десять, одиннадцать часов, а порой и в полночь, мы
постоянно ругались, я бесился и выходил из себя, особенно когда она начала приносить
домой одежду, купленную, если верить ее рассказам, на чаевые. Но тогда это должны
были бы быть очень щедрые чаевые. И вот однажды она не вернулась домой; я же в ту
ночь так и не сомкнул глаз. Я спустился вниз на шоссе, чтобы встретить последний
автобус, а когда оказалось, что она так и не приехала, то сам отправился в Карбон-Сити на
своем грузовичке и разыскивал ее повсюду. Но ее нигде не было. Несолоно хлебавши я
возвратился домой, повалялся без сна на койке, принялся делать что-то по хозяйству, и
вдруг меня осенило. Все сомнения были отброшены прочь, я знал, что мне делать и как
поступить.
Ближе к вечеру того же дня я оседлал мула и отправился по тропе, что вела вверх по
склону горы, к хижине, что была выстроена там бывшим управляющим, который в
молодости был большим любителем сходить на охоту. Конечно, в ней уже давно никто не
бывал, так что мебели там не было, а на полу и стенах лежал толстый слой пыли, но зато в
пристройке я все же нашел то, что искал. Это был старый водонагреватель,
представлявший собой водруженный на платформу большой бак объемом в сотню
галлонов со спиралью внутри. Прежний хозяин установил здесь этот агрегат на тот
случай, чтобы он сам и его друзья могли бы при желании в любое время принять ванну.
- Боже мой, как хорошо, что ты вернулась.
- Это еще вопрос, кто из нас более слабонервный.
- Я боялся, что ты уже никогда больше не придешь.
- Нам нужно было распаковать товар и открыть много ящиков. Мы заработались
допоздна, и я опоздала на последний автобус. Я переночевала у одной девушки, которая
работает вместе со мной.
Я не выпускал ее из своих объятий, и мы продолжали держаться за руки даже когда
она села ужинать. Я же был так счастлив, что у меня кусок в горло не лез. А затем, когда
мы с ней сидели у горящего камина, я сказал:
- Помнишь ты мне тут как-то подкинула одну идею?
- Насчет зерна-то?
- Если я соглашусь, то ты бросишь свою теперешнюю работу, чтобы помогать мне
управляться здесь?
- С чего это ты вдруг передумал?
- Мне очень плохо без тебя.
- Так что, прибыль делим пополам?
- Как пожелаешь.
- Тогда по рукам.
Шахта, в которой согласно моей первоначальной задумке должен был бы
разместиться наш заводик, произвела на меня столь удручающее впечатление, что я
малодушно запаниковал и был готов бросить все, так и не успев ничего начать. Я-то
наивно полагал, что все здесь сохранилось в прежнем виде, как если бы отсюда только что
было убрано оборудование, и стало лишь больше крыс, пыли и пауков, но когда мы в
конце концов добрались туда, то стало ясно, что кое-какие изменения все-таки
произошли. Свод шахты, в том месте, где на него приходилась наибольшая нагрузка
верхних пластов, неравномерно просел, и выступающая порода висела этакими гроздьями,
напоминая вздувшиеся пузыри отставшей от поверхности краски, с той лишь разницей,
что каждый такой "волдырь" был размером с автомобильное колесо и толщиной с
бетонную плиту. К тому же каждый волдырь был испещрен сетью трещин и трещинок,
благодаря чему многие куски породы уже осыпались с потолка, а другие пока что лишь
ждали своего часа, чтобы обрушиться на голову любому, кто окажется под ними в этот
момент. Пол же тоже пошел каменными волнами, и выпирающие из земли кочки
практически преграждали путь в главный штрек, куда в соответствии с моей задумкой,
при помощи вагонетки можно было бы доставлять сырье и вывозить готовый товар,
поднимая все необходимое наверх, а затем опуская вниз, туда, где некогда проходила
дорога, с помощью лебедки. Все, что осталось от главного штрека - это три фута
выщербленных плит, по которым струился тоненький ручеек грунтовых вод, да
погребенные под слоем обвалившейся породы ржавые рельсы, по которым когда-то
бегали вагонетки. Все это жутковатое великолепие произвело на нее столь сильное
впечатление, что она принялась умолять меня не входить туда, однако, я все же рискнул
заползти внутрь, чтобы увидеть собственными глазами, что к чему. Однако, после первых
ста футов пути мне пришлось остановиться и повернуть обратно, ибо дальнейшее
продвижение стало невозможно из-за озерца воды глубиной примерно в шесть футов. Оно
было переполненно, и,
...Закладка в соц.сетях
