Жанр: Детектив
Засада в сумерках
....
Коплан взял оружие, вынул обойму, положил ее на ладонь, потом вставил на место.
- Один патрон в стволе, - предупредил Якобсен. Взяв сигарету, положенную на
пепельницу, Коплан спросил:
- Кстати, о том типе... Как будем действовать? Якобсен соединил руки, наклонился
вперед:
- Это будет нетрудно. Классический трюк. Я сыграю роль приманки, а вы нападете
сзади. Детали я объясню на месте, так будет понятнее.
Коплан кивнул:
- Едем сейчас? Скандинав посмотрел на часы.
- Рановато. Еще слишком светло. Сначала мы могли бы поужинать... Опасности, что тип
смотается, нет. Если он все-таки уйдет, один наш коллега проследит, где он живет.
- Как хотите, - согласился Коплан.
- А что буду делать я? - спросила Клодин, внезапно испугавшись при мысли, что
останется одна.
- Ты, - ответил Якобсен, - можешь прийти к Халати к десяти часам. Сегодня вечером
будет маленький праздник. Коплан и я придем, как только закончим работу.
Франсис проигнорировал ответ скандинава. Он поправил:
- Я заеду за тобой сюда. Мы поедем к Халати вместе. По лицу Якобсена пробежала тень
недовольства, но он ничего не сказал.
По взаимному согласию они решили устроить холодный ужин.
Во время скромной трапезы Коплан свел разговор на Хартум. Они обменялись мнениями
о различных людях, которых знали в Судане.
- В общем, - сказал Франсис, отпив глоток вина, - у вас была задняя мысль, когда вы
послали меня к Махмудие.
Якобсен тщательно прожевал кусочек хлеба, потом заявил без обиняков:
- Да. Вы казались мне человеком именно такого склада, какой был нам нужен. Поэтому я
был разочарован, когда узнал, что вы не смогли договориться с йеменцем. Это отчасти
благодаря мне он выручил вас потом.
Коплан взял кончиками пальцев газету, купленную им, на глазах у скандинава подчеркнул
ногтем строчки заголовка, потом бросил газету и поинтересовался:
- Халати... Его прикрывает сирийское правительство или он действует в качестве
вольного стрелка?
Якобсен покачал головой, не переставая жевать.
- Ни то, ни другое, - шепнул он, заметно смущенный присутствием Клодин. - Когда
вы лучше познакомитесь с организацией, вы поймете.
Коплан не стал настаивать.
Около восьми часов мужчины вышли из отеля. Скандинав фамильярно взял Коплана под
руку и шепнул ему на ухо:
- Не нужно откровенно разговаривать при этой девке. Между нами говоря, могу вам
сказать, что, если умеешь помалкивать, работать на Халати и остальных чертовски здорово... У
них столько денег, что они не знают, куда их девать. Настоящая золотая жила.
- Тем лучше, - сказал Коплан. - Мне чертовски нужны деньги. Когда мне заплатят?
- Сегодня вечером. Перед маленькой праздничной вечеринкой по случаю дела с
нефтепроводом.
Они подошли к синему "крайслеру", и Якобсен открыл дверцу для Коплана. Затем он
обошел машину, сел за руль, включил мотор и поехал.
- Я остановлюсь довольно далеко от дома Халати, - сказал он. - Я знаю пустынный
уголок, туда и заманю этого типа. Вы будете ждать там. Незачем идти за ним по пятам, как
только он пойдет за мной: он может заметить.
Коплан счел излишним объяснять своему спутнику, что достаточно натренирован в деле
ведения слежки так, чтобы объект ни на секунду не заметил этого.
Скандинав добавил:
- Вам придется подождать минут сорок, пока я схожу к Халати.
- Вы уверены, что этот тип пойдет за вами?
- Почти. Ну а если он останется торчать около дома, я все равно приду к вам, и тогда мы
вдвоем нападем на него.
Через десять минут Якобсен остановил машину на темной и пустынной улице. Прежде
чем выйти, он дал последний совет:
- Не убивайте парня: он должен быть в состоянии говорить. Вступайте в дело, когда я
обернусь.
- Ладно, - лаконично ответил Франсис. Якобсен скрылся за поворотом улицы.
Часы на приборной доске показывали восемь. Коплан решил, что может пробыть в
машине еще полчаса, прежде чем отправиться на поиски укромного места. Задумавшись, он
тихо включил радио.
Выход на сцену скандинава открыл ему новые перспективы.
А кстати, скандинав ли он? В Хартуме все в это верили, и сам он охотно подтверждал это.
Может быть, слишком охотно. Банда Халати, должно быть, имела многочисленные
ответвления, и в ней состояло много людей. Что же касается задания на этот вечер, оно
представлялось ему очень неприятным.
Около девяти часов Коплан выключил радио и огни в машине. Он проверил, свободно ли
открываются все дверцы, потом вышел на тротуар.
Ему хватило нескольких минут, чтобы найти укромное местечко, откуда была видна
улица.
Минут через пятнадцать послышались тяжелые шаги Якобсена.
Коплан отступил и стал ждать.
Появился скандинав. Он шел, сунув руки в карманы и опустив голову, как будто пытался
решить трудную задачу. Прошел мимо "крайслера" ровным шагом и даже не взглянул на
машину.
Он прошел метров пятьдесят, когда вдруг показался еще один силуэт, двигающийся вдоль
фасадов. Он шел бесшумным шагом, осторожно, но не крадучись.
Неизвестный перешел на другую сторону метрах в семи от Коплана и приблизился к
"крайслеру".
На другом конце улицы Якобсен резко развернулся и пошел назад, к преследователю.
Сразу увидев, что раскрыт, тот, повернувшись, хотел убежать, но наткнулся на
неожиданное препятствие: кулак, твердый как камень, ударивший его в лицо прежде, чем он
успел понять, что путь ему преградил второй противник.
Оглушенный ударом, неизвестный не успел дать отпор. Прямой в челюсть швырнул его
на землю. Тип перекатился с боку на бок и лег щекой на свою согнутую руку.
Коплан вздрогнул. Он уже видел где-то это лицо. Подскочивший Якобсен открыл заднюю
дверцу "крайслера" и подхватил лежащего под мышки.
- Мастерская работа, - поздравил он, пока Коплан, взяв жертву за щиколотки, помогал
засунуть его в машину.
Брошенный, как мешок, на заднее сиденье, несчастный преследователь пришел в сознание
в тот момент, когда Якобсен трогал с места. Коплан схватил его за воротник, с силой поднял и
прижал к спинке, говоря:
- Не двигайся, или я всажу тебе в кишки всю обойму. Тот тупо уставился на него.
- Ты меня слышишь? - проскрежетал Коплан, еще сильнее вцепляясь в него. - Не
двигайся и молчи.
- Ладно, я не глухой, - с трудом проговорил человек, наполовину задушенный
натянутым воротничком.
- Возьмите у него пушку, если она у него есть, - посоветовал Якобсен, не поворачивая
головы.
- Уже сделал, - ответил Коплан, по-прежнему держа пленного за горло левой рукой.
Машина сворачивала то налево, то направо, чтобы выбраться из лабиринта узких улочек
на широкие бульвары. Скандинав знал Дамаск, как свой карман.
Проехав несколько сот метров по шоссе, ведущему в Хомс, он свернул налево, на
грунтовую дорогу, включил фары и нажал акселератор.
Наконец; Коплан разжал руки. В темноте человек смотрел на него вопрошающим
взглядом. Франсис остался невозмутимым, сидя боком, чтобы лучше наблюдать за пленным,
держа в руке пистолет.
- Начинайте допрос, - предложил Якобсен, внимательно следя за дорогой. - Если он
не будет слишком упрямым, нам, возможно, не придется ехать до конечной остановки.
Машина, подскакивая на рытвинах, ехала по пересеченной местности, говорившей о
близости гор.
- Конечная остановка будет невеселой, - предупредил Коплан пленника мрачным
тоном. - Вам лучше рассказать все сразу... Кто вас надоумил следить за входящими к Халати?
- Моя теща, - флегматично ответил человек.
- Вы зря строите из себя героя, - сказал Коплан, уверенный, что имеет дело с
парижанином. - Какого черта вы сшивались перед домом?
- Просто стоял.
- Ладно! - взорвался Якобсен. - Раз он хочет шутить, не настаивайте. Через десять
минут у него возникнет безумное желание рассказать нам всю свою жизнь.
Свет фар выхватил из темноты глинобитные стены домов спящей деревни, потом
"крайслер" въехал на разбитую дорогу, не приспособленную для рессор автомобиля. Теперь он
ехал по высушенной солнцем ложбине, окруженной горами.
Иногда пленный бросал беглый взгляд на своего охранника. Лицо Коплана сохраняло
каменную неподвижность.
Вдруг машина, сильно качаясь, свернула с дороги и поехала к скоплению больших
камней, которые обогнула, не останавливаясь.
- Вот мы и приехали, - довольно заявил Якобсен. - В это время уголок пуст, как при
сотворении мира. Никакой опасности.
Погасив все огни и поставив машину на ручной тормоз, он достал из отделения для
перчаток тряпку. Внутри машину наполнял голубоватый свет, едва достаточный, чтобы
осветить трех пассажиров.
- В последний раз взываю к вашему инстинкту самосохранения, - усмехнулся
скандинав, обращаясь к неизвестному. - Кто вы? Откуда? Что ищете?
- Поберегите вашу слюну, - ответил тот с презрительной гримасой. - Вы прекрасно
знаете, что человек нашей профессии не раскалывается.
- Мы уже такое видели, - возразил Якобсен. - И посмотрим еще раз прямо сейчас,
поверьте мне.
- Ну, выкладывайте, - приказал Коплан убеждающим тоном. - Не будьте идиотом, вы
же погибнете.
- Ну и что? - с вызовом спросил тот. - Мое место займет коллега, и в конце концов мы
поймаем вас всех.
- Хм... - хмыкнул Якобсен. - Второе бюро , да?
- Нет, универмаг "Галери Лафайет", - иронично ответил пленный.
Коплана охватило очень неприятное чувство. В его мозгу словно что-то щелкнуло: он
вспомнил, что видел фотографию этого человека в картотеке Службы... Ближневосточный
отдел.
Лицо Якобсена изменилось. Оно выражало только непреклонную жестокую волю.
- Подержите пару секунд, - попросил скандинав глухим голосом, протягивая тряпку
Коплану.
Он открыл дверцу и исчез в темноте.
Французы услышали, как он поднял крышку багажника и передвигает какие-то предметы.
Опустив крышку, Якобсен подошел к дверце и открыл ее.
- Выходите, - приказал он.
В ярости схватив своего преследователя за плечо, скандинав сдернул его с сиденья. Он
был наделен необыкновенной силой; пленный вылетел вперед на камни, но тут же был поднят
мощной рукой.
С тряпкой в одной руке и пистолетом в другой, Коплан вышел из машины. Он увидел, что
Якобсен обыскивал человека с ног до головы и вытащил все, что было у него в карманах.
- Вот увидите, он быстро изменит мнение, - проворчал Якобсен.
Он вытащил веревку, обмотал ею запястья пленного и завязал ее двойным узлом. Затем
засунул свой платок в рот жертве.
- Теперь, если захотите говорить, кивнете головой, ладно?
Якобсен поднял канистру с бензином, стоявшую до того времени в темноте.
- Если пошевелитесь, получите пулю в лоб и все равно сдохнете, - предупредил он.
Со зловещим бульканьем бензин вылился на связанные руки француза, смочил веревку и
стал стекать с рук.
Якобсен закрыл канистру, поставил ее назад, в багажник. Это входило в сценарий: тип
должен успеть понять, что его ждет.
- Ну? - спросил Якобсен, вытирая руки тряпкой. - Понимаете, что произойдет? Я
включу зажигалку, поднесу пламя к вашим рукам и единственное, что вы сможете сделать, это
попытаться убежать петляя, с этим живым факелом перед вами. Вы будете говорить?
Рука Коплана так сжала рукоятку пистолета, что захрустели пальцы. Так или иначе,
бедняга был обречен: его согласие или отказ ответить на последний вопрос скандинава будут
иметь одинаковое продолжение.
Наступила зловещая тишина. Голова связанного человека не опустилась ни на миллиметр.
- Тем хуже, - заключил Якобсен, демонстративно доставая из кармана зажигалку. -
Вы немного поджаритесь здесь, прежде чем отправитесь в ад.
В темноте вспыхнуло пламя.
Пленный отступил, наткнулся на бампер машины и с энергией обреченного бросился
вперед на своего мучителя.
Скандинав, несомненно, предвидел такой бросок. Воспользовавшись тем, что его руки
длиннее, он остановил своего противника мощным прямым ударом. Пленный зашатался на
месте, Якобсен резким движением включил зажигалку и поднес ее к намоченным бензином
запястьям.
Вспыхнул сноп огня, прозвучали неописуемо страшный вопль и выстрел, прокатившийся
по горам. Убитый наповал пулей в голову, мученик упал. Его руки продолжали гореть.
- Вы выстрелили слишком рано, - буркнул Якобсен, физиономия которого была
освещена зловещим костром.
Он не догадывался, что никогда еще не был так близок к смерти, как в то мгновение.
В воздухе распространился отвратительный запах горелого мяса.
- Уходим, - мрачно сказал Коплан.
Якобсен сел за руль, быстро задним ходом выехал из окруженной скалами лощины,
потом, развернувшись, погнал "крайслер" по дороге, по которой они приехали.
- Система не сработала первый раз, - признался он чуть позже, явно
обескураженный. - Этот тип точно был из Второго бюро. Что вы об этом думаете?
- Я? - переспросил Коплан угрюмо. - У меня нет на этот счет никаких идей. Зачем
французской разведке интересоваться вашими делами?
- Да, верно, вы у нас новенький, - признал скандинав. - Так вот: запомните, что у
французской разведки есть очень веские причины заниматься нами. Я думаю, что мы являемся
кошмаром для ее руководства.
- Кроме шуток? - произнес Франсис. - А почему?
На лице Якобсена появилась двусмысленная улыбка, когда он поворачивал "крайслер" на
шоссе Хомс - Дамаск.
- Во-первых, потому...
Он замолчал, вдруг испугавшись своей далеко зашедшей откровенности. Затем, уже менее
возбужденным тоном, заговорил снова:
- Хм... Халати расскажет вам сам, если сочтет нужным. А во-вторых, потому что мы
уничтожили уже полдюжины их агентов, брошенных по нашим следам.
Наконец, вместо заключения, он проронил:
- И будьте уверены, что сегодняшний был не последним.
Глава IX
Заехав в "Нью-Семирамис" за Клодин, Коплан и Якобсен приехали к Зайеду Халати. Их
проводили в рабочий кабинет сирийца, и тот прежде всего спросил Якобсена о результатах
допроса похищенного агента.
- Нам не удалось из него ничего вытянуть, - пожаловался недовольный скандинав. -
Он предпочел сгореть, но не раскрыл рта.
Халати раздраженно ударил кулаком по краю письменного стола.
- Это невероятно! - воскликнул он. - Вы все-таки должны были вырвать у него хоть
какую-нибудь информацию. Надо было узнать, откуда он получил мой адрес.
- Я понимаю, - согласился Якобсен. - Но парень оказался очень упрямым. Кроме того,
он над нами насмехался.
Он вздохнул, достал из карманов то, что взял у француза, и выложил всю добычу на стол.
- Вот, - сказал он, - все бумаги, что были при нем. Может быть, вы что-нибудь
сможете по ним узнать. По-моему, этот парень работал во Втором бюро: он это фактически
признал.
Сириец сгреб документы и сунул их в ящик.
- Я посмотрю это позже, - заявил он язвительным тоном. - В следующий раз
постарайтесь быть половчее.
Коплан, молчавший до сих пор, спокойно сказал:
- Если подобная история повторится, доверьте пленного мне. На мой взгляд, способ
сожжения рук ничего не стоит: сначала тип считает, что речь идет об обычной угрозе, и не
сдается. Потом, когда он понимает, что с ним не шутят, уже слишком поздно: у него такие
боли, что, даже если бы он и захотел говорить, он не в состоянии это сделать.
Якобсен искоса взглянул на Коплана. Ему не понравилось, что его критикуют при Халати,
тем более что тот, казалось, разделял высказанное Копланом мнение.
- Разумеется, - сказал сириец. - Это может пройти с впечатлительными людьми, но
как только нападаешь на крутого, назад вернуться не можешь и сам лишаешься возможности
узнать.
Он остановил на Коплане полный симпатии взгляд.
- Поздравляю вас. Вы прекрасно справились в Мафраке, - сказал он. - Не знаю, какой
способ вы избрали, но цель достигнута. Мои люди смогли действовать совершенно спокойно.
Они не видели ни одного иорданского солдата.
Франсис принял комплимент, не выразив радости, которую, как предполагалось, должен
был чувствовать.
- Мне очень помогла Клодин, - уверил он, рассматривая свои ногти. - Эта девушка
первоклассная актриса. Она может оказать большие услуги, при условии, что ею будут хорошо
руководить.
Расслабившийся Халати согласился; с игривым огоньком в глазах, он сказал улыбаясь:
- За время этого маленького путешествия вы смогли оценить все ее достоинства?
- Вы заблуждаетесь, - возразил Франсис. - Любовные игры и работа несовместимы. Я
их никогда не смешиваю.
Сириец пристально посмотрел на Якобсена.
- Слышите? - саркастически спросил он. - Это то, что я называю правильным
мышлением. Намотайте это себе на ус.
Скандинав, пожав массивными плечами, пробурчал с недовольным видом:
- Не понимаю, что это меняет, если в перерывах между делом порезвишься с девочкой.
- Это вопрос принципа, - отрезал сириец. - Нельзя полностью доверять человеку,
слишком падкому на женские прелести.
Он снова повернулся к Коплану и сказал:
- Вы на правильном пути, продолжайте в том же духе. У нас серьезных людей ждет
хорошее будущее.
Он открыл ящик стола, достал огромную пачку банковских билетов, но прежде чем начать
считать деньги, спросил Якобсена, указывая на Коплана пальцем:
- Как, по-вашему, он вел себя сегодня вечером?
- Неплохо, - с неохотой признал скандинав. - Он энергичен и быстро соображает.
- Хорошо, - согласился сириец.
Он опытным движением пересчитал пачку с удивительной быстротой; отделив затем
часть, он протянул Коплану.
- Вот ваша первая плата, - сказал он. - Две тысячи сирийских фунтов. Хватит вам
этого для начала?
- Все честно, - ответил Коплан.
Он сложил двадцать стофунтовых купюр и убрал их во внутренний карман, пока Халати
отсчитывал другую сумму для Якобсена.
Когда тот тоже спрятал гонорар, Халати заявил:
- А теперь - отдыхать! Я пригласил парней, участвовавших в акции на нефтепроводе,
естественно, несколько девочек, но при них молчок. Наши дела их не касаются. Идите за мной.
Мужчины поднялись на верхний этаж и вошли в большую комнату, где раздавались смех
и голоса.
Шесть празднично одетых мужчин и девять женщин, в том числе Клодин, находились в
гостиной, обставленной широкими диванами, маленькими круглыми столиками и яркими
пуфами. Пол и стены покрывали толстые ковры, из медной курильницы шел ароматный дым,
приглушенный свет струился из розовых трубовидных ламп, расположенных на верхней части
карниза. Только длинный ряд бутылок шампанского, поставленных охлаждаться в серебряные
ведерки, привносил современную нотку.
Появление Халати и его подручных вызвало вопль. Эта была прелюдия к празднеству,
которое - и это знал каждый - быстро превращалось в вакханалию. Сириец представил
Коплана гостям. Среди участников диверсии на нефтепроводе было трое европейцев
балканского происхождения и три субъекта неопределенной расы со смуглой кожей и волосами
цвета воронова крыла. Впрочем, все изъяснялись на плохом французском, хотя вполне
понятном.
Что же касается женщин, то все они без исключения были европейками, и все очень
хороши.
Тщательно отобранные среди сотен несчастных, попадающих в сети торговцев живым
товаром и отправляемых в разные уголки мира, они держались с напускной веселостью,
обычной для их отвратительной профессии.
Крепко схваченная здоровенным верзилой с жадными руками, Клодин расцвела, когда
увидела Коплана. Она тут же подбежала к нему, ища защиты, и проявила предупредительность,
способную обескуражить ее первого кавалера.
Халати, пребывавший в хорошем настроении, замечал все. Он в долю секунды представил
себе задания, которые мог поручать этой паре. Потом, отбросив заботы руководителя, он подал
знак к началу праздника.
Льющаяся из невидимого источника тихая музыка сопровождала шум разговоров,
прерываемый густым смехом или тоненькими, фальшиво-сердитыми возгласами.
После тоста за ИПК с ироническими восклицаниями и насмешливыми ухмылками
мужчины принялись безудержно пить.
Одна из девиц - она несомненно была в ударе - вскочила на стол и, задрав юбку до
пояса, принялась отплясывать французский канкан, что вызвало невероятный энтузиазм
мужчин. Мощные руки стащили ее со стола и, задрав юбку, повалили на диван, и тут же она
была осыпана грубыми ласками возбужденных поклонников. Меньше чем за минуту ее платье
было разодрано на куски, невзирая на пронзительные протесты, только веселившие
навалившихся на нее парней.
- Давай, Муссали! - завопили два или три типа, знавшие пылкий темперамент своего
коллеги. - Не стесняйся, она только этого и ждет!
Сцена привлекла взгляды всех присутствующих. С горящими глазами они присоединили
свои подбадривающие крики к словам веселых парней, державших девицу за руки и за ноги, не
давая ей двигаться. Дрожь нездорового удовольствия быстро прекратила реплики, бросаемые
многочисленными голосами, и повисла тяжелая тишина.
Тот, кого звали Муссали, больше не осознавал, что происходит вокруг него. Стиснув
зубы, с натянутыми как струны нервами, он лихорадочно действовал на глазах у всех. Из горла
лежавшей женщины вырвались смущенные хриплые крики.
Это продолжалось всего несколько секунд и закончилось в хоре игривых замечаний и
нервных аплодисментов. Зрители потеряли интерес к происходящему в этом уголке гостиной,
хотя у Муссали уже появился преемник.
Коплан и Клодин сидели, обнявшись: они не хотели выделяться и вели себя почти так же,
как остальные члены банды, но сохраняли голову холодной.
- Видишь, - шепнула ему на ухо Клодин, - все время одно и то же. А когда они
напьются, становится еще хуже. Только не отпускай меня от себя.
Он успокоил ее легким объятием.
Халати с двумя девицами на коленях давал полный выход своим наклонностям. Он
объяснял своим спутницам, чего ждет от них, и вверялся их опытным ласкам.
В другом месте Якобсен ревел от радости, лапая подряд всех женщин, оказавшихся
вблизи него. Он был пьян и переходил от одной к другой, вызывая резкий протест приятелей,
которым не нравились его вторжения.
Вдруг скандинав заметил Клодин, полулежавшую рядом с Фрэнсисом среди
нагромождения подушек.
Прельстившись, он сел рядом с ней, непринужденным жестом сунул руку ей под платье и
провел ею до паха, лаская ногу молодой женщины.
Коплан, смотревший в потолок, ничего не видел, но почувствовал, как напряглось тело
Клодин, и быстро опустил глаза.
Посмеиваясь, Якобсен ловко продолжил свою непристойную ласку.
Коплан, вскочив с удивительной быстротой, ударил скандинава кулаком в лицо. Колосс
не увидел, откуда пришелся удар. Оглушенный, но не нокаутированный, он тупо смотрел на
своего противника. Его рука отпустила Клодин.
- Убирайтесь отсюда, - приказал Коплан с недобрым видом.
Изумление Якобсена перешло в ярость.
- Что? - произнес он. - Месье хочет устроить сцену ревности?
- Ревности или нет, но смените сектор, - ответил Франсис. Вместо ответа Якобсен
выбросил обе ноги с сокрушительной силой. Коплан уклонился от удара, вовремя
повернувшись на четверть оборота, и одновременна обрушил свой левый кулак на живот
скандинава.
Схватка, которая до сих пор была незамеченной, привлекла внимание остальных
приглашенных. Но прежде чем они успели вмешаться, начался бой.
Якобсен сумел встать на ноги; он, как горилла, обхватил Коплана руками, словно
собирался раздавить его о свою грудь. Франсис сунул палец ему в нос и запрокинул голову
назад, с силой давя снизу вверх. Скандинаву пришлось разжать руки. Коплан воспользовался
мгновением, чтобы ударить гиганта хуком по ребрам. Потом ударил его еще раз - левой в
челюсть.
Сильно пострадавший Якобсен покачнулся. Но ярость исказила его лицо, и, не думая об
ожидающем его приеме, он попытался снова схватить противника, чтобы задушить его и
переломать ему кости.
Коплан понял, что действительно имеет дело со скандинавом, возможно норвежцем. В
схватке они больше борются, чем дерутся. Дзюдо - идеальный способ противостоять им.
В тот момент, когда Якобсен пытался схватить противника, он вдруг почувствовал, что
его ноги отрываются от пола, и с невероятной быстротой рухнул.
Коплан собирался сломать ему руку, когда в свою очередь был скручен двумя типами,
напавшими на него. Полуголые женщины с расширившимися от ужаса глазами пронзительно
кричали.
На полу Якобсен сражался с двумя типами, которые просто хотели помочь ему подняться,
но, видя его агрессивность, оглушили ударом бутылки по голове.
- Ну и?..
Это восклицание, брошенное Халати, щелкнуло, как пистолетный выстрел. Оно было тем
более убедительным, что сириец действительно держал в руке револьвер. Коплан, который
ничего не предпринимал, чтобы освободиться от двух подручных Халати, демонстрировал
замечательное хладнокровие.
- Ничего особенного, - сказал он посреди тяжелой тишины. - Якобсен стал слишком
назойливым и нуждался в уроке.
- Возможно, - ответил Халати, - но мой дом не ринг. Я не позволю моим людям
драться между собой. Запомните это.
- Хорошо, шеф, - недовольно согласился Франсис.
Успокоенный этим мгновенным подчинением, Халати тут же забыл про свое раздражение.
Он убрал револьвер в карман и велел подручным:
- Ладно, отпустите его. Второго суньте в ванную и закройте дверь.
Девицы пытались поправить туалеты, было наведено какое-то подобие порядка, потом
развлечения продолжились, как будто ничего не было.
Клодин, побледневшая, села возле Коплана и шепнула:
- Эта драка могла тебе дорого стоить. Здесь позволено все кроме ссор; на этот счет
Халати непреклонен.
- Не бери в голову, я знаю что делаю, - еле слышно ответил Франсис.
Он надеялся, что этот инцидент избавит Клодин от судьбы танцовщицы и других
присутствующих женщин, терпевших циничные и повторяющиеся ласки. Однако если бы она
стала объектом вожделения еще одного из присутствующих, он не смог бы вмешаться
вторично, не подвергаясь опасности.
Несмотря на свое внешнее спокойствие, он все еще кипел. Он жалел, что не сломал
скандинаву два или три сустава. Его бесстыдное поведение по отношению к Клодин послужило
предлогом, но главным образом мускулы Коплана наэлектризовала сцена в лощине. Эта
маленькая драка не исчерпала счет.
Выпив бокал шампанского, Франсис вдруг стал более активно оказывать Клодин знаки
внимания. Он начал ласкать ее, целуя в губы, прижимал ее к себе, гладя по спине.
Она с жаром отвечала ему, думая, однако, что поведение Франсиса, может быть,
продиктовано вовсе не чувствами, а чем-то другим.
- О... нет... - прошептала она прерывающимся голосом. - Или п
...Закладка в соц.сетях
