Жанр: Детектив
Пришлите fx
...укой, прежде чем взяться за перила.
Коплан с несколькими досье под мышкой последовал за ним.
Эта вылазка, несомненно, окажется результативной и сообщит немало интересного о
готовящемся восстании. Но где его коллеги?
Через несколько секунд он покинул дом вместе с тремя турками. Улочка была такой же
спокойной и тихой, как час назад.
Небо светлело. Купола мечетей становились нежно-розовыми. Только в стороне
Атгир-стрит небо было затянуто облаком черного дыма.
Сидя вместе с Копланом в своем кабинете, Тархан начал разбирать захваченные
документы. Они были написаны по-арабски, и французский агент, дрожа от нетерпения, должен
был ждать некоторое время, пока Тархан сообщит ему, что там написано.
Тархан несколько раз удовлетворенно пощелкал языком, и это еще усилило любопытство
Коплана, который спрашивал себя, все ли скажет ему турок.
Не выдержав, он нарушил молчание:
- Ну что? Никакого намека о моих соотечественниках? Тархан хотел ответить, но в дверь
постучали. Вошел Тефвик.
- Простите, патрон... Я забыл вам сказать. Мертвец в погребе - это некий Халид
Рашир...
Коплан понял имя.
- Что? - рявкнул он. - Халид Рашир! Один из наших агентов! Что сказал Тефвик?
- Что человек с перерезанным горлом - это он, - сказал Тархан, помрачнев.
- Они его убили, - прошептал Коплан. - Это не стыкуется с тем, что утверждает
Мухтар. И сделали они это вчера.
Он остановился, посмотрел Тархана.
- Если им больше не нужны заложники, значит, революция вот-вот начнется и они
уверены, что возьмут верх, - заключил он. - Господи! Остальные тоже в смертельной
опасности!
Турок отпустил Тефвика, потом сказал:
- Его могли убить по особой причине, как предателя, за сотрудничество с западной
разведкой, например. Это не обязательно означает, что других ваших агентов ждет та же
участь.
- Однако этого можно опасаться. Надо действовать быстро, Тархан. В этих бумагах есть
указания? Хоть какая-нибудь нить?
- Пока нет, - ответил Тархан. - Это детальные инструкции для дня "Д": выступление
толпы и армии, перечисление стратегических пунктов, которые надо занять в городе, список
лиц, подлежащих уничтожению в самом начале бунта, перечень домов для разграбления, место,
где должно произойти соединение с батальоном пятьдесят второго пехотного полка и так далее.
Но я не вижу никакого адреса, никаких сведений о местонахождении других станций и
главного штаба.
Коплан настаивал:
- Ни одного упоминания о месте в Багдаде? Тархан медленно покачал головой:
- Нет даже ни одного имени. Если довериться моему профессиональному опыту, все это
разработано египетскими подстрекателями. Это точное повторение того, что произошло в
Сирии. Кроме того, некоторые выражения, использованные в текстах, типично египетские. Я
бы не удивился, если бы в этой шкатулке лежали деньги того же происхождения.
Он похлопал по запертому ящичку.
- Сбейте замок, - предложил Коплан.
С помощью медной линейки он помог турку сорвать скобы. Дерево хрустнуло, одна из
застежек раскрылась. Крышку подняли: под ней лежали стянутые резинками пачки банковских
билетов, подтверждая предположения Тархана.
- Вот видите, - сказал он, извлекая их, чтобы осмотреть шкатулку до конца. -
Фунты... тысячи фунтов... Каир не скупится на расходы.
Разочарованный Коплан бросил пачку на стол.
- Нам остается только один способ: генерал Мухтар. Он должен знать командный пункт
революционеров.
- Он предпочтет быть изрубленным на куски, чем открыть эту тайну.
- Посмотрим... Вы не прикажете привести его? Турок нажал кнопку звонка на углу
своего стола, приказал своему агенту разбудить пленного и доставить его.
Часто мигая, генерал вошел в прокуренный кабинет с по-прежнему задернутыми
шторами.
Коплан, сунув руки в карманы, бросил на него косой взгляд.
- Если я правильно понял, вы мне сказали, что пытались начать переговоры с
руководителем французской сети в Багдаде?
- Верно.
- Как вы смогли установить его личность?
- Нам ее открыл д'Эпенуа.
Коплан вздрогнул. Наморщив лоб, он недоверчиво повторил:
- Д'Эпенуа?
- Да, - вновь подтвердил генерал с двусмысленной улыбкой, игравшей на его полных
семитских губах.
Коплан слишком хорошо знал применяющиеся при допросах методы, чтобы удивиться
сверх меры. Однако новость его неприятно поразила.
- Д'Эпенуа? - продолжал он. - Как вы его засекли?
- Благодаря метрдотелю из "Рица".
- Во время их встречи?
- Нет, после. Когда мы похитили Халида, мы, разумеется, допросили его с пристрастием.
Он не смог назвать нам своего шефа, но объяснил, как обеспечивалась связь. Он описал нам
д'Эпенуа, не сообщив, впрочем, его настоящего имени, которое он, может быть, и не знал. Мы
рассчитывали, что результатом исчезновения Халида будет приезд в "Риц" человека,
осуществляющего связь с Багдадом.
Коплан подумал, что события, хоть и пошли не так, как рассчитывали заговорщики, все
же послужили их замыслам.
Д'Эпенуа вернулся в Мосул скрепя сердце и только по особой просьбе Фабиани, даже не
догадываясь, что Халида похитили.
Озабоченный Коплан машинально взял длинную турецкую сигарету из ящичка Тархана,
закурил ее.
- Если бы я хотел обменять наше молчание по поводу этой ленты и возвращение вам
свободы на свободу моих коллег, к кому мне следовало бы обратиться?
Генерал опустил голову, чтобы лучше обдумать ответ. Вопрос ставил его в сложное
положение. Конечно, его друзья хотели вести переговоры, но сохраняя инициативу. Назвать
имя - значит предать этого человека.
Он поднял черные глаза на Коплана.
- Я ваш пленник и не могу вам советовать, - выговорил он. - Я не думаю, что это даст
положительный результат. Слишком поздно. Теперь, когда мы удерживаем заложников, вы уже
не можете использовать эту запись. Остается только ждать. События положат конец этой
ситуации.
Это было верно, но Мухтар не сказал, кто, в конце концов, последняя инстанция, которая
решает судьбу захваченных агентов.
Коплан и Тархан обменялись озабоченными взглядами. Дипломатия не дала желаемых
результатов.
- Отлично, - сухо заключил Коплан, - Движущие причины вашей революции,
возможно, заслуживают уважения; если бы мы хотели быть информированы о ваших
действиях, то не для того, чтобы им мешать, а чтобы понять. Раз вы мне в этом мешаете, я
вернусь в Багдад, пойду в управление государственной полиции и посоветую там прослушать
эфир на частоте двадцати четырех мегагерц. Когда пеленгатор засечет передатчик, мы
несомненно освободим наших товарищей.
Он повернулся спиной к генералу и сказал Тархану:
- Я покидаю вас. Он может идти досыпать после того, как оказал огромную услугу
своему делу.
Турок был ошарашен почти так же, как генерал. У этого чертова француза были светлые
мысли, приводящие в замешательство своей простотой.
Отекшее лицо Тархана прояснилось.
- Удачи! - пожелал он. - Вы можете добраться до Багдада к полудню. Вам зальют
полный бак.
- Подождите, - внезапно взмолился Мухтар, с лихорадочно блестящими глазами хватая
Франсиса за руку. - Не делайте этого! Вы спровоцируете страшную бойню!
- Вы тоже! То, что вы выпускаете кишки друг другу, мне безразлично; но как только вы
касаетесь волоска одного из моих соотечественников, я не согласен.
Он освободился резким движением, а Мухтар опять заговорил прерывающимся голосом:
- Послушайте. Я дам вам пропуск, подписанный моей рукой. Вы сможете освободить
ваших друзей, беспрепятственно покинуть страну. Вам заплатят целое состояние... но
поклянитесь мне, что откажетесь от своего плана!
Коплан невозмутимо раздавил окурок о пачку египетских фунтов.
- Деньги меня не интересуют. И я никогда не даю клятв. Вам придется рискнуть.
Генерал сомневался недолго.
- Дайте мне ручку, - лихорадочно попросил он. - Я вам доверяю.
Тархан подтолкнул к нему листок бумаги и авторучку.
Он был доволен, что Коплан добился своего. Сам же он все слышал, но не вмешивался.
Он не взял на себя никаких обязательств по отношению к кому бы то ни было. И если француз
откажется от программы, которой угрожал Мухтару, турецкой разведке ничто не мешает
осуществить ее.
Коплан угадал мысли Тархана и, стоя за спиной генерала, подмигнул турку.
Мухтар закончил послание специальным знаком и протянул Коплану.
- С этой бумагой идите в Багдад на Мансур-стрит, дом семьдесят два. Это как раз
недалеко от посольства Франции. Спросите полковника Зелли. Договариваться будете с ним.
Коплан взял листок, покрытый арабскими буквами, и передал его Тархану:
- Что он тут написал?
Турок пробежал записку глазами и возвратил ее:
- "Податель сего достоин самого глубокого уважения. Соблаговолите выполнить его
просьбу и помогать ему при всех обстоятельствах". Подпись: "М-3".
Коплан кивнул и сложил бумагу вчетверо.
Мосульские пожарные все еще тушили огонь, возникший в старом квартале, возле
Атгир-стрит, когда Коплан проехал местечко Эрбиль.
В два часа дня, в ужасную жару, он въехал в столицу.
На вилле "Шахерезада" предупрежденный электрическим звонком Фабиани выскочил в
холл, поспешил ему навстречу.
- Ну что? Возвращаешься несолоно хлебавши? А тип, которого ты должен был
притащить?
Франсис ответил:
- Мне не пришлось тащить его сюда, представь себе. Я там получил все, что мы
надеялись вытянуть из него здесь.
- И ты отпустил его?
- Не совсем. Но предложи мне сначала выпить.
Его оптимистический вид несколько успокоил Фабиани, который после его отъезда
ужасно волновался.
Укрывшись в подземном тайнике, друзья принялись за "Шуэпс тоник", сдобренный дозой
джина, и несколько минут Коплан наслаждался настоящим покоем.
- У меня достаточно материала, чтобы ты смог отправить Старику роман с
продолжением, - объявил он, положив руки на подлокотники своего кресла, а ноги на стол.
- Хорошо, а ребята?
- Я надеюсь, мы вытащим их из передряги. Сегодня вечером или завтра. И я, в общем,
догадываюсь: Халид заложил Марту и Эктора, девчонка сдала Фельдмана, а д'Эпенуа назвал
тебя.
Фабиани откинулся назад, неприятно пораженный.
- Что ты тут рассказываешь?
- Правду. Я понимаю, что это может показаться странным, но это так.
Коплан рассказал о своих приключениях в Мосуле. Он сообщил, как генерал и он сам
попали в руки турецких агентов, дал отчет о своем сотрудничестве с ними и об их совместной
экспедиции на тайную базу в старом квартале.
- Кстати, - напомнил он, - тебе следовало бы держать приемник постоянно
включенным на двадцать четыре мегагерца. Главный штаб должен рассылать приказы на этой
частоте, и ты, вероятно, услышишь пароль для всеобщего восстания.
Фабиани перебил его:
- Кстати о радио. Лемуан мне вчера передал, что подразделения иорданской дивизии
замечены на этой стороне границы людьми ИПК. Эта дивизия, кажется, движется к столице. А
Лавирон сообщает мне, что подпольный передатчик в районе Басры уже три или четыре дня
передает подстрекательские речи против правительства. Что скажешь?
Коплан задумался, потом прошептал:
- Инструкция типов в Мосуле предписывает им осуществить соединение с батальоном
52-го пехотного полка. Это прозрачно, как горная вода: вся дивизия в руках мятежников. Она
составляет главную силу восстания и его ударный отряд.
Помолчав, он продолжил:
- Да, следи за этой частотой волн, она сообщит тебе больше, чем десять агентов. А
возвращаясь к нашим пропавшим товарищам: у меня есть все основания считать, что они живы,
кроме Халида. Когда мы освободим наших товарищей...
Фраза осталась незаконченной. Коплан глубоко задумался.
- Ну? - подтолкнул его Фабиани.
- ...мы постараемся выяснить странное поведение твоего друга д'Эпенуа.
Глава XI
Фабиани и Коплан поговорили еще некоторое время, потом замолчали.
Хорошенько подкрепившись, Коплан лег немного поспать. Фабиани пришлось его сильно
потрясти, чтобы разбудить и убедить пойти принять душ.
Чтобы окончательно привести Коплана в чувство, он сказал:
- Я поймал передачу на двадцати четырех мегагерцах. Оператор без конца вызывает пост
с позывными ИРК-5, но не получает ответа.
- Даю голову на отсечение, что это их отделение в Мосуле! - бросил Франсис,
отправляясь в ванную. - Главное, не теряй ни одного слова.
Он вернулся через двадцать пять минут с влажными волосами, гладкими щеками и
просветленным взглядом.
- Налей мне скотча, - попросил он, закуривая сигарету, но, рассеянно взглянув на часы,
вздрогнул.
- Восемь часов! Черт возьми, мне надо немедленно увидеться с полковником Зелли.
За их спинами динамик, встроенный в платяной шкаф, не передавал ничего, кроме
посторонних шумов и атмосферных помех. Фабиани протянул Коплану стакан виски.
- Если все пойдет хорошо, что ты собираешься делать с нашими коллегами?
Франсис отпил глоток, поднял левую руку:
- Э! Не так быстро... Предположи на минуту, что в записке бравого генерала есть подвох
и этот подвох и меня отправит во тьму. Что тогда?
Глаза Фабиани округлились.
- Ты думаешь, что он...
- Поставь себя на его место. Если он об этом не подумал, он дурак. Признайся, что
случай удобный: если я в свою очередь исчезну вслед за другими, он выигрывает несколько
дней, дает своим друзьям дополнительного заложника: хорошее дело, разве нет?
Фабиани смутился. Ясно, что в безобидном и лояльном письме Мухтара могло быть
какое-то слово, имеющее особый смысл, который невозможно понять непосвященному. И с
этого момента абсолютно все ставилось под вопрос.
- Как будешь выкручиваться? - недовольно спросил он.
Коплан допил виски, вновь взялся за сигарету.
- Есть только один способ проверить - сходить туда. И смотреть в оба. Если я не подам
признаков жизни в три часа ночи, считай, что дела пошли плохо. Запомни адрес: полковник
Зелли, Мансур-стрит, семьдесят два.
Фабиани со вздохом согласился.
- Не хочешь запастись какой-нибудь маленькой пушечкой? Мой арсенал полон.
- Слушай, - сказал Коплан. - В наши времена делают отличные штуки для парней,
которые совершают неосторожные поступки.
Франсис оставил свою машину на перпендикулярной Мансур-стрит улице, ближайшей к
дому полковника Зелли.
Идя по этому недавно проложенному проспекту, где многоэтажные дома стояли на
большом расстоянии друг от друга, а пустырей было больше, чем домов, Коплан был во власти
весьма противоречивых чувств. С одной стороны, фантастическая надежда спасти всех, с
другой - серьезное опасение возможности ловушки. Неприятно...
Дом семьдесят два был современной многоквартирной пятиэтажкой, напоминающей
некоторые гостиницы на Лазурном берегу. Большая дверь из кованого железа, одна из створок
которой была открыта, вела в холл, где начиналась каменная лестница, поднимающаяся вокруг
шахты двух лифтов.
Фамилии, написанные возле кнопок переговорного устройства, указали Коплану, что
полковник Зелли живет в левом крыле, на третьем этаже. В общем, этот буржуазный дом имел
самый успокаивающий вид.
Коплан поднялся, постоял перед входной дверью в квартиру офицера. Маленькое окошко
с железными украшениями в форме шахматной доски находилось на уровне лица.
Нажав на кнопку звонка, Коплан стал ждать. Окошко открылось, и на него уставилась
пара угольно-черных глаз.
- Полковник Зелли, please? - сказал Франсис, не понимая, какого пола его наблюдатель.
Он показал визитную карточку.
Дверь открылась. Слуга в длинном платье, тюрбане, с кинжалом за поясом поклонился и
сказал на плохом английском:
- Полковник нет здесь. Ушел. Коплан скрыл свое разочарование.
- Куда? - спросил он, убирая карточку в карман пиджака.
Мимика араба была очень выразительна.
- Нет знать.
- Он в Багдаде или в отъезде? Слуга воздел руки ладонями кверху.
- Он вернется сегодня вечером или завтра? - настаивал Франсис. - Я должен его
увидеть, это очень важно!
- Полковник ничего не говорить.
- Он взял чемодан?
- No.
Молчание. В отчаянии Коплан предположил:
- Он не в казарме?
Слуга с сомнением поморщился.
Поняв, что ничего не добьется, Коплан отступил.
- Я вернусь завтра, - сказал он.
Араб опять отвесил поклон, закрыл дверь.
Разозленный этой идиотской потерей времени, Коплан вышел из дома.
Возвращаясь к машине медленным шагом, он раздумывал, как бы ему отыскать офицера.
Все способы показались ему такими сомнительными, что он наконец выбрал самый
простой и самый надежный: дождаться возвращения полковника домой.
Франсис проехал по проспекту в оба конца на маленькой скорости, ища уличного
продавца газет или книжный магазин. Он купил у газетчика номер "Iraqi Times",3aTCM
остановился недалеко от дома.
Опустился вечер, количество повозок, верблюдов и машин уменьшилось. Скоро даже
прохожие стали редкими. Город был спокоен. Заметив дату газеты - тринадцатое июля, -
Коплан вспомнил об украшенных флагами улицах Парижа и о параде, который состоится
завтра на Елисейских полях.
К двум часам ночи он устал по-настоящему. Зелли не было, как ветчины на тарелке
мусульманина. А поскольку он обещал Фабиани связаться с ним до трех часов, ему следовало
бы сразу отправляться на виллу "Шахерезада".
В конце Мансуд-стрит он свернул направо, на другом берегу Тигра он поехал по эр
Рашид-стрит.
Проезжая по главной артерии Багдада, Коплан почувствовал, что город не такой, как в
другие дни. Но пусть его черт поберет, если он понимает, в чем разница.
Эта стало ясно, только когда он проехал Исламский музей. Ни на этом перекрестке, ни на
площадях не было постовых полицейских.
Само по себе это не было, в конце концов, таким уж удивительным. Возможно, около
двух часов происходила пересмена. Или число постов было сокращено на период отпусков?
Коплан проехал через Северные ворота, чтобы выехать на Казимейнское шоссе. Справа,
возле Северного вокзала, он увидел группу темных силуэтов, перегораживающих улицу.
Солдаты.
Это мгновенное видение не заставило его изменить свой маршрут. Он продолжал ехать
прямо к предместью эль Харк, но через километр был вынужден прижаться к правой обочине,
потому что навстречу ему ехала колонна грузовиков. Потом прошли бронемашины. Движение
это замыкал джип.
Сдвинув брови, Коплан нажал акселератор, как только колонна освободила дорогу. Через
шесть минут он приехал на виллу.
На этот раз, несмотря на условный звонок, Фабиани не появился, и Коплан тотчас
спустился в подземное убежище.
При его появлении Фабиани, сидевший перед платяным шкафом, повернул к нему
озабоченное лицо. Он не удивился, увидев Коплана одного. Его внимание сосредоточилось на
словах, которые вылетали, перебиваемые посторонними шумами, из коротковолнового
приемника.
- Полковника не увидел, - лаконично объявил Франсис, предчувствуя, что дело
принимает плохой оборот.
Фабиани наконец вышел из оцепенения.
- Не удивительно, - проронил он. - Я думаю, что жребий брошен. Подпольный
передатчик шлет на высокой скорости сообщения каждой станции. Час "Ч" близок.
Коплан подошел к аппарату.
- Проезжая мимо вокзала, я видел войска, которые преграждают к нему путь, - сказал
он вполголоса. - А потом я встретился с бронетехникой, входившей в Багдад.
Государственный переворот наверняка начнется этой ночью. Самая большая невезуха, какую
только можно себе представить. Они могли бы подождать еще один день!
Фабиани посмотрел на него, совершенно ошарашенный.
- Что будем делать? - разозлился он. - Если начнется мятеж, европейцы, которые
высунут нос, будут растерзаны, можешь быть уверен! Тебе надо бы послушать, что они
говорят, их радиомуэдзины.
Лицо Коплана стало суровым, опустив глаза, он размышлял.
- По-настоящему заварушка разразится через два или три часа; ранним утром, по всей
видимости Д'Эпенуа, Марта, Фельдман будут убиты, как только мятежники почувствуют
первые признаки победы, и их тела будут выброшены на улицу, чтобы все поверили, что их
растерзала толпа. Если мы хотим спасти их, надо это сделать сейчас!
Фабиани смотрел на него в крайнем изумлении.
- Но как? - воскликнул он. - Мы даже не знаем, где они!:
- Единственный способ это узнать - засечь передатчик. С помощью еще существующих
властей. Я предупрежу государственную полицию, что зачинщики мятежа используют волну
двадцать четыре мегагерца. Где находится эта организация?
Фабиани резко пожал плечами.
- Ты сумасшедший!
- У меня есть шанс приехать туда раньше их. Где это?
Его решимость была абсолютной, и Фабиани понял, что ничто не может свернуть его с
пути, который он себе наметил.
- Ты не сможешь ничего сделать, только погибнешь без пользы, - возразил, однако,
Фабиани. - А потом, черт побери, мне надоело торчать в этом погребе! Если ты выйдешь
наружу, я пойду с тобой.
- Хорошо, - согласился Коплан. - Одевайся, уходим. "...Широкая инициатива..." -
сказал Старик. Ну что же, сейчас момент показать ему, что эти слова не были обращены к
глухому.
Через десять минут Коплан и Фабиани покинули виллу. Фабиани вел машину.
В предместье эль Харк друзья не заметили ничего необычного. Но вокзал действительно
охранялся армейским подразделением, и это внушило Франсису странную мысль.
- Представь себе, что правительство наконец узнало, что готовится. В конце концов,
отряд, который окружает вокзал, и встреченное мною танковое подразделение могут быть
воинскими частями, верными королю. Если эти солдаты на позициях, чтобы сорвать восстание,
мы играем наверняка.
- Не строй иллюзий. Оцепенение дворца и доверчивость премьер-министра вечны. Что
же касается армии, она прогнила до мозга костей. А ты знаешь, чего опасаюсь я? Что мы
приедем в управление полиции, а легавые тоже на стороне мятежа!
- Я об этом думал, - сказал Коплан с обычным спокойствием. - В этом случае бумага
генерала Мухтара сыграет решающую роль: или она нас спасет, или окончательно погубит, в
зависимости от ее подлинного или двойного смысла.
Проезжая по эр Рашид-стрит, Фабиани бросил на него косой взгляд.
- Ладно, старина, - пробурчал он.
В центре столицы все спало. Только вывески продолжали расточать свои разноцветные
огни да редкие такси развозили по домам задержавшихся в ночных клубах. Ни военных
грузовиков, ни вооруженных патрулей.
- А ты говорил об осадном положении! - сыронизировал Фабиани.
Он остановился на некотором расстоянии от административного здания, поставил машину
на ручной тормоз.
На первый взгляд подступы к зданию были пусты. Как и обычно, большая лампа,
закрытая в фонарь из кованого железа, горела над входной дверью. Полицейский, сунувший
пальцы за пояс, обеспечивал обычную охрану без особого рвения.
- Он нас пошлет подальше, - сказал Фабиани, охваченный порывом пессимизма. -
Этим парням хочется спать.
- Разбудим, - сказал Коплан, готовый выйти из машины. - Но не забывай, что все
пойдет, как с полковником Зелли: я предпочитаю, чтобы ты ждал здесь...ну, скажем, час?
Фабиани насупился.
- Опять... - пробурчал он.
- Поменяемся ролями, если хочешь, - любезно предложил Коплан. - Ты говоришь
по-арабски. Я передам тебе записку, подписанную Мухтаром, и ты пойдешь обсудить дело.
- Это мне нравится больше. Давай бумагу.
Коплан достал из внутреннего кармана бумажник, вынул из него записку.
- Вот. Используй ее только, если после твоей речи тебя пошлют.
- Разумеется, - ответил Фабиани.
Он открыл дверцу и заколебался. Из здания вышел человек, спустился по ступенькам,
пошел к машине.
Не двигаясь, французы ждали, сами не понимая почему, пока он уйдет.
Коплан, внимательно наблюдавший за спешащим человеком, выругался, когда тот
проходил мимо. Это был Хасан.
Коплан окликнул его.
Турок, несмотря на крепкие нервы, не смог удержать руку, скользнувшую под полу
пиджака. Потом он в свою очередь узнал Коплана и остановился.
- Ставлю десять тысяч долларов против одного, что ваш визит в это учреждение делает
мой собственный излишним, - сказал Франсис конфиденциальным тоном.
Озадаченный Фабиани, не снимая руки с ручки двери, пытался разглядеть лицо
незнакомца.
Хасан решительно открыл дверцу и сел на заднее сиденье. Он улыбнулся, и в темноте
блеснули два ряда великолепных зубов.
- Вы выиграли ваше пари, - заявил он. - Я поджег фитиль. Это было нелегко... Я
убеждал их часа четыре. Полицейские не хотели мне верить, разумеется, но, когда они
услышали, что передают на волне двадцать четыре мегагерца, они просто позеленели.
Коплан представил ему Фабиани, потом спросил:
- Они установили место передатчика?
- Да, - сказал Хасан. - Они его знают уже ровно двадцать минут. Это магазинчик
радиотоваров на Гази-стрит.
- Когда они собираются его атаковать?
- Надо подготовиться, собрать людей... Незадолго до рассвета, я полагаю.
Коплан и Фабиани обменялись озабоченным взглядом. Ни турок, ни полицейские,
видимо, не догадывались, что путч близок, что войска мятежников уже занимают
стратегические пункты на окраинах.
Франсис рассказал обо всем Хасану; лицо турка вытянулось.
- Но это очень важно, то, что вы мне говорите, - воскликнул он. - Надо ввести в курс
начальника, не теряя ни секунды! Вы пойдете со мной?
Оба француза кивнули одновременно. Поскольку государственная полиция оказалась
верной правительству, они могли пойти туда вместе.
Все трое вышли из машины и пошли к дверям Управления. Часовой задал им для
проформы какой-то вопрос, и Хасан успокоил его одной фразой.
Другой сотрудник проводил их в кабинет начальника багдадской тайной полиции.
Этот чиновник с искаженным лицом землистого цвета ждал, о какой еще катастрофе
сообщат ему Хасан и эти два европейца.
Хасан на арабском рассказал ему о последних новостях.
Полицейский поднес обе руки ко лбу, смертельно побледнел.
- Это безумие! - проблеял он. - Дальше некуда! Иностранцы сообщают мне,
начальнику полиции, о движении войск в Багдаде! Я прикажу поставить сотню виселиц для
этих бестолочей. Свиньи!
Он бы добавил еще и другие ругательства, если бы голос его не перехватило от ярости.
Наконец он снял трубку телефона, чтобы известить министра внутренних дел и начальника
службы безопасности дворца, набрал дрожащим пальцем первый номер.
Гудка не было. Линии были отключены.
- Это конец, - проговорил чиновник бесцветным голосом.
Мысли помчались в его голове с сумасшедшей скоростью. Народ ненавидел тайную
полицию, и он это знал. В случ
...Закладка в соц.сетях
