Жанр: Детектив
Летучая мышь
...ачальству.
Джентельмены, могу я предложить вам шерри? - спросил министр иностранных
дел. - У меня есть очень неплохой подарок испанской делегации, они тут вчера
скандалили из-за Гиблартара. Как будто мне под силу сдвинуть эдакую глыбу, - он
засмеялся над собственной шуткой и вообще явно был доволен жизнью. Вивиан попрежнему
в полосатом костюме обошел присутствующих с бутылкой и бокалами.
- Благодарю, не надо, - отказался Киллигрю.
- Сегодня у меня куча неприятностей, - сообщил министр, - Третий мир, сами
понимаете... Мы все поддерживаем идею, что этим странам нужна постоянная помощь.
Но лучше бы отправлять её почтой, честное слово. Итак, обратимся к проблемам
собственного континента - надеюсь, вы не увеличите бремя моих сегодняшних
неприятностей. - Он отпил шерри и бодро огляделся, - Ну, Эндрью, чем порадуете?
- Пока особо нечем, господин министр. Есть кое-какие нити, но нужно время,
чтобы их раскрутить.
- Как долго?
- Еще с неделю, скажем.
Киллигрю дернулся, будто желал высказаться, но передумал.
- Досадно, Эндрью, - произнес министр, - Знаете, премьер меня просто
затрахал. Не могу отрицать, что у нашего премьера множество достоинств, но терпение -
не в их числе. Напористость, сила убеждения - это да. Но он нетерпелив. Никак в толк
не возьмет, почему наши спецслужбы так долго не могут дать простой ответ на простой
вопрос. Необходима секретность - я это понимаю, а он нет. Да и ни к чему ему это - у
него своих забот полно. Так что, судите сами, джентельмены, какое на меня оказывается
давление, - министр отхлебнул из бокала, никто не решился вставит слово. Он медленно
обвел взглядом присутствующих.
- Что, Денверс? - обратился он к тому, кого Пабджой счел кэгэбэшником. - У
вас есть соображения по этому поводу?
- Нет, господин министр, - Денверс не проявил волнения, но постарался
спрятать глаза за своим бокалом с шерри.
- А у вас?
- Ничего, сэр, - браво отрапортовал Киллигрю.
- Требуется моя помощь, джентельмены? - ядовито спросил министр.
- Позвольте мне, - решился я. Киллигрю глянул на меня с изумлением, будто
впервые обнаружив мое присутствие.
- Пожалуйста, Кэри, - пригласил министр, - Что там у вас?
- Я думаю, нам было бы полезно ознакомиться с протоколами встреч, которые
состоялись у Маршана здесь, в Лондоне.
Министр почесал в затылке.
- Гм, это не так-то просто. Это ваш департамент, Денверс. Можно получить
протоколы?
- Только заключительные выводы, - Денверс предвидел международные
осложнения, он их вовсе не жаждал.
- Мне тоже так кажется. Но постарайтесь сделать все, что можно. Проясните
вопрос в службе безопасности НАТО, не ставя их в известность, зачем нам понадобились
протоколы.
Денверс не ответил. То ли он собирается выполнить просьбу министра, то ли готов
убить его на месте - по виду не скажешь.
- Что еще, джентельмены? - даже природную живость нашего хозяина
заморозили, наконец, мрачные, непроницаемые гости-жрецы госбезопасности, - Вы
считаете, что расследование приведет нас к большому скандалу? - его глаза смотрели на
Пабджоя умоляюще.
- Вам не о чем беспокоиться, господин министр.
- Вот и отлично. Я доложу премьеру, что вы пока ещё не пришли к
окончательным выводам, но ничего ужасного не предвидится. Такова ваша точка зрения,
не правда ли?
- Именно так, сэр, - ответствовал Пабджой.
- Вивиан свяжется с вами, как только мы получим протоколы из НАТО.
Когда мы с шефом вышли на Уайт-холл, я спросил, зачем ему понадобилось
заранее представлять результаты расследования как вовсе безобидные, когда уже
совершенно ясно, что они прозвучат подобно взрыву бомбы.
- А я ничем не рискую, Кэри, - усмехнулся он, - Результаты расследования -
это одно, а доклад о них - совсем другое. Между ними пропасть. Мы, разумеется,
обязаны знать, что произошло на самом деле, а министр иностранных дел вовсе не обязан.
Господи, да он сегодня только и делал, что пытался внушить нам: не сообщайте ничего,
что могло бы меня огорчить.
- Почему бы тогда просто не сказать ему, что все, мол, в порядке?
- Это было бы слишком просто, Кэри. Пусть как следует попотеет - а то не
почувствует облегчения, когда мы снимем с него груз. Пусть ещё недельку поволнуется.
Я счел за лучшее не углубляться в тему. В конце концов, политика - это не мое.
Я как раз был в кабинете Пабджоя во вторник, когда Гарри объявил, что готов
доложить о результатах.
- Давай прямо сейчас, - велел Пабджой. В ожидании Гарри мы сидели молча. Я
курил, шеф рисовал что-то в своем желтом блокноте. Гарри явился и начал с места в
карьер:
- Все полностью соответствует!
Он проворно разложил на столе листки с машинописным текстом.
- Вот рабочие параметры передатчика, обнаруженного во Франции: длина волн,
частота, мощность на выходе и, что особенно важно - корреляты для поиска приемника
сигналов, то есть спутника.
Мы с Пабджоем тупо смотрели на цифры, которые для Гарри означали так много, а
для нас так мало.
- А вот здесь - все об этом спутнике: период обращения, перигей, апогей, -
снова цифры и малопонятные слова, из чего я смутно понял, что не всякий спутник может
принимать сигналы с определенного передатчика и наоборот. Пабджой глубокомысленно
покивал.
- Мой американский приятель раздобыл-таки данные якобы исчезнувшего
спутника, запущенного в феврале шестьдесят восьмого - вот они. Теперь вы и сами
видите - спутник может принимать сигналы передатчика, который я своими глазами
видел во Франции. Другими словами, как я уже сказал, они друг другу соответствуют.
Эндрью Пабджой помолчал несколько минут, продолжая чертить линии в
блокноте. Я, наконец, сформулировал свой вопрос:
- Допустим, русские захотели бы втереться в систему связи между Францией и
Соединенными Штатами - что бы им для этого потребовалось?
Теперь помолчал Гарри.
- Ну, - задумчиво произнес он после паузы, - для начала им надо бы
определить местоположение спутника, что в принципе возможно. Затем убедительную
причину найти для своих действий. Подслушивание - это дорогое удовольствие. Прежде
чем тратить силы и деньги, надо представить, стоит ли овчинка выделки.
- Можно ли украсть информацию так, чтобы следов взлома не осталось? -
спросил Пабджой.
- Конечно, начальник, - Гарри с энтузиазмом пустился в технические
подробности.
- Русские, ты считаешь, располагают нужными средствами?
- У них были бы два пути, - сказал Гарри, тщательно подбирая слова, -
действовать с Земли, со станции слежения или с собственного спутника. Наша технология
нам бы такое позволила, значит, они тем более могут. Насчет подслушивания в космосе
- тут они американцев опережают. Я слыхал, из-за этого в Вашингтоне очень даже
волнуются.
- Спасибо, Гарри, - кивнул ему Пабджой, - Ответ исчерпывающий.
Как только за Гарри закрылась дверь, он обернулся ко мне со словами:
- А как Маршана ко всему этому пристегнуть, мы все равно не знаем.
- Он был с этим связан, - сказал я, - Улики, хотя и косвенные, но сильные. Мы
твердо знаем, что Бракони был агентом и работал на Хенка или на кого-то вроде него.
Независимо от того, работал он только на американцев или был двойным агентом,
Маршан действовал с ним заодно. Нам точно известно, что Маршан норовил заскочить в
Конш при всяком удобном случае, пользовался для этого любым предлогом. Сопоставьте
это с рассказами французских коммунистов и Мюллера о том, чем эти двое занимались во
время оккупации - тут вывод сам напрашивается.
Пабджой, казалось, не слушал. Его карандаш скользил по бумаге, изображая
большой квадрат.
- Передача информации была отлажена отлично, - произнес он, - Никаких
встреч, никаких записей. Все строилось на редкостном умении Маршана запоминать
детали. Все бы хорошо, если бы не Бракони. Он был слабым звеном. И ещё тот, кто его
контролировал, - Пабджой перешел к внешней отделке нарисованного ящика. Внезапно
он произнес резко:
- Можешь выкинуть из головы все, что Гарри тут плел насчет русских. Как они
там подслушивают в космосе. Жизнь не так уж сложна. И ни к чему нам вся эта экзотика.
Если уж к русским попадала секретная информация, так более простым путем.
ГЛАВА 24
Париж принаряжался к Рождеству, будто старая упрямая кокотка. Тысячи
лампочек на припорошенных снегом деревьях вдоль Елисейских полей сверкали, как
фальшивые бриллианты. Роскошные магазины на Фобур-Сент-Оноре, по соседству с
английским посольством, дошли до такой изысканности, что даже казались несколько
вульгарными. В витринах кондитерских красовались большие шоколадные поленья -
подобие тех, что будут гореть в сочельник в каждом очаге. Кристиан Диор предлагал
своим покупателям постели для кошек с матрасами из меха норки - прекрасный
рождественский подарок тем, у кого есть все на свете, даже кошка.
Прямо в аэропорту я взял напрокат "Рено" и поехал в отель на улице Флерюс,
пребывая в счастливом неведении о том, какое огромное несчастье ждет меня впереди. Да
и как я мог его предугадать!
Из отеля я первым делом позвонил Изабел и пригласил её поужинать вместе.
- В Париж занесло одну мою почтенную родственницу. Но к девяти освобожусь.
- Отлично, - сказал я и тут же набрал номер Баума.
- Приходите ко мне на работу, - предложил он. - Не забудьте - я на третьем
этаже, а не на седьмом. Ха-ха! Давайте прямо сейчас.
Чтобы добраться до штаб-квартиры ДСТ, пришлось взять такси: на улице Соссе
всегда проблема с парковкой. Баум встретил меня радушно:
- Садитесь, мой друг, и полюбуйтесь на этих молодчиков, - на столе перед ним
аккуратными пачками были разложены фотографии, - Может, кого-то узнаете.
Я тщательно просматривал снимки - сплошь арабы, но ни одного знакомого лица.
Зато повезло с сотрудниками "Софранала".
- Одну камеру мы установили напротив входа, на первом этаже, - объяснил
Баум. - Использовали также крытый грузовик. В объектив попали, во-первых, все, кто
работает в здании, то есть те, кто приходит утром и уходит вечером. Во-вторых, визитеры
- их фотографии посмотрите отдельно, хорошо?
Специалисты из контрразведки времени не пожалели, сфотографировав целую
армию людей, входящих в двери и выходящих из тех же дверей. Просмотрев примерно
половину пачки, я обнаружил изображение мужчины - высокий, сутуловатый, в плаще и
темной шляпе.
- Та-ак! - приветствовал я его, - Вот он, наш самозванец! Лже-Баум...
Баум забрал у меня снимок, положил в тетрадь. Через минуту ещё один знакомец
- плечистый, без шляпы, но в меховом пальто.
- Один из тех, кто меня бил.
Баум взял и этот снимок, а я принялся искать второго своего мучителя, но
напрасно. Баум смахнул со стола в ящик все просмотренные снимки и водрузил передо
мной последнюю пачку со словами:
- Теперь визитеры.
Самой верхней оказалась фотография Альбера Шавана. Крупный, вальяжный, он
только что вышел из дверей и глянул прямо в объектив.
- Так и знал, - улыбнулся Баум, заметив мое недоумение. - Я сам сильно
заинтригован.
И снова неожиданность: фотография весьма непрезентабельного субъекта.
Кричаще яркое клетчатое пальто, в руке - нечто вроде мехового треуха, короткая
стрижка, взгляд устремлен куда-то вбок - Хенк Мант собственной персоной.
Я взглянул на Баума, он улыбался, но глаза из-под кустистых бровей внимательно
прощупывали меня.
- Я многое вам должен рассказать - многое, что связано с этим типом.
- Надеюсь, что в своем рассказе вы не обойдете и того, что произошло в Конше.
- Безусловно, - отозвался я.
Поскольку больше смотреть было нечего, Баум велел принести кофе. Когда
пожилая суровая секретарша явилась с дымящимися чашками, он откинулся в кресле и
пригласительно помахал пухлой рукой: мол, начинай.
- Я предпочел бы говорить в другом месте.
Кустистые брови взлетели вверх:
- До такой степени нам не доверяете?
- К вам лично это не относится. Но микрофонов не люблю. Никогда не знаешь,
кто там, на другом конце.
- Не стану вас уверять, будто в этой комнате нет микрофонов. - Да хоть бы и
стал - вы не обязаны принимать мои слова на веру.
- Давайте потолкуем за обедом. Как раз самое время, - предложил я, -
Приглашаю вас к Друану - отметим таким образом наш успех, хотя особой радости он
нам и не принес, скорее, наоборот.
В машине по пути в ресторан мы обменивались ничего не значащими фразами.
Глаза водителя устремлены на дорогу, но уши ведь свободны. Устроившись, наконец, в
красивом старинном обеденном зале, мы заказали обед. Выбирая вино, я спросил у моего
спутника совета, он порекомендовал "Вувре".
Официанты суетились вокруг нашего стола, поправляя салфетки и перекладывая
ножи-вилки. Прибыла бутылка - запотевшая, прямо из погреба, её торжественно
откупорили.
- Обед за свой счет, - сообщил Баум, - Нам у Друана обедать не положено.
- И нам не положено, - сказал я. - Так что придется заплатить.
За едой, с небольшими перерывами, вызванными появлением официанта, я
изложил Бауму свою сагу, этап за этапом, заполняя прежние вынужденные пробелы и
продвигаясь постепенно к финалу, в котором важную роль исполнял Гарри, а подыгрывал
ему сам Пабджой. У меня не было полномочий демонстрировать столь полное доверие
представителю чужой спецслужбы, но ведь и Баум не обязан был мне помогать. Он
слушал молча, наслаждаясь едой, но не пропуская при этом ни единого слова.
- Хочу кое-что добавить, - сказал он, когда принесли кофе. - Прежде всего -
насчет Бракони. Мы поговорили позавчера с Пабджоем по телефону о том, о сем, и после
этого звонка я послал в Конш своего сотрудника. В гости к покойному Бракони. Ничего
он там не обнаружил. Ни тебе трупа, ни радиопередатчика. Но в доме кто-то побывал,
беспорядок там страшный. Я его попросил проверить на почте в Родезе корреспонденцию
до востребования - нет ли чего для Бракони? Там обнаружилось шесть неполученных
посланий, пять из них - газеты. А шестое - письмо, отправленное из Парижа, в нем
всякие семейные новости, но нас это не убедило и мы все же передали его в лабораторию
- пока результатов нет, - он отхлебнул кофе и продолжал:
- Больше всего в этой истории меня заинтересовал человек, который вам кажется
фигурой второстепенной - я имел в виду Жюля Робертона, биржевого маклера с мутным
политическим прошлым.
- Что в нем интересного?
- Во-первых, теперь мы о нем кое-что знаем. Должен вам сказать, я тридцать лет
в контрразведке и за это время мне почти не доводилось встречать агентов, о которых
ничего не известно. Рано или поздно, но что-то за ними обнаруживается - недаром Вавр
говорит, что надо почаще читать наши собственные архивы.
- Не могу с ним не согласиться. Если бы наши архивы велись должным образом,
то Филби никогда бы не сумел скрыть свою принадлежность к коммунистической партии
в молодые годы и не втерся бы в разведывательную службу.
- Филби - подходящий пример. Особенно его постепенное продвижение от
коммунистов к крайним правым - он же вступил в общество англо-германской дружбы.
Это не случайно. Возьмите Робертона - сначала коммунист, потом троцкист, а потом
поправел до крайности и оказался в рядах "Аксьон де ля Франс". Самая реакционная
политическая группировка - некий союз роялистов с петеновцами и участниками
довоенной группы "Аксьон франсе". Такой путь - от крайне левых к крайне правым -
может быть, конечно, следствием неврастении, но гораздо вероятнее, что это абсолютно
сознательный умысел. А теперь вот выясняется, что Робертон много лет был связан с
заведомым агентом Бракони. Полагаю, с господином Робертоном следует побеседовать.
- Как насчет всеобщего приятеля Альбера Шавана?
- Думаю, это он распорядился убить Артуняна. И машину, с которой вы, по
счастью, разминулись возле Конша, тоже послал он. Его люди наверняка получили
задание замести следы. Между прочим, у Шавана есть целых два "Мерседеса".
- Получается, Шаван - один из главных героев этой истории. То принимает у
себя американского разведчика Хенка, то навещает "Софранал" - возможно, в один с
ним час.
- Возможно. Этого я не знаю. Вообще для американца имело бы смысл
использовать Шавана для грязной работы - поручить ему, скажем, нанять людей из
"Луны" или из автошколы Марсо. Странный малый этот Шаван. Я перемолвился с ним
парой слов на похоронах Арама - он искренне горевал о покойном, знал его больше
двадцати лет. Стало быть, у него другого выхода не оставалось, когда ему поручили убрать
вашего друга.
- Собираетесь его арестовать?
- Хотел бы. Но надежды мало - слишком долго он ходил в наших помошниках,
найдутся люди, которые простят ему мелкие грешки.
- Кого-то вы все же арестуете?
- Радеску из "Софранала" и тех двоих, которых вы опознали по фотографиям.
Кого-нибудь из автошколы Марсо - кто подвернется. И этих ребят из "Луны" - Бена
Рифку, Салека и Бена Баллема. Мы знаем, где они живут - дом 88 на улице Сан-Дени,
там полно нелегальных иммигрантов. Все уже готово, адреса проверены, команда
проинструктирована, сценарии допросов составлены. Будем брать всех одновременно
завтра в шесть утра.
Вернувшись в отель, я прилег отдохнуть. Разбудил телефон - Изабел, точная как
всегда, ждала в холле. Я спустился к ней и тут меня перехватил старик-портье: просит к
телефону месье Баум. Говорить с ним из холла не хотелось. Я попросил переключить
разговор на мой номер и протянул Изабел ключи от машины. Позже я вспомнил, что
сделал это, даже не взглянув на нее.
- Пожалуйста, дорогая, разогрей пока мотор, ладно? Белый "Рено", слева за
углом. Я не задержусь.
Она только улыбнулась в ответ, взяла ключи и запахнула ворот мехового пальто. Я
поднялся к себе на лифте. Баум прежде всего извинился: оказывается, он хотел, чтобы я
присутствовал, когда доставят задержанных.
- Никаких проблем.
- Значит, завтра в шесть тридцать в моем кабинете.
Взрыв прогремел именно в тот миг, когда я положил трубку. В комнате он
прозвучал так, будто рухнуло что-то огромное и следом послышался знакомый звон:
сыпалось разбитое стекло. Странно, что за секунду до взрыва у меня не было никакого
ощущения надвигающейся беды, а тут я сразу понял, что случилось. И одновременно
возникло невыносимое чувство вины, раскаяния, тошнотворное сознание собственной
профессиональной непригодности. Господи, как я мог!
Я выбежал в коридор, бросился вниз по лестнице. Возле того, что осталось от
машины, уже стояли какие-то люди, хотя обычно здесь пустынно. Чьи-то лица белели за
окнами дома напротив. Куски искореженного металла, стекла... Клубы черного дыма
мешаются с сырым холодным воздухом - горит бензин. Жар не позволяет
приблизиться... Все кончено, все бесполезно...
Кажется, я плакал, проклинал все на свете, орал на молчаливых зрителей. Не
помню, как прошел через все формальности, когда, наконец, прибыла полиция. Одно
только осталось в памяти: полное ужаса лицо паренька из "скорой помощи", когда они
вдвоем с напарником поднимали изуродованное тело Изабел на носилки. "Спокойно, мой
мальчик, спокойно, - сказал напарник, - ещё и не к такому привыкаешь на этой
работе". И накинул простыню на то, что совсем недавно было прекрасным женским
лицом.
Дом номер 88 на улице Сан-Дени оказался одним из тех ветхих строений, которые
того и гляди рухнут, - в другом городе его бы давно снесли и построили на этом месте
что-нибудь путное. Но здесь его спасали нищие жильцы-иммигранты, по пятеро-шестеро
в каждой комнате, - хозяева, не стесняясь, брали с них плату и из года в год откладывали
ремонт.
В нижнем этаже помещался кинотеатр, где показывали порно. С улицы в дом вела
всегда распахнутая дверь, по узкой лестнице можно было попасть на верхние этажи. Все
было пропитано удушливым запахом вареной баранины и каких-то специй.
Я ещё долго стоял, глядя на одинокий погребальный костер - машина догорала,
люди разошлись, полиции я был уже не нужен. Потом выпил подряд три рюмки коньяка в
бистро - они помогли справиться с нервами, но не добавили душевного равновесия.
Странная вещь физиология - я был спокоен, только не мог унять слез. Так и пришел на
улицу Сан-Дени - с мокрым от слез лицом и с револьвером тридцать восьмого калибра в
кармане пальто.
Сейчас, оглядываясь на тот вечер, не могу представить свое тогдашнее состояние.
Наверно, я помешался. Во всяком случае, утратил способность размышлять. Я ведь не
только собирался нарушить закон, но и попросту забыл священные правила своей
профессии
Мне следовало бы первым делом позвонить Альфреду Бауму и сообщить, что
случилось. И уж конечно, врываться в дом, где полно незаконно проживающих в Париже
арабов, чтобы совершить скорый суд над кем-то из них, было чистым безумием и
беззаконием. Я не верю в праведность народного гнева. И не сторонник концепции "Око
за око". Вообще я совсем не кровожадный человек. А тут стоял и стискивал ствол
револьвера, будто руку единственного друга. И притом рассудок мой был ясен, как
никогда, и дьявольски изобретателен. В таком состоянии, полагаю, люди и совершают
убийства. Итак, я пересек безлюдную улицу и пнул ногой обшарпанную дверь - она
отворилась с грохотом.
Никто в доме, по счастью, этого не услышал: арабы люди шумные, ложатся поздно,
радио включают на полную катушку - из тускло освещенных коридоров неслись
заунывные восточные мелодии, все разные - настоящая какофония. Я счел это добрым
знаком и с силой постучал в первую же дверь. Открыла толстая сонная девица в красном
халате.
- Где живет Махмуд Бен Рифка?
- Connais pas - не знаю.
Я вытащил из кармана стофранковую банкноту и помахал ею, ухватив за уголок:
- Знаешь-знаешь.
- Он жуткая дрянь, - сказала девица, - Второй этаж, комната слева. - Ее
пальцы скомкали банкноту, дверь захлопнулась. Я тут же заколотил в неё снова, и она
немедленно распахнулась.
- Раз он такая дрянь, помоги мне. Он мне деньги должен. Услышит мой голос -
не откроет ни за что.
- Мне-то какое дело?
На свет появилась следующая стофранковая банкнота.
- Тебе он откроет. Скажешь, приятель разыскивает.
Толстуха перевела взгляд с денег на мою физиономию, в ней боролись жадность и
осторожность.
- Он, если узнает, отметелит меня. Матери моей так врезал по лицу - нос
сломал. Из-за пятнадцати франков, представляешь?
- Я ему сам врежу. Увидишь.
- Это ты-то? - девица смерила меня взглядом, в котором читалось, что я в
подметки не гожусь Махмуду Бен Рифке.
- Ладно уж, тебе могу сказать - я из полиции, - на сонном лице проступил
страх.
- У нас с матерью бумаги в порядке. Вид на жительство есть. Сейчас покажу.
- Да не надо пока, - сказал я. - Вы мне не нужны. Меня Бен Рифка интересует.
Хотя, если не поможешь мне...
- Откуда мне знать, что ты и правда из полиции? - эти восточные красавицы не
так уж глупы, как кажутся. Я пошел напролом:
- Читать умеешь?
Она отрицательно покачала головой.
- Видишь, вот документ - раз уж ты такая придирчивая.
У меня оказалась при себе официального вида бумага - на бланке с печатью и
подписью. Это было предписание для меня, которое Изабел получила в мое отсутствие.
Никому оно было не нужно, но я вечно таскаю в карманах всякую ерунду. Теперь
бумажонка пригодилась.
- Ты его арестуешь? И он не вернется?
- Через неделю красавчик будет гулять по улицам Касабланки.
Фраза возымела действие.
- Так ему и надо! Ублюдок чертов.
Вторая банкнота перекочевала в карман халата. Девица затопала вверх по
лестнице, я за ней. Этажом выше мы остановились у двери, за которой звучала громкая
музыка - бесконечные, однообразные переливы.
- Послушай, - сказал я, - мне плевать, что ты ему наплетешь, лишь бы он
открыл. А ты тут же смывайся. Беги вниз. Бегом беги, понятно? И запрись у себя.
Она застучала в дверь кулаком. Музыку чуть прикрутили, мужской голос отозвался
по-арабски. Моя спутница ответила - я понятия не имел, о чем речь. Кто её знает,
может, расовая солидарность превысит желание отомстить?
Они довольно долго переговаривались через дверь. Наконец, мужчина, видимо,
решил сам разобраться, в чем дело. Звякнул в замочной скважине ключ, девицу как
ветром сдуло. Я вознес молитву, чтобы дверь не оказалась на цепочке, и молитва была
услышана. Дверь отворилась внутрь и выглянул хозяин - его трудно было рассмотреть в
тусклом свете лампочки без абажура, свисавшей с потолка. Похоже, он там один.
Я втиснулся в комнату и выхватил револьвер. Глаза мужчины уставились на
оружие. Тут я увидел и второго - на низком диване за столом, на котором стояли чайные
чашки.
- Сядь рядом с ним! - крикнул я. Открывший дверь медленно двинулся в глубь
комнаты. Тот, что сидел, приподнялся ему навстречу.
- Еще шевельнешься - стреляю без предупреждения. Кто ты? Имя!
- Салек. Али Салек.
- Значит, Бен Рифка - ты?
В ответ глухое ворчание. Бен Рифка, успевший сесть на диван, подался вперед,
будто собираясь взять чашку.
- Не двигаться!
Оба застыли на диване. Первым заговорил Бен Рифка:
- Чего тебе надо от нас? Кто ты такой?
- Сам прекрасно знаешь. Ты давно за мной охотишься.
- Да не знаю я тебя. Псих, ворвался сюда, угрожаешь. А мы простые рабочие.
Левой рукой я дотянулся до проигрывателя и усилил звук до отказа - жест,
отлично знакомый людям их профессии. В глазах Салеха мелькнул ужас.
- Я не привидение, не думайте. Ваша бомба сработала, только меня-то в машине
не было. Вы убили мою девушку, а она никому не причинила зла, ей бы ещё жить и
жить... Теперь читайте свои молитвы.
Я не узнавал собственного голоса - будто кто-то другой произносил слова. Так,
видно, случается, когда стресс больше, чем ты можешь вынести, В жизни бы не подумал,
что вступлю в разговор с двумя небритыми парнями в драных джинсах - выходцами из
Северной Африки, из самых грязных её кварталов. Безмозглые, злобные - они всегонавсего
орудие в руках приличных с виду господ, не желающих марать руки грязной
работой.
- Прошу, не стреляй, - глухо произнес Бен Рифка, - Можем договориться. Чего
ты хочешь? Я тебе расскажу все. Договориться всегда можно...
- Ничего нет такого, что ты знаешь, а я бы не знал. Хочу только убедиться - кто
отдал приказ?
- Жюль, человек Шавана.
- Сколько вам заплатили?
- Пять тысяч вперед. И потом ещё пять обещали.
- Ну, их вам уже не получить. Молитесь, я сказал.
Музыка сотрясает стены, могут прийти со
...Закладка в соц.сетях
