Жанр: Детектив
Летучая мышь
...уходили ряды однообразных жилых
домов, кое-где мелькали желтые огни дешевых забегаловок. Номер тридцать четыре по
Леопольдштрассе оказался как все - из красного кирпича, с квадратными окнами и
ступенчатой крышей. Снег кое-как припорошил мусорные баки вдоль тротуара, кучу
какого-то тряпья и старое велосипедное колесо. Двое парней в клетчатых куртках стояли
на ступеньках подъезда - физиономии у них были неприветливые. Я спросил того,
который показался посимпатичнее:
- Иоханнес Мюллер здесь живет?
- Ich weisse nicht - не знаю, - процедил он сквозь зубы.
- Может вы знаете? - повернулся я к его приятелю.
- Der Alte im dritten Stock hinten - старик с третьего этажа. - Оба снова
уставились на унылый пейзаж.
Шагнув в подъезд, я очутился во мраке. Воняло мочой, кошками, дезинфекцией,
из-под каждой двери тянуло вареной капустой - безошибочная примета нищеты в
Германии, в каждой стране она своя. Правда, ступеньки вымыты чисто. На третьем этаже
из четырех дверей - ни одной дверной таблички - я выбрал первую попавшуюся и, за
неимением звонка, постучал. Из квартиры донеслось какое-то шарканье и затихло. Кто-то
притаился за дверью, не решаясь отворить. Я постучал посильнее - кулаком. На сей раз
ответом был металлический лязг - отложили крюк, дверь приоткрылась чуть-чуть, меня
обдало запахом пота и несвежего белья. Я разглядел седую голову не выше четырех футов
от пола - неведомое существо молча уставилось на меня.
- Господин Мюллер здесь живет?
- Neben an - рядом! - Дверь захлопнулась, слышно было, как крюк водрузили на
место. Я тут же постучался в соседнюю дверь и услышал шаги.
- Wer ist da - кто там? - голос старческий, хриплый и слабый.
- Я к вам, господин Мюллер.
- Зачем?
- По вашему делу. Рейналь меня прислал.
Дверь отворилась, меня впустили в полутемную прихожую. Мюллер пригласил:
"Kommen Sie herein" - и сам прошел вперед.
Комната была почти пустая и очень чистая. В углу топилась изразцовая печь, но
тепла почти не давала. Возле печи стояла узкая кровать, напротив - кухонный шкаф,
газовая плита, на ней - кастрюли. Большой квадратный стол, занимавший всю середину
комнаты, завален какими-то папками, связками бумаг - только небольшая территория
свободна: здесь, очевидно, Мюллер писал. Я увидел исписанный мелким почерком лист и
толстый справочник - он был раскрыт, страницы придавлены тяжелым распятием.
Хозяин кивком указал мне на стул, сам сел на другой.
- Слушаю вас, - глубоко сидящие бледно-голубые глаза смотрели на меня
недоверчиво, сухая кожа обтягивала почти лысый череп. Старый серый кардиган с
кожаными заплатами на локтях, а под ним такая же серая, застиранная, непонятного
цвета рубашка...
- Рейналь дал мне ваш адрес, потому что я тоже интересуюсь делом Барбье, -
начал я.
- В писании сказано: "Око за око" - я добиваюсь справедливости. Пусть все
узнают правду, - был ответ.
- Я и хочу знать правду.
- На суде правду скрыли. Барбье имел высокопоставленных дружков, а из меня
сделали козла отпущения.
- Рейналь так и сказал. Он дал мне прочесть ваши показания насчет Маршана.
- Как это, скажите на милость, Барбье удалось улизнуть? - скрипучий голос
тянул свое, Мюллер не слушал меня, весь во власти своей навязчивой идеи.
- Никто не мог тогда скрыться без помощи друзей и сообщников. Это я вам точно
говорю, я был там, когда пришли американцы...
- Я с вами согласен.
Старческий голос окреп, теперь старик произносил давно отрепетированную речь.
Он сжился с собственной версией событий тридцатилетней давности и не ведал
сомнений:
- Барбье знал, как деньги делать, а когда у человека куча денег, так ему никакой
закон не страшен. А ведь Господь наш изгнал торгашей из храма - вот что надо
помнить...
Он даже отбивал ритм ладонью по груде папок, сваленных на столе. Я оторвал
взгляд от его руки, чтобы заглянуть в слезящиеся глаза: рука палача может быть похожа на
руку хирурга. Или поэта. Но глаза совсем другие...
- Андре Маршана вы помните?
Однако перебить его было невозможно.
- ...Я сидел двадцать лет. За что? Я выполнял приказы. Как и ваши "томми" в
Ирландии, как "джи-ай" во Вьетнаме. Разве есть разница? Я отсидел двадцать лет, потому
что они упустили Барбье. Нарочно упустили. Я отсидел его срок. Суд неправомочен,
нарушена женевская конвенция. Приговор, который мне вынесли, - это преступление
против человечности.
Я все смотрел на тонкую, почти бестелесную руку, хлопающую по бумагам.
- Мне бы хотелось поговорить о Маршане и Бракони.
Рука сделала нетерпеливый жест:
- Я старик, мне скоро восемьдесят. Двадцать лет я провел в невыносимых
тюремных условиях. Только вера поддерживала меня. С марта прошлого года мое
заявление лежит в Международном суде в Гааге, у меня есть подтверждение...
Он вытащил из кипы тоненькую папку - доказательство того, что внешний мир
официально признает существование некоего Иоханнеса Мюллера, палача, чьи жертвы -
некоторые из них - как не странно, выжили. Юристы и чиновники изучают его дело,
сверяют цитаты из протокола, подыскивают прецеденты чтобы разобраться, не обошлась
ли Европа малость несправедливо с этим самым Иоханнесом Мюллером.
- Я знаком с вице-президентом Международного суда.
- С Деесманом?
- Вот именно. С Хьюго Деесманом. Но и вы должны мне помочь.
Его глаза впервые сосредоточились на моей персоне.
- Какие у вас отношения с Деесманом?
- Несколько лет назад он выносил судебное решение по одному делу, с которым я
тоже был связан. Я собирал доказательства и свидетельские показания.
- Дело касалось прав человека?
- Нет, чисто этические вопросы отношений между правительствами. Мы тогда
неплохо поладили, я и Деесман.
В его выцветших глазах вспыхнула было надежда, но тут же сменилась прежним
выражением недоверия:
- Откуда мне знать, что вы говорите правду?
- Придется поверить. Иначе не договоримся.
Он долго молчал, потом задал вопрос:
- Давно вы знаете Рейналя?
- Недавно. А вы?
- Он меня разыскал в ноябре прошлого года. Не знаю, каким образом.
- Ладно, Мюллер, - сказал я, - Мы сторговались или нет?
Старик пожал плечами.
- Мне терять нечего. Что вы хотите узнать?
- Я читал ваши показания в суде насчет Маршана. Вы их помните?
- Конечно. У Барбье была такая слава, будто бы он ничего на свете не забывает.
То-то он был грозен на допросах. А на самом деле у него память никудышная, это я все
помнил, а он пользовался. Потому мне и приходилось присутствовать на допросах. Вам
следует знать: в отличие от гестапо, служба безопасности абвера пыток не применяла.
Старик ловко воспользовался общеизвестными сведениями, но также
общеизвестно было и то, что именно Лионский отдел службы безопасности являл собой
исключение. Было и ещё несколько подобных исключений. Но я не стал ввязываться в
спор.
- Вы клятвенно подтвердили, что Маршан находился под контролем СД с того
момента, когда в сорок третьем его арестовали. Но если его завербовал абвер, каким
образом в его судьбу вмешалось гестапо?
- Постарайтесь понять. Офицеры абвера гестаповцев за людей не считали, для нас
это были отбросы общества. Однако Барбье был убежденным национал-социалистом, в
партию вступил одним из первых, для него партийные интересы все заслоняли. И он не
разделял нашего отношения к гестапо, особенно после ареста шефа абвера, адмирала. Вот
поэтому, когда в парижской штаб-квартире гестапо прослышали об аресте Маршана и
затребовали его, то Барбье возражать не стал. Если вы помните, к сорок третьему году
гестапо уже почти полностью присвоило наши функции.
- Как это было - с Маршаном?
- Приехал из Парижа эсэсовский генерал Оберг, состоялась их встреча. На ней
присутствовал также доктор Кохен - шеф гестапо во Франции.
- Вы видели отчет Кальтенбруннера за май сорок третьего?
- Видел - Барбье мне показывал. Не весь, только часть.
- Там упоминался осведомитель, принадлежавший к руководству подполья.
- Да. Имя не было названо, но все догадывались, что это Маршан. Среди
завербованных не было другого человека такого ранга.
- Какая у него была кличка?
- Fledermaus - летучая мышь. Это мы с Барбье придумали. Барбье обожал
Штрауса, Легара - вообще оперетту. Маршану эта кличка подходила - летучая мышь
охотится в потемках, - в хриплом голосе послышалась усмешка, но лицо осталось
неподвижным.
- В Лионском архиве все это отразилось?
- А как же? Я сам все записал - это была моя работа. Я вел картотеки очень
аккуратно, - сказано было с гордостью.
- А где теперь архивы?
- Откуда мне знать? Исчезли...
- А вы случаем не сохранили кое-каких копий - ну, допустим, чтобы
подстраховаться?
Старик задышал тяжело, заерзал на стуле:
- Я-то нет, а вот Барбье наверняка сохранил, может, потому и сумел скрыться, да
так, что никак его не найдут.
- Теперь поговорим о Бракони. Вы показывали, что его завербовал Барбье...
- Никакой не Барбье, а я сам. И притом пальцем его не тронул, - старик будто
гордился: вот, мол, какое достижение...
- Вы идиот, Мюллер! - сказал я, и даже ухитрился, тряхнув своим запасом
немецких слов, повторить по-немецки:
- Sie sind ein Vollidiot!
Старик аж поперхнулся и начал было подниматься со стула:
- Сидеть! - рявкнул я.
- Что такое? Почему вы так со мной обращаетесь?
- Хочет, чтобы я хлопотал за него в Гааге, а сам комедию ломает! Не знает,
видите ли, где архивы. Не знает, что сделал с ними Барбье. Вы что, за дурака меня
держите, Мюллер? Думаете, мне не известно, что всякая нацистская свинья вроде вас,
ссылается на пропавшие архивы?
Он сидел молча, только левое веко дергалось. Я продолжил атаку:
- Вы лжец! Вас за это Бог накажет. Ждете от человека помощи, а сами норовите
его вокруг пальца обвести, преподносите всякую чепуху, которую я и без вас знаю, - я
поднялся и принялся застегивать плащ.
- Стойте, - поспешно заговорил Мюллер, - Зачем так сердиться? Я стар, память
уже не та. Сядьте-ка. О чем вы спрашивали? Давайте вдвоем разберемся...
- С такими как вы, Мюллер, невозможно вести дела. Ничему вы не научились!
- Может, и так. Все мы грешники. Я каждый день молюсь, но все равно грешен,
- голос у него задрожал.
- Какое мне дело до ваших грехов, мне факты нужны, - я грохнул по столу
кулаком. Веко старика задергалось ещё заметней, водянистые глазки помаргивали и
уклонялись от моего взгляда.
- Прошу вас, не кричите, - произнес он жалобно, - Я столько лет провел в
тюрьме... Не могу, когда кричат...
- Меня от вас тошнит, - сказал я.
Мы оба замолчали. Он заговорил первый:
- Мне нужна ваша помощь. Из Гааги на мои письма давно не отвечают - уже
четыре месяца. Я все сделаю, чего вы хотите. Раз вас прислал Рейналь, я вам верю.
- Ладно, - согласился я, - Начнем сначала. Что вы там прихватили из архивов?
- Совсем немного. Почти ничего... Я...
- На вопрос отвечайте, черт бы вас побрал! Если солжете - имейте в виду, я все
здесь вверх дном переверну, а бумаги найду!
- Я переснял кое-что на пленку. Это против правил, я знаю. Не следовало мне...
- Какие документы вы пересняли?
- Согласие Маршана на сотрудничество. Им собственноручно подписанное. То же
- от Бракони. Эти двое были у нас на крючке.
- Что еще?
Заметное замешательство, легкое движение морщинистой рукой, будто он
пытается отмахнуться. Но я этого не позволил.
- Говорите!
- Я как раз собрался сказать, а вы кричите. Один маленький документик в
последние дни перед капитуляцией. Записка Маршана, от руки: о том, как и где Лондон
готовит атаку на Париж.
- Еще что?
- Это все. Клянусь.
- Почему вы этими документами не воспользовались?
- Я хотел. Но во время суда мне дали понять, что прокурор потребует смертной
казни, если я кого-нибудь впутаю.
- Давайте сюда эти фотопленки.
Мюллер с усилием встал и вышел из комнаты. Я поворошил бумаги на столе - все
они имели отношение к суду над Мюллером и к его попыткам оправдаться. Вернулся он
минут через пять - видимо, копался в своем архиве, я не сомневаюсь, что там ещё много
чего было. Вывез тайком из Франции, ухитрился сохранить... Мне он протянул три
отрезка 35-миллиметровой фотопленки.
- Если вы меня обманули, я вернусь и суну вашу голову вот в эту плиту, -
пообещал я. Старик захныкал:
- Как вы со мной разговариваете? Угрожаете. Вы же собираетесь мне помочь...
- Дурак ты старый, - сказал я. - Не за тем я приехал, чтобы тебе помогать. Мы
заключили сделку - ты мне документы, я взамен замолвлю за тебя слово в Гааге. И все
- хоть задавись совсем, от меня сочувствия не жди.
- Понял, - веко перестало дергаться, старик уселся на место и деловито выудил
из кипы бумаг нужную папку, - Вот копия моего заявления. Прочтите, пожалуйста,
прежде чем встретитесь с Деесманом. Сами увидите - ничего плохого я не делал. Тут все
в этой папке...
Я поднялся - он протянул мне бесплотную руку, но у меня не было желания
прикасаться к ней. Я спустился по лестнице, выбросил папку в первый же мусорный ящик
и поспешил на звон проходящего трамвая. Снег так и валил густыми хлопьями.
Трамвайная остановка оказалась совсем близко. Когда я заворачивал за угол, в дверях
скобяной лавки напротив мне померещился низкорослый человечек с военной выправкой,
но я не был уверен, видел ли я его на самом деле.
Мой берлинский коллега позвонил в восемь, как обещал.
- Я тут провентилировал, - сказал он туманно, - Дело не выгорело. Джонни
дежурит, я ему верю как себе, но на нет и суда нет...
- Ничего нет из того, что меня интересует?
- Ничего. Нуль. Все забрали, приятель.
- Джонни сказал, когда забрали?
- На той неделе. Во вторник, если уж точно, в одиннадцать часов. Странные
делишки происходят, а?
- Кому эти документы выдали?
- Некоему Уолтеру Бейли, адрес он указал знаешь какой? Штаб-квартира армии
Соединенных Штатов Америки. А что это были за бумаги?
- Да так, ничего особенного, - сказал я.
- Что-то тут не так. Мало того, что бумаги ушли на прошлой неделе. В таких
случаях по правилам из архива выдают только копии, а тут ушли оригиналы, Джонни
говорит. Эти американцы подпишут, где надо, запрос и забирают, что хотят.
- Уолтер Бейли такой запрос предъявил?
- А как же! В этом заведении ни одной бумажонки не раздобудешь, если нет
должным образом оформленного запроса.
- Не знаешь, от чьего имени был запрос?
- Я так и подумал, что тебе это будет интересно, и спросил у Джонни - но тот,
кто дежурил во вторник, в журнале эту фамилию не записал. Видно, ни к чему было.
- Ладно, приятель, спасибо.
- Рад бы помочь... Но ты звони, если что.
Похоже Хенк Мант или кто там ещё затеял свою игру - иначе зачем понадобились
американцам досье Барбье и Иоханнеса Мюллера, да ещё в оригиналах?
Немного погодя я спустился в бар и по пути заметил в холле отеля знакомого
коротышку - он изучал обложки журналов, разложенных на столике у стены. На меня он
внимания не обратил, но через несколько минут тоже появился в баре, уселся с номером
"Пари Мач" и погрузился в чтение.
На следующее утро, когда я ехал в аэропорт, его нигде не было видно.
ГЛАВА 20
Я сидел в комнатушке Гарри, которая находится в самом конце коридора, и
разглядывал приколотые к стенам снимки. Закурил, подождал пока хозяин соизволит
приступить к делу: Гарри любит поморочить клиентам голову.
- Что мы тут имеем, - начал он, нарочито растягивая слова и подчеркивая свой
простонародный акцент, - Это дело о-очень даже любопытное. Мне такое раньше не
встречалось, а уж я много чего повидал.
Он вытащил из кучи на столе снимки, сделанные в Конше, и раскидал их веером:
увеличенные изображения каких-то железяк, некоторые обведены красным фломастером.
Сбоку на том же столе рассортированы на две кучки детали, которые Гарри отвинтил и
привез с собой.
- Вот что мы имеем, - Гарри поместил поверх них снимок, изображающий
загадочный агрегат в целом, - Переносной радиопередатчик с антенной-тарелкой
полутора метров в диаметре, предназначенный для передачи сигналов на дальние
расстояния через спутник.
- Ты это сразу определил. Еще в Конше.
- Чтобы ты знал - он работает в диапазоне С, то есть на сверхвысоких частотах.
В районе от четырех до шести гигагерц.
- Мне не обязательно вникать в технические тонкости.
- Обязательно, если хочешь разобраться, для чего эту штуку придумали, а также
кто и где её соорудил. Технические особенности диктуются назначением, ясно? Первое -
Гарри начал загибать пальцы - такая большая антенна позволяет сфокусировать пучок
сигналов, сделать его очень узким: его практически невозможно перехватить. Стало быть
антена обеспечивает секретность передачи.
- Понял.
- Второе - в диапазоне С сигналы, посылаемые на дальние расстояния, почти не
встречают помех. Качество передачи обеспечено. Учти оба фактора: секретность и
качество. И спроси себя, куда направлены сигналы. Ответ один: на спутник связи, как я
сразу предположил.
- И был прав, - подтвердил я льстиво.
- Третье - такое оборудование не для обычных "садовых" спутников, которых
черт-те сколько развелось, летают себе на низких орбитах. Тут годится исключительно
спутник, облетающий Землю на высоте примерно двадцать две тысячи миль. Такие тоже
есть.
- Ну допустим.
- Теперь представь общую картину, - предложил Гарри, - он подвинул ко мне
через стол что-то вроде магнитофона, встроенного прямо в передатчик, - Что это, потвоему?
- Записывающее устройство, - догадался я.
- Молодец! - одобрил меня Гарри, он наслаждался беседой, - Разбираешься
мало-мальски. И это позволяет нам перейти к пункту четвертому, - наш незнакомец
способен принимать сигналы звуковых частот - записывать, скажем, голос на
магнитофонную ленту. А наличие разных других деталей, которые ты здесь видишь,
подсказывает, что эти сигналы преобразуются в радиосигналы обычным образом. И тогда
их можно передавать.
Он сунул мне под нос снимок, на котором был изображен высокочастотный
тюнер-усилитель без футляра.
- Вот, примерно, как он действует, смотри. Лента с записью проходит вот здесь с
высокой скоростью - экономится время передачи и мощность, ты находишься в эфире
очень короткое время, перехватить тебя трудно: передатчик будто выстреливает сигналы
узким пучком прямо на спутник.
- Ладно, - согласился я, - А что скажешь насчет самого спутника и как он
связан с этой штуковиной?
- Сделаем пару допущений, - Гарри просто сиял, - Предположим сначала, что
высокая надежность системы позволяет вести передачу en clair - открытым текстом. И
не тратить кучу времени на расшифровку и прочую белиберду. Теперь представим, что
спутник сам способен кодировать и расшифровывать сигналы, и тогда что он проделывает
с информацией, переданной открытым текстом? Во-первых, переводит её в цифровой или
любой другой, по твоему выбору, код. Во-вторых, отправляет информацию в
запоминающее устройство. То есть, не передает её кому-то, а отправляет на хранение.
- Готов согласиться, - сказал я, - Если ты докажешь, что тот спутник, о
котором идет речь, способен на такие штуки.
- Почему бы и нет? - усмехнулся Гарри, - Звучит заумно, но технически вполне
достижимо. Теперь я объясняю, почему ты захочешь закодировать свою информацию и
отправить её на склад, - Гарри сделал долгую паузу, по прежнему наслаждаясь ролью
учителя, который одну за другой открывает ученику тайны Земли.
- Давай, Гарри, - я и впрямь сгорал от нетерпения.
- Направляясь на спутник, твои сигналы идут узким пучком, и это обеспечивает
им секретность. Но на обратном пути этот номер не проходит - по крайней мере, в наши
дни - тут ты уж поверь мне на слово. И это означает что вся твоя секретная информация,
как только уйдет со спутника, может стать всеобщим достоянием. Стало быть ради
безопасности придется её зашифровать. А второй уровень безопасности понадобится тебе,
когда ты вздумаешь добыть нужную информацию из запоминающего устройства. Для
этого ведь придется потревожить этого дурня, скомандовать ему, чтобы он выдал то, что
нужно, да ещё чтобы никто другой этой команды не понял. Если кому вздумалось
подслушивать, то ему надо знать сигнал этот командный и код, чтобы расшифровать
данные. А это очень даже непросто, я тебе доложу.
- Где сделан этот передатчик, можешь сказать?
- Тут-то и зарыта собака. Никаких обозначений на нем я не обнаружил. Ладно.
Тогда беру все детали, осматриваю и нахожу добрых три десятка серийных номеров.
Только все они стесаны. Ничего, есть такое специальное электронное оборудование,
любой след отыщет.
- Что дальше?
- А дальше я показал номера, снимки и детали кое-кому из своих ребят. Спросил,
кто бы это мог соорудить такой передатчик. Может, кто чего видел похожее в журналах
или ещё где - в военных инструкциях, в отчетах НАСА, в бюллетенях для
производственников. А то и в разведданных.
- Твои друзья, видно, здорово в этих делах разбираются.
- Да уж разбираются. Один умник есть в RSRE6, он помог установить, что эту
штуку сделали на одной фирме - называется "Marcony Space and Defence Systems". У
меня и там нашелся знакомец. Потом я закинул пару удочек в одну канадскую фирму -
NORAD7 - "Spase Detection and Tracking Systems". Там у меня толковый парень. И ещё
американец один, здорово засекреченный, может добыть любые сведения о любой
аппаратуре, для меня он все сделает. Люди надежные, ты понял?
- И что они говорят?
- Все в один голос сказали: изделие американское. Способ сборки деталей - это
как почерк, его не изменишь. Стандарт схем, мелкие технические подробности - у
русских все по-другому.
Гарри умолк, наблюдая произведенный эффект. Я тоже молчал.
- А общая сборка, футляр и прочее - это сделано там, где тот умник работает,
про которого я тебе говорил. Он утверждает, что у них любой рядовой сотрудник с парой
подручных за полгода доведет такую штуку до ума. Без проблем. Тут американцы руку
приложили, начальник, сам видишь.
- Может, оборудование у них украдено?
- Спереть-то можно что угодно, но мы бы об этом услышали.
- Продают они свое оборудование другим странам, не знаешь?
- Может, и продают.
- Немцы могут иметь к этому отношение?
- Они только ракетами занимаются, это всем известно. Как бы сбыть их главарям
из третьего мира, у которых денег полно, а мозгов нету. Никогда не слышал, чтобы немцы
интересовались электроникой и телеметрией.
- Как по-твоему, этот передатчик связан с одним из спутников, которые
запущены разными странами в военных или мирных целях, или у него собственный
спутник?
Из кучи бумаг на столе Гарри ловко выудил рисунок, изображающий что-то вроде
глобуса, опоясанного эллипсом. На линии эллипса проставлены были кружочки, каждый
под своим названием: "Марисат 3", "Интельсат 4", "Космос 775", "Ф I", "Аник 1, 2 и 3",
"Молния 1" и прочие - я насчитал их тридцать девять.
- Этот рисунок дает представление о ситуации в космосе, но если что-то там
летает выше двадцати двух миль - здесь этого нету. Кружочек - это спутник, догадался?
Чтобы сигналы, идущие к ним и от них, не сталкивались, они разнесены по разным
частотам. Позиция каждого зависит от его происхождения и назначения. Сейчас в
космосе летает двадцать девять американских шариков, двадцать пять русских и пара
немецких. На диаграмму все не поместились. Если ты задумал вклиниться между ними,
запустить собственный спутник где-то, скажем, между Вашингтоном и Оттавой, то
ничего у тебя не выйдет. Разве что выкроишь немного свободного пространства гденибудь
над Атлантикой или Тихим океаном.
- И с каждым спутником поддерживается связь?
- Безусловно. Американцы приглядывают за своими с горы Шейен в штате
Колорадо - этим занимаются специалисты NORAD. А у другой стороны свои центры
наблюдения.
- Значит, об этих спутниках все известно?
- В основном, да.
- Если радиопередатчик из Конше связан с собственным спутником, - значит, он
на этой диаграмме не обозначен. Принадлежать он может как русским, так и
американцам. Но вторая сторона обязательно бы об этом знала. Если его хозяева -
американцы, то они в этом ни за что не признаются. То же самое относится к русским.
- Русские-то не признаются, но американцы бы их обязательно уличили и
подняли шум. Это уже бывало.
- В общем, чей бы он не был, другая сторона пребывает в неведении, чем он там
занимается.
- Конечно. Можно с помощью разведданных вычислить его вес, орбиту. Но
главное не узнаешь.
- Наше министерство обороны могло бы этим заняться?
- В принципе да, но НАТО тут же вмешается, не позволит дублировать работу
американцев, мы всегда полагаемся на их данные.
- А нужен ли этому передатчику собственный спутник?
- Не забывай про секретность, начальник. Если бы они пользовались какимнибудь
известным спутником, то при получении информации её можно было бы без труда
перехватывать. Тогда какой смысл устанавливать эту чертову бандуру в глуши, где-то во
Франции?
- Ты такой умный - объясни мне тогда, с кем беседовал этот Бракони?
Гарри нахмурился:
- Ты имеешь в виду - кто получал информацию и следил за спутником? Это не
ко мне вопрос.
- Тебя устроит, если Джордж Роберто с тобой поработает?
- Пусть, - согласился Гарри с глубоким вздохом.
Я уже собрался уходить, когда Гарри вдруг спохватился:
- Постой, чуть не забыл, - он поворошил кучу снимков и вытащил один, -
Записывающее устройство передатчика - его кто-то модифицировал. Видишь эти два
шпинделя? На них лента наматывается, когда идет передача. А теперь сюда смотри. Еще
одна пара шпинделей. Для второй кассеты. Выходит, передавая информацию, кто-то
делал ещё и копию. Для своей частной коллекции - оригиналы-то приходилось
возвращать...
- В доме у Бракони никаких магнитофонных записей не обнаружилось.
- Это уж твоя проблема, начальник, - ухмыльнулся Гарри, - Мое дело -
предупреждение.
Пабджой был в отъезде. И это сразу было заметно: сотрудники повеселели,
обеденный перерыв малость затянулся.
- Куда он делся? - спросил я у Пенни.
- Билет я ему заказывала в Стокгольм, но это не значит, что он именно там.
- Когда вернется?
- Не сказал. По всем приметам, отправился в одно из своих таинственных
путешествий.
- То есть?
- Ну знаешь... Когда он забирает из сейфа все свои паспорта, часами над ними
колдует, выбирает, кот
...Закладка в соц.сетях
