Жанр: Детектив
Бесы в париже
...рава?
Внезапно он решился.
- На меня не рассчитывай, - заявил он. - Дело наше - это, конечно, важно, но к
самоубийству я как-то пока не готов. Ты что, не понимаешь, что, если мы высунемся
отсюда после взрывов, нас тут же пристрелят?! Они только того и ждут. Может, вы с кемто
там и договаривались, с большим начальством, может быть. Но уж рядовым-то только
дай пострелять, разбираться они после будут...
Он резко поднялся со скамьи, на которой до сих пор сидел, не слишком хорошо
представляя, что сделает в следующий момент. Ингрид сидела напротив него за столом.
Взгляд его упал на пистолет в ее руке. Он перевел глаза на ее лицо - неподвижное, ничего
не выражающее, и ничего не прочел в ее глазах, однако почувствовал: убить его она
может, для нее это - не проблема. Он так и стоял, облокотясь обеими руками о стол.
- Я в тебе ошиблась. - Голос Ингрид, когда она заговорила, был тверд и значителен. -
Доложила штабу, что ты надежен. Что ты все сделаешь по высшей марке. И никого не
выдашь, если тебя схватят. Но я теперь вижу: ты просто трус. Еще ничего не произошло, а
ты уже раскололся.
- Не трус, а обыкновенный человек. Рисковать я готов, но это - западня, в такие игры не
играю.
- Говорю тебе - полиция нас пропустит.
- Ты лжешь - или только мне, или и себе тоже. По правде сказать, мне кажется, ты
просто бредишь. Это же бред - выйти прямо под выстрелы. А еще больший бред - сидеть
здесь и ждать, пока нас схватят. - Он попытался встретиться с ней взглядом, но не
получилось. - У меня ни малейшего желания повидаться в их подвалах с заплечных дел
мастером - ты их методы знаешь...
- Ты трус, но постарайся свою трусость преодолеть.
- Да не трус я, а просто человек. Вот этого тебе никогда не понять.
- Все трусы так говорят.
Серж почувствовал, как в нем вскипает злоба, - до тошноты, до головокружения, она
придала ему храбрости. Убить его Ингрид не убьет - ей одной с минометом не справиться.
Тогда она свою миссию не выполнит, а для нее только это и важно.
- Я тебе не Жан-Поль, понятно? - выкрикнул он ей в лицо. - Меня не купишь - хоть на
серебряном блюде себя поднеси. Думаешь, я не понимаю, почему ты с ним расправилась?
Насчет его ненадежности - это одна болтовня. Просто стыдно стало, что ты с ним спала.
Сама себе этого простить не могла. Что уж там с тобой, не знаю, но только по женской
части у тебя непорядок. Сама себя ненавидишь, а заодно и всех остальных, между прочим,
тех, ради кого все наше дело и затеяно. Ах да, ты дело наше любишь, только эта любовь
тоже какая-то истерическая. Само по себе дело никаких чувств не имеет и ни в ком не
нуждается. Не то что живые люди: этим и сочувствие нужно, и понимание. А у тебя и тебе
подобных такого товара не водится...
- Ах ты, грязная свинья, никогда тебе этого не прощу! Все, что ты тут мелешь, это
ложь... ложь, слышишь? - Глаза Ингрид горели, голос звенел, однако палец на спусковом
крючке - Серж это отчетливо видел - не дрожал, казался совсем белым, бескровным. Но
почему-то он перестал ее бояться и продолжал говорить, не заботясь больше о
последствиях. Слова так и рвались из него:
- Жан-Поль - он кто был? Просто бедолага, ничего хорошего в жизни не видел. Грубый,
конечно, неотесанный. Образования не получил, в политике не разбирался. Ну и что? Он
же был наш человек, он столько сделал! А насчет того, почему он это делал, - да кто ты
такая, чтоб об этом судить?
- Заткнись ты, свинья вонючая! - Ингрид почти визжала от злобы, исчезли ее
наигранное спокойствие и привычно повелительный тон. Глаза затуманились, лицо
пошло пятнами, на тонкой шее вздулись жилы.
- Можешь орать сколько хочешь, не очень-то это умно с твоей стороны, стрелять ты все
равно не посмеешь. Во-первых, акция твоя провалится к чертовой матери, а во-вторых,
если меня тут найдут, в штабе сразу разберутся, что это ты меня шлепнула. Хоть что
хочешь им наплети, один малюсенький вопросик они все равно зададут: как же это
получилось, что ты жива? В чьих это интересах, чтобы Серж умер, а Ингрид живехонька
осталась? И благополучно скрылась с места происшествия? Трудно будет объяснить,
правда ведь? После того как ты всегда ухитрялась сухой из воды выйти... Не-ет, - они
подумают, - это и вовсе уже не в дугу. И кто-нибудь - Феликс, может, как его там? - он
скажет: хватит с нас таких совпадений, лучше уж развязаться с этой Ингрид, хотя польза
от нее и была. И отведут тебя в тихое местечко, и всадят парочку пуль в твою красивую
шейку - просто потому, что подозрения возникли... - Он замолчал и перевел дыхание,
пораженный собственным красноречием. - Так что пока ты в меня стрелять не станешь.
Потом, конечно, когда из миномета пальнем, тут ты свое возьмешь. Но я дожидаться не
буду.
Ингрид уже снова держала себя в руках, голос ее прозвучал, как всегда, ровно:
- Хоть шаг сделаешь к двери - стреляю! Руки со стола! - Она вскинула пистолет. -
Сидеть тихо!
Он убрал было руки, но тут же схватился пальцами за край стола и резко опрокинул
его, одновременно бросившись на пол. Пуля ударила позади него в деревянную стену.
Ингрид вскочила на ноги, но снова выстрелить не успела - Серж, рванувшись вперед,
схватил ее за обе руки и выкрутил пистолет; он упал на пол, Серж поднял его.
- Легко ты стреляешь - аргументов, что ли, не хватило? Успокойся - я-то стрелять не
собираюсь. А ну сядь!
Она молча опустилась на стул - спина гордо выпрямлена, голова откинута. Взгляд ее
передвинулся с пистолета на опрокинутый стол.
- А ну, без фокусов. В случае чего выстрелю. Убери ноги от стола подальше.
Она послушно задвинула ноги под стул и глянула ему прямо в глаза.
- А я и не знала, что ты к Жан-Полю ревнуешь. Если дело в этом, так договорились бы
как-нибудь, ты и я. Такой красивый парень, ты мне нравишься - как раз люблю сильных и
агрессивных...
- Жаль, Ингрид, ты и вправду не поняла. Я не из тех мужиков, что сами плывут в ваши
лапы, - вроде тех пауков, знаешь, которых самки съедают, как только они свою задачу
исполнят. Ты мне и не нравишься вовсе, но за предложение спасибо.
Она не ответила, ее взгляд блуждал по стенам, видно было, что она все-таки надеется
перехватить инициативу.
- Послушай-ка, - произнес Серж. - Я отсюда смываюсь. Немедленно. А ты оставайся и
стреляй себе из миномета, если хочешь. И если можешь. Только предупреждаю: для этой
штуки нужны двое, пока один держит ствол, второй заряжает, одному не управиться. Но
это твоя проблема. Если ухитришься отсюда благополучно уйти, в штабе, конечно,
расскажешь про нашу маленькую ссору. Уж непременно они мне вынесут смертный
приговор. Только сначала надо будет меня отыскать...
- Из-под земли достанем. Полиция на нас поработает. А уж когда найдем...
- Хватит грозить, Ингрид.
В углу сторожки он заметил веревку, подобрал и скрутил ей руки за спиной, привязав к
стулу.
- Через полчаса ты, пожалуй, и освободишься, - рассудил он. - Еще останется время
установить миномет. Желаю успеха. Я бы и сам стрельнул, только потом отсюда не
выберешься. Так что действуй на свой
страх и риск. - Сунув в карман пистолет, он развернулся на каблуках, вышел из сторожки
и захлопнул за собой дверь.
В 9:30 сотрудник ДСТ доложил, что Руассе недавно видели на одном из перекрестков,
но куда он делся потом, никто не знает. "Уж не отправился ли он по своим делам?" -
встревожился Баум.
Они с Алламбо в полном расстройстве сидели в радиофургоне и прикидывали, в какой
момент ждать станет уже невозможно и придется сказать полиции или спецназу, что на
стройплощадке прячутся террористы. И тогда те наверняка пожелают участвовать в
операции. Но если хоть кто-нибудь появится на стройплощадке раньше времени, то
террористам, вне всякого сомнения, позволят уйти, все дело окажется на волоске. А если
упустить момент и не поставить их в известность, то при расследовании его, Баума,
неизбежно обвинят: мол, сознательно утаил информацию и тем самым помешал
арестовать преступников. В любом случае виноватым окажется он, если только... Словом,
время сейчас решает все!
Радиооператор, сидя в наушниках, принимал донесения сотрудников ДСТ и время от
времени - просто от скуки - переключался на частоты, где переговаривалась полиция.
Вдруг он схватил блокнот и карандаш и начал записывать. Потом жестом подозвал Баума
и протянул ему вторую пару наушников. Кто-то с перекрестка Рон Пуан беседовал с
префектурой:
- Прихлопнуть их радио? Хорошо, передам инспектору... Да, где-то тут, на соседней
улице... Нет, обыск мы не делали. Радиофургон на месте, а люди порасходились. Куда их
послали, мы не знаем. Да, шеф...
Баум стянул наушники.
- Через минуту они появятся здесь, - сказал он верному Алламбо. - Чтобы заткнуть нам
глотку. Ну и пусть, весьма кстати - потом это будет выглядеть просто замечательно. Мы
отсюда исчезаем. А вы с водителем, - распорядился он, обращаясь к оператору, - вы
остаетесь. Протестуйте, посопротивляйтесь немного. Если что из оборудования окажется
сломанным, вам отвечать не придется. - Он усмехнулся, подмигнул и похлопал оператора
по плечу. - Только чтобы сами остались целы, ладно?
- Ладно, шеф!
До 9:45 Баум безуспешно пытался связаться через свой отдел с командованием частей
специального назначения, с заместителем министра внутренних дел или главным
инспектором полиции, даже мэру Парижа чуть было не позвонил, но вовремя
спохватился: этот-то уж наверняка на параде.
Не осталось, пожалуй, ни одного облеченного властью лица, кто мог бы разрядить
ситуацию. Подумал Баум и о премьер-министре, но сразу же от этой мысли отказался:
пока объяснишь этому осторожному и изворотливому политикану все, что он захочет
узнать, прежде чем отдаст какое-либо распоряжение, слишком много времени уйдет. Да и
кто его знает, где он проводит погожий воскресный денек...
Оставалось всего полчаса до того момента, как по Елисейским полям сверху
торжественно двинутся полицейские на мотоциклах, за ними - первая колонна
участников парада, наиболее достойные из них: борцы освободительной армии, ветераны
уличных боев в Париже в июле - августе сорок четвертого. Вдоль тротуаров и возле
перекрестка Рон Пуан стояла плотная, шумная толпа, перед самой стройкой в оцеплении
толпились одни только черные мундиры. Звуки оркестра республиканской гвардии
перекрывали гомон праздника. Многие пришли с детьми и теперь подняли их на плечи.
Повсюду продавались разноцветные флажки: цвета Франции и с деголлевским
лорренским крестом , даже британские и американские. День обещал быть душным и
жарким.
Баум оставил при себе двух снайперов и еще пару оперативников - все остальные были
посланы на поиски неуловимого Руассе.
- Если бы он знал, что ему наконец представляется случай принять участие в
историческом событии, он бы сам как миленький прискакал, - утешил Баум себя и
Алламбо.
Машина ДСТ стояла в двух кварталах от Рон Пуан. В 9:53 с улицы Соссэ сообщили, что
Леон нашел-таки Руассе на площади Конкорд и тот готов встретиться с Баумом. Они едут
к Рон Пуан.
- Ступай перехвати его, - сказал Альфред Баум инспектору Алламбо. - Тащи его сюда
поскорей. Скажи, у меня к нему личное поручение от президента.
- Он что, такой простак? Поверит?
- Вполне. У него повышенное чувство собственной значимости, этим мы и
воспользуемся.
Алламбо явился на Рон Пуан как раз в тот момент, когда Руассе вылезал из машины. С
ним был Леон. Пока Алламбо передавал слова Баума, офицеры полиции при виде
заместителя начальника префектуры засуетились: кто-то одернул мундир, двое поспешно
натянули снятые перчатки. Руассе величественно помахал им рукой и удалился в
сопровождении Алламбо. Леон испытал приятное чувство самоуважения, успеха, даже
профессиональную гордость - он обожал тереться возле начальства.
- Ну и как вы полагаете, я могу выполнить эту вашу просьбу? - спросил Руассе, сидя
рядом с Баумом в его машине. Баум начал было объяснять, но тут вмешался водитель - он
все время слушал по радио переговоры полицейских между собой:
- Извините, опять насчет нас...
- Послушайте сами, - предложил Баум собеседнику. - Думаю, это вас лучше убедит.
Снова говорили с командного поста на перекрестке Рон Пуан:
- Руассе приехал, и с ним из контрразведки... Как поступить, если он попытается
отменить ваш приказ? Да, понял. Только сам господин префект... На параде? Так вы с ним
поговорить не можете? Ладно, попытаюсь сам отказать, только это трудно, вы же этого
напыщенного индюка знаете...
- Когда все кончится, я с этого субъекта шкуру спущу, - пообещал Руассе, лицо его
побагровело от унижения и уязвленного самолюбия. - Пошли, сейчас я им устрою!
Чтобы освободиться от веревки, Ингрид понадобился почти час. Серж, затягивая узел,
не пожалел сил - сырые волокна так и впились в нежную кожу. Ингрид долго извивалась,
перетирая веревку. Когда она сумела все-таки высвободить руки, на запястьях у нее были
кровавые ссадины. Она беззвучно рыдала в отчаянии, но боли почти не чувствовала.
В те минуты, когда Баум и Алламбо перебирались из радиофургона в свою машину,
Ингрид откинула брезент, укрывавший миномет, и начала развязывать бумагу, в которую
он был упакован вместе со всем снаряжением. Собирать его не пришлось - они с Сержем
принесли оружие в готовом виде. Две красные бризантные мины и дымовая шашка
аккуратно лежали в своих гнездах. Тут Ингрид вспомнила о воротах - Серж, выходя,
оставил их незапертыми. Она вышла, пересекла стройплощадку и задвинула засов.
Потом подыскала место, где лучше всего установить миномет: между строящимся
зданием и высоким забором нашелся достаточно ровный, уже забетонированный пятачок.
Она проверила оружие, припоминая по пунктам недавно прочитанную инструкцию.
Вынула мины из гнезд и уложила их рядом с минометом. Минут десять ушло у нее на то,
чтобы придумать, как зарядить миномет в одиночку. С помощью подобранных тут же
кирпичей и дощечек она установила и закрепила ствол под таким углом, чтобы мина, если
ее опустить одним концом в дуло, сама бы скользнула вниз.
Она даже попрактиковалась немножко, поднимая мину и поднося ее к жерлу ствола.
Сооружение сработает, она уверена. На часах было 9:50 - целых двадцать пять минут в ее
распоряжении.
Она подумала о Серже. Теперь-то она знает - он вполне способен пойти в полицию и
все там выболтать. Только что он будет делать после? Скрыться ему нипочем не удастся: в
штабе известны имена его родственников и приятелей, выследить его ничего не стоит.
Тянуть они не станут: слишком много этот трус знает. Не дай Бог, контрразведка их
опередит, они-то его разговорят, в этом она не сомневается - сегодня утром он себя
показал. Как же она в нем ошиблась, какой же это подонок!
А что станется с ней самой? Неужели это конец? В штабе ей обещали, что она сможет
уйти отсюда беспрепятственно, но ей не верится. Тут Серж прав: одно дело - большой
начальник, он что угодно пообещает, но рядовой полицейский просто стреляет - и все.
Раньше во время акций она не думала о смерти или о провале. Все даже говорили, будто у
нее нервов нет. Чепуха это, просто она умеет держать себя в руках. У нее железная
внутренняя дисциплина с самого детства. Тогда это было ей необходимо и потом - во все
времена. Если ребенка бить, то он либо ломается, либо становится сильным. Она еще
маленькая была, не все сознавала, но уже тогда решила: ее не сломают. Побои,
жестокость, сопровождавшие все ее детство, - это цена, которую слабый платит за то,
чтобы обрести силу. Поэтому она такая сильная. А сила - главное достоинство человека.
Если каждый будет сильным, то и все общество тоже, в конечном итоге - вся нация. А
отсюда всего шаг к преклонению перед героями - вершителями истории. Когда, скажите,
страна овеяна была славой, когда в ней царили уважение к законам, дисциплина,
настоящий порядок? При Наполеоне. При Гитлере. Не совсем, но почти - при де Голле.
Совсем малышкой она плакала по ночам, мечтая, чтобы прекрасная фея унесла ее в
страну, где царствуют мир и любовь. Потом, когда выросла, ее кумиром стал сильный
правитель - он выметет всю нечисть, все это убожество, он наградит истинные
добродетели - послушание, стойкость, смелость. Эта мечта поддерживала ее, когда она
играла в смертельные игры с бомбами и автоматами. Ницше бы ее понял. А из французов
- Петен...
Этот миномет бьет не меньше чем на сто метров. Главное - чтобы не было перелета.
Если пустить мину почти вертикально, через забор, навстречу движущимся колоннам, она
упадет далеко, возле какого-то другого здания, и там не сразу поймут, откуда стреляли. Ее
мысли раздваивались: практические соображения насчет того, что предстоит сделать
прямо сейчас, и тут же какие-то далекие, смутные воспоминания. Все из-за Сержа, из-за
его мерзкой выходки...
Она вдруг почувствовала, что снова плачет. Как давно с ней этого не бывало! Она
попыталась унять слезы - о чем ей сейчас плакать? "О моей пропавшей жизни, -
призналась она себе. - О том, что совсем скоро я умру, а так и не влюбилась ни разу".
Глава 17
Руассе в сопровождении Баума, который семенил рядом, и Алламбо, державшегося
чуть позади, подошел к группе офицеров полиции и спецназа в 10:04. Шум толпы к этому
времени уже достигал перекрестка, перекатываясь волнами по мере того, как процессия
приближалась. С середины улицы она уже была видна, впереди шествовали политические
и общественные деятели при всех регалиях, сопровождаемые знаменосцами, - знамена
принадлежали множеству организаций: ветеранов армейских частей, политическим
группам, профсоюзам, разным ассоциациям. Позади двигались со своими оркестрами
военные, сопровождаемые разнообразной техникой. В светлом утреннем небе
непрестанно вычерчивали гигантский лорренский крест несколько самолетов "Мираж".
Возглавлял процессию весь в белом мотоциклист, с трудом удерживавший мощную
машину на малой скорости.
- Что это тут происходит? - спросил Руассе старшего по званию полицейского
офицера, на его коллегу из спецназа он даже взглянуть не пожелал.
- Ничего не происходит, - растерянно ответил офицер.
- Кто ответственный за радиосвязь?
- За нашу радиосвязь?
- Да, конечно же, за вашу!
- Инспектор Дюбоск.
- Он мне нужен немедленно!
- Тьфу ты, - шепотом сказал Баум инспектору Алламбо. - Ему бы первым делом
самоутвердиться, про нас он и думать забыл.
Еще минута ушла на поиски злосчастного Дюбоска. Наконец он прибыл - сама
предупредительность и внимание.
- Вам известно, кто я? Как меня зовут?
- Разумеется. Вы - господин Руассе, заместитель префекта полиции.
- А еще кто?
Баум почувствовал отчаяние - тут уж он ничего поделать не может.
- Разве это не вы назвали меня совсем недавно напыщенным индюком? - вопрошал
между тем Руассе, почти наслаждаясь ситуацией. Офицер, красный как рак, стоял молча,
будто язык проглотил.
- Я имел удовольствие только что прослушать ваши переговоры по радио, этим я еще
займусь и вами особо, можете быть уверены. А пока - очистите тротуар.
- Но у нас приказ, господин Руассе...
- Я кому сказал - очистить тротуар! - взревел Руассе, голос его сорвался почти на визг.
Полковник спецназа рискнул вмешаться:
- И у меня приказ...
- А вы, - заорал Руассе, обрушивая начальственную ярость на него, - а вас я попрошу
заткнуться! Находясь на улицах Парижа, вы подчиняетесь префектуре. Здесь префектура
для вас - я, я, Ален Руассе. А теперь немедленно очистите от людей тротуар и пропустите
сотрудников ДСТ. Быстро, я говорю!
Он не успел еще докричать свой приказ, как сотрудники отдела уже бросились к
стройплощадке. Было 10:11, колонна находилась метрах в ста от опасного места - там она
приостановилась на минуту, строго придерживаясь распорядка, и снова неспешно
двинулась.
Руассе еще не закончил разнос.
- Ваше имя как - Жоспен? - набросился он на старшего офицера. - А ваше, полковник?
Полковник Рок счел за лучшее больше не спорить и назвал себя, как положено, по всей
форме.
- Жоспен, отвечайте, выходил кто-нибудь со стройплощадки, которую вы столь
ревностно охраняете?
- Примерно час назад вышел один из сторожей.
- Вы хотите сказать, что это он так представился - одним из сторожей?
- Это было именно так, господин Руассе.
- Merde! - услышал Баум, сразу поняв, что означает сие неблагозвучное восклицание:
одного, по крайней мере, уже упустили. Он кивнул Леону - что там ни говори, это был
его, Леона, звездный день.
- Бегом давай!
- Стрелять разрешается?
- Можно.
Позади линии полицейских оперативники ДСТ уже взламывали ворота. Под ударами
железных ломиков они устояли всего полминуты: засов поддался, тяжелые створки
повисли на одной петле. Полицейские и спецназовцы изумленно наблюдали, как
небольшая группа штатских в помятых костюмах и нескладных ботинках стремительно
разбегается по стройплощадке.
Ингрид все подготовила. Она стояла на коленях на бетонном пятачке, дожидаясь, пока
процессия дойдет до угла строящегося здания, так, чтобы первый снаряд упал метрах в
пятидесяти позади тех, кто идет в первом ряду. Там, в этих рядах, есть люди, которым
никак не следует причинять вреда. Она уже собралась с силами и испытывала странное
спокойствие. Ей помнилось, что во время прежних своих акций она не бывала так уж
совсем спокойна.
С ее места не было видно ворот, поэтому она не заметила, что на стройплощадке
появились люди. Не слышала даже, как взламывали ворота. И снайперов она не видела, а
они уже карабкались по лестнице на башенный кран. Приказ был дан четкий: убить. Если
после первого выстрела останется жив, только ранен, - стреляйте снова, - сказали им. На
следствии выкрутимся как-нибудь.
Ружья с оптическим прицелом висели у них за спиной, пока они поднимались,
останавливаясь через каждые десять - двенадцать ступенек, чтобы осмотреть площадку
сверху. С высоты примерно двадцати метров они заметили Ингрид - она стояла на
коленях спиной к ним. Стрелки тут же расчехлили ружья.
- Я мечу в голову, - сказал один. - Ты целься пониже.
- Постой-ка, да это девушка!
- Ну и что? Они все одинаковые.
Снайперы разговаривали, держа цель на мушке.
Ингрид подняла к стволу миномета бризантную мину. Хорошо бы дымовую сейчас, вот
был бы переполох, но не может она позволить себе такое удовольствие. Миномет стоял
наготове, она опустила свою ношу в дуло и чуть подождала, пока та опустится: тогда
только можно нажимать на спусковой механизм - так сказано в инструкции. Мина
заскользила вниз. Вот он и настал - важнейший момент в истории их движения. Через
секунду она услышит взрыв, а вслед за ним - панические крики. Это и есть политический
эффект - паника, вопли, страх. Это и значит - добиться политического результата. В
конце концов, миномет или револьвер олицетворяют власть...
В момент, когда мина заскользила вниз по желобу, оба снайпера выстрелили
одновременно, а Ингрид резко наклонилась, успев нажать на спуск.
Пуля, нацеленная в голову, просвистела мимо, а вторая, та, что метила в сердце, попала
в плечо - мина уже двинулась по стволу вверх. Девушка дернулась от толчка и упала
прямо на жерло, мина вошла ей в грудь, пробила тело насквозь и, ударившись о бетон, тут
только взорвалась.
- Господи Боже, - произнес снайпер, попавший в цель. - Девушка! Боже ты мой!
На следующий день Жорж Вавр был вызван к президенту для отчета о вчерашних
событиях и дальнейших планах. Утром случилось несколько мелких происшествий,
которые не остались не замеченными ДСТ. С утра министр внутренних дел Ги Маллар
побывал в президентском дворце, и вскоре после этого Вавра попросили быть около пяти
вечера на месте - с ним желают побеседовать. Все попытки Баума связаться по телефону с
Руассе оказались безуспешными: сначала ему отвечали, что господин Руассе в
префектуре, но занят и не может подойти, потом - что он вообще ушел и вряд ли вернется,
на два последних звонка просто положили трубку, не ответив. От чьего-то приятеляжурналиста
в департаменте узнали о том, что в четыре состоится пресс-конференция по
поводу успешной ликвидации террористской группы. Проведет пресс-конференцию
официальное лицо из аппарата премьер-министра.
Президент был с Вавром не слишком любезен. Слушал его с кислым видом, перебивал
и торопил.
- У меня назначена еще одна встреча. Ограничьтесь, прошу вас, только ответами на
вопросы. Вы намерены провести еще какие-либо аресты?
- Возможно. Мы охотимся за тем, кто сбежал с места происшествия, описание
злоумышленника у нас имеется.
Никакого интереса не выразил президент и тогда, когда Вавр доложил, при каких
обстоятельствах был задержан Бернар Пеллерен, он же Бруно, и объяснил, почему его
пришлось отпустить. Наверняка полная информация об этом происшествии уже дошла до
первого лица государства.
- Хорошо. Мои помощники свяжутся с вами. - Президент поднял телефонную трубку,
давая понять, что встреча окончена.
- Знаю я эти дела, - сказал позже Вавр Бауму. - Государственный аппарат сейчас изо
всех сил отмазывается от того, что мы раскопали.
- Но парня, сбежавшего со стройплощадки, поймать можно, он кое-что порасскажет.
- Если так все и дальше пойдет, не успеем. - Вавр говорил, будто думал вслух. - Мы
сейчас из области контрразведки попали в джунгли политики, друг мой. А в джунглях, как
тебе известно, каждый норовит другому за спину зайти...
В четыре состоялась многолюдная пресс-конференция. Официальное лицо сделало
заявление о том, что во время парада была намечена террористическая акция, но ее, к
счастью, успели предотвратить благодаря бдительности полиции и частей специального
назначения. Один террорист убит. Ранее другой участник той же группы был задержан
полицией в районе порта Жавель, на месте задержания найдены бомбы и другое оружие.
- Кто они - троцкисты, маоисты? - задал вопрос кто-то из зала.
- Мы располагаем информацией, что это анархисты, - последовал ответ.
- Откуда они получали деньги и оружие?
- Есть основания считать, что они поддерживали связь с остатками итальянских
"Красных бригад". Часть обнаруженного вооружения - итальянского производства.
Расследование в этом направлении еще не завершено.
Тот журналист, у которого были дру
Закладка в соц.сетях
