Жанр: Детектив
Разбудить смерть
...абинет и сказал что-то глупое. Хотя не понимаю, что
именно показалось им таким уж глупым. Но Хэдли обрушился на меня с проклятиями.
Наш хозяин после беседы с Хэдли сидит внизу, обхватив голову руками, и выглядит
как мертвец. Бедный старик, мне стало его жаль. Когда-то я знал одного парня по
имени...
- Замолчи, - бросил Дэн.
- А, ладно. Но дело есть дело, и кто-то должен мне все объяснить. Если меня все
еще презирают за то, что я оказался таким дураком с Дженни...
- Тебе сказали, помолчи! - повторил Дэн.
И вновь наступила гнетущая тишина.
- Да, но все равно, - не унимался Рейберн, - что это вы все словно замороженные?
Мне нужно было выпить пару пинт пива, чтобы спросить об этом, но что такого я
сделал? Знаете, я все время думаю о том, о чем раньше и не задумывался. То есть,
почему вы звали ее Дженни? Разве это правильно? Обычно уменьшительным именем от
Джозефины считается Джо или там Джози. Но она всегда называла себя Дженни, вы же
это знаете.
- Что ты несешь? - устало возмутился Дэн, отрываясь от своих дум.
Но в этот момент дверь открылась. И тогда Кент вспомнил замечание доктора Фелла,
что прежде всего его интересуют имена. В комнату вошел доктор Фелл. Он был один.
- Боюсь, - серьезно сказал он, - кто-то из нас не останется на ленч. Но прежде
чем мы уйдем, не могли бы вы оказать мне услугу? Поверьте, это необходимо. Не
подниметесь ли вы со мной на минутку в Голубую комнату?
Все гурьбой вышли в коридор, шаркая ногами. Длинный коридор, разделявший дом
пополам, в обоих торцах имел по большому оконному проему, застекленному
маленькими оконцами. Слегка искривленные стекла отражали сверкание снега. Кент
сразу понял, где находится дверь в известную Голубую комнату, потому что рядом с
ней стоял диван. Все неловкой толпой протиснулись в дверной проем.
Комната, в которой погиб Родни Кент, находилась в дальнем конце дома. Ее окна
выходили на огораживающую сад стену и кладбищенские вязы. Подобно остальным
помещениям, она была большой, но узкой, стены ее оклеены темно-голубыми обоями,
что делало ее довольно мрачной. Старая мебель, изготовленная лет семьдесят
назад, - огромная двуспальная кровать с дубовыми изголовьем и изножьем,
приподнятым в центре и постепенно закругляющимся к изгибу у маленьких столбиков,
изукрашенных затейливой резьбой, - властно доминировала над комнатой. Здесь были
бюро, туалетный столик с очень высоким зеркалом - оба с мраморными столешницами,
как и круглый столик в центре комнаты, два стула с очень прямыми спинками и
умывальник с мраморным верхом, на котором стояли бело-голубые фаянсовые
туалетные принадлежности. С торчащей рядом вешалки аккуратно свисали полотенца.
На ковре с узором из темных цветов недалеко от стола виднелось широкое сероватое
пятно. Видно было, его тщательно оттирали, чтобы уничтожить пятна крови. Гардины
с кистями на окнах были опущены не до конца, так что за окном можно было видеть
несколько надгробных памятников и церковную колокольню. Часы на ней пробили час,
и стекла задребезжали. Доктор Фелл остановился у стола.
- Я хочу спросить, - прогремел он, - все ли в этой комнате так, как было в тот
день, когда убили мистера Кента?
- Да, - ответил Дэн.
- Признаков борьбы не было?
- Ни одного.
- Я видел фотографии в полиции, - проговорил доктор Фелл, - но они не показывают
того, что меня интересует. Вы не могли бы лечь на пол, стараясь по возможности
занять то положение, в котором находилось тело жертвы? Гм... благодарю вас, все
ясно. На правом боку, голова почти касается левой ножки кровати; ноги рядом со
столом. Синяк на затылке был довольно высоко, не так ли?
- Да.
- А где было полотенце?
- Валялось на плече.
- Как в случае с миссис Кент?
- Да.
Вопросы и ответы падали в пространство комнаты, как бой часов.
- Так, понятно, - сказал Дэн. - Но что это дает теперь, когда вы это видите?
- Склонен думать, что это показывает очень многое, - ответил доктор Фелл. -
Видите ли, до сегодняшнего утра я все думал, не ошибаюсь ли я. Сейчас я знаю,
что прав. Во всяком случае, теперь нам известен один факт, который прежде
скрывался от нас. Мы знаем, как именно погиб Родни Кент.
Это замечание нисколько не просветило друзей Рипера. Все только озадаченно
уставились на доктора Фелла.
- Чушь какая-то! - Мелитта подозрительно шмыгала носом, словно вот-вот
заплачет. - Вы отлично знаете, что нам известно, как погиб бедняга Родни.
- Убийца довольно дружелюбно разговаривал с ним, - продолжал доктор Фелл. -
Затем чем-то отвлек его внимание, заставив мистера Кента отвернуться. Тогда
преступник нанес ему удар по затылку орудием, по размеру меньше кочерги. Когда
мистер Кент потерял сознание, убийца сначала задушил его, а затем начал кочергой
избивать его лицо. Да. Но мы действительно не знали раньше, как он был убит. Я
не говорю загадками. Понимаете, убийца страшно ненавидел Родни Кента. И поэтому
убийца Джозефины Кент...
- Дженни, - поправил Рейберн.
- Ты не можешь помолчать? - повернулся к нему возмущенный Дэн.
- Нет, я серьезно, - не сдавался Рейберн. - Мы все знаем, какой очаровательной...
э... женщиной была Дженни. Простите меня. Я хотел сказать - штучкой, но это к ней
не подходит. Есть такие женщины. Они вроде... крепко хватаются.
- Ты пьян! - презрительно поморщился Дэн.
- От двух кружек? Нет, я в порядке. Я говорил им, доктор, что недавно вдруг
задумался, почему ее стали звать Дженни. Ей это, конечно, нравилось. Но не она
же взяла себе это имя. Нет, это какой-то мужчина так ее называл. Никому не
известно, кто он такой и где он сейчас. А если я и догадываюсь, то вам не скажу.
Но он определенно среднего возраста, как нравилось Дженни. И он был идеалом
женского представления о старом мужчине, или это кто-то сказал? И может быть,
сейчас он находится не так уж далеко, размышляя, почему он ее убил и как ему
теперь жить, когда у него уже нет предмета его ненависти.
- Ох, прекрати, - простонал Дэн. - Мы и так уже с ума сходим. Почему бы тебе не
перейти на стихи?
- Могу и на стихи, - как ни в чем не бывало сказал Рейберн. Он важно кивнул,
засунул руки в карманы и устремил взгляд за окно.
Дженни поцеловала меня, когда мы встретились,
Вскочив со стула, на котором сидела;
Время, ты, вор, которому нравится
Записывать наслаждения в свой реестр, внеси и это!
Скажи, что я слаб, что я печален,
Скажи, что мне не хватает здоровья и благополучия,
Скажи, что я все старею, но добавь...
Глава 17
Вопросы доктора Фелла
- Убийство... - любезно начал доктор Фелл.
- Подождите. - Хэдли поставил кружку и бросил на доктора подозрительный
взгляд. - В вашем лице есть что-то... - собственно, лицо доктора Фелла отображало
самое откровенное удовлетворение, - что мне подсказывает... вы намерены произнести
одну из ваших лекций. Нет уж! Сейчас нам не до лекций, у нас слишком много
работы. Кроме того, когда сюда придет Гэй...
Доктор Фелл выглядел оскорбленным.
- Прошу прощения, - с достоинством возразил он. - Но пока что я был слишком
далек от этого намерения. Напротив, я был готов самолично подвергнуться
невыносимому процессу прослушивания вашей лекции. Я нахожу, что хоть раз в жизни
вы хотя бы отчасти согласны с моим мнением относительно преступления. Во всяком
случае, вы с готовностью согласились предоставить равные шансы на точку зрения.
Хорошо. У меня есть к вам кое-какие вопросы.
- Какие еще вопросы?
Было уже около десяти, и последние жаждущие выпивки клиенты поодиночке
просачивались в паб. Доктор Фелл, Хэдли и Кент сидели в уютном, отделанном
деревянными панелями зальчике бара "Холостяк и перчатка". В пабе было полно
свободных комнат, и они остановились здесь на ночь. Это Кент понимал. Но что
дальше? Весь день прошел в спорах и таинственных совещаниях, смысл которых
ускользал от него. Потом на довольно длительное время исчез доктор Фелл. После
его возвращения куда-то испарился Хэдли. Состоялось еще одно томительное
совещание с высоким и мрачным инспектором Танкером. Что сделают с сэром Гайлсом
Гэем и вообще сделают ли что-нибудь, Кент не слышал. Он не видел сэра Гайлса
после того эпизода с подслушиванием. Чтобы стряхнуть с себя напряженную
атмосферу "Четырех входов", они с Франсин ушли погулять. Но напряжение их не
отпускало, и даже закат зимнего солнца выглядел зловещим. Единственное приятное
воспоминание от прогулки - Франсин, совершенно очаровательная в зимней шапке
русского фасона, сидящая в своей шубке на обвалившейся стене на фоне низких
серых холмов.
Такое же напряжение чувствовалось и сейчас, в милом зальчике бара. Они чего-то
ждали. Хотя по доктору Феллу это было почти незаметно. Чего не скажешь о Хэдли.
Ночь была холодной, хотя и безветренной. В камине развели такой сильный огонь,
что языки пламени неистовствовали, бросаясь из стороны в сторону. Они отражались
на лице доктора Фелла, который оседлал у окна стул, держа высокую кружку,
наполненную пивом, и сияя от удовольствия.
Он сделал большой глоток пива и упрямо продолжал:
- Убийство, хотел я сказать, предмет, на который мои взгляды недопонимают, чаще
всего из-за моей говорливости или пристрастия к противоречиям. Я чувствую, что
мне пора прояснить это, по очень веским причинам.
Я признался в своей слабости к странному, даже фантастическому. Отчасти я этим
даже горжусь. Дело с Пустотелым Человеком, и убийство Дрисколла в лондонском
Тауэре, и то дикое дело об убийстве на борту "Королевы Виктории" всегда
останутся моими самыми любимыми. Но это отнюдь не означает, что я, как и любой
здравомыслящий человек, нахожу удовольствие в мире сумасшедших. Как раз
наоборот.
Даже на самого уравновешенного человека, обитающего в самом спокойном и тихом
доме, временами находят самые странные мысли. Он задумывается: может ли вдруг из
чайника политься мед или морская вода, могут ли стрелки часов показывать
одновременно все часы дня, может ли свеча вдруг загореться зеленым или малиновым
цветом, а дверь дома вдруг открыться на озеро, а на улицах Лондона вдруг вырасти
картофель. М-да! Пока все хорошо. Для мечтателя или пантомимы все очень хорошо.
Но для обывателя этого уже достаточно, чтобы он начал бояться.
Частенько я с трудом нахожу свои очки, хотя они лежат там, где я сам оставил их
в последний раз. Но если вдруг они всплывут в дымоход, когда я протяну за ними
руку, думаю, у меня отнимется язык. Книге, что я ищу на книжной полке, нет нужды
в волшебстве, чтобы не попадаться мне на глаза. Злой дух уже поселился в моей
шляпе. Когда человек едет в метро от Чаринг-Кросс до Бернард-стрит, он может
думать, что ему чертовски повезло, что он добрался до Бернард-стрит. Но если он
совершает ту же самую поездку - скажем, едет на срочную встречу в Британский
музей - и выходит на Бернард-стрит, но неожиданно обнаруживает, что находится не
на Бернард-стрит, а на Бродвее или на рю де ла Пе, он справедливо решит, что все
стало слишком невыносимо.
Этот принцип особенно подходит к преступлениям. Было бы ужасно скучно заниматься
спокойным, разумным преступлением в безумном мире. Преступления были бы
совершенно неинтересными. Гораздо интереснее в таком случае пойти и посмотреть,
как ближайший фонарь танцует румбу. Внешние детали не должны оказывать своего
воздействия на преступление. Оно должно на них воздействовать. Вот почему я
невольно восхищаюсь, наблюдая слегка неуравновешенного преступника - обычно
убийцу - в спокойном и разумном мире.
Это, конечно, не значит, что все убийцы - душевнобольные. Но они находятся в
фантастическом состоянии ума. Иначе зачем им совершать убийство? И они делают
фантастические вещи. Думаю, этот тезис легко доказать.
При расследовании каждого убийства, все мы знаем, возникают вопросы: кто, как и
почему. Из этих трех вопросов самый разоблачительный, но обычно самый трудный -
почему. Я говорю не только о мотиве преступления. Я говорю о причинах поступков,
необычностях поведения преступника, которые группируются вокруг самого убийства.
В процессе расследования эти детали невероятно мучают нас - шляпа, надетая на
голову статуи, кочерга, убранная с места преступления, хотя по всем резонам она
должна была там остаться. Чаще всего вопросы "почему" мучают нас, даже когда мы
знаем - или думаем, что знаем, - правду. Почему миссис Томпсон писала эти письма
Байуотерсу? Почему миссис Мейбрик намочила липучку для мух в воде? Почему Томас
Бартлет выпил хлороформ? Почему у Джулии Уоллас были враги? Почему Гэрберт
Веннет терзал сексуальными домогательствами собственную жену? Иногда это очень
мелкие детали - позабытые три кольца, разбитый пузырек из-под лекарства,
абсолютное отсутствие следов крови на одежде. Но они фантастичны, как сошедшие с
ума часы или реальные преступления Ландрю. И если мы найдем ответы на эти
"почему", то узнаем правду.
- Какие вопросы? - повторил Хэдли.
Доктор Фелл сморгнул:
- Как? Я только что вам назвал. Любой из них.
- Нет, - слишком спокойно произнес Хэдли. - Я хотел сказать, какие вопросы вы
намерены задать мне.
- А?
- Я терпеливо жду. Вы сказали, что не собираетесь читать мне лекцию, сказали,
что предоставили мне эту честь и что у вас есть ко мне вопросы. Я согласен.
Задавайте же!
Доктор Фелл откинулся на спинку стула с невероятным достоинством.
- Я произносил, - заявил он, - нечто вроде предисловия к документу, который хочу
вам предъявить. Вот здесь, на разных листочках, я набросал множество вопросов. В
основном они начинаются с вопросительного слова "почему". Но даже те, которые
начинаются с "что", - той же породы, что и "почему". На все эти вопросы нужно
дать исчерпывающие ответы прежде, чем сказать, что мы окончательно решили это
дело. А давайте предоставим это третейскому судье. - Он обернулся к Кенту: - Со
вчерашнего вечера и до сегодняшнего утра Хэдли все больше убеждался, что
преступник - Гэй. Я не был так уверен. Я тогда в этом сомневался и сейчас
убежден, что он не преступник. Но меня призывали рассматривать это как одну из
возможностей. Гэю было предоставлено несколько часов, чтобы ответить на
некоторые вопросы. Он придет сюда с минуты на минуту. Тогда мы проверим мою
версию. Хэдли обещал рассмотреть ее по меньшей мере без предубеждения. Сейчас
десять вечера. К полуночи мы будем иметь настоящего убийцу. А теперь я обращаюсь
к вам обоим: как вы смотрите на то, чтобы ответить на следующие вопросы? Как они
вписываются в идею о виновности Гэя или кого-либо другого? Вам предоставляется
последний шанс сделать выстрел до того, как прозвучит гонг.
Он расправил на столе смятые листочки.
1. Почему убийца в обоих случаях надевал униформу служащего гостиницы? Старый
вопрос, тем не менее очень интересный.
2. Куда делся этот костюм впоследствии?
3. Почему в обоих случаях для удушения жертвы использовалось полотенце?
4. Почему убийце необходимо было скрыть свое лицо от Джозефины Кент, но не от
Родни Кента?
5. Почему Джозефина Кент впервые надела странный браслет с квадратным черным
камнем с латинским изречением всего за несколько часов до того, как была убита?
6. Почему она делала вид, что никогда не бывала в Англии?
7. Как объяснить ее ответ на вопрос мисс Форбс, имеет ли латинская надпись
какое-то значение? Вы помните, она ответила: "Только если вы сможете ее
прочитать; и в этом ее смысл".
8. Как убийца проник в запертый бельевой чулан в "Королевском багрянце"?
9. То же самое. Как убийца - если это не Гэй - сумел забраться в запертый ящик
бюро в кабинете Гэя, ключ от которого имеется только у хозяина? Обратите
внимание, что убийца способен без труда проникать в любое помещение, куда ему
вздумается.
10. Почему из сумочки миссис Кент и из ящика в кабинете Гэя исчезли мелкие
деньги?
11. Предварительно мы должны предположить, что в случае с миссис Кент именно
убийца выставил в коридор две непарные туфли и повесил на дверь табличку "Не
беспокоить". Если он хотел, чтобы его не беспокоили, то это понятно. Но он
написал там слова "Мертвая женщина", да еще красными чернилами, как бы желая
привлечь к себе внимание, пока находился еще там. Почему?
12. Возможно, это самый интригующий вопрос в данном расследовании. Мы полагаем
(и я считаю - справедливо), что убийца, одетый как служащий гостиницы и несущий
стопку полотенец, был впущен в номер 707 самой миссис Кент. Хорошо. В это время,
как мы знаем от другого свидетеля - Рейберна, - ключ от номера был в сумочке
миссис Кент. Но на следующее утро этот ключ был обнаружен Рейберном торчащим из
замка снаружи. Вы улавливаете интереснейший двойной поворот? Убийца входит в
комнату. По какой-то причине он достает ключ из сумочки, обнаружив его во время
обыска комнаты, и вставляет его снаружи. Почему?
Доктор Фелл сложил разрозненные листочки в пачку и сделал над ними гипнотические
пассы.
- Eh bien - вопросил доктор. - Какой из них показался вам особенно интересным?
- Как третейский судья, - ответил Кент, - я бы выбрал второй вопрос. А именно -
что случилось с этим загадочным костюмом? Это относится ко всем, в том числе к
Гэю. Но, кажется, костюм растаял как дым. Убийца не мог отделаться от него
никаким способом, по моим представлениям. Он не мог выкинуть его из окна, сжечь,
спрятать. Думаю, вы это проверили. Вероятно, мы должны логически предположить,
что он должен находиться где-то в гостинице. А значит, это была форма, занятая
или украденная у кого-то из служащих. Вряд ли стоит допустить, что убийца бродил
по зданию гостиницы, наобум разыскивая форму. Скорее похоже на сговор. Таким
образом, мы вновь возвращаемся к гостинице - как в моей версии против
управляющего.
- И вам больше ничего не приходит в голову? - Доктор Фелл с любопытством смотрел
на Кента. - А кто-то из ваших друзей не выдвинул никакого предположения? Ну же!
Уверен, кто-то придумал остроумную теорию. Например, версия Рейберна?
- Нет, мы с ним мало виделись. Предположений не было, за исключением...
Он замолчал, допустив промах.
- За исключением чего? - быстро спросил доктор Фелл.
- Ничего особенного. Это было только...
- Ваш тон достаточно нам сказал. Как ведущий совещания, я попросил бы вас
поделиться с нами, на чем вы остановились?...
- Так, просто дурацкое предположение... что убийца мог оказаться женщиной.
Вероятно, вы тоже думали об этом?
Доктор Фелл и Хэдли обменялись взглядами. Доктор усмехнулся.
- Вы ко мне несправедливы, - с небрежным добродушием произнес доктор. - Эта
мысль пришла мне в голову одной из первых. Вы хотите сказать, что именно форма
должна была нам внушить, что в ней расхаживает именно мужчина?
- Да. Но вы понимаете, почему этого не могло быть? Я говорю о замшевых туфлях.
Прежде всего, женщина не могла выставить в коридор непарные туфли. Она бы
отобрала пару. Во-вторых, что гораздо важнее, она никогда бы не выставила
замшевые туфли, которые не нуждаются в чистке ваксой. Значит, это был мужчина. Я
понимаю, когда задумываюсь о том, что замшевые туфли не нужно чистить. Но если
бы я был убийцей и мне нужно было просто выставить в коридор пару туфель,
сомневаюсь, что я подумал бы о такой мелочи в тот момент. Я подхватил бы любую
подвернувшуюся под руку пару туфель. Как это и сделал убийца.
- Если только, - с облегчением вздохнул доктор Фелл, - это не было двойным
трюком. Убийца был женщиной. Она хочет, чтобы думали, что она мужчина. Думаю, вы
признаете, что это - главный смысл обмана. Она усиливает его, намеренно выбрав
непарные туфли, чего женщина никогда бы не сделала.
Кент задумчиво уставился на кружку.
- Я понимаю, - признал он. - Это очень удобный прием для романа. Благодаря ему
вы можете доказать все, что угодно. Или почти все. Но в душе я никогда этому не
верил. Помните знаменитый отрывок, где Дупин показывает, как можно угадать
направление, в котором станет работать ум человека? В качестве примера он берет
школьную игру в чет-нечет. Вы прячете в одной руке мраморный шарик. Второй
играющий получает этот шарик, если угадывает, в какой он руке. Игра продолжается
до последнего шарика. Оценив умственные способности противника, вы мысленно
ставите себя на его место, размышляете, как бы он это сделал, и выигрываете все
шарики. Так вот, здесь это не срабатывает. Я пытался такое проделать. Это не
срабатывает, потому что, даже если вы точно совмещаете два способа размышления,
остается различие в стратегии. И если вы попытаетесь применить правила этой игры
в ситуации, когда противник действует исключительно наудачу, вы построите такую
сложную конструкцию, что уже не вспомните, с чего начали.
- Неужели вы серьезно думаете, что большинство убийц прибегают к таким
затейливым тонкостям? У них нет на это времени. И мне кажется, они слишком
опасаются быть неправильно понятыми.
Открылась дверь, и в зал вошел сэр Гайлс Гэй.
По выражению его лица было понятно, что он слышал последние слова и обдумывал
их. Вместе с ним в комнату проник порыв холодного ветра, отчего пламя в камине
взметнулось ввысь. На церковных часах громко пробило десять. Из бара выгоняли
последних посетителей, время от времени громко хлопала дверь и доносились слова
прощания. Гэй стоял в нахлобученной на лоб мягкой шляпе и теплом пальто. Под
мышкой он держал трость.
- Я немного запоздал, джентльмены, - официальным тоном произнес он. - Прошу меня
простить.
- Что-нибудь выпьете? - вежливо поинтересовался доктор Фелл, протягивая руку к
колокольчику. - Мы остановились здесь ночевать и можем сделать заказ.
- Да, я знаю. - Гэй стягивал перчатки, одновременно изучая их лица. - Вы
предпочли остановиться здесь, а не воспользоваться моим гостеприимством.
Означает ли это, что вы не можете обедать с человеком, которого собираетесь
арестовать? Во всяком случае, я не могу воспользоваться вашей любезностью.
- Вопрос о том, чтобы арестовать вас, сэр Гайлс, даже не стоит, - сухо
проинформировал его Хэдли. - Вас попросили ответить на кое-какие вопросы.
Почему-то вам понадобилось для этого несколько часов. По настоянию Фелла я
согласился подождать. Теперь вы можете нам что-нибудь сказать?
Гэй положил на стол шляпу и трость и улыбнулся шляпе. Придвинув себе кресло, он
осторожно уселся. Казалось, старик прислушивался к вою пламени в камине.
- Да, я готов рассказать вам правду. - Он оглядел их. - Должен предупредить, вы
разочаруетесь. После того как я все расскажу, естественно, вы сможете
предпринять любые шаги. Мне было нужно время на размышление. Я хотел вспомнить,
встречался ли я прежде с миссис Кент. Погодите! - Он поднял руку. - Мне
известно, что говорят ваши улики, господин полицейский. Я знаю, что должен быть
с ней знаком. В том смысле, что мы с ней встречались. Сегодня днем вы не
поверили мне, когда я уверял, что любая женщина могла приехать в Англию, заявив,
что знакома со мной, - собственно, многие так и поступали, - и что через офис
помощника секретаря за год проходит такое множество посетителей, что ему
понадобилось бы завести картотеку, чтобы запомнить хотя бы малую их часть. И тем
не менее ясно одно: я не помню эту женщину. Я старательно перебирал в памяти
все, что мог вспомнить о том времени. Тогда я жил в Норфолке. С помощью дневника
я смог почти полностью восстановить события того года. Миссис Кент не
вписывалась ни в одно из событий. У меня не было с ней дел такого рода, как вы
подразумеваете. И у меня нет никаких тайн, которые побудили бы меня убить ее.
Это мое последнее слово.
Наступила тишина. Хэдли медленно и неуверенно барабанил пальцами по столу. В
поведении этого человека была такая искренность, что даже на Хэдли она произвела
впечатление.
- И это все, что вы хотите сказать?
- Не совсем. Засим последует мое признание. Это я подложил ту фотографию в кипу
полотенец. Точнее, я не клал ее туда, потому что и не заходил в ванную, а только
сделал вид, что обнаружил ее там. И я сам испортил содержимое своего ящика с
помощью красной туши. Но это все, что я сделал.
По какой-то таинственной причине доктор Фелл удовлетворенно потер руки. Хэдли
изучал Гэя. Тот ответил на его взгляд сардонической усмешкой:
- Да, страшно глупо. Вы это хотите сказать?
- Нет, - вмешался доктор Фелл. - Есть более важный вопрос. Вы разорвали
остальные фотографии?
- Нет.
- Хорошо. В таком случае, думаю, вам лучше все объяснить.
- Приходится признать, что мое первое и единственное вмешательство в
преступление оказалось неудачным, - заметил Гэй. Казалось, это его уязвляет
больше, чем что-либо другое. Он приготовился к нападению, но не был готов к
небрежному отношению своих слушателей. - Я пострадал от заблуждения, что, если я
превращу все в гротеск, этому поверят. Это моя слабость, которая...
- Это мы можем опустить, - вмешался Хэдли. - Зачем вы это сделали?
- Потому что я не хотел ложных обвинений. - Морщинистое лицо Гэя покраснело, он
зло сжал пальцы и подался вперед. - Если сможете мне еще раз поверить, слушайте.
Я буду говорить абсолютную правду. Я не обладаю вашим зрением и способностями,
чтобы определить, что чернила на фотографии старые. Я додумался до этого потом,
за что проклинал себя. Я подумал, что ее подложили сегодня утром.
Мы приехали в "Четыре входа" в одиннадцать утра. Хорошо. Во всяком случае, этот
пункт вы не отрицаете. Но, боюсь, вы что-то упустили при всех своих способностях
к дедукции. У меня нет постоянного водителя. Я нанимаю одного и того же
человека, когда мне понадобится. Этот человек - Берне - сегодня утром привез нас
со станции. Следовательно, мне нужно было с ним расплатиться. Я намеревался дать
ему денег из тех, что лежали в моем кошельке в ящике бюро. Как только мы
приехали и все поднялись наверх, пока Берне заносил в дом багаж, я прошел в
кабинет...
- Минутку. А этот ящик, как говорят горничные, обычно заперт на ключ?
- Всегда. Хотя я не был в курсе, что это известно моим слугам. Я буду помнить об
этой возможности, когда соберусь на следующее преступление. Итак, я прошел в
кабинет. Проходя через гостиную, я услышал чьи-то шаги. И, открыв дверь
кабинета, успел увидеть, как он - или она - выскользнул за дверь наверху возле
внутренней лестницы.
- Кто же это был?
- Я не знаю
...Закладка в соц.сетях
