Жанр: Детектив
Ньюгейтская невеста
...тер Роли судорожно глотнул. Его взгляд устремился на люстру, где только что
погасла последняя свеча, а затем на стол в середине комнаты и стоящий позади него стул с
окровавленной спинкой.
- Лорд Франсис Орфорд сидел здесь. - Он указал на стул. - Фальшивая перегородка
уже была сооружена вместе с еще кое-какими предметами. Лорд Франсис приобретал
материалы небольшими порциями, рабочие трудились потихоньку, так что никто из соседей
ничего не знал. Он поручил мне как можно скорее вставить в перегородку окно и создать
иллюзию пейзажа позади него. В случае надобности я мог поехать в Кинсмир-Хаус, чтобы
скопировать статую. За эту работу мне предложили целых десять фунтов! На такую сумму
мы с Эммой могли бы прожить три месяца! Я согласился и дал себе клятву, что эта работа
будет лучшей из всех, какие мне доводилось выполнять.
Проведя без сна двое суток, я исполнил поручение. Как видите, получилось неплохо. Но
в ночь завершения работы, показывая лорду Франсису, как приспособить фитиль лампы, я
был в отчаянии. Я истратил на покупку материалов и свои деньги, и те, что занял.
Набравшись смелости, я спросил о плате. Мы были втроем в комнате - лорд Франсис,
мистер Флетчер и я.
Даруэнт покосился на Джемми Флетчера. Джемми, словно забыв о наручниках, принял
непринужденную позу, помахивая подсвечником в левой руке. На его губах играла странная
улыбка.
- Лорд Франсис сидел на этом стуле, читая газету, - продолжал мистер Роли. -
Несомненно, лорд Даруэнт, вам было знакомо его выражение лица - брови слегка
приподняты, длинный нос сморщен, как будто услышанное оскорбило его обоняние. Но в
тот раз он искренне удивился. "Заплатить вам? - спросил он. - Заплатить ремесленнику?"
Лорд Франсис никогда не смеялся, лишь улыбался иногда, выпячивая вставные зубы. Смех
был противен его утонченной натуре. "Ремесленник должен быть счастлив, - добавил он,
- получая плату через год или два".
Должен с сожалением признать, что я потерял голову. Я ничего не сказал. Но как мне
объяснить вам то, что я чувствовал? Понимаете, я никогда не считал себя ремесленником,
хотя это тоже вполне почтенное занятие. - В голосе Роли внезапно зазвучали нотки
гордости. - Я думал о себе как об одном из художников, счастливых делами рук своих,
которые в старые времена объединялись в гильдии, и если уступали кому-нибудь дорогу, то
только из дружбы. Но очевидно, иногда полезно сдерживать свою гордость.
Я заметил, что лорд Франсис Орфорд очень странно на меня смотрит. Теперь я
догадываюсь о причине, так как вскоре многое узнал о деятельности "мистера Калибана".
Впрочем, и раньше лорд Франсис и мистер Флетчер говорили при мне не стесняясь, как
перед статуей Пана. Но тогда ничего плохого не приходило мне в голову.
Лорд Франсис вежливо извинился, приятно меня удивив, и сказал, что я абсолютно прав
и, если приду сюда следующим вечером, мне заплатят.
Когда я пришел снова, деньги лежали на столе. Лорд Франсис попросил меня заверить
расписку в получении, и я согласился. Но, по-видимому, я никудышный бизнесмен.
Документы, которые я подписываю, остаются для меня тайной. Как бы то ни было, я забрал
мои десять фунтов и забыл обо всем.
Это произошло вечером 24 апреля. А спустя неделю на меня обрушился кошмар.
Простите мне столь напыщенное определение моих неприятностей. Я получил письмо от
мистера Калибана с напоминанием о нашем соглашении недельной давности. Оказывается,
мистер Калибан одолжил мне двадцать фунтов под сто процентов. Долг следовало вернуть в
рассрочку, четырьмя выплатами. Письмо не содержало требования возвращения долга, а
просто напоминало о нем.
Мистер Роли облизнул губы.
- Моим первым побуждением было каким-то образом договориться с лордом
Франсисом, но это скоро прошло. Что мне оставалось? Бежать к магистрату и просить о
помощи было бесполезно. Можете считать меня полоумным книжным червем, но я подумал
следующее. Что бы посоветовали мне Шекспир, Кит Марлоу, Бен Джонсон, Уичерли или
авторы наших дней, даровавшие нам "Мармион" и "Чайльд Гарольда"? "Терпи и
подчиняйся"? Как бы не так! Они сказали бы мне: "Проткни грязного пса шпагой!" Я решил
поступить именно так.
Мистер Роли опустил лысую голову. От его гордости не осталось и следа. Теперь это
был всего лишь усталый пожилой человек, на короткое время приоткрывший свою душу.
- Остальное рассказывать недолго, - заговорил он вновь. - Я узнал так много об их
делах, потому что мистер Калибан не был новичком в этом бизнесе. Их фирма действовала
уже более семи месяцев в доме возле Гайд-парка. Переезд в этот дом избавлял их от
необходимости платить ренту. Так как они обсуждали при мне маленькие изменения в своем
плане, я смог понять весь план.
Никто никогда не входил в этот дом, кроме лорда Франсиса и мистера Флетчера,
пользовавшихся задней дверью. Слуг здесь не было. "Кучером", доставившим меня сюда в
первый раз, был мистер Флетчер. Управляющего, нанятого отцом лорда Франсиса, они
отослали. В ночь визита очередного клиента парадную дверь должны были оставлять
незапертой, чтобы кучер мог ее открыть.
Лорд Франсис Орфорд собирался принимать клиентов в этой комнате, сидя за столом в
черной маске и без фальшивых зубов, дабы изменить голос. Кареты всегда прибывали в
полночь, когда никто, кроме подвыпившего бродяги, не мог их увидеть.
Я выбрал наугад 5 мая и прихватил с собой две старые рапиры в кожаном футляре.
Когда часы церкви Святого Джеймса пробили без четверти двенадцать, я вошел в дом.
Лорд Франсис еще не надел маску и не вынул вставные зубы. При виде меня он был
удивлен, но не встревожен. Да простит меня Бог, но я начал с робких извинений - признал,
что был слишком дерзок, требуя плату за свою работу, и получил заслуженный урок. Это его
вполне удовлетворило. Но я добавил, что получил новую работу в Пантеоне с жалованьем
десять фунтов в неделю и скоро смогу вернуть долг. Лорд Франсис пожелал узнать, какая
эта работа. Я объяснил, что освоил новый, еще более ловкий трюк со шпагой и апельсинами,
но отказывался продемонстрировать его, пока он не рассердился и не приказал мне сделать
это.
У меня в кармане лежали апельсины, но лорд Франсис велел мне взять их из вазы. Одну
рапиру я положил на стол, поближе к моей правой руке, а другую взял в левую и стал ловить
ею апельсины, которые подбрасывал вверх.
Лорд Франсис был поглощен зрелищем. Все его внимание сосредоточилось на моей
левой руке, о правой он позабыл напрочь. Улучив момент, я схватил ею другую рапиру,
сделал выпад через стол и пронзил его отравленное злом сердце. Вскоре я услышал слабый
звук обмотанных тряпками лошадиных копыт, свидетельствовавший о подъезжающей
карете.
Дик, - мистер Роли отбросил официальность, - вы должны были заметить еще коечто.
Взгляните туда!
Подняв свечу, он указал в сторону двери.
- Камин! - воскликнул Даруэнт.
Он вспомнил, что видел его справа от двери. Каменный очаг с длинным, сужающимся
кверху дымоходом, из которого...
- Будь у вас время подумать, вы бы поняли, что камин не настоящий. Какой безумец,
даже в наши дни, будет строить камин в стене, смежной с главным холлом? Каменщики
лорда Франсиса соорудили его, так как другой камин скрывала перегородка. Любой может
залезть в очаг, вскарабкаться на выступ дымохода и слушать, не будучи видимым из
комнаты, а потом выбраться через складную дверцу в главный холл позади.
- И вы спрятались в камине? Значит, это вы...
- Да, - кивнул декоратор. - Я взял кожаный футляр, но оставил обе рапиры, чтобы
представить случившееся как дуэль, а не как убийство. Мне хотелось поставить кучера в
неловкое положение. - Он посмотрел на Джемми, чья дружелюбная улыбка плохо
сочеталась со светившейся в глазах злобой. - Из дымохода я ничего не видел. Как я мог
догадаться, что это вы, Дик? Когда дверь захлопнулась, я подумал, что кучер вошел в
комнату с каким-то беднягой, и громко произнес...
- "Он не должен подходить к окнам", - подхватил Даруэнт.
- Мне казалось, что с мертвым Орфордом в комнате вся их уловка с декорацией за
окном лопнет как мыльный пузырь, стоит только клиенту открыть одно из окон. Потом я
выскользнул из камина через складную дверцу и вышел через парадную дверь.
Вот и все. Вы выслушали мое признание и можете поступать, как вам будет угодно. Я
убил Орфорда, и, видит бог, сделал бы это снова.
В полутемной комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием.
Помимо бутафорской луны над статуей Пана, шесть свечей - пять в руках
присутствующих и одна на письменном столе - создавали тусклое кольцо света, словно
предназначенное для какого-то тайного сборища.
Молчание нарушил Джемми Флетчер, обратившийся к Таунсенду:
- А теперь, мой дорогой чарли... - назвать раннера "чарли" считалось на Боу-стрит
смертельным оскорблением, - не желаете ли снять с меня наручники?
- С какой стати? - буркнул Таунсенд.
- Подумайте - что такого ужасного я совершил? Дик жив, Тилл Луис вроде бы тоже.
Это были всего лишь шутки, чарли! У меня есть влиятельные друзья, которые это
подтвердят. - Джемми кивнул в сторону Роли: - А вот он - другое дело. - Его голос
перешел в визг. - Этого человека повесят! Непременно повесят!
Даруэнт медленно шагнул к нему.
- Нет, не повесят, - спокойно сказал он.
Среди собравшихся пробежал одобрительный шепот, подобный легкому ветерку, и
шепот Кэролайн был самым громким.
Даруэнт повернулся к мистеру Роли. В полумраке никто не увидел пачку банкнотов,
которую он сунул в карман декоратора.
- Забудьте обо всем. Идите домой и ложитесь спать, - мягко произнес Даруэнт. - Вас
не арестуют и даже не заподозрят.
Мистер Роли ошеломленно уставился на него:
- Но ведь я...
- Нет! - решительно остановил его Даруэнт. - Вы не совершали никакого убийства,
сэр. Вы раздавили паука. Посещая Долли Спенсер в вашем доме, я заметил, как вы
напряглись, когда я упомянул дом номер 38 на Сент-Джеймс-сквер. Ступайте с миром.
Когда вы отдохнете, мы поговорим о том, как найти вам подходящую работу.
Губы декоратора дрогнули.
- Дик, как мне отблагодарить вас...
- Никак!
Мистер Роли неуверенно подошел к двери, но опять повернулся и с благодарностью
глянул на Даруэнта.
- Поверьте, я бы не возражал... - Он скользнул рукой к шее, словно там уже была
веревка палача. - Если бы не боялся оставить Эмму одну. Доброй ночи.
Старик вышел, забрав с собой свечу, и они услышали его спотыкающиеся шаги в холле.
Даруэнт повернулся к Таунсенду и Джемми.
- Снимите с него наручники, - велел он раннеру.
- Но, милорд...
- Снимите наручники!
Щелкнул замок, и Джемми довольно усмехнулся.
- А теперь выслушайте меня, Джемми. - Даруэнт схватил его за галстук. - Я хочу
знать, поняли вы хоть что-нибудь из сказанного этой ночью. Вы верите в ад?
- Понятия не имею. Спросите у попов!
- Предположим, ад существует. Знаете, почему душа Фрэнка Орфорда гниет там?
Позвольте объяснить. Не потому, что Фрэнк обманывал бедняг вроде Роли, а потому, что он
думал, будто имеет право их обманывать. Вы в состоянии это понять, певчая птичка? Вижу,
что нет. Мистер Малберри!
- Да?
- Ответьте как юрист: достаточно ли доказательств, чтобы повесить этого красавчика?
Подобрав валявшуюся в углу белую шляпу, адвокат уселся на стул мертвеца за
письменным столом, глядя на стоящую там свечу.
- Даже если бы у нас было больше доказательств, они бы не понадобились, - ответил
он. - Во-первых, история в опере. Половина членов боксерского клуба поклянется, что он
нанимал их, - подстрекательство к беспорядкам карается смертью. Пятеро свидетелей
присягнут, что он пытался убить мистера Луиса, - покушение на убийство карается так же.
- А что вы можете к этому добавить, мистер Таунсенд?
- Ну, милорд, - раннер спрятал наручники в карман и похлопал по нему, - вы, я и ее
милость могли бы доказать за десять минут, что он пытался застрелить вас в спину. В
Ньюгейте не жалуют тех, кто стреляет в спину друзьям. Ему запустят в голову чем-нибудь
тяжелым, прежде чем Лэнгли вздернет его перед Дверью Должников.
Глаза у Джемми забегали.
- Можете убираться. - Даруэнт убрал руку от его галстука. - Я отпускаю вас, потому
что вынужден это сделать. Но запомните, если вы хотя бы намекнете на виновность Роли...
- Никогда в жизни, старина! Слово джентльмена!
- Если вы это сделаете, я узнаю. А поскольку закон действует слишком медленно для
меня, я загляну к вам однажды ночью. И когда уйду, вас уже не будет в живых.
У Джемми задрожали колени. Угроза закона хотя и внушала страх, казалась слишком
отдаленной. К тому же правосудие едва ли посягнуло бы на его драгоценную жизнь. Но
Даруэнт - другое дело. Джемми понимал Даруэнта еще меньше, чем Даруэнт - его. Он
казался Джемми не человеком, а каким-то монстром, который не дает промаха ни с
пистолетом, ни с саблей и всегда держит свое слово. В душе у Джемми что-то треснуло и
уже не срослось никогда.
- Буду нем как рыба! - пролепетал он и поспешил к двери, но, вспомнив о своем
статусе денди, смочил два пальца во рту и пригладил волосы таким образом, чтобы
несколько локонов кокетливо торчало кверху. После этого Джемми помчался к выходу,
держа свечу, с такой скоростью, словно за ним гнались.
- Мне говорили, мистер Таунсенд, - обернулся к сыщику Даруэнт, - что у раннеров
есть одно превосходное правило. Если доказательство необходимо, представьте его, а если
нет... Одним словом, вы меня понимаете. О гонораре можете не беспокоиться.
- Вы не могли выразиться лучше, милорд, - отозвался Таунсенд, довольный
благопристойным термином "гонорар", - будь вы самим лордом Малмсбери!
- Благодарю вас. Если вы окажете мне честь, посетив меня завтра...
- Я окажу честь себе, - заявил Таунсенд.
Подойдя к двери со свечой, бросающей отблески на его красный жилет, он предъявил
наилучшее доказательство своей искренности.
- Я бы сделал это задаром, не будь времена такими трудными, а моя жена такой
чертовски требовательной с тех пор, как застукала меня за написанием моих "амуров".
Милорд, миледи, я ваш покорный слуга. Доброй ночи.
Очередная свеча исчезла, оставив комнату в еще большем сумраке. Мистер Малберри
некоторое время молча сидел за столом, моргая слезящимися от бренди глазками.
- Пожалуй, теперь моя очередь уходить, - проворчал он наконец.
- Перестаньте прикидываться, Берт! - улыбнулся Даруэнт. - Вы отлично знаете, я у
вас в неоплатном долгу. Кроме вас, ни один человек в Лондоне не смог бы разгадать эту
тайну.
Адвокат что-то буркнул, делая вид, будто безразличен к похвалам.
- Не стану оскорблять вас в вашем теперешнем настроении, предлагая награду, хотя вы
заслужили ее и получите, нравится вам это или нет.
- Чтобы купить мое молчание насчет Флетчера, которого следовало бы вздернуть выше
Амана?
- Нет. Чтобы защитить старого человека, с которым закон обошелся бы так, как со
мной. Вы будете молчать, Берт, по двум причинам. Во-первых, потому, что вы мой друг, а
во-вторых, так как вы понимаете, что это справедливо.
Мистер Малберри часто заморгал, глядя на пламя свечи. Потом он поднялся, взяв шляпу
в одну руку, а медный подсвечник в другую.
- Я вас не подведу, приятель, - заявил адвокат, проходя мимо Даруэнта. - Вы это
знаете.
У двери он повернулся и обратился к Кэролайн:
- Миледи, в данный момент я испытываю неудержимое, хотя, возможно,
предосудительное желание выпить холодного ромового пунша. Это желание я намерен
удовлетворить. Но, клянусь богом, - мистер Малберри постучал себя по голове костяшками
пальцев, - у меня есть основания гордиться этой старой кочерыжкой!
Нахлобучив шляпу, он вышел в холл.
Кэролайн ждала, что же произойдет теперь. Уже с полчаса она ощущала только одно -
жалость к супругам Роли исчезла, и все ее чувства сосредоточились на слепой ненависти к
Даруэнту.
Она сама не знала почему. Еще недавно Кэролайн любила его больше всего на свете.
При известии о мнимой гибели Даруэнта ее сердце едва не разорвалось от горя. Конечно,
она не показывала своих переживаний - в 1815 году леди могла только забиться в угол и
плакать, пока ее глаза не перестанут видеть.
Но Даруэнт был жив, а та девушка умерла, и он не сомневался, что Кэролайн повинна в
ее смерти. Недоверие в его голосе причиняло резкую боль, словно пощечина.
Кэролайн могла бы вынести и это, если бы поведение Даруэнта не свидетельствовало,
что он любил покинувшее жизнь жалкое создание. Ревность была причиной жгучей
ненависти, и Кэролайн поняла бы это, если бы попыталась привести в порядок свои мысли,
покуда Малберри шел через холл.
Теперь в тусклой комнате горели только две свечи. Чтобы скрыть выражение своего
лица, Кэролайн задула свечу, поставила ее на пол, потом подошла к столу и встала спиной к
нему. Позади, на некотором расстоянии от нее, находились освещенное бутафорской луной
окно и статуя Пана.
Когда Кэролайн заговорила, она надеялась, что голос не будет дрожать. Ее надежда
сбылась - голос звучал холодно как лед.
- Вы оказали мне честь, сэр, поставив меня последней в очереди?
Даруэнт не ответил. Он поднял свою свечу, словно желая лучше разглядеть Кэролайн.
- И каким же образом, сэр, вы намерены обеспечить мое молчание?
Вновь не получив ответа, Кэролайн воскликнула, будто удивляясь собственным
чувствам:
- Господи, как же я вас ненавижу!
Даруэнт склонил голову. Его голос звучал еще спокойнее и холоднее, чем ее:
- Тогда вы облегчаете мою задачу, мадам.
- Охотно верю. Вы всегда предпочитаете легкие задачи. Вам не хватает смелости.
Какие же угрозы вы намерены использовать, чтобы заставить меня молчать?
- Никаких, мадам.
- Ну-ну! Как неуклюже вы лжете! Вы собираетесь угрожать мне аннулированием
нашего брака, при котором мне придется унизить себя объяснением, почему я вышла за вас.
Боюсь, милорд, вы не в состоянии драться честно. Вы не ощущаете удовлетворения, если не
можете нанести удар ножом в спину.
Кэролайн удивлялась собственным словам. Она не хотела их произносить, но не могла
справиться с желанием ранить Даруэнта как можно больнее.
- Два дня назад, - продолжала она, - эта угроза могла бы подействовать. Но не
сейчас, милорд. Чтобы не унижаться перед вами, я бы пожертвовала двумя состояниями и
пошла бы под арест, как обычная шлюха с Шарлотт-стрит! Так что ваша угроза не
сработает.
Даруэнт внимательно смотрел на нее.
- Признаюсь, я думал о такой угрозе. Но не бойтесь. Я не смогу ею воспользоваться.
- Не сможете? Интересно, почему?
- Потому что я люблю вас, - отчеканил Даруэнт. Внезапно его гнев вырвался наружу,
и он громко крикнул: - А теперь заткнитесь, пока я не скажу вам то, что собирался сказать!
Послышался негромкий стук, словно Кэролайн ударилась о стол. Позади нее усмехался
бог Пан.
- Я не ожидаю, что вы меня поймете, - продолжал Даруэнт, взяв себя в руки. -
Несомненно, в строго анатомическом смысле вы обладаете таким жизненно важным
органом, как сердце. Если после смерти вы подвергнетесь вскрытию, этот орган, по всей
видимости, обнаружат. Я не вижу иного способа убедиться в его существовании. Да, я
люблю вас. Все, что я говорил вам в оперной ложе, вернее, все, что вы вытянули из меня, бог
знает почему, - истинная правда. Даже проклиная себя, неизвестно за что, у смертного одра
бедной Долли, я знал, что никогда не любил ее. По какой-то нелепой причине я выбрал вас.
Примите мои проклятия, но не опасайтесь никаких угроз и никакого вреда с моей стороны.
Даже зная, что вы собой представляете, я не мог бы вынести вашего горя и унижения и не
дал бы ломаного гроша за жизнь того, кто попытался бы причинить вам зло. Можете считать
это особой формой идиотизма!
Он был так взбешен, что не слышал голоса Кэролайн:
- Постойте, Дик! Вы никогда не говорили...
- А теперь, - закончил Даруэнт, - пожалуйста, заберите ваши драгоценные деньги и
уматывайте к дьяволу! Набейте ими карманы, съешьте их - приятного вам аппетита и
хорошего пищеварения!
Внезапно он обнаружил, что Элфред, появившийся рядом с ним, словно джинн из
арабских сказок, протягивает ему письмо, запечатанное зеленым сургучом с гербом
Кэролайн.
- От мистера Херфорда, милорд. Если вы прислушаетесь, то услышите, как отъезжает
его карета. Кажется, письмо очень срочное.
- Срочное? - тупо переспросил Даруэнт.
Элфред выскользнул из комнаты. Все еще держа свечу в правой руке, Даруэнт сломал
печать и неловким движением развернул послание. Слова, написанные мелким аккуратным
почерком, расплывались у него перед глазами.
"Милорд!
Если я рискую вмешиваться в дела Вашей милости, то лишь потому, что знаю по
собственному опыту - я приношу пациенту куда меньше пользы, чем те, кто его окружает,
приносят ему вреда.
Если бы Вы расспросили миссис Демишем (экономку) и Мег Сондерс (горничную), то
узнали бы, что покойной мисс Спенсер чудом удалось так долго продержаться на ногах. Она
в любой момент могла свалиться в обморок. Ее слух и зрение уже были поражены.
А если бы Вы удосужились расспросить непредубежденных свидетелей сцены на
лестнице... "
Глаза Даруэнта широко открылись. Буквы стали четкими, как текст в газете.
"...то узнали бы, что, судя по вопросам, задаваемым мисс Спенсер, ей понадобилось
несколько секунд, чтобы понять по лицу Вашей супруги, что случилась какая-то беда.
Думаю, она едва слышала слова Вашей жены. Ее обморок надолго задержался, но был
неизбежен".
Вновь прервав чтение, Даруэнт посмотрел на Кэролайн, чей силуэт темнел на фоне
белой статуи.
"Как я уже упоминал, я прибыл в карете, когда Вы поднимались по ступенькам к
парадному входу, поэтому многое видел сам. Если Вы в состоянии объяснить, каким
образом леди, стоящая в освещенном холле с полными слез глазами, могла узнать человека в
черном на фоне ночного неба, я думаю, Ваши теории могли бы представить интерес для
изучающих оптику.
С возрастом, милорд, мы понимаем всю степень нашей глупости. Но мудрец находит
утешение в знании того, как не стать круглым дураком.
Ваш покорный слуга
Сэмюэл Херфорд".
Даруэнт медленно опустил руку с письмом и уставился в иол. К его удивлению,
Кэролайн подбежала к нему. В ее голубых глазах светился испуг.
- Что там такое, Дик?
Даруэнт протянул ей письмо.
- Если мы возьмем термин "круглый дурак", - с горечью усмехнулся он, - и
прибавим к нему все известные крепкие эпитеты, какой высоты достигнет подобное
сооружение? Монблана? Вавилонской башни? Но все равно моя глупость окажется выше.
Прочитав письмо, Кэролайн посмотрела на Даруэнта с удивлением и нежностью.
- Но что это меняет, если вы любите меня? - нежно прошептала девушка.
- Что меняет? Кэролайн, я...
- Почему бы вам не спросить, что думаю я? Чего я хочу?
- Чего же?
- Вашей любви.
- Вы уже ее имеете.
- Тогда это все, что мне нужно... Хотя подождите!
- Да?
- "У меня есть поместье в Кенте, - процитировала Кэролайн, - где среди зеленых
деревьев текут ручьи. Если бы я мог увезти вас туда, спрятав от всего мира... "
- Вы действительно хотите туда поехать?
Ее ответные действия не оставили в этом сомнения. Они так долго держали друг друга в
объятиях, что время перестало для них существовать, пока Даруэнт не заметил, что за
дверью стало светлее. Он вывел Кэролайн в холл.
- Уже рассвело! - удивленно воскликнула счастливая супруга.
Парадная дверь была распахнута. Бело-розовый свет проникал в пыльный холл. Даруэнт
задул последнюю свечу и поставил ее на стойку перил. Теплый ветерок шевелил деревья на
Сент-Джеймс-сквер.
- Вашу руку, лорд Даруэнт, - улыбнулась Кэролайн.
Он протянул ей руку, улыбаясь в ответ.
- Мне вы нужны целиком и полностью, леди Даруэнт.
- Не сомневаюсь, - отозвалась Кэролайн.
Взявшись за руки, они шагнули в рассвет.
Клэрис М. Карр - жена Джона Диксона Карра.
Роберт Луис Стивенсон (1850-1894). Имеется в виду его эссе "Нравственная сторона литературной
профессии", где последний абзац начинается фразой: "Итак, вот дело, которое стоит делать, и при этом стоит
делать по возможности хорошо".
Ньюгейтская тюрьма - лондонская тюрьма, снесенная в 1902 г.
Церковь Гроба Господня - церковь XII в., чей колокол звонил в день казни в Ньюгейте.
Олд-Бейли - улица в лондонском Сити, где ранее находилась Ньюгейтская тюрьма, а ныне на ее месте
расположено здание Центрального уголовного суда, обычно именуемого Олд-Бейли.
Джон Xоллоуэй и Оуэн Хэггерти были приговорены к повешению за убийство, совершенное с особой
жестокостью. Они твердили о своей невиновности даже на казни 22 февраля 1807 г. Во время действа
правосудия произошли массовые беспорядки.
Панч и Джуди - персонажи английской кукольной комедии.
Линкольнз-Инн-Филдс - площадь в Сити, где находится здание Линкольнз-Инн - одного из четырех
добровольных сообществ английских юристов.
Джентри - в широком смысле слова - дворянство.
Сент-Джеймс-сквер - площадь в центре Лондона.
Флит-стрит - улица в Сити, где находились редакции лондонских газет.
Каслри Роберт Стюарт, виконт (1769-1822) - британский государственный деятель.
Веллингтон Артур Уэллсли, 1-й герцог (1769-1852) - британский полководец и государственный
деятель, в 1815 г. разбил Наполеона при Ватерлоо, в 1828-1830 гг. премьер-министр.
Лэм, леди Кэролайн (1785-1828) - супруга британского государственного деятеля Уильяма Лэма (17791848),
позднее 2-го виконта Мелбурна, в 1834-1841 гг. премьер-министра. Прославилась дикими выходками и
скандальными романами, шокировавшими даже шаткие моральные устои Англии того времени.
Блумфилд, сэр Бенджамин (1762-1846) - доверенное лицо и личный казначей принца-регента.
Имеется в виду принц Уэльский, с 1820 г. король Георг IV (1762-1830).
Ливерпуль Роберт Бэнкс Дженкинсон, 2-й граф (1770-1828) британский государственный деятель; в
1812-1827 гг. премьер-министр.
Докторс-Коммонс - здание в Лондоне, где помещались церковные и адмиралтейские суды,
занимавшиеся в основном гражданскими делами.
Ординарий - священник, готовивший к смерти осужденных на казнь.
Имеется в виду Англиканская церковь.
Фартинг - мелкая английская монета в четверть пенни, упраздненная в 1961 г.
Клуб и игорный дом па углу Пикадилли и Болтон-стрит, который содержал личный повар принцарегента
Жан-Батист В
Закладка в соц.сетях
