Жанр: Детектив
Ньюгейтская невеста
Джон Диксон Карр
Ньюгейтская невеста
"The Bride of Newgate" 1950
Library of the Huron: gurongl@rambler.ru
Посвящается Клэрис
Лучше всего об этом много лет назад сказал Р. Л. С. Если это дело стоило делать и если
вышло по возможности хорошо, если с этих несовершенных страниц возносится хотя бы
легкое пламя вдохновения, это во многом твоя заслуга.
Представляющая палача
Повешение Дика Даруэнта было назначено на завтра у Двери Должников Ньюгейтской
тюрьмы .
Ночью не должно было раздаваться никаких зловещих звуков - даже ударов колокола
церкви Гроба Господня . И лишь на рассвете зрители услышали бы цоканье копыт по
булыжникам мостовой и скрип колес, когда лошади вывозили бы виселицу из главных
ворот. Виселица высотой в дюжину футов была тяжелой и такой широкой, что на ее помосте
могли бы танцевать десять пар.
Боковины виселицы, обшитые досками, как козлы для кучера, от помоста до колес, были
выкрашены в черный цвет. По указанию палача Джона Лэнгли виселицу надлежало
установить у Двери Должников.
Толпа начала собираться возле тюрьмы уже вечером накануне казни.
- Черт! - хрипло выругался надзиратель, дежуривший в сторожке над главными
воротами. - Уже собирается толпа!
Высунувшись из окна, он посмотрел вниз и налево на темную улицу Олд-Бейли .
Второй надзиратель подошел к окну; он занимал эту должность меньше месяца, но
длинный красный плащ был почти таким же грязным, как у его многоопытного товарища.
Отблески пламени единственной свечи, горевшей на столе в комнате с побеленными
стенами, играли на спинах двоих мужчин, выглядывающих наружу.
- Беспорядков быть не должно, - возразил второй надзиратель.
- Это почему?
- Люди любят Дика.
Первый надзиратель, по кличке Красноносый, наклонился из окна и любовно похлопал
каменный фасад Ньюгейта.
- Холлоуэя и Хэггерти тоже любили, - донесся снаружи его хриплый голос, - когда
Бранскилл вздернул их в 1807 году.
- Ну и что?
- Двадцать восемь человек из тех, кто пришел поглазеть на казнь, задавили насмерть
возле эшафота. Не говоря уже о раненых. И это истинная правда.
Второй надзиратель, высокий тощий парень по имени Джейми, втянул голову в плечи и
отошел от окна. Он не сомневался, что это истинная правда.
- И никаких беспорядков не было, - продолжал Красноносый. - Во всяком случае,
того, что мы называем беспорядками. Все обычно начинается, когда приговоренного
выводят из Двери Должников и толпа орет: "Шапки долой!"
- Почему? - допытывался Джейми.
Красноносый задумался, продолжая похлопывать по фасаду тюрьмы.
- Прежде всего, потому, что большинство зрителей пьяны. На рассвете они начинают
свистеть, кричать и петь. Иногда собака схватит кого-то за лодыжку, или женщину придавят
так сильно, что она завопит во все горло. Ну а потом... - Красноносый описал руками круг
за окном. В его хриплом голосе послышалась усмешка. - Но интереснее всего, когда палач
тоже пьян, хотя толпе это не нравится.
- Мне бы тоже не понравилось, - заявил Джейми.
Красноносый медленно повернулся. На фоне окна вырисовывалась его мясистая
физиономия с синеватыми прожилками, тянущимися от носа.
- Ну и простофиля! - хмыкнул он. - Помню, я видел старину Бранскилла, до того как
Лэнгли занял его место. Бедняга так накачался бренди с водой, что пытался накинуть петлю
на шею священника вместо осужденного. И это истинная правда!
Обоим было не по себе, и оба это знали. Но даже не заикнулись о том страшном
ощущении, что прочно засело в голове, подобно сгустку страха. Причем страх этот не имел
ничего общего с предстоящей казнью.
Повешение для них и для многих других было хорошо знакомым и почти приятным
зрелищем - куда более увлекательным, чем Панч и Джуди . Что-то другое тревожило двух
надзирателей, как, впрочем, и весь Лондон. В этот вечер четверга 21 июня 1815 года
беспокойство витало в воздухе, просачиваясь в него, подобно дыму с крыш напротив
тюрьмы.
На стене зазвонил колокольчик.
- Это калитка, - проворчал Красноносый. - И причем изнутри.
- Какой-то поздний посетитель уходит? - предположил Джейми, зажигая фонарь от
свечи.
- И очень поздний, - многозначительно добавил Красноносый. - Если ты знаешь,
который час, парень, то можешь рассчитывать на чаевые за хлопоты.
Тарахтя ключами, Джейми поспешил к винтовой лестнице.
Запоздалый визитер, поджидающий у калитки в главных воротах, оставался в тени, даже
когда Джейми поднял продолговатый фонарь с закопченными стеклами.
Нос посетителя морщился, как, по-видимому, и желудок, вдыхая запахи Ньюгейта. Со
стороны уголовного сектора доносился шум пирушки - вино и спирт там можно было
приобрести в любое время.
- Поздно, сэр, - проворчал Джейми, подражая Красноносому.
- Ровно без четверти одиннадцать, - отозвался посетитель сухим, бесстрастным
голосом.
Старомодный тип, подумал Джейми, оглядывая маленького сухощавого человека в
накидке с капюшоном, черных бриджах, туфлях с пряжками в стиле прошлого века и в очках
в золотой оправе.
Джентльмен, с седыми волосами, связанными на затылке, вложил шиллинг в руку
надзирателя, когда тот отпирал калитку.
- Прошу прощения, сэр, - не выдержал Джейми. - Есть какие-нибудь новости?
Мистер Илайес Крокит, адвокат с Линкольнз-Инн-Филдс , знал, что Джейми имеет в
виду.
- Боюсь, что нет, - ответил он. - Только слухи.
Когда ворота за ним закрылись, мистер Крокит какое-то время постоял на улице под
звездным небом, чуть подернутым туманной дымкой. Он бросил взгляд на дом напротив.
Окна были темными, но на рассвете в них зажжется свет и будет подан завтрак с
шампанским для своевольной красавицы мисс Кэролайн Росс и ее гостей.
Никто не протестовал против такого развлечения джентри . После завтрака их
разгоряченные выпивкой лица появлялись в окнах. Со смехом или со слезами, в зависимости
от настроения, сливки общества наблюдали, как жертва дергается в петле.
Мистеру Крокиту нужно было срочно повидать мисс Росс.
Неподалеку от Олд-Бейли его поджидал наемный экипаж. Адвокат тихо назвал вознице
адрес Кэролайн Росс на Сент-Джеймс-сквер .
Экипаж свернул направо на Флит-стрит , и мистер Крокит, трясясь в пропахшей
плесенью кабине, снял шляпу, положив ее на сиденье рядом с собой, сдвинул очки на лоб и
закрыл глаза.
Он был напуган и не стеснялся признаться в этом самому себе.
Не то чтобы его волновала судьба Ричарда Даруэнта, приговоренного за убийство к
смертной казни. Убийц следовало стряхивать с лица земли, как пыль с пальцев. Но
намерения мисс Кэролайн Росс были настолько шокирующими и чреваты таким жутким
скандалом, что адвокат страшился за свою репутацию.
К тому же на душе у него лежал тот же камень, что тяготил даже жалкого надзирателя.
Хотя мистер Крокит отнюдь не страдал избытком воображения, ему казалось, будто он
слышит неумолимо приближающуюся барабанную дробь.
- Новости! - пробормотал он вслух.
Адвокат не открывал глаз, покуда кеб не подъехал к Пэлл-Мэлл. Лишь только остался
позади Стрэнд, он наконец перевел дух. Хотя мистер Крокит, как и многие другие,
чувствовал себя не в своей тарелке в присутствии знатных особ, они, по крайней мере,
дозволяли приближаться к себе.
Пэлл-Мэлл была пустынна. Тусклые газовые фонари, установленные здесь семь лет
назад и теперь ставшие привычными для Лондона, освещали только серовато-коричневые
дома и ряды столбов с привязью для лошадей. Экипаж свернул на Сент-Джеймс-сквер и
остановился у дома номер 38. Заплатив вознице, пожилой адвокат поднялся по каменным
ступенькам к узкому кирпичному зданию и уже взялся за дверной молоток, когда...
- Ну и ну! - запротестовал возмущенный мистер Крокит, но тут же пожалел о своих
словах.
Карета, запряженная взмыленными лошадьми, промчалась по Сент-Джеймс-сквер и с
грохотом затормозила у дома номер 18, принадлежащего военному министру лорду
Каслри . При свете фонаря мистер Крокит увидел, как молодой офицер в красном мундире
с золотыми эполетами спрыгнул наземь, взбежал по ступенькам к двери и стал усердно
работать молотком.
Адвокат не знал, что это майор Генри Перси, адъютант герцога Веллингтона . Но он
заметил торчащие из окна кареты знамена с французскими орлами, и сердце старого
человека преисполнилось эмоциями, которых не ощущало годами.
- Да, сэр? - осведомился мужской голос, когда дверь дома номер 38 открылась в ответ
на стук адвоката.
Мистер Крокит прежде всего был деловым человеком. Он тут же запер эмоции в одном
из бесчисленных отделений своего мозга.
- Могу я видеть мисс Кэролайн Росс?
Он надменно поднял брови, глядя на высокого лакея в напудренном парике и ливрее
дома мисс Росс, избранного на этот пост, как обычно, благодаря широким плечам и
отменным икрам.
Лакей проводил его наверх по устланной ковром лестнице в вестибюль, где горели
свечи. Газ был опасен для домашнего освещения - неуклюжий или пьяный слуга мог
устроить пожар. Мистер Крокит одобрял подобную умеренность. Он был консервативен, и
его раздражали молодые щеголи в нелепых цилиндрах и длинных брюках.
Новая тревожная мысль обеспокоила адвоката.
Мисс Кэролайн Росс славилась склонностью к безумным и опасным предприятиям. Что,
если бравада побудила ее облачиться в одно из непристойных одеяний, изобретенных еще
одной Кэролайн - леди Кэролайн Лэм? Эти одеяния представляли собой платья из
прозрачного муслина, смоченного водой, чтобы ткань прилипала к телу.
Конечно, такое казалось маловероятным. Несмотря на красоту, мисс Росс считалась
холодной, как рыба, - чума на эти вульгарные выражения! Но она была своевольной и
упрямой. Мистер Крокит подозревал, что ее не заботит собственная репутация.
Однако, бросив взгляд в гостиную, когда лакей докладывал о нем, адвокат сразу
успокоился.
- Добрый вечер, мистер Крокит, - послышался голос хозяйки дома (Кэролайн Росс
оставалось всего несколько месяцев до двадцатипятилетия).
- Ваш покорный слуга, мадам, - с поклоном отозвался адвокат.
Оба ждали, пока закроется дверь маленькой комнаты, изящно декорированной в так
называемом романском стиле, предписывающем зелено-белую полосатую обивку и строго
классическую форму мебели. Четыре свечи, установленные попарно в стеклянных футлярах
по обе стороны камина из белого мрамора, освещали помещение. Два высоких окна,
выходящие на Сент-Джеймс-сквер, были прикрыты тяжелыми темно-зелеными портьерами,
расшитыми золотом.
- Вы привезли мне хорошие новости, мистер Крокит?
- По крайней мере, те, которых вы желали, мадам.
Щеки Кэролайн Росс порозовели, а на лице отразилось торжество.
- Есть хоть ничтожный шанс, что он не умрет завтра утром?
- Нет ни единого шанса.
- Пожалуйста, садитесь, мистер Крокит.
Ее манеры выглядели вежливыми, хотя и несколько снисходительными, и адвокат
оценил оказанную ему честь.
Кэролайн Росс была одета, согласно моде, в белое атласное платье с узкой талией,
низким вырезом и юбкой до лодыжек. Единственными цветными элементами служили алый
пояс и рубин на груди. Пышные светло-каштановые волосы были завиты в мелкие локоны,
свисающие над ушами. Черные длинные ресницы наполовину прикрывали темно-голубые
глаза.
Однако, несмотря на всю женственность лица и фигуры, в Кэролайн отсутствовал даже
намек на мягкость характера. Ее щеки были способны краснеть, а глаза - блестеть лишь от
гнева.
Она сидела на краю низкой кушетки, опираясь обнаженным локтем на валик и
поддерживая ладонью щеку. Ее голубые глаза бесстрастно наблюдали за мистером
Крокитом.
- Итак, у этого жалкого... как бишь его... нет ни малейшего шанса на спасение. Какие
гарантии вы можете мне предоставить?
Маленький адвокат выглядел мрачным.
- Насколько я понимаю, вы желали, чтобы казнь была... ускорена?
- Да!
- Поэтому я обратился к джентльмену, которого мы будем именовать просто сэр Б.
- Вы имеете в виду сэра Бенджамина Блумфилда , конфиденциального советника
Принни?
Мистер Крокит покраснел до корней волос.
- Во всем прочем, мадам, вы можете руководить мною. Но умоляю позволить мне
вести ваши дела по-своему.
- Вы забавный старичок, - улыбнулась Кэролайн, все еще подпирая ладонью щеку. -
Ну и что было дальше?
- Даруэнта приговорили к смерти 19-го числа. В таких случаях осужденному обычно
предоставляется отсрочка на семь дней, включая одно воскресенье.
- Могу я спросить почему?
- Дабы приговоренный мог выслушать проповедь, сидя перед гробом. Это старый
почтенный обычай. - Мистер Крокит склонился вперед, наморщив лоб. - Но в данном
случае государственный секретарь очень быстро подписал смертный приговор и, благодаря
любезности сэра Б., документ показали самому... самому...
- Неужели самому Принни? - воскликнула Кэролайн.
Адвокат снова покраснел.
- Его королевскому высочеству принцу-регенту , - признал он.
- И что сказал Принни?
- Ему сообщили историю во всех подробностях. Его королевское высочество был
преисполнен негодованием и, как мне сказали, пуншем со льдом. Убитый - лорд Франсис
Орфорд - входил в число его близких друзей. Хотя вроде бы...
- Принни напрочь позабыл о нем, не так ли?
- В общем, да. Но его королевское высочество поставил надпись на показанном ему
документе: "Приговор привести в исполнение".
- О, вы настоящее сокровище!
- Я сделал все, что мог, мадам. Теперь даже Господь не в силах спасти Ричарда
Даруэнта.
Девушка прикрыла глаза, словно насытившаяся лакомством кошечка. Внезапно
Кэролайн выпрямилась. На ее лице отразилось недовольство.
- Даже в собственном доме нет покоя! - капризно воскликнула она. - Что за
невыносимый шум на улице?
Движением бровей Кэролайн подала адвокату знак позвонить. Явившемуся на вызов
Элфреду, первому лакею, было велено узнать, в чем дело. О причине шума ему мог
сообщить любой мальчишка на Сент-Джеймс-сквер.
Майор Перси, подъехавший в своей карете к дверям дома номер 18, не застал лорда
Каслри. Но ему сообщили, что военный министр обедает неподалеку, в доме мистера Бема.
По указанному адресу он обнаружил не только лорда Каслри, но и премьер-министра лорда
Ливерпуля и его королевское высочество принца-регента.
Однако ни одна из тайн их разговора, уже разлетевшихся, словно искры, по всему
Лондону, не коснулась гостиной дома номер 38 с ее темно-зелеными портьерами и
облаченной в белое хозяйкой.
- Значит, я в полной безопасности, - пробормотала Кэролайн.
И тут мистер Крокит потерял голову.
- Прежде чем вы это сделаете, - воскликнул старый адвокат, - умоляю вас как
следует подумать!
- Я уже все обдумала, сэр.
- Мадам, это чудовищная затея!
- Довольно! - Кэролайн Росс одним словом поставила его на место. - Ведь вы сами
говорили мне, - не удержавшись, добавила она, - что несправедливое завещание моего
деда оспорить невозможно.
- Никто не сможет его оспорить. Завещание вполне законно.
- Законно... Боже, спаси нас!
- Неужели вы забыли, мадам, что наследуете огромное состояние?
- Естественно! Я всегда этого ожидала.
- Уверяю вас, мадам, ваш дедушка имел право сделать его условия куда более
суровыми. Он мог выбрать вам мужа! Но вместо этого единственным условием вашего
наследования является вступление в брак к двадцати пяти годам - к вашему двадцать
пятому дню рождения.
- А вы не припоминаете какой-нибудь особо примечательной фразы в этом завещании?
- осведомилась Кэролайн после непродолжительного, но тягостного молчания.
- Я ее позабыл.
- А я нет. "Она упрямая девчонка и нуждается в плетке". Что ж, посмотрим!
Мистер Крокит в отчаянии предпринял последнюю попытку:
- Должно быть, не менее дюжины вполне достойных джентльменов готовы просить
вашей руки.
Кэролайн повела плечами:
- Еще бы!
- И все же, чтобы избежать необходимости вступать в брак с кем бы то ни было...
Кэролайн тряхнула каштановыми локонами.
- Чтобы избежать этого, - продолжал Крокит, - вы готовы тайком пробраться в
Ньюгейтскую тюрьму и выйти замуж за отвратительное существо, приговоренное к смерти,
а на следующее утро наблюдать из окна таверны за завтраком с шампанским, как оно
дергается в петле, дабы убедиться в его смерти. Это недостойно вас.
- Достойно или нет, - Кэролайн смотрела на него в упор, - но это удовлетворяет
условиям завещания, не так ли?
- Формально - да.
- И этот брак будет признан законным?
Адвокат побарабанил пальцами по сюртуку.
- Сегодня днем я получил лицензию в Докторс-Коммонс . Ньюгейтский капеллан,
которого именуют "ординарий" , - священник Государственной церкви . Да, брак будет
законным.
- Может ли кто-нибудь опротестовать мое право наследования?
- Ни один человек на земле.
- Тогда я выйду замуж за приговоренного преступника.
- Как вам угодно, мадам. Простите, но вы не находите это унизительным?
- Унизительным? - Покраснев, Кэролайн поднялась с кушетки.
Словно стараясь скрыть гнев, она скользнула взглядом по двум силуэтам в рамке,
висящим на стене у двери, потом повернулась к круглому столику в центре комнаты и, стоя
боком к гостю, посмотрела на него сквозь локоны над обнаженным плечом.
- Позвольте мне объясниться, дорогой мистер Крокит!
Адвокат молча склонил голову.
Кэролайн повернулась к нему. Рубин на ее корсаже вспыхнул, отражая пламя свечей.
- Считается, что в браке муж имеет определенное "право". Так вот, я не собираюсь
гарантировать это право никакому мужчине. - Она стукнула по столу кулачком. - Вы
меня понимаете, сэр?
- Вполне.
- Этот аспект брака я всегда считала нелепым и возмутительным. Но по вашему
драгоценному закону муж имеет еще одно право. Все, чем я располагаю, становится его
собственностью, даже дом, где мы сейчас находимся.
А что я получаю взамен? Неотесанного мужлана, который наполнит дом запахом
конюшни, будет сквернословить, а к трем часам дня напиваться вдрызг. Или пустоголового
щеголя - хвала небесам, эта порода вымирает, - который расточает витиеватые
комплименты, но имеет сварливый нрав и проигрывает все до последнего фартинга в
заведении Ватье или клубе "Уайтс" . Вот что такое муж, если жить a la mode .
И ради этого, - горько усмехнулась мисс Росс, - нас учат глупо улыбаться, закатывать
глаза, кокетливо обмахиваться веером и восклицать "Фи!" в ответ на малопристойную
шутку! Чтобы поймать мужа, который не стоит того, чтобы его ловили! Это несправедливо!
Отвратительно! - Кэролайн топнула ножкой, неожиданно проявляя человеческие чувства.
- Вы говорите, мистер Крокит, что мои намерения унизительны. Тогда какой стиль брака
более унизителен - их или мой?
- Моя дорогая юная леди, - запротестовал озадаченный адвокат, - я не несу за это
ответственности. Такого образа действий придерживается весь мир.
- Только не мой мир, сэр.
Мистер Крокит окинул ее внимательным взглядом.
- Вы рассуждали о чувствах, - сухо сказал он. - А вы подумали о чувствах вашего
преступного мужа?
- Прошу прощения?
- Мы приходим к нему, мадам, в последние часы его жизни и заявляем: "Женитесь на
этой леди и умрите как можно скорее, дабы она могла иметь золоченые кареты и
драгоценности". Что, по-вашему, почувствует бедняга, стоящий на краю вечности?
Кэролайн тотчас же стала подчеркнуто высокомерной.
- Полагаю, этот убийца не du monde? - с сарказмом осведомилась она. - Повидимому,
его положение в обществе слегка пониже моего?
- Что, если так, мадам?
- Тогда какое могут иметь значение его чувства? У него их попросту нет.
Внезапно они пришли в изумление гораздо большее, чем если бы приливная волна
захлестнула Уайтхолл . Ибо дверь гостиной распахнулась и на пороге возник покрасневший
и запыхавшийся Элфред.
- Бони разбит! - во весь голос сообщил он, забыв о манерах.
Эти слова прозвучали в элегантной комнате подобно ударам молотка по стеклу.
Они услышали, как толпа на площади распевает в двести с лишним глоток "Боже, храни
короля".
- Извинитесь позже, - обернулась к лакею Кэролайн. - А пока забудьте об этикете.
Иначе вы лопнете. Рассказывайте.
- В воскресенье, мадам, - почтительно начал Элфред, но тут же задохнулся от
волнения и быстро продолжил: - В воскресенье с Бони сбили спесь возле какого-то
местечка неподалеку от Брюсселя . Французишки побросали оружие и побежали. Старина
Бони тоже дал стрекача. Мы могли получить новости уже в воскресенье вечером.
- В воскресенье вечером?
- Да, мадам. Двое наших кавалеристов клянутся, что скакали всю ночь и послали по
семафору сообщение в Дувр. У них был большой семафор и много хвороста. Но в Дувре...
- Помедленнее!
- В Дувре не могли разобрать даже в мощную подзорную трубу, какое передают
сообщение - "Бони разбил нас" или "Бони разбит". Мой брат говорит, что одной старухе
стало плохо, а мужчина свалился замертво. Но до сегодняшнего дня больше ничего не было
известно.
В окна доносился нестройный хор голосов:
Ты планы их расстрой,
Их замыслы раскрой.
Мы молим всей душой:
Храни короля!
Строки гимна, одна за другой, прокатывались над площадью. Подойдя к ближайшему
окну, мистер Крокит раздвинул тяжелые занавеси.
Слева, над множеством обращенных вверх лиц, он видел окна дома мистера Бема. Их
яркий свет окрашивал деревья на площади в призрачные тона. В окнах были выставлены
трофейные вражеские знамена. На балконе кланялась толпе под ее восторженные крики
смутно различимая фигура, судя по ее толщине принадлежащая принцу-регенту.
Наполеон Бонапарт, так называемый император французов, больше не будет причинять
беспокойств.
- Можете идти, - кивнула лакею Кэролайн.
Адвокат, в чьих глазах блестели слезы радости, поспешно задернул портьеры и
постарался взять себя в руки.
- Не будете ли вы так любезны, мистер Крокит, почтить меня своим вниманием?
- Прошу прощения, - извинился адвокат. - Я отвлекся.
- Надеюсь, эта победа не расстроит наши планы? - встревожилась Кэролайн.
- Каким образом, мадам?
- На радостях заключенных не могут помиловать? Он не избежит казни?
Пухлые губки Кэролайн сжались в тонкую линию.
- Боюсь, - вздохнул мистер Крокит, - что ваши представления о законе почерпнуты
из сентиментальных романов. Нет, Даруэнт не избежит казни.
- Но вы сказали... или намекнули - хотя это абсурдно! - что он может отвергнуть
предложение.
- Я уже думал об этом, мадам. Он его не отвергнет.
- Вы уверены?
- До ареста Даруэнт работал учителем фехтования неподалеку от театра "Друри-Лейн".
Он увлекся молодой актрисой...
- Да-да, об этом можно было догадаться!
- Но ей дают только маленькие роли, и она на грани нищеты.
- Ну?
- Даруэнту нечего ей оставить. Пятьдесят фунтов - достаточно щедрая сумма, которая
позволит девушке прожить год в комфорте. Так что он согласится. Я не трачу свою жалость
на убийц, - добавил мистер Крокит, - но говорят, этот Даруэнт славный парень.
- В самом деле? Вы видели его?
- Нет. Сегодня вечером я посетил Ньюгейт с этой целью, а также чтобы переговорить с
защитником Даруэнта, толстым и пьяным мошенником по фамилии Малберри. Но я решил,
что беседа незадолго до казни только лишит беднягу остатков мужества.
- Вы правы.
- Что касается молодой актрисы...
Кэролайн издала звук, который обычно описывают как "фу!", но мистер Крокит вежливо
его игнорировал.
- Говорят, что он бы умер за нее, - продолжал адвокат. Внезапно он рассердился на
себя. - Что за странные мысли лезут мне в голову! Он умрет в любом случае, мадам.
Можете не волноваться.
Повествующая о голубой карете в сумерках...
Преподобный Хорас Солсбери Коттон, ньюгейтский ординарий, споткнулся пару раз,
пересекая неровную поверхность Двора Раздавленных.
Надзиратель с фонарем почтительно следовал за ним. Фонарь освещал черную
развевающуюся мантию священника и две белые полоски ткани, аккуратно спускающиеся с
воротника.
Преподобный Хорас Коттон был крупным, румяным и крепким мужчиной. Физическая
сила сочеталась в нем с силой духа. Говорили, что его проповеди осужденным излишне
суровы, но это происходило от усердия - в глубине души он был добрым человеком.
Остановившись посреди двора с молитвенником в руке, священник огляделся вокруг.
Тесные камеры смертников располагались с трех сторон. Название "Двор Раздавленных"
осталось от старого Ньюгейта - ныне здесь никого не давили до смерти. С наступлением
темноты камеры, как правило, не освещались. Иногда в них находилось более полусотни
человек.
Но этим вечером Двор Раздавленных был необычно тихим.
- В какой камере этот заключенный? - осведомился преподобный Хорас своим
звучным голосом.
- В той, что освещена, сэр, - ответил надзиратель, указывая на слабый свет за
решеткой железной арочной двери. - Должно быть, Дик хорошо за это заплатил.
Они подошли к двери. Преподобный Хорас прочистил горло, дабы проповедь звучала
более внушительно. Он мог бы поклясться, что слышит дребезжание кандалов о стену
камеры, как будто узника сотрясают судороги смертельного ужаса. Но звук прекратился, как
только звякнули ключи тюремщика.
Священник, в спешке забывший кое-что выяснить, склонился к надзирателю и тихо
спросил:
- Как имя заключенного?
- Даруэнт, сэр. Дик Даруэнт.
- А в чем состоит его... э-э... преступление?
- Точно не знаю, сэр. Их здесь так много, что не запомнишь.
Передав священнику фонарь, надзиратель открыл железную дверь, запер ее за
посетителем и остался ждать снаружи.
Преподобный Хорас, розовощекий и пышущий здоровьем, появился в камере, словно
восход солнца над сточной канавой.
- Мой бедный друг!.. - начал он.
На куче соломы, служившей ложем, сидел человек, чьи руки и одна нога были
прикованы к стене ржавыми цепями.
Если бы Даруэнта отмыли и очистили от вшей, он выглядел бы худощавым, жилистым
молодым человеком лет тридцати с небольшим. Но он изрядно опустился, пребывая в
заключении. На грязном лице темнела щетина, сливаясь с длинными жирными волосами.
Одежда походила на облачение огородного пугала. Серые, налитые кровью глаза спокойно
разглядывали священника.
- Мой бедный друг! - продолжал ординарий. - Я пришел оказать вам помощь в
последние часы вашего пребывания на земле.
- Добрый вечер, падре , - вежливо отозвалось "пугало". - Очень любезно с вашей
стороны посетить меня в моей тесной обители.
Преподобный Хорас шагнул назад, стиснув в руке молитвенник.
...Закладка в соц.сетях
