Жанр: Детектив
Колодцы предков
...третьего года. Правда, написано -
Ковельский уезд, теперь это в Советском Союзе. Копия изготовлена по
желанию ясновельможного пана Иеремии Борковского...
- Все равно, теперь эта мельница никому не нужна, - нетерпеливо
прервала Ханя. - Кому это нужно? Все старое и ни к чему...
- Может и так... Но это - история.
В комнату заглянула Магда, которую Мечо уже успел проинформировать о
содержимом находки.
- Это надо отдать в музей, - сообщила она с видом первооткрывателя. -
Нам в школе рассказывали. Один мужчина говорил, что все старое надо
сдавать в музей. Люди выбрасывают, а в музее мало вещей. Музей есть в
Ливе.
Ханя опять окаменела, а Сташек расцвел и бросил обременительное
чтение. Мысль ему показалась прекрасной - она освобождала его от
обязанности принять решение, с чем он имеет дело - с правительственными
документами, которые милиция должна сохранить, или с личными бумагами,
которые милиции не касаются. Он обрадовался, что этот вопрос решит музей и
с воодушевлением похвалил предложение.
Адам тоже одобрительно кивал. Старые бумаги его вообще не
интересовали, а дар музею мог сыграть некоторую роль в его жизненных
планах. Конечно. Очень правильно. Он лично отнесет эти бумажки в музей...
Голубые глаза Хани излучали полярный холод. Теперь, для разнообразия,
ей хотелось задушить дочку. С ее свежевыношенными планами музей решительно
не стыковался, она не собиралась соглашаться с этим предложением, но
решила отложить протесты на потом. Решительным жестом она закрыла сундук и
напомнила всем, что время позднее, а ужин готов...
Местом, где Ханя проворачивала свои дела, не привлекая постороннего
внимания, была теплица ее мужа. Конечно, ей приходилось выбирать время,
когда муж занимался другими делами, но это не доставляло особых хлопот. На
следующий день после обнаружения сундука она кое с кем встретилась в
теплице.
Каким образом весть о находке в доме неких древностей за одну ночь
разнеслась по окрестностям, неизвестно, достаточно того, что она
разошлась, и этот кое-кто был уже проинформирован. Кое-кто приехал,
кажется, из Америки, жил в Венгрове и имел довольно оригинальное имя -
Джон Капуста. С Ханей он уже давно завязал торговые отношения и теперь
заглянул якобы для покупки помидоров.
- Ну как, пани Ханечка? - спросил он с милой улыбкой. - Есть
что-нибудь интересное?
Ханя Дудкова не любила пустой болтовни. Она посмотрела вокруг, будто
проверяя погоду, удостоверилась, что за ними никто не смотрит, спокойно
подошла к полке с семенами и из-под коробок и кульков вытянула картонную
папку. Из папки она вынула пожелтевший документ, который без слов вручила
Джону Капусте.
Также молча Джон Капуста взял документ и принялся внимательно его
изучать. Милая улыбка исчезла, теперь его лицо стало непроницаемым. Ханя
холодно разглядывала его широкую гладкую физиономию, здоровую кожу,
немного сплющенный нос и хорошо ухоженные брови. Она опустила взгляд и
осмотрела всю его кругловатую, среднего роста фигуру, с легкой завистью
оценила стоимость куцего весеннего плащика и замшевых туфлей и, наконец,
остановила взгляд на массивном золотом перстне. Она задержалась на перстне
до тех пор, пока Джон Капуста не закончил чтение.
- Их много, - сказала она сухо, - есть и старше.
- Я должен посмотреть, - ответил Джон Капуста задумавшись. - Может,
они на что и сгодятся, хотя вы же знаете, что меня интересуют совсем
другие вещи. Но посмотреть всегда можно.
Ханя заколебалась. Метод торговли у нее был установлен раз и навсегда
- никогда не показывать всего товара, сначала надо продать тот, что
похуже. Однако этот товар был необычен и она не умела с ним обращаться,
после коротких раздумий она пригласила контрагента в дом. Джон Капуста
вспомнил про помидоры:
- Немного петрушечки, чуть-чуть редисочки и укропчика - сказал он
уверенно. - Вы же знаете, пани Ханечка, что я к вам прихожу исключительно
за витаминами, ни за чем больше.
Ханя выдавила из себя улыбку, которая совсем не подходила к ее
холодному белому лицу. Она припомнила, сколько денег уже заплатил ей этот
заграничный болван, не только за витамины, но и за другие вещи, разную
старую рухлядь, вытянутую с чердака и купленную за символическую цену у
разных людей. Он ищет старье - милости просим, в сундуке лежит старье...
Искатель старья сидел в кухне за столом, а Ханя приносила ему по
одному документу. Прежде чем вручить следующий, она не разу не забыла
забрать предыдущий и ни разу не оставила дверь открытой. Сначала она дала
те документы, которые казались новее, причем, часть из них была из
большого конверта, лежащего где-то в середине ящика. Она по одному
вынимала их из конверта, после чего педантично прятала обратно. Потом она
приносила все более старые, оценивая возраст по состоянию бумаги и
завитушкам письма, все по очереди, за исключением одной. Может, там было и
больше одной бумаги, это было неизвестно, потому что оставшиеся документы
были в конверте, заклеенном и опечатанном тремя печатями. На всякий
случай, ей хотелось оставить эти печати нетронутыми, потому что никогда
неизвестно, что будет дальше. Она хотела обдумать этот вопрос после
заключения сделки.
Каждую бумажку гость внимательно изучал и делал при этом какие-то
записи в блокноте, а Ханя во время чтения очень старательно и медленно
упаковывала помидоры и зелень. Краем глаза она приглядывалась к гостю и
думала, что он притворяется, поскольку эти каракули прочитать невозможно.
Наконец Джон Капуста дочитал до конца, поднял голову и посмотрел в
окно.
- За все вместе, могу вам дать двести злотых, - недовольно, с легким
пренебрежением сказал он.
Ханя чуть не взорвалась:
- Что?.. Если бы вы сказали две тысячи, мы бы смогли начать разговор.
Шутите?
- Какие тут шутки? Здесь нет ничего стоящего, старые то они старые,
но я бумагами не занимаюсь. Все это никому не нужно. Двести злотых... Ну,
триста!
Ханя забрала у него последнюю прочитанную бумажку, отнесла ее в
комнату, спрятала в ящик и вернулась на кухню:
- Пять тысяч, - сказала она холодно.
- Это не ко мне, - также холодно ответил Джон Капуста. - Я могу
поговорить про триста злотых. Вам и столько никто не даст.
Ханя не снизошла до ответа. Она подозревала, что покупатель прав, тем
не менее, продавать все за триста злотых не собиралась. Она молча
упаковывала дары теплицы.
- Там больше ничего нет? - спросил Джон Капуста, все еще рассеяно
глядя в окно.
Подумав, Ханя призналась, что кое-что есть. Еще один конверт, но в
руки она его не даст, потому что печати легко сломать. Если он купит -
даст, а на нет - и суда нет.
- Кто сказал нет? Я, может, и купил бы, но вы придумываете такие
цены, что мороз по коже. Я посмотрю еще раз, медленно и спокойно...
После полудня Джон Капуста поднял цену до пятисот злотых, а Ханя
опустила до четырех тысяч. Операция выноса документов повторилась трижды.
Джон Капуста изучал предмет торга необычайно скрупулезно, он внимательно
прочитывал бумажку за бумажкой и все время делал какие-то пометки. При
этом он, как репей, прицепился к пяти сотням, и только постоянно
напоминал, что без осмотра документа с печатями о заключении сделки не
может быть и речи.
Окончательно решил дело Адам Дудек. Вечером, когда они остались одни,
он представил жене свой план:
- Знаешь этот участок рядом с нами? Народный Совет имеет
первоочередное право выкупа, - таинственно произнес он, снимая ботинки. -
Старик Марцинковский хочет его продать, а нам он нужен позарез! Мне
придется дать такую взятку, что не дай бог. Так я осторожно узнал - если у
нас будут какие-то заслуги, отказать будет неудобно, и нам разрешат его
купить. А заслуга как с неба свалилась!
- Какая заслуга? - засомневалась Ханя, так как Адам замолчал,
уверенный, что все уже сказал.
- Как это какая? Дар музею. Это надо проделать с шумом, с
разговорами, с освидетельствованиями, с чем только можно.
- Что касается шума - можешь не беспокоиться, наши дети уже
раструбили по всему городу, что мы нашли бог знает какие сокровища и
отдаем их в музей.
- Раструбили? - обрадовался Адам. - Золотые дети, да пошлет им бог
здоровья! Завтра же туда выберусь. Сундук тоже отдадим, чтобы не думали,
будто мы скупимся.
Ханя аж зашипела. Сама по себе мысль мужа была неглупой. Возможность
покупки участка возле их огорода стоила, конечно, больше, чем идиотские
пятьсот злотых. Но сундук?.. Такой хороший железный сундук!...
В конце концов остановились на том, что вопрос ящика решится в музее.
Если они не проявят интереса, Адам принесет его обратно, а если они
бросятся на него, выпустив когти, как ни жаль, придется оставить. За
прибыль с участка Ханя купит себе тысячу железных ящиков, а пока и
говорить не о чем.
К обработке необходимого Адаму общественного мнения приложили руку не
только дети, но и Сташек Бельский, которому было приятно думать, что он
присутствовал при находке чего-то необычайно ценного. В течение часа
бумаги из сундука постарели на несколько веков. В Народном Совете уже
заранее знали, что Адам Дудек совершает незабвенный поступок, за который
его придется морально вознаградить...
В помещении реставратора музея в Ливе сидел официальный заместитель
директора, искусствовед Михал Ольшевский. Учебу он закончил год назад, и
это была его первая должность. Ему было 25 лет, впереди была жизнь и
большие надежды на будущее.
Сидел он в комнате реставратора, поскольку в кабинете директора сидел
реставратор, de facto исполняющий административные обязанности. С той
минуты, когда директор ушел в двухлетний декретный отпуск, в музее
произошло небольшое смещение функций. Реставратор, как многоопытный
музейный работник, автоматически принял руководящие функции, а Михал
занялся упорядочиванием и реставрацией всего, кроме живописи.
Восстановлением живописи занимался настоящий реставратор, проявляющий
необычайные таланты в этом направлении.
Михал сидел за столом, смотрел на облака в весеннем небе и
представлял себе необыкновенные вещи. Мысленно перед ним являлись
многочисленные произведения искусства красоты абсолютно уникальной. Всю
свою жизнь он мечтал о работе среди забытых шедевров, о потрясающих
открытиях, о поиске и оценке древностей, которые еще не явились миру, о
находке исторических памятников и разностороннем их представлении. Он
мечтал о тесноте музейных залов, лоснящихся богатством эпох. Много лет он
страдал от страшных мук, встречаясь с невниманием и пренебрежением к
шедеврам, разбросанным по подвалам, сараям и чердакам не только жилых
домов, но и музеев. В нем кипела кровь, замирало сердце, он стискивал зубы
и всей душой желал изменить мир. Найти все, будь то великое произведение
искусства или какая-то мелочь, подновить, почистить, ухаживать и
показывать. Показывать кому ни попадя - детям и взрослым, иностранцам и
соотечественникам, интеллектуалам и безграмотным - всем, без различия
пола, возраста и положения. Информировать, рассказывать, будить любовь и
уважение к истории искусства. Обысторичить, окультурить, охудожествить
общество! Когтями выдирать памятники старины отовсюду, где они пропадают.
Выкупить, выпросить и даже украсть! Создать музей, которому Лувр и в
подметки не годится!
Другими словами, он был абсолютным неизлечимым маньяком, идеалистом и
энтузиастом своего дела.
Музей, в котором он работал, поразительно отличался от идеала. Он
содержал всего три достойных экспоната. Причем, в основном это было оружие
- самострелы от семнадцатого века и старше. Остальные предметы, по мнению
Михала, были слишком молодыми и малохудожественными. Самыми древними в
коллекции были алебарды, к которым он испытывал наибольшие симпатии. Давая
выход чувствам, он в большой тайне и без свидетелей чистил их, полировал и
даже точил, и всегда держал под рукой по крайней мере две из них.
В небе за окном показалась большая стая ворон и одновременно заурчал
мотор приближающейся машины. Автомобиль являлся предметом противно
современным, своим урчанием он спугнул с облаков волшебный образ шедевров.
Наполнившись обидой на действительность и в то же время какой-то отчаянной
жаждой деятельности, не выходя из состояния задумчивости, Михал поднялся с
кресла и рассеянно снял со стены алебарду.
Ручка была довольно тяжелой и неудобной. Михал крепко взялся за нее
посередине, мысленно представив, что должен вести борьбу за произведения
искусства. Зажегшись этой неясной мыслью о борьбе, он непроизвольно
замахнулся алебардой. Замах показался ему несоответствующим оружию,
пришлось замахнуться еще раз. Тоже плохо. Внезапно заинтересовавшись
фехтованием, он сделал несколько других движений и уже через минуту рубил
и рассекал воздух с таким воодушевлением, как будто его противник на
протяжении пятисот лет скрывал во влажном подвале беззащитные перед водой
шедевры.
Понятно, что именно в этот момент и появился Адам Дудек, который
привез машиной свой сундук. Музей был открыт, но пуст, он не знал, куда
пойти и поэтому постучал в ближайшую дверь слева. Не ожидая приглашения,
поскольку сундук весил порядочно, он нажал на ручку и открыл створку
двери.
Что-то со страшным свистом разрезало воздух перед самым его носом. Он
метнулся назад, ударился локтем о косяк, тяжесть вывалилась из рук и
грохнула о пол. Свистящее нечто мигнуло, блеснуло молнией и с огромной
силой вонзилось прямо в рассыпанное у ног содержимое сундука.
Неизвестно, кто из них испугался больше - смертельно удивленный Адам
или же Михал, которому вдруг стало очень жарко от мысли, что он чуть не
разрубил человека. В последний момент он успел изменить направление
смертоносного удара! От пережитого его охватила слабость. Он неподвижно
стоял, опершись об алебарду, вспомнив, что как раз недавно ее наточил...
Сундук упал боком, на лету крышка с распахнулась, бумаги разлетелись,
алебарда попала как раз в середину большого конверта, сломав три красные
печати. Адам увидел это и одеревенел окончательно. Оба надолго замерли,
уставившись в поломанные печати и не смея взглянуть друг на друга.
Адам пришел в себя первым, потому что вспомнил о Хане. Он
почувствовал, что должен что-то сделать и отворил двери пошире.
- Можно? - спросил он очень осторожно.
Михал тоже вышел из оцепенения. Он схватил алебарду и как можно
быстрее повесил ее на стену.
- Пожалуйста, пожалуйста, - пригласил он. - Сейчас я вам помогу... Вы
по какому-то делу?
Адам перешагнул через сундук, присел и запихал рассыпанные бумаги
обратно. Общими усилиями они водрузили железный ящик на стол. Михал
невольно залюбовался красивым, в стиле барокко орнаментом на крышке.
Немного злясь на себя, немного на гостя, он изо всех сил старался
выглядеть достойно, серьезно и элегантно, плохо слушая объяснения.
Индюки шагали медленно и величественно, постоянно взрываясь
оглушительным бульканьем, не обращая никакого внимания на сигнал и рычание
автомобиля. Давить их я побоялась и тащилась за стадом на первой скорости.
Сигналила, рычала двигателем и подпихивала бампером их пернатые туши -
безрезультатно. Индюки жили своей жизнью и не меняли скорости.
Грунтовая дорога была обсажена деревьями. С одной ее стороны тянулось
село, с другой - луга и поля. За полями на горизонте чернел лес. Камыш,
торчащий посреди поля, обозначил положение небольшого озерца, пруда или
болота. Я могла ненапряженно понаблюдать за пейзажем, поскольку к индюкам
подключилось большое стадо гусей, окончательно загородивших путь и
исключивших дальнейшее движение. Они выползли из двора впереди и
переходили через дорогу, направляясь к лугу.
Где-то рядом, кажется, возле болотца, нашли неопознанный труп, у
которого был мой адрес. Правда, не только мой. Таинственные покойник был
снабжен адресами почти всей моей семьи, моих родителей и тетки Люцины из
Варшавы, моей кузины Лильки из Чешина, ее брата Хенрика из Вроцлава и даже
канадским адресом моей второй тетки - Терезы. Кроме этих адресов,
записанных на потертой бумажке, покойник не имел ничего. Установить, кем
он был при жизни, не удалось.
Естественно, всех нас тщательно и добросовестно допросили. Милиция
была настолько любезна, что не настаивала на очной ставке с покойником, а
ограничилась соответственно обработанным портретом, на котором труп
выглядел живым и нестрашным. Никто из семьи никогда его не видел. Это было
ясно до такой степени, что сомнения перестали мучить даже милицию. Труп
нашли осенью прошлого года, нам задали пару тысяч вопросов, но так ничего
и не выяснили.
В конце тщательного разбирательства, среди других, прозвучал вопрос,
говорит ли нам что-нибудь фамилия Менюшко. Мой отец, моя мамуся и я
одновременно заявили, что первый раз ее слышим, а моя тетка Люцина
задумалась:
- Кажется, я когда-то слышала, - сказала она, пробудив тень надежды
на лице капитана милиции. - Так в голове и вертится... Но это касается
того времени, когда мне было шестнадцать лет, сомневаюсь, что вам будет
интересно. Кроме того, если я где-то и слышала, то все равно не помню.
Капитан посмотрел на нее с нескрываемой неприязнью и отказался от
дальнейших расспросов.
Лицо жертвы предъявили и тетке Терезе в Канаде, о чем она уведомила
нас письменно, сообщив попутно, что последнее время наблюдается солидный
урожай на подозрительных идиотов. Один подозрительный идиот пытался
расспрашивать ее о разных предках. Он приходил два раза - незнакомый чужой
человек. Другой, независимо от первого, подсовывал ей фотографию парня,
похожего на покойника, и утверждал, что она о нем что-то знает. Ничего она
не знает и знать не хочет. С людьми, которые так выглядят, она вообще не
желает иметь ничего общего.
Мы объяснили ей, тоже письменно, что парень на фотографии похож на
покойника неслучайно. Нас сильно заинтриговал первый идиот, который
наносил визит за месяц до появления трупа и мог иметь какое-то значение,
но про него Тереза тоже ничего не знала. Через пару месяцев она приехала
отдыхать в Польшу и загадочное происшествие вновь привело нас в движение.
Мы решили выбраться на экскурсию в Волю, чтобы взглянуть на место, которое
стало последним пристанищем странного покойника, тем более, что это место
было нашей родиной.
Моя мамуся и Люцина очень настаивали на этой поездке, Тереза
попеременно то упорно отказывалась, то впадала в боевое настроение. То она
не желала слышать о таинственном преступлении, то порывалась все
объяснить, раздумывая о том, рассказать ли милиции о навестивших ее
подозрительных идиотах или наоборот, тщательно все утаить. Люцина злорадно
стращала ее Менюшкой:
- Ты Менюшко знаешь? - добродушно спросила она при первой же встрече
вместо приветствия. - Припомни-ка своих старых хахалей, их у тебя хватало.
Может, какого Менюшко и найдешь.
Терезу это сильно расстроило, по дороге из аэропорта они чуть не
подрались, помешала только теснота автомобиля. Отбившись от Люцины, Тереза
открестилась и от Менюшки:
- Отцепись! - яростно протестовала она. - Эта ваша милиция никуда не
годится! Я не хочу, чтобы разные трупы носили мой адрес!
- Наши адреса они тоже носят, - примирительно заметила моя мамуся.
- Ваши могут и носить, а мой нет! Ни про каких Менюшек я в жизни не
слышала! И слушать не буду, уши заткну! Надо, наконец, все выяснить. Я не
хочу, чтобы на мне висели какие-то дурацкие преступления!
- Вот именно, - сказала моя мамуся. - Поехали туда!
- Куда?! На место преступления? Чтоб там и нас задушили? Еще чего!...
Через неделю, использовав изменчивость настроений Терезы, мы поехали
посмотреть на место преступления, по непонятной причине связанное адресами
с нашей семьей. С собой мы взяли сестру отца, тетю Ядю, которая в глубине
души чувствовала себя глубоко обиженной тем фактом, что у покойника не
было ее адреса, и живо интересовалась семейной сенсацией. По дороге меня
остановила домашняя птица, поэтому я сидела в бездействии за рулем,
меланхолично разглядывала сельский пейзаж и не имела ни малейшего понятия
о событиях, которые привели меня к этим индюкам, гусям и болоту на лугу...
Наконец, гуси форсировали дорогу. Я тронулась с места и сразу догнала
индюков. Одного удалось отпихнуть в сторону...
- О, господи! - вдруг оживилась моя мамуся. - Смотрите, это же здесь!
Не узнаете? Вместо дома стоит коровник, интересно, что здесь случилось...
Я остановилась посреди дороги.
- Последний раз здесь нашли труп, а за сорок пять лет могло случиться
и побольше, - ехидно заметила я. - Откуда ты знаешь, что это здесь, если
вместо дома стоит коровник?
- Как откуда, все остальное я узнаю! Сеновал тот же самый и двор, и
даже пень стоит на том же месте. Вон и развалины видно! Конечно же, это
здесь!
- Здесь, - согласилась Люцина из-за моей спины. - Отсюда вылезли эти
гуси, это наши, фамильные. Хорошо, что ты ни одного не переехала. Выпусти
меня.
Я открыла двери, наклонила на себя спинку сиденья, выпустила Люцину и
посмотрела вокруг. Через широко раскрытые ворота был виден большой двор,
со всех сторон ограниченный постройками. В глубине, возле сеновала,
расположилось что-то вроде конюшни, откуда вместо коня выглядывал трактор.
Справа поднималось большое кирпичное здание с довольно странными окнами -
слишком большими для коровника и слишком маленькими для жилого дома. Слева
от ворот, отделенный от дороги палисадником, стоял красивый новый
кирпичный дом с мансардой и балкончиком. В те времена, которые помнила моя
мамуся, его наверняка еще не было. Чуть дальше, за гипотетическим хлевом,
виднелся небольшой холмик, похожий на развалины, присыпанные землей и
поросшие кустарником.
Люцина пошла к воротам, я заглушила двигатель и воцарилась приятная
тишина.
- Выходим, что ли? - спросила Тереза и за моей спиной начала
выпихивать Ядю.
Из коровника вышел мужчина средних лет, высокий и худой, с красивым
спокойным лицом. Он не обратил на нас внимания, поставил под стену вилы и
не спеша направился к дому. Люцина вступила во двор, мужчина посмотрел на
нее и остановился. Люцина без колебаний подошла к нему:
- Ты Франек, - спокойно сообщила она. - Франек Влукневский, правда?
Мужчина задумчиво уставился на нее и не выразил ни малейшего
удивления.
- Да. Это я. А в чем...
Он внезапно замолчал, как будто только теперь обнаружил, что эта
абсолютно чужая ему тетка обращается к нему на "ты". Слегка сбитый с
толку, он уставился на Люцину и молчал. Люцина радостно захихикала.
- А ты похож на своего отца! А на дядю, кажется, еще больше. Ты
удивлен?
- Нет, - меланхолично ответила жертва нападения, - я уже ни чему не
удивляюсь. А в чем дело?
Люцина решила слегка смягчить свой фривольный тон:
- Все мы в девичестве Влукневские, - милосердно объяснила она. - А ты
наш двоюродный брат...
Она махнула в сторону машины и осознала, что из нее как раз выходит
тетя Ядя, происходящая совсем из другой семьи, а на переднем плане, за
рулем, торчу я, тоже с другой фамилией.
- Нет, не все, - поспешно поправилась она. - Только три штуки, а эти
две - как раз нет. Мы твои двоюродные сестры, ты мог про нас слышать...
Скептически рассматривающий ее мужчина вдруг расцвел.
- А, знаю! - произнес он, оживившись. - Вы дочери дяди Франека. Так я
и думал, что вы объявитесь.
Если он решил отплатить Люцине и удивить всех родственников, это у
него получилось. Вопрос, почему он ожидал приезда людей, которых не видел
ни разу в жизни, возник сам собой. Ответ мы получили не сразу. Сначала в
дело вмешался пес Пистолет, которому пришлось доказывать, что мы свои.
Потом моя мамуся обрушила на нас ворох воспоминаний, разыскивая перемены,
произошедшие в хозяйстве за последние полвека. В конце концов нам удалось
вернуться к прежней теме. Ответ на наш вопрос окончательно запутал и без
того непонятную ситуацию. Оказалось, что все мы во что-то замешаны.
- Приходили ко мне, - задумчиво сказал Франек - мужчина с лицом моего
деда, сохранившимся в памяти еще с детства и хорошо знакомым по
фотографиям. - Один - почти год назад...
- И что? - алчно поинтересовалась Люцина.
- Спрашивал про вас.
- Про нас? - удивилась моя мамуся. - И что он от нас хотел?
- А кто это был? - одновременно спросила Люцина. - Кто-то знакомый?
- Кажется, опять какой-то подозрительный идиот, - недовольно
пробормотала Тереза.
Тетя Ядя в разговор не вмешивалась. Она принимала всевозможные позы
под стенами комнаты и увлеченно фотографировала группу посередине. Все
остальные сидели за большим кухонным столом и, конечно же, пили молоко,
потому что находиться в том месте, где есть настоящие живые коровы и не
пить молока, для моей семьи - немыслимо. Франек под напором пяти голодных
гарпий отдал нам все наличное молоко и послушно согласился не расширять
трапезу другими продуктами питания. В этой семье мужчины всегда
подчинялись капризам женщин.
- Может, рассказать по порядку? - предложил он. - Какая-то дурацкая
история...
- Говори по порядку, - согласилась Люцина.
- Что он мог хотеть? - не переставала удивляться моя мамуся. -
Спрашивать про нас здесь, где мы сорок пять лет не появлялись?
- Заткн
...Закладка в соц.сетях
