Жанр: Детектив
Уловка-22
...кте.
А.Фортиори ткнул большим пальцем через плечо и сказал:
— Сгинь, мразь!
Суетливый молодой человек спрыгнул с кровати и убежал.
А.Фортиори залез в кровать и снова стал Данбэром.
— Это был А.Фортиори, — пояснил Данбэр. — В твоей палате не было
пустых коек, так что мне пришлось надавить на него своим чином и
заставить перебраться на мою койку. Давить чином — очень приятная
штука. Тебе надо как-нибудь тоже попробовать. А впрочем, попробуй
прямо сейчас, потому что, судя по твоему виду, ты вот- вот грохнешься
на пол.
Йоссариан и вправду чувствовал, что вот-вот грохнется на пол. Он
обернулся к соседу Данбэра, пожилому человеку с морщинистым лицом и
впалыми щеками, ткнул пальцем через плечо и сказал:
— Сгинь, мразь!
Человек оцепенел от ярости и выпучил глаза.
— Он майор, — пояснил Данбэр. — Почему бы тебе не поставить перед
собой более скромную цель и не попытаться стать на некоторое время
уоррэнт-офицером Гомером Ламли? Кстати, в этом случае отец у тебя
будет губернатором штата, а сестра — невестой чемпиона по лыжам. Скажи
ему просто, что ты капитан.
Йоссариан повернулся к опешившему больному, на которого указал ему
Данбэр.
— Я капитан. Сгинь, мразь! — сказал он, ткнув большим пальцем
через плечо.
Опешивший больной, услышав команду Йоссариана, выпрыгнул из
постели и убежал. Йоссариан влез на его кровать и стал
уоррэнт-офицером Гомером Ламли, который страдал от приступов тошноты и
внезапных приливов пота. Йоссариан проспал добрый час, после чего
ему снова захотелось стать Йоссарианом. Оказалось, что иметь
отца-губернатора и сестру — невесту чемпиона по лыжам не бог весть
как интересно. Данбэр вернулся в палату Йоссариана, где выкинул из
кровати А.Фортиори, предложив ему некоторое время снова побыть
Данбэром. Здесь не было и следов уоррэнт-офицера Гомера Ламли. Зато
появилась сестра Крэмер и в приступе ханжеского возмещения зашипела,
как сырое полено в огне. Она приказала Йоссариану немедленно лечь в
постель, но, поскольку она преградила ему дорогу, он не мог выполнить
этого приказания. Ее хорошенькое личико выглядело, как никогда,
противным. Сестра Крэмер была мягкосердечным, сентиментальным
созданием. Она совершенно бескорыстно радовалась известиям о чужих
свадьбах, помолвках, днях рождения, юбилеях, даже если была вовсе
незнакома с людьми, о которых шла речь.
— Вы с ума сошли! — распекала она Йоссариана и Данбэра
добродетельным тоном и негодующе махала пальцем перед носом
Йоссариана. — Вам что, жизнь не дорога?
— Жизнь-то моя, - напомнил Йоссариан.
— Мне кажется, вы совершенно не боитесь потерять ногу!
— Так нога-то моя.
— Не только ваша, — возразила сестра Крэмер. — Эта нога
принадлежит правительству Соединенных Штатов. Все равно как
какой-нибудь тягач иди ночной горшок. Военное министерство вложило в
вас массу денег, чтобы сделать из вас пилота, и вы не имеете права не
слушаться врачей.
Йоссариан не был в восторге от того, что в него вкладывают деньги.
Сестра Крэмер все еще стояла перед ним, так что он не мог пройти к
постели. Голова у него раскалывалась. Сестра Крамер о чей-то его
спросила, но он не понял вопроса. Он ткнул большим пальцем через
плечо и сказал: "Сгинь,мразь!"
Сестра Крэмер влепила ему такую пощечину, что чуть не сбила его
наземь. Йоссариан отвел кулак, намереваясь двинуть сестру в челюсть,
но нога его подломилась, и он начал падать. Сестра Даккит вовремя
шагнула вперед и подхватила его под руки.
— Что здесь происходит? — спросила она жестким тоном, обращаясь к
сестре Крэмер и Йоссариану.
— Он не желает ложиться в постель, — отрапортовала обиженным тоном
сестра Крэмер. — Он сказал мне нечто совершенно ужасное, Сью Энн. Я не
могу даже повторить.
— А она обозвала меня тягачом, — проворчал Йоссариан.
Сестра Даккит не проявила сочувствия.
— Вы сами пойдете в постель или мне взять вас за ухо и отвести
силой? — спросила она.
— Возьмите меня за ухо и отведите силой, — вызывающе ответил
Йоссариан.
Сестра Даккит взяла его за ухо и повела в постель.
27. Сестра Даккит.
Сестра Сью Энн Даккит была высокой, поджарой женщиной с прекрасной
осанкой и угловатым, аскетическим, типичным для уроженок Новой Англии
лицом, которое можно было одновременно назвать весьма привлекательным
и весьма невыразительным. У нее была бело-розовая кожа, небольшие
глаза, острые и изящные нос и подбородок. Способная, исполнительная,
строгая и умная, с большим чувством ответственности, она не теряла
головы в любой трудной ситуации. Она была вполне сложившимся,
уверенным в себе человеком. Йоссариану стало жаль ее.
На следующее утро, когда она склонилась над его постелью,
расправляя у него в ногах простыню, он проворно залез ей рукой под
юбку. Сестра Даккит взвизгнула и подпрыгнула до потолка, но этого ей
показалось мало,и она добрых пятнадцать секунд извивалась, скакала и
раскачивалась взад-вперед, изгибая свой божественный стан, пока
наконец с посеревшими, дрожащими губами не отступила в проход между
койками.Но она отступила слишком далеко, и Данбэр, наблюдавший с
самого начала за этой сценой, приподнялся на кровати и, не говоря ни
слова,набросился на нее сзади, ухватив обеими руками за грудь. Издав
еще один вопль, она высвободилась и отскочила от Данбэра, но опятьтаки
слишком далеко, так что Йоссариан сделал выпад и облапил ее еще
раз. Сестра Даккит снова сиганула через проход, словно мячик для пингпонга
на двух ногах. Данбэр зорко, как тигр, следил за ней, готовый к
новому броску, но она вовремя о нем вспомнила и отпрыгнула не назад,
а в сторону. Данбэр промазал и, пролетев мимо, приземлился на пол,но
не на три точки, а на одну — на голову.
Когда он пришел в себя, из носа у него текла кровь и голова
раскалывалась от такой же ужасной боли, какую он до этого симулировал.
В палате стоял невообразимый шум. Сестра Даккит обливалась слезами, а
Йоссариан, сидя рядышком с ней на кровати, виновато ее утешал. Разгневанный
начальник госпиталя кричал на Йоссариана, что не потерпит со
стороны больных никаких вольностей по отношению к сестрам.
— Чего вы от него хотите? — жалобным тоном спросил Данбэр, лежа
на полу и морщась от сверлящей боли в темени. Даже звук собственного
голоса причинял ему страдания. — Он ничего такого не сделал.
— Я говорю о вас! — взревел во весь голос тощий, величественный
полковник. — Вы будете за это наказаны!
— Чего вы от него хотите? — подал голос Йоссариан. - Человек
шлепнулся головой об пол — только и всего.
— Я говорю и о вас тоже! — обрушился полковник на Йоссариана. — Вы
у меня еще пожалеете, что схватили сестру Даккит за грудь.
— А я не хватал сестру Даккит за грудь, — сказал Йоссариан.
— Это я схватил ее за грудь, — сказал Данбэр.
— Вы что, оба с ума сошли? — пронзительно закричал доктор. Он
побледнел и отпрянул в замешательстве.
— Так точно, доктор, — заверил его Данбэр. — Он и вправду
сумасшедший. Каждую ночь ему снится, будто он держит в руке живую
рыбу.
Доктор застыл на месте, изящно изогнув бровь. В палате стало
совсем тихо.
— Снится что?.. — спросил он с отвращением.
— Ему снится, что он держит в руке живую рыбу.
— Какую рыбу? — резко спросил, доктор.
— Не знаю, — ответил Йоссариан. — Я плохо разбираюсь в рыбах.
— А в какой руке вы ее держите?
— То в той, то в этой, — ответил Йоссариан.
— Все зависит от рыбы, — поспешил ему на помощь Данбэр.
Полковник обернулся и, подозрительно сощурившись, уставился на
Данбэра.
— Да? А вы-то откуда знаете?
— Так ведь это сон-то мой, — ответил Данбэр без тени улыбки.
Полковник побагровел. Он уставился на обоих холодным, жестким,
неприязненным взглядом.
— Встаньте с пода и отправляйтесь в постель, — процедил он сквозь
зубы. — Я не желаю больше слушать ни слова об этих снах. У нас есть
специалист, чтобы выслушивать такую отвратительную чепуху...
— А как вы считаете, — осторожно, с мягкой, вкрадчивой улыбкой
спросил майор Сэндерсон, штатный психиатр, присланный полковником к
Йоссариану, — почему полковник Ферридж нашел ваши сны
отвратительными?
— Наверное, что-то отвратительное действительно есть или в самом
этом сне, или, может быть, а полковнике Ферридже, — почтительно
ответил Йоссариан.
— Неплохо сказано, — одобрил майор Сэндерсон. Он носил
поскрипывающие солдатские ботинки, а его черные, как смоль, волосы
стояли дыбом. — Полковник Феррндж, — признался он, — напоминает мне
морскую чайку. Он ни в грош, знаете ли, не ставит психиатрию.
— А вы, наверное, не любите морских чаек? — спросил Йоссариан.
— Да, не очень, — признался майор Сэндерсон с колючим, нервным
смешком. — По-моему, ваш сон просто очарователен. Я надеюсь, что он
будет часто повторяться и мы еще сможем не раз его обсудить. Не
хотите ли сигаретку?
Йоссариан покачал головой, и майор улыбнулся. — Как вы объясните,
— спросил он многозначительно, — почему вы испытываете такое сильное
нежелание взять у меня сигарету?
— Потому что я только что одну выкурил. Вот она, еще дымится в
пепельнице. Майор Сэндерсон хохотнул.
— Ну что ж, весьма искреннее объяснение. Но я надеюсь, что мы
скоро докопаемся до истинной причины. — Завязав бантиком развязавшийся
шнурок ботинка, он взял со стола блокнот желтой линованной бумаги и
положил его на колени. — Итак, рыба, которую вы видите во сне...
Давайте о ней побеседуем. Это всегда одна и та же рыба?
— Не знаю, — ответил Йоссариан. — Я плохо разбираюсь в рыбах.
— А что напоминает вам эта рыба?
— Другую рыбу.
— А что напоминает вам другая рыба?
— Другую рыбу.
Майор Сэндерсон разочарованно откинулся на спинку стула:
— А вы любите рыбу?
— Не особенно.
— Так почему же вы считаете, что у вас патологическое отвращение к
рыбам? — спросил с триумфом майор Сэндерсон.
— А потому что они слишком скользкие, — ответил Йоссариан. — И
костлявые.
Майор Сэндерсон понимающе кивнул головой, улыбаясь приятной,
фальшивой улыбкой.
— Очень интересное объяснение. Но я полагаю, что скоро мы
докопаемся до истинной причины. А в частности, та конкретная рыба,
которую вы держите во сне, вам нравится?
— Признаться, я не испытываю к ней никаких особых чувств.
— Следовательно, вам не нравится эта рыба? А не питаете ли вы к
ней враждебное, агрессивное чувство?
— О, нисколько. В сущности, она мне даже нравится.
— Следовательно, на самом деле вы любите эту рыбу?
— О нет. Я не испытываю к ней никаких особых чувств.
— Но вы только что сказали, что рыба вам нравится, а теперь
заявляете, что не испытываете к ней никаких чувств. Я уличил вас в
противоречии. Вот видите?
— Да, сэр, кажется, вы уличили меня в противоречии.
Толстым черным карандашом майор Сэндерсон с гордостью начертал
в блокноте:"Противоречие".Закончив писать, он поднял голову и сказал:
— Как вы объясните, что вы сделали два взаимоисключающих
заявления, выражающих ваши противоречивые эмоции по отношению к рыбе?
— Я думаю, это оттого, что у меня к рыбам двойственное
отношение.
Услышав слова "двойственное отношение", майор Сэндерсон радостно
вскочил:
— Вы же все понимаете! — воскликнул он, ломая в экстазе пальцы. --
О, вы даже не представляете себе, как я одинок: ведь изо дня в день
мне приходится разговаривать с пациентами, которые не имеют ни
малейшего понятия о психиатрии. Мне приходится лечить людей, совершенно
равнодушных к моей работе. От этого у меня возникает ужасное
ощущение собственной никчемности. — Тень озабоченности на секунду
легла на его лицо. — И я не могу избавиться от этого ощущения.
— В самом деле? — спросил Йоссариан, не зная, что еще сказать. --
Но зачем корить себя за пробелы в чужом образовании?
Я сам понимаю, что это глупо, — с тревогой в голосе ответил майор
Сэндерсон. — Но меня всегда волновало, что обо мне подумают люди.
Видите ли, в половом отношении я созрел несколько позже своих
сверстников. И на этой почве у меня возник психический комплекс, я бы
даже сказал, уйма комплексов. Я бы с удовольствием обсудил с вами мои
комплексы. Мне так не терпится это сделать, и я с величайшей неохотой
возвращаюсь к вашему комплексу. Что поделаешь — обязан. Полковник
Ферридж рассердится, если узнает, что мы потратили время на меня.
Мне бы хотелось показать вам набор чернильных клякс и выяснить, что
они вам напоминают формой и цветом.
— Не затрудняйтесь понапрасну, доктор. Мне все напоминает о сексе.
— Правда? — пришел в восторг майор Сэндерсон, словно не веря своим
ушам. — Вот теперь мы действительно добрались до главного. А не
снятся ли вам настоящие сексуальные сны?
— А как же! Конечно снятся. Вот этот мой сон с рыбой — это ведь
сексуальный сон.
— Нет, я имею в виду настоящий секс, — горячо перебил его майор.
— Бывает. Вот, например, про рыбу...
Майор Сэндерсон отшатнулся,будто ему дали пощечину.
— Да, конечно, — согласился он ледяным тоном. Отношение его к
Йоссариану разом переменилось, став настороженно-враждебным. — На
сегодня достаточно. Весьма желательно, чтобы вам приснились ответы на
некоторые поставленные мною вопросы. Поверьте, что наши занятия
доставляют мне так же мало удовольствия, как и вам.
— Я передам это все Данбэру, — ответил Йоссариан.
— Данбэру?
— Конечно, ведь это он все затеял. Сон-то ведь его.
— Ах, Данбэр! — усмехнулся майор Сандерсон. К нему вернулась его
уверенность. — Держу пари, что этот зловредный Данбэр творит все
безобразия, за которые попадает вам.
— Не такой уж он зловредный.
— И вы готовы положить за него голову на плаху?
— Ну, так уж далеко я не зайду.
Майор Сэндерсон ехидно улыбнулся и записал в блокноте: "Данбэр".
— А почему вы хромаете? — отрывисто спросил он, когда Йоссариан
направился к дверям. — И за каким чертом у вас повязка на ноге? Вы --
психический больной или нет?
— Я ранен в ногу. Поэтому я в госпитале.
— О нет, не поэтому вы в госпитале, — злорадно сказал майор
Сэндерсон. — Вас уложили в госпиталь с камнем в слюнной железе. Хитрец
из вас плохой. Вы даже не знаете, с чем вы попали в госпиталь.
— Я попал в госпиталь с раненой ногой, — стоял на своем Йоссариан.
Майор Сэндерсон пропустил это объяснение мимо ушей и саркастически
рассмеялся.
— В таком случае передайте вашему другу Данбэру мои наилучшие
пожелания и скажите, чтобы ему почаще снились сексуальные сны.
Но Данбэр страдал от приступов тошноты и головокружений, которые
сопровождались постоянными головными болями, и не был расположен
сотрудничать с майором Сэндерсоном. Даже Заморыш Джо, у которого
кошмаров было хоть отбавляй, потому что он сделал положенные
шестьдесят боевых вылетов и опять ждал отправки домой, не желал
делиться своими кошмарами, когда приходил в госпиталь проведать
друзей.
— Нет ли у кого-нибудь подходящих снов для майора Сандерсона? --
спросил Йоссариан. — Мне было бы больно его огорчить. Он чувствует
себя отщепенцем.
— После того как вас ранили, мне стал сниться один и тот же
странный сон, — признался капеллан. — Прежде я обычно каждую ночь
видел, как убивают мою жену или как душат моих детей. Теперь же мне
снится, что я плаваю под водой и акула кусает меня за ногу как раз в
том месте, где у вас повязка.
— Чудесный сон! — воскликнул Данбэр. — Пальчики оближешь! Клянусь,
что майору Сэндерсону он придется по душе.
— Да это же ужасный сон! — закричал майор Сэндерсон. — В нем и
боль, и увечье, и смерть. Я уверен, что он вам приснился назло мне. Я,
знаете ли, сильно сомневаюсь, имеет ли право человек с такими гнусными
снами служить в армии.
Перед Йоссарианом мелькнул луч надежды.
— А может, вы и правы, сэр, — лукаво согласился он. — Наверное,
меня надо списать на землю и вернуть в Штаты.
— Не приходило ли вам в голову, что ваша неразборчивость в
женщинах — это просто попытка подавить подсознательный страх перед
половым бессилием?
— Да, сэр, это верно.
— Тогда зачем же вы это делаете?
— Чтобы подавить страх перед половым бессилием.
— А почему бы вам не найти себе подходящее хобби?
— участливо спросил майор Сэндерсон. — Например, рыбную ловлю.
Вы действительно находите сестру Даккит привлекательной? По-моему, она
довольно костлява. Костлявая и скользкая. Как рыба.
— Я почти незнаком с сестрой Даккит.
— Тогда зачем же вы ее хватаете за грудь? Только потому, что у нее
есть грудь?
— Это все Данбэр.
— Э, вы опять за старое! Сколько можно?.. — воскликнул майор
Сэндерсон с кислой, презрительной усмешкой и брезгливо отбросил
карандаш. — Вы что, действительно думаете, что вам все будет сходить с
рук, если вы будете прикрываться чужими фамилиями? Что-то вы мне не
нравитесь, Фортиори, совсем не нравитесь...
Предчувствие опасности сырым холодным сквознячком прошмыгнуло по
спине Йоссариана.
— Я вовсе не Фортиори, сэр.-- робко проговорил он. — Я — Йоссариан.
— Кто?
— Моя фамилия Йоссариан, сэр, и я попал в госпиталь с раненой
ногой.
— Ваша фамилия Фортиори, — воинственно отпарировал майор
Сэндерсон. — Вы попали в госпиталь с камнем в слюнной железе.
— Бросьте, майор! — взорвался Йоссариан. — Уж я то знаю, кто я
такой.
— А я берусь это доказать с помощью официальных военных
документов, — возразил майор. — Советую вам:уймитесь, пока не поздно.
Сначала вы были Данбэром, теперь вы --Йоссариан, а потом заявите, что
вы Вашингтон Ирвинг. Знаете, чем вы страдаете? У вас раздвоение
личности, вот в чем ваша трагедия.
— Может, вы и правы, — дипломатично согласился Йоссариан.
— Я в этом уверен. У вас мания преследования в тяжелой форме. Вы
считаете, что люди стараются причинить вам зло.
— Люди действительно стараются причинить мне зло.
— Вот видите! Вы не признаете авторитетов и не уважаете традиций.
Вы — опасный и развращенный субъект, которого нужно поставить к
стенке и расстрелять.
— Это вы серьезно?
— Вы — враг народа.
— Вы что — псих? — закричал Йоссариан.
— ...Нет, я не псих! — яростно ревел Доббс в палате, воображая,
что говорит приглушенным шепотом. — Я вам говорю, что Заморыш Джо сам
их вчера видел, когда летал в Неаполь на черный рынок за
кондиционерами для фирмы полковника Кэткарта. А в Неаполе — центр
подготовки пополнений. Так вот там по пути домой собрались сотни
пилотов, бомбардиров и стрелков. Ведь они выполнили всего только по
сорок пять боевых заданий — и все. А несколько человек, награжденных
"Пурпурными сердцами"
(Медаль, выдаваемая американскому военнослужащему за ранение,
полученное в ходе военных действий. --Ред.)
— и того меньше. В другие бомбардировочные полки из Штатов
потоком вливаются пополнения. Правительство хочет, чтобы каждый
военнослужащий, даже из административного состава, побывал хоть
разок за океаном. Вы что, газет не читаете? Теперь-то уж мы обязаны
его убить.
— Тебе осталось отлетать всего два задания, — урезонивал его
Йоссариан вполголоса. — Почему бы тебе не попробовать выполнить норму?
— Двух боевых вылетов тоже вполне достаточно, чтобы сложить
голову, — ответил Доббс дрожащим от возбуждения голосом. — Мы должны
кокнуть его завтра утром, когда он будет возвращаться с фермы. У меня
с собой пистолет.
Йоссариан вытаращил глаза от удивления, когда Доббс выхватил из
кармана пистолет и помахал им в воздухе.
— Ты сошел с ума! — исступленно прошипел Йоссариан. — Спрячь! И
не голоси, как идиот!
— А чего ты беспокоишься? — обиделся Доббс. — Нас никто не слышит.
— Эй, кончайте там! — прозвенел голос из дальнего угла палаты. --
Не видите что ли, люди задремали.
— Это еще что за умник сыскался? — гаркнул в ответ Доббс,
оборачиваясь на голос, стиснув кулаки, готовый к драке. Потом он круто
повернулся к Йоссариану и, не успев выговорить ни слова, громоподобно
чихнул шесть раз подряд, в интервалах раскачиваясь из стороны в
сторону на гнущихся, будто резиновых, ногах. Веки его глаз
покраснели. — Кого он из себя строит? — сердито вопрошал он,
судорожно шмыгая и вытирая нос тыльной стороной здоровенной ладони.
— Полицейского или еще кого?
— Он контрразведчик, — спокойно уведомил его Йоссариан. — Их
здесь уже трое и еще пачка на подходе. Но ты не бойся. Они разыскивают
мистификатора, подделывающего подпись Вашингтона Ирвинга. Убийцы их
не интересуют.
— Убийцы? — Доббс оскорбился. — На каком таком основании ты
называешь нас убийцами? Только потому, что мы собираемся убить
полковника Кэткарта?
— Да тише ты, черт тебя побери, — сказал Йоссариан.
— Ты шепотом говорить умеешь?
— Я и так шепчу. Я...
— Ты орешь во все горло.
— Нет, я не...
— Эй, заткнись ты там, слышишь? — загомонила вся палата.
— Я вас перестреляю! — взвыл Доббс и вскочил на рахитичный
деревянный стульчик, неистово размахивая пистолетом. Йоссариан
схватил его за руку и стянул вниз. Доббс снова расчихался..-- У меня
аллергический насморк, — извинился он, кончив чихать. Из носа у
него текло, глаза слезились.
— Эх, Доббс, Доббс. Не будь у тебя насморка, ты бы стал величайшим
вожаком народных масс.
— Полковник Кэткарт — убийца, — хрипло жаловался Доббс, запихивая
в карман мокрый скомканный носовой платок цвета хаки. — Полковник
Кэткарт погубит нас всех, если мы сами ничего не предпримем.
— Может быть, он больше не увеличит норму вылетов? Может, дальше
шестидесяти он не пойдет?
— Он всегда повышает норму, и ты это знаешь лучше, чем я. — Доббс
проглотал слюну и наклонился вплотную к Йоссариану. Лицо его
напряглось, под бронзовой кожей на каменных челюстях заплясали
желваки. — Скажи "валяй", и я завтра утром все сделаю. Ты понимаешь,
что я тебе говорю? Я ведь говорил шепотом, правда?
Йоссариан отвел глаза, чтобы не видеть устремленного на него
взгляда Доббса, полного жгучей мольбы.
— Почему, черт возьми, ты один не пойдешь? — запротестовал
Йоссариан. — Перестал бы трепаться со мной об этом, а пошел бы сам да
и сделал.
— Один я боюсь. Я вообще в одиночку боюсь действовать.
— Тогда не впутывай меня в это дело. Я был бы последним кретином,
если бы сейчас влип в подобную историю. Моей ране цена миллион
долларов. Меня хотят отпустить домой.
— Ты в своем уме? — воскликнул Доббс. — Кроме шрама, ты ничего не
приобретешь. Едва ты высунешь нос из госпиталя, Кэткарт тут же пошлет
тебя на боевое задание. Разве что нацепит перед этим "Пурпурное сердце".
— Вот тогда я действительно убью его, — поклялся Йоссариан. — Я
отыщу тебя, и мы сделаем это вместе.
— Давай провернем все завтра, покуда у нас еще есть возможность, --
взмолился Доббс. — Капеллан говорит, что. Кэткарт опять добровольно
вызвался бросить наш полк на Авиньон. Меня могут убить до того, как ты
выйдешь из госпиталя. Посмотри, как у меня дрожат руки. Я не могу
управлять самолетом. Не гожусь.
Йоссариан не рискнул сказать "да".
— Я, пожалуй, обожду. Посмотрим, что будет. А там что-нибудь
сделаем...
— Ты вообще ничего не будешь делать, вот в чем беда! — громким
взбешенным голосом сказал Доббс.
— ...Я делаю все, что в моих силах, — кротко объяснил капеллан
Йоссариану после ухода Доббса из госпиталя. — Я даже ходил в санчасть,
чтобы переговорить с доктором Дейнйкой: не может ли он вам чем-нибудь
помочь.
— Да, я вижу, что вы ходили в санчасть, — Йоссариан подавил
улыбку. — И что же из этого вышло?
— Они намазали мне марганцовкой десны, — застенчиво ответил
капеллан.
— И пальцы на ногах тоже, — добавил Нейтли с возмущением, — да еще
дали слабительного.
— Но сегодня утром я снова отправился, чтобы повидать доктора
Дейнику.
— А они снова намазали ему десны марганцовкой, — сказал Нейтлн.
— Но я все-таки поговорил с ним, — жалобно запротестовал
капеллан. — Доктор Дейника показался мне таким несчастным. Он
подозревает, будто кто-то строит козни, чтобы его перевели служить на
Тихий океан. Все это время он, оказывается, собирался обратиться ко
мне за помощью. Когда я сказал ему, что сам нуждаюсь в его помощи, он
поинтересовался, неужели нет другого капеллана, к которому я мог бы
обратиться. — Опечаленный капеллан терпеливо подождал, пока Йоссариан
и Данбэр отсмеются.
— Я всегда считал, что быть несчастным — безнравственно, --
причитал он. — Теперь я даже не знаю, что и думать. Я бы посвятил теме
безнравственности мою проповедь, назначенную на это воскресенье, но
я не уверен, пристойно ли проповеднику появляться перед прихожанами с
деснами, вымазанными марганцовкой. Подполковник Корн был бы очень этим
недоволен.
— Капеллан, а почему бы вам не лечь в госпиталь? Побыли бы с нами
несколько деньков и отдохнули бы душой, — пригласил Йоссариан. — Здесь
вам будет удобно и хорошо.
На какое-то мгновение это нахальное, противозаконное предложение
показалось капеллану соблазнительным.
— Нет, думается, не стоит, — нехотя решил он. — Я собираюсь
предпринять путешествие на материк, чтобы повидаться со штабным
писарем по фамилии Уинтергрин. Доктор Дейника говорит, что он может
помочь.
— Да, Уинтергрин, пожалуй, самая влиятельная личность на всем
театре военных действий. Он не просто штабной писарь. У него есть
доступ к гектографу. Но он н
...Закладка в соц.сетях
