Жанр: Детектив
Тотем ночи
...ия, чтобы сохранить свою возлюбленную репутацию, то,
кроме моего слова, услышите еще одно.
- Я вас...
- Послушайте. Я еще не закончил. Вы хотите переждать, посмотреть, что будет
дальше. А вот я не хочу. Если придется, объявлю в штате военное положение.
Конечно, у меня нет таких полномочий, но это неважно. А когда все закончится, мы
сможем посидеть и поговорить о том, какие границы я преступил. А пока я стараюсь
хоть что-то делать, а что именно - не вашего ума дело. Может быть, я совершу
ошибку. Или ошибки. Хорошо, за них я отвечу. Но ни за что на свете я не стану
отвечать за вашу бездеятельность.
Парсонз сверкнул глазками.
- Вы еще пожалеете, что перебрались сюда.
- Вполне возможно. Но предлагаю вам подумать о себе. Выбор: если я прав, вы
вполне сможете присвоить себе всю инициативу и весь успех. Если ошибся, - у вас
будет прекрасная возможность ткнуть в меня пальцем или запустить камнем. Только
учтите: тот репортер - гарантия. Моя, так сказать, страховка. Свидетель, который
будет меня защищать, не забывайте. Я беру на себя всю ответственность.
- Не беспокойтесь, не забуду. - Парсонза просто трясло от ненависти и злобы.
- И через многие годы я вас буду вспоминать, только вас здесь уже не будет.
78
Оуэнз отказывался это сделать. Он пришел к Слотеру в кабинет и увидел, как
Натан, Аккум и еще один человек, которого он до этого не видел, повернулись к нему.
- Отлично. Я рад, что вы смогли прийти, - сказал Слотер.
- Я ненадолго. - Он указал пальцем на окно, в котором виднелась вереница
машин, оставляющих город. - К ночи здесь никого не останется.
Слотер сначала взглянул на Оуэнза, а затем туда, куда указывал ветеринар.
- Итак, слухи прокатились, подобно волне, и люди оставляют насиженные места.
Это нам только на руку.
- Чтобы что? Защищать пустой город?
- Вот этого я слышать просто не хочу. Вы много повидали, и я думал, что смогу
на вас положиться.
- Но это же бесполезно. Вы ведь прекрасно знаете, что бороться с вирусом мы не
в состоянии.
- Но можем попытаться.
- Вы холостяк. Семьей не обременены. А моя жена с детишками сейчас собирают
вещи.
- Мои тоже. Но это не означает, что я бегу вместе с ними, - сообщил Реттиг.
Оуэнз посмотрел на него, а затем обвел взглядом всех присутствующих. Он явно
не верил своим глазам.
- Вы что, ребята, не усекли? Все, что нам удалось узнать - это то, что они не
переносят света и выползают из укрытий с наступлением темноты, что на них влияет
луна и что убийств становится все больше.
Слотер наморщил лоб и покачал головой.
- И все-таки не понимаю вас.
- Все дело в луне. Фаза прибавлялась, а сегодня полнолуние. Вся долина
превратится в сумасшедший дом. Они смотрели на Оуэнза.
- Вы - полицейский. Работали в Детройте и должны знать, как в период
полнолуния и смены времен года психи себя ведут. Для того, чтобы это заметить, не
нужно быть копом семи пядей во лбу. Можете поговорить с врачами или хотя бы со
мной, и я расскажу вам, как начинают вести себя животные. Поговорите с теми, кто
работает в сиротских приютах, комитетах по попечительству или других подобных
организациях. Луна творит страшные дела. Сегодня же, повторяю, - полнолуние.
Летнее солнцестояние. Не вспоминаются ли вам старинные сказочки и предания о
том, что творится в канун летнего солнцестояния? Эти несколько ночей не были
случайными. Вирус поражает продолговатый мозг, и мы начинаем вести себя как
первобытные. Сегодня ночью здесь будет ад.
Лица всех присутствующих побелели.
- Господи.
- Да, вам удалось меня напугать, - сказал Слотер и посмотрел сначала на стол,
потом в окно и снова на ветеринара. Глубоко вздохнул. - Я согласен с вами, что
после всего происшедшего сегодня, видимо, может случиться все, что угодно. Но я не
знаю, как с этим бороться.
- Уезжайте, тогда не придется мучаться.
- Этого я не могу себе позволить.
- Но почему?
- Потому что существует такое понятие, как работа.
- Эти слова - такое же сумасшествие, как и все то, что мы видим вокруг. От вас
не будет никакого прока; а если даже будет, то кто вас поблагодарит? Парсонз? Он
ведь только и ищет, - сами знаете кого. Думаете, что жители этой долины будут вам
признательны за то, что вы умерли ради их спасения? Неужели вы не понимаете, о вас
скажут лишь, что вы потеряли контроль над собой, а что ваши поступки - это
несусветная глупость. Так что не дурите и бегите, пока еще есть время.
- Я это делаю не ради города. Ради самого себя. Если побегу сейчас, то никогда
уже не смогу остановиться. И не думаю, что вы тоже убежите.
- Не думаете? Увидите. Тут и думать нечего... И мужчины стали на него
смотреть. Они ждали и смотрели, смотрели... На какой-то момент всем показалось,
что у Оуэнза хватит смелости, чтобы уйти, но лишь на одно мгновение.
- Что-то не так? Вас что-то беспокоит? - спросил Слотер.
Оуэнз смотрел Натану прямо в глаза.
- Может быть, хотите что-нибудь сказать? Оуэнз смотрел...
- Вот, что я скажу: сейчас день. До ночи ничего особо страшного произойти не
должно. Останьтесь ненадолго. Отправьте семью, скажите им, что позже нагоните. А
пока помогите нам - делайте то, что до сих пор делали. Вы дадите нам больше
информации, чем все мы, вместе взятые. Пока не знаю еще, как ее использовать, но
ваша работа для нас чрезвычайно полезна.
Оуэнз смотрел, не мигая.
- До заката.
- Большего и не требуется.
А затем Слотер сделал довольно странную вещь: он тихо подошел и обнял Оуэнза.
Ветеринар, похоже, почувствовал себя немного увереннее, а остальные несколько
расслабились.
- Теперь мы снова вместе. Давайте работать.
Парсонз подтащил дорожное заграждение к двухполосному шоссе. Оно
напоминало козлы для распиливания бревен, только побольше и подлиннее. Он
обнаружил его на обочине, там, куда его забросила дорожная команда,
ремонтировавшая асфальтовое покрытие. Парсонз вытащил и второе, и теперь вся
дорога была перегорожена, и он встал лицом к приближающимся автомобилям. Его
побуждения были ему не совсем понятны. Всю жизнь он занимал стабильную
позицию и никогда не демонстрировал свою власть. Он завоевывал положение тем,
что лишь соглашался со всеми и позволял другим принимать решения, которые,
впрочем, были очевидны. "Лучшая власть та, которая не властвует, - любил
повторять он. - Работа слуги народа состоит в том, чтобы следовать, а не вести". И
двадцать лет в должности мэра доказали правильность этого утверждения. Но вот
случилась осечка. Из своего дома, стоящего за чертой города, он видел, как уезжали
люди, слышал по телефону выражения сожаления и соболезнований по поводу
дезертирства. Он умолял друзей не покидать город, довериться ему, но момент, когда
следовало начать активные действия, был упущен, и теперь все рушилось, и вместе со
всем зашаталась власть, которая столько лет была в его руках. И что хуже всего,
Парсонз понимал, что больше никогда не получит возможности встать на ту же
ступеньку общественного положения. Если город и будет спасен, а люди вернутся, все
равно ему перестанут доверять. Они все изменят, выберут нового мэра, захотят
перемен, а он останется на обочине, как президенты, у которых в свое время была в
руках огромная власть, но потом они стали никому не нужны, как политики, и, кроме
раздражения, больше ничего в людях не вызывали. Парсонз понимал, что подобные
аналогии чересчур претенциозны, но этот город в этой долине был его страной. Здесь
у него была абсолютная власть, и он бы не вынес, если бы его вышвырнули на обочину
и позабыли.
И вот теперь он стоял возле заграждений и, выставив вперед ружье, ждал
приближения первого автомобиля. Тот, остановившись, подал слегка назад, и Парсонз
навис над ним - огромный, тушеобразный, - это первое, чему он в свое время
выучился, - использовать сам факт своего присутствия, подавлять людей своей
массой.
- Поворачивай, слышишь? Разворачивайся. Будем вместе стоять.
- Убери лучше эти заграждения, пока я не протаранил их.
- И что дальше? Ты понимаешь, что если уедут все, то не останется никого, кто
бы смог всю эту катавасию остановить.
- Послушай, моего соседа сожрала немецкая овчарка. А через три дома мужик
взбесился. Я знаю, что с прошлого вечера пропало больше двадцати человек. Что-то у
нас происходит, но очень уж по-тихому, ни черта не понять, а я не собираюсь ждать,
пока все прояснится.
- Я прострелю тебе шины.
- А как насчет тех машин, что позади меня? Патронов не хватит. Давай-ка,
сдвигай свои козлы. Пропусти.
- Не пройдет. Неизвестно, с чем мы имеем дело, но если я тебя выпущу, то тем
самым буду способствовать распространению этой заразы. С этого момента долина
находится на карантине.
Это было против правил: то же самое ему говорил Слотер, и он возражал, как
только мог, но сейчас он находился в состоянии войны с ним, и если полицейская
тактика могла принести успех, он вполне мог ее использовать. Ситуация на самом
деле настолько вышла из-под контроля, что эта тактика оставалась единственно
возможной, поэтому Парсонз обратился к водителю:
- Если ты сейчас уедешь, если все уедут и эта долина отправится ко всем чертям,
то ни ты, ни остальные никогда не смогут сюда вернуться. Ради Бога, возьми себя в
руки и встань рядом со мной. Или возвращайся в город и борись с постигшей его
бедой.
Все выстроившиеся в очередь машины начали сигналить, потом водители стали
вылезать и толпой обступать Парсонза. Он навел на них свой дробовик.
- Если вы мне все еще верите, я покажу, как выбраться из этой передряги.
Люди хватали заграждения.
- Все дело в лагере, там в горах. Неужели неясно? Правильно, об этом Парсонз
тоже знал. Его информаторы засели повсюду, и он беседовал с ними, как только
объявил войну Слотеру. И хотя оставались кое-какие детали, которые требовалось
обдумать все равно он отыскал так необходимого ему козла отпущения. Ко всему
прочему эти люди в горах, действительно, были врагами, и если он семь лет назад
использовал эту версию, то почему бы не вытащить эту пыльную историю и не
проработать ее вновь? Он упорно смотрел на водителей.
- Лагерь? - Они остановились, держа в руках заграждения. - Но ведь люди там
давно мертвы!
- А я говорю, что они все еще в горах. Да, перебрались в другое место, но все еще
в горах. И они все поголовно сумасшедшие. Черт его знает, какую заразу они
подцепили, но теперь эти психи спускаются в город и разносят болезнь по долине. Дада,
я знаю, что собаки и кошки тоже больны, но с ними-то мы сможем нормально
справиться. Единственное, чего я боюсь, по-настоящему боюсь, - это горного лагеря.
Это был древнейший трюк, заставляющий людей объединяться и вспоминать
давно забытые стадные инстинкты, - некий враг, пришедший извне. Его никто не
понимал, но его все боялись. Парсонзу было почти стыдно использовать подобную
ложь, но он смело повесил эту лапшу на уши беглецам, потому что и сам в глубине
души в нее верил. Все эти ненавистные воспоминания о шестидесятых годах дремали
в его мозгу и только ждали момента, чтобы пробудиться к жизни. Злоба Парсонза
достигла такой точки, с которой для него путь шел только вниз. Он озверел.
Уничтожить Слотера. Вернуть город себе. Да, Богом можно поклясться, что Слотер
должен ответить за тон, которым он говорил с ним, Парсонзом.
Он ждал, и все смотрели на него.
- Вы помните, как все тогда было? Они замышляют спуститься вниз и поубивать
нас всех. Если мы их, конечно, не остановим...
Люди молча смотрели.
- Вы мне даже не нужны. Я отправлюсь к ранчеро. Вот они знают, что на этом
свете важно. Они знают, как сохранить то, что досталось непосильным трудом. Я
отыщу настоящих мужчин, которые не побоятся!
И вот тогда Парсонз почувствовал, как что-то шевельнулось в этих людях. Через
секунду он спросит, знал ли кто-нибудь убитых. А потом расскажет им о Слотере, о
том, как шеф полиции стал настолько беспомощным, что пришлось ему самому -
мэру - идти на дорогу и останавливать паническое бегство горожан.
Слотер склонился с остальными над картой. Они собирались сделать сообщение
по радио и телевидению, чтобы никто не выходил из дома, чтобы все держались
подальше от животных, незнакомых людей и немедленно сообщали об укусах или
странном поведении зверей, а затем позвонить в участок и попросить все машины,
находящиеся на патрулировании, усилить бдительность. Слотер лично связался с
резервистами и попросил их собраться и методично прочесать все дома. Он взглянул
на часы.
- Эти горы вам известны намного лучше, чем мне. Покажите, где находился
лагерь.
- Слишком большое пространство, чтобы указать точно, - пробормотал Реттиг.
- Я понимаю, но... - Натан потер лоб. Некоторое время у него болела голова,
видимо, сказывалось недоедание и недосып последних дней, нервное напряжение, да
еще и разговор с Парсонзом. Он надеялся, что боль отпустит его, но теперь чувствовал,
что, по-видимому, это невозможно. - Понимаю, но, наверное, есть в горах какоенибудь
местечко с каньонами, ущельями, пещерами, где определенная группа людей
могла бы жить незамеченной.
- Ну, с такой точки зрения подобных мест сотни. Я помню, что когда был еще
ребенком, у нас не было территориальных карт здешних холмов и гор. Все правильно:
охотники, рыбаки - все они избороздили эти ущелья вдоль и поперек, но мне,
например, был известен один индеец, который три года прожил в горах отшельником,
и его никто ни разу не увидел.
- То есть ты хочешь сказать, что ответа нам как бы не найти.
- Я хочу сказать, что времени на ошибку у нас нет.
- Послушайте, в их поведении должна быть какая-то логика, - сказал Данлоп.
Они развернулись к этому горожанину, который собирался рассказать им -
горцам - о горах.
- Логика? Какая там к черту логика? - рявкнул Слотер.
- Ты чересчур долго над этим думал. Твой мозг "замылился". У Куиллера было
двести человек. Кое-кто из них умер от холода и голода. Другие просто сбежали. Но
остальные? Неужели никого не осталось? В это я больше не верю. Поэтому нужно
искать место, где могли бы укрыться, по крайней мере... ммм... ну, скажем, пятьдесят
человек. Оно должно быть на определенной высоте, куда обычно никто не забредает.
Подальше от проторенных троп.
- Ну, хорошо, и что дальше? - спросил Реттиг.
- Это, - вмешался Слотер, - нас опять ни к чему не приводит.
- В Детройте ты бы сразу отыскал такое место. Подумай о деле, как о
преследовании группы преступников, затерявшихся в лабиринте городских улочек.
Выстрой диаграмму и попробуй просчитать варианты.
- Но здесь невозможно построить никакую диаграмму. Пути в лабиринте не
существует.
- Он, разумеется, существует. В каком месте долины начали пропадать коровы?
- Вот здесь. На западной стороне.
- А где исчезали ранчеро?
- Здесь же, на западе.
- А где находилось поле, где обнаружили тело Клиффорда?
Слотер принялся рисовать на карте большой икс.
- Необходим список всех происшествий. - Он надеялся, что в этом ему поможет
Мардж. И тут же вспомнил, что и его дом находится в том же направлении,
содрогнувшись от ударившей молнией мысли, что прошлой ночью он собирался
воевать вовсе не с рысями.
- Нарисуй линии. Соедини точки.
Они сгрудились возле стола.
- Да, точка пересечения довольно высоко. Как ты и предполагал.
- Достаточно высоко, чтобы туда не забирались люди. Видите? Там не отмечена
ни одна тропа.
- А что это за прерывистая линия?
- Железнодорожная ветка, ведущая к старым рудникам, в которых когда-то
добывали золото. Теперь вся разбита...
- Добывали золото? Какое золото?
- Когда-то давно здесь были богатейшие месторождения в штате. Еще в 1895-м.
Там наверху даже целый городок построили.
И тут Слотер почувствовал, как по спине пробежал холодок.
- Боже праведный, мы были просто слепцами, - вырвалось у Оуэнза.
- Заброшенный город, - сказал Реттиг. - Они называли его Материнской
Жилой. Без железной дороги добраться туда будет невероятно сложно. То есть я хочу
сказать, что там нет ни фургонной дороги, ни даже тропы. Вот почему в те места
сперва была проведена железнодорожная ветка.
- Материнская Жила, штольни, пробитые в скале. Если хорошо знать как, то там
можно прожить долгое время. Ведь старатели жили.
- И теперь там лагерь, - сказал Слотер.
- И теперь там лагерь, - эхом отозвался Оуэнз. - И самое главное, неизвестно,
что еще.
- Прошу прощения, Слотер.
В комнате прозвучал голос Парсонза. Сквозь стеклянную перегородку были видны
вошедшие в большую приемную люди с ружьями. Впереди стоял Парсонз, он нависал
своей тушей над остальными и рассматривал компанию, собравшуюся за
перегородкой.
Слотер нахмурился и бросил:
- Опять врываетесь?
- Это в последний раз.
В комнате наступила тишина. Шелестение подошв по мягкому покрытию затихло.
Офицер, сидевший за приемником, застыл, а телефонисты не договорили последнего
предложения. Потом что-то бросили в трубки и положили их на рычаги. И тут же все
телефоны разом зазвонили.
- Снимите трубки и положите их, - скомандовал Парсонз.
Полицейские посмотрели сначала на Слотера, затем на Парсонза.
- Я ведь приказал снять трубки. Он направился к ним, и телефонисты, протянув
руки, быстро поснимали все трубки.
- Так-то лучше. Теперь нам никто не помешает. А теперь Слотер -
поднимайтесь и - шагом марш.
- Для чего?
- Я только что ввел чрезвычайное положение.
- Я не...
- Это называется гражданским арестом.
- Вы шутите.
- Улыбку видите? Я - нет. Вперед, пока я вас не заставил.
- Но ведь это несерьезно...
- Я тут не собираюсь с вами разглагольствовать. Всем известно, что вы не
подчиняетесь приказам.
- Потому что вы не соображаете, что приказываете.
- Я похож на ничего не соображающего человека? Неубедительно, Слотер. Вы
действуете без всякого на то основания с неподобающей вам властью.
Безответственными методами. Позволили заразе распространиться, а сами устроили
заговор с Оуэнзом и Аккумом с целью скрыть убийство, совершенное коронером.
- Что?
- Убийство мальчика, которого Аккум зарезал в морге. Живого мальчика. Вы,
что, думали, я ничего об этом не знаю? Как только я предупредил вас, что будет
судебное разбирательство, так сразу же организовал вторичное вскрытие. Разрез
навряд ли можно представить очень уж профессиональным. Да-да, Аккум изо всех сил
пытался замаскировать его под часть необходимой процедуры, но к сожалению сделал
это недостаточно умело. Мы арестовываем всех вас до тех пор, пока не узнаем всю
правду.
- Только без меня. Я ко всему этому не имею никакого касательства, - произнес
Данлоп.
- Но видели достаточно, чтобы стать свидетелем. Слотер лично хвастался.
- А как насчет меня? - спросил Реттиг, вставая.
- Вас я ни в чем обвинить не могу. Но также арестовываю, хотя нет, не буду. Но
вы тоже подозреваемый, - в дружеском отношении к Слотеру. Одно движение, чтобы
ему помочь, - и окажетесь в его компании. Это управление слишком долго
находилось в плохом состоянии. Придется немножечко его переорганизовать,
прибавить вам силенок. Но больше я вас просить об этом не собираюсь. Реттиг,
разоружите Слотера.
Но тот переводил взгляд с одного человека на другого.
- Давай, - сказал Слотер. - Выбора нет. Но запомни, я отплачу.
Тут Парсонз расхохотался.
- Еще бы. В собственной тюремной камере. Давайте заканчивать с этим делом.
Реттиг внимательно посмотрел на Слотера и взял у него револьвер. Мужчины,
вооруженные ружьями, сформировали коридор, и четверо арестованных с
охранниками по бокам прошли в него.
Реттиг молча стоял. Посмотрев в окно, он увидел на улице возле здания толпу
рассерженных людей, - по преимуществу мужчин, которые потрясали оружием.
Внезапно он почувствовал, как на него навалилась невыносимая усталость.
- Можешь мне объяснить, что этот ублюдок намеревается делать? - спросил
полицейский, дежуривший у приемника.
- Боится, что Слотер его переиграет... - задумчиво произнес Реттиг.
- Но толпа там, внизу. Он же ее подстегивает.
- Он делает то, чего хочется им. Так он скажет позже... Правда, так он поступал
всегда. Не-ет, у него все будет в полном порядке, а когда все закончится, сила его
власти возрастет раза в два. Не хотелось бы каркать, но боюсь, что начинаются
дерьмовые времена, и, что самое страшное, - остановить их приход не удастся
никаким образом.
Реттиг смотрел, как толпа начала расступаться, чтобы пропустить
разглагольствующего Парсонза в свое чрево...
Он стал как-то странно себя чувствовать. Его предупреждали, что такое вполне
возможно, но он не слишком верил: укус в палец был совсем не болезненный и
неглубокий. Царапин полно, но укус всего один - когда он поднял руку, чтобы
защитить от нее лицо. Когда она начала бесноваться прошлым вечером, он сперва
решил, что от горя жена свихнулась. Это ведь был их единственный ребенок. А затем
до него дошло, что даже в очень большом горе люди себя так не ведут, и он попытался
ускользнуть от нее. Но сделать это оказалось непросто. Если бы та женщина не
стукнула битой жену, то он не был уверен, что смог бы ей долго противостоять. И вот
- снова горе. Его жена в бессознательном состоянии. Он жалел ее и сокрушался, что
пришлось применить силу, чтобы ее остановить. Боялся, что их жизнь теперь никогда
не войдет в нормальную колею. Переживал, что жена может и не выжить.
А теперь еще он знал что они с женой, оказывается, подцепили какой-то
опаснейший вирус, и он теперь вполне мог гнездиться и в его мозгу. Ему объяснили,
что если произошло непоправимое, то за завтрашний день все симптомы должны в
полной мере проявиться, а для этого его помещают в эту палату. Закрывают, если быть
точным. Комната вся была обита мягкой тканью - стены, потолок, пол - окон не
было. "Для психопатов", - подумал он. Да, в такой палате все симптомы могли
проявляться в полной мере.
Взглянул на часы. Ему разрешили их оставить, и это несколько успокаивало. Три
часа, прошло четырнадцать часов с того времени, как его укусила жена. Может быть,
все и обойдется, но он чувствовал некую странность. Может, это горе? Депрессия?
Еще что-то? Может, так все и начинается?
Выведенный из себя, он внезапно стукнул по мягкой стене. Затем, выругавшись,
пнул ногой. Еще вчера его жизнь была идеальна. Везя Уоррена домой из больницы, он
чувствовал облегчение, счастье, духовное единение с семьей. А теперь все разрушено.
Сын мертв. Он снова ударил по стене. Потом рыкнул. Было так легко представить, что
этот день мог бы быть совсем иным. И тут до него дошло, что только что он рычал.
В полном изумлении он замер. Да нет, это всего лишь злость. Так, ерунда. Его
преследовал едкий соленый запах пота внутри комнаты. Он понюхал. Запах исходил
от стен. Он подступил еще ближе и принюхался. "Значит, вот как оно начинается", -
подумал он. Сомнений не осталось. И хотя по идее он должен был чувствовать все
нарастающий страх, его переживания, горе и злость пошли на убыль. Он очень устал.
Ему стало на все плевать. Видимо, пассивность тоже была частью нового состояния.
Как будто у него был выбор!.. Его заставили примириться с неизбежностью.
И этот острый запах пота... Он наклонился и понюхал. Потом стал лизать стену.
Понимая, что действительно лижет стену, но не мог остановиться. Потребность была
непреодолимой. Язык терся о шершавую материю. На еще одно мгновение осознав
свою двойственную личность, он заставил себя больше не задумываться. Когда за ним
через десять минут пришли, он неистовствовал.
Парсонз ждал в поле у ярмарочной площади. Сюда подошли уже многие, но он
знал, что народ должен прибывать. Парсонз разослал своих гонцов к ранчеро на все
близлежащие фермы. Подъезжали мужчины-горожане, подходили фермеры. Он
поднялся на "джип" и поднял мегафон.
- Послушайте, что я вам скажу. - Усиленные мегафоном слова понеслись над
полем.
Все повернулись. Напряженные ожиданием лица, волнами двигающееся сквозь
толпу отчаяние. Злоба. Внезапно народ замер, прислушиваясь, ожидая.
- Всем вам известно, что нас постигла беда. Мне нужны добровольцы, которые
бы привели своих соседей, если их еще здесь нет, - сюда. Я надеюсь, что те, кто еще
не пришел, не успели заразиться, поэтому я приказываю, чтобы распоряжение было
немедленно выполнено. Мы оставим их здесь до тех пор, пока все не закончится. Еще
мне нужны добровольцы, которые бы прочесывали дома. При виде подозрительной
кошки или собаки - стреляйте. Снотворное для больных или зараженных у нас
найдется.
- А как же лагерь?
- В первую очередь необходимо привести в порядок город. После этого мы
остановим то, что нам угрожает. Можете не волноваться.
В толпе послышался рокот. Парсонз указал на капитана поттерз-филдских
резервистов. Настал его черед действовать.
Они спали, спрятавшись в надежных местах, которые смогли отыскать в этом
городе: мужчины, женщины, дети. Пропавшие без вести. Почувствовав накатившую
свирепость, они спрятались от солнечного света. Рядом с ними лежали собаки, кошки
и другие животные. В шкафах, заброшенных цистернах, на чердаках, в любом темном
месте...
В горах - в пещерах, норах, покрытых листвой, под лабиринтом наваленных
бревен, они спали, бормоча во сне. Рога терлись друг о друга. Когда выйдет луна, они
выйдут и встанут лицом к ночи. В их воспаленных мозгах им виделось святилище, и
они стонали, мечтая о пиршестве в том городе, что раскинулся прямо под ними.
Четверо мужчин сидели в камерах, еще двое - уже с ружьями - их охраняли.
Охранники откинулись на стульях назад, опершись о стену. Стол, дверь, ведущая к
лестнице наверх, и вторая, выходящая в подземный туннель, упирающийся в здание
суда. Таким образом, преступники даже не выходили на улицу, а сразу попадали в
судилище. Туннель был промозглый и вонючий, и запахи, струящиеся под дверь,
наполняли помещение с камерами. Слотер спускался сюда лишь по необходимости и,
естественно, никогда не был заключенным. Теперь он понимал, какое это унижение и
клялся всеми святыми, что как только - если только - выберется отсюда, то сделает
все для улучшения положения заключенных. Правда, шансов на выход практически не
было. Да и в
...Закладка в соц.сетях
