Жанр: Детектив
Ловушка для Золушки
...а голову мне на
плечо и, обняв меня одной рукой, другой помогала удерживать руль, когда
машину заносило.
Она обещала, что пробудет во Флоренции ровно столько, сколько понадобится
для выполнения формальностей в связи с завещанием. За неделю до
своей смерти Рафферми приложила к нему в конверте распоряжение, в силу
которого вскрытие завещания назначалось на день совершеннолетия Мики - в
том случае, ежели смерть завещательницы наступит раньше. Было ли это
вздорной прихотью старухи, желавшей досадить Мики (предположение Жанны),
либо она, чувствуя приближение конца, хотела, чтобы у ее поверенных достало
времени привести в порядок отчетность (предположение Франсуа Шанса),
- не знаю. По-моему, это ничего не меняло, а по мнению Жанны, приписка
к завещанию создает гораздо более серьезные осложнения, чем просто
замена старого завещания: многочисленная родня Рафферми не преминет воспользоваться
этим или другим нарушением проформы и будет чинить нам препятствия.
Во время нашего свидания с отцом Мики было условлено, что Жанна захватит
его с собой, проезжая через Ниццу. Присутствие Иветты при нашем
расставании помешало ей дать мне какие-нибудь советы, кроме обычного:
"Ложись рано и будь паинькой".
Иветта устроилась в комнате Жанны. В ту первую ночь мне не спалось. Я
сошла вниз на кухню выпить воды. Затем, соблазнившись красотой ночи, накинула
поверх ночной рубашки Жаннину куртку и вышла. В темноте обогнула
дом. В кармане куртки отыскала пачку сигарет. Прислонившись к стене гаража,
вынула сигарету, но не успела закурить, как кто-то вдруг поднес
мне зажженную спичку.
УБИВАЮ
Этот юноша предстал перед Мики в лучах июньского солнца в ту минуту,
когда она, лежа у подножия высокого мыса на маленьком галечном пляже,
закрыла иллюстрированный журнал, который просматривала. Сначала этот парень,
одетый в белую рубашку и выцветшие холщовые штаны, показался ей
огромным - он стоял прямо над ней, но потом она убедилась, что он среднего,
пожалуй, даже маленького роста. Зато он был отменно красив:
большие черные глаза, прямой нос, девичий очерк губ и своеобразная манера
держаться очень прямо, заложив руки в карманы брюк и приподняв плечи.
Уже недели две-три Мики и До жили на мысе Кадэ. В тот день Мики была
одна; До после полудня уехала на машине, собираясь купить себе что-то в
Ла-Сьота-не то брюки, не то розовые серьги, и то и другое Мики видела
тоже и нашла премерзкими. Во всяком случае, это она потом рассказала
своему новому знакомцу.
Он подкрался бесшумно, даже галька не хрустнула под ногами. Был он
худощав и по-кошачьи увертлив и чуток.
Мики опустила на глаза защитные очки, чтобы солнце не мешало разглядеть
юношу, и приподнялась, придерживая рукой расстегнутый лифчик.
- Вы Мики? - спросил он ровным голосом. Не дожидаясь ответа, он необыкновенно
гибким и естественным движением, словно всю жизнь его отрабатывал,
сел рядом - так, что оказался вполоборота к ней. Мики сказала ему
для проформы, что здесь частный пляж и она была бы ему весьма признательна,
если бы он отсюда убрался.
Заметив, что ей трудно справиться с лифчиком, парень быстро наклонился
и, прежде чем она успела опомниться, застегнул пуговку.
Затем он объявил, что идет купаться. Сбросив рубашку, брюки, сандалии
и оставшись в скверных армейских трусах цвета хаки, он вошел в воду.
Плавал он, как и ходил, - уверенно, бесшумно. Выйдя на берег, он подсел
к Мики, не убирая со лба короткие пряди слипшихся темных волос, достал
из кармана брюк пачку "Голуаз" и предложил ей помятую сигарету, из
которой наполовину высыпался табак. Когда он протягивал ей зажигалку, на
бедро Мики упала капля воды.
- Знаете, зачем я пришел? Мики ответила, что догадаться нетрудно.
- Будь это так, я бы сам удивился, - сказал он. - Девушек у меня вдоволь.
Я на стреме уже целую неделю, но, поверьте, не для этого. Да и
присматриваюсь я к вашей подружке, а не к вам. Она ничего, недурна, но
интересует меня другое, этого не увидишь. Оно вот где.
Он показал пальцем на лоб, повалился на спину и, подложив руку под
голову, растянулся на солнце с сигаретой в зубах. Выдержав минутную паузу,
он повернулся к Мики, вынул сигарету изо рта и заявил:
- Черт подери, а вы не любопытны!
- Чего вам надо?
- Ага, хоть поздно, но дошло все-таки! Чего мне надо, говорите? Десять
косых? Пятьсот косых? Сколько стоит ваше бьющееся сердечко? Некоторые
звезды застрахованы: у кого руки, у кого ноги, ну, и все такое прочее.
А вы застрахованы?
Мики вздохнула с облегчением. Сняв очки, чтобы под глазами не оставались
белые круги, она ответила, что ее уже пробовали ловить на такие
штуки и он может в прямом смысле этого слова собирать свои манатки.
- А вот и ошиблись, - сказал он. - Я не страховой агент.
- Оно и видно.
- Я малый простой. Но у меня есть глаза и уши. Я умею слышать и видеть
и хочу дать вам возможность использовать некую информацию. Притом
зарабатываю я не ахти. За сотню косых получите изюмину.
- Если бы я, с тех пор как меня перестали водить за ручку, раздавала
направо и налево такие деньги, я бы давно разорилась. Ну как, соберете
вы свои манатки?
Он привстал, решив, кажется, перестать паясничать, и очень ловко, не
вихляясь, только чуть приподнимая ноги, сразу натянул брюки. Наблюдавшая
за ним Мики оценила это изящество, о чем впоследствии ему и сказала. Но
в ту минуту она только наблюдала за ним из-под полуопущенных век.
- Начать с того, что Жанна - чокнутая! - проговорил он, сидя совершенно
неподвижно и уставившись на море. - Знаешь, под каким знаком она
родилась) Под знаком Тельца. Бойся Тельца, цыпленок, это люди шкурные!
Все от головы, ничего от сердца...
Мики снова надела очки. Он взглянул на нее, усмехнулся, надел рубашку,
сандалии и встал. Она удержала его за штанину.
- Где вы это слышали?
- Сто косых!
- Вы слышали, как я это говорила. Это было в ресторане, в Бандоле. Вы
подслушивали наш разговор?
- В Бандоле я не был с прошлого лета. Я работаю в Ла-Сьота. На почте.
С работы ухожу в шестнадцать тридцать. Я слышал это сегодня, еще и часу
не прошло. Я уже собирался домой. Ну как, решаетесь? Да или нет?
Мики встала на колени и, вероятно, чтобы выиграть время, попросила
еще сигарету. Раскурив сигарету, он протянул ее Мики. Должно быть, видел,
как это делают в фильмах.
- Вы слышали это на почте? Это был телефонный разговор?
- С Флоренцией, - сказал он, - Я ведь малый простой. Право слово, сто
косых - это даром! Просто мне, как и всем, нужны деньги. Для вас это
пустяк.
- Вы болван, убирайтесь!
- Это она звонила, - сказал он, - ваша подружка. Та, другая, разговаривает
так: "Поразмысли. Хватит. Повесь трубку".
Тут Мики услышала, что к вилле подъезжает ее машина: это возвращалась
До. Опустив на глаза черные очки, она вновь окинула парня взглядом снизу
вверх и сказала, что согласна - она даст ему деньги, если его информация
того стоит.
- Информацию получите, когда я увижу сто косых, - сказал он. - Сегодня
в полночь будьте у табачной лавки в Леке. Там во дворе, под открытым
небом, показывают кино. Я там буду.
Ничего больше не сказав, он ушел. Мики решила дождаться До. Когда же
До, беспечная и веселая, в купальнике и с полотенцем через плечо, подошла
к ней, Мики сказала себе, что не пойдет в эту табачную лавку ни сегодня
в полночь, ни вообще никогда. Было уже поздно, и солнце садилось.
- Что ты там делала?
- Ничего, - ответила ей До. - Валандалась. Вода теплая?
В ушах у До висели розовые сережки. Сначала она, по своему обыкновению,
аккуратно поплескала на все тело водой из ладошки, затем с победным
индейским кличем окунулась. По дороге в Бандоль, куда они поехали ужинать,
Мики бросила из машины взгляд на табачную лавку в Леке и заметила
во дворе за ней свет, а на стене - киноафиши.
- Сегодня днем я встретила занятного парня, - сказала она. - И мысли
у этого парня тоже занятные.
До ничего на это не ответила, и Мики добавила, что, в конце концов,
ей здесь, может, и понравится.
В тот вечер она отвезла До на виллу без двадцати двенадцать, сказала,
что забыла заехать в аптеку, но в Ла-Сьота, вероятно, аптека еще открыта,
снова включила фары и умчалась.
Без десяти двенадцать, поставив машину в переулке за углом табачной
лавочки, служившей одновременно и баром, она вошла во двор, через который
был протянут клеенчатый занавес, и, не обнаружив среди публики своего
вымогателя, уселась на складной стул и просмотрела последние кадры
какого-то боевика.
Он ждал ее у выхода перед стойкой бара, в синем джемпере внакидку,
рукава которого были завязаны узлом на шее, и делал вид, будто смотрит
телевизор.
- Сядем, - сказал он, взяв со стойки свой стакан.
На пустой террасе, на стеклах которой то и дело вспыхивали отблески
фар проезжающих машин, Мики вынула из кармана вязаной спортивной куртки
две купюры по десять тысяч и одну в пять тысяч франков.
- Если то, что вы мне скажете, так уж интересно, получите и остальное.
- Я малый простой. Привык верить людям. Притом мне известно, что вы
ждете перевод.
Он взял купюры, тщательно сложил их и спрятал в карман. Затем рассказал,
что несколько дней назад принял телеграмму из Флоренции. Утренний
рассыльный уже ушел, и потому он взялся сам доставить ее адресату. В
"Кафе Дезирады" в Ла-Сьота.
- Какое же это имеет отношение ко мне? - спросила Мики.
- Телеграмма была адресована вам.
- Я не получаю корреспонденцию в кафе.
- А вот ваша подруга получает. Телеграмму забрала она. А немного погодя
зашла на почту, почему я это и знаю. Признаться, я было уже забыл о
телеграмме. Девушку я заприметил потому, что она заказала разговор с
Флоренцией. Телефонистка - моя приятельница. Так что я все слышал и понял:
телеграмма в кафе предназначалась этой девушке.
- Кто отвечал из Флоренции?
- Не знаю. Телеграмма была без подписи. По телефону отвечала женщина.
Она, как видно, знает, чего хочет. Если я верно понял, вы к ней обращаетесь,
когда вам нужны деньги. Соображаете, кто это?
Немного побледнев, Мики кивнула головой.
- А что было в телеграмме?
- Вот в этом-то вся и загвоздка, - сказал, скривившись, парень. -
По-моему, вас хотят облапошить, суть как будто в монете, а может, и в
чем другом, но если тут что посерьезнее, то я хочу подстраховаться. Допустим,
я дал промашку и вам придется обратиться к легавым, так? А я куда
денусь? В каталажку? Мне, знаете ли, неохота, чтобы мою добрую вам
услугу сочли за шантаж.
- О полиции не может быть и речи.
- И я так думаю. Много шуму! И все же я хочу подстраховаться, только
и всего.
- Обещаю не упоминать вас, что бы ни случилось. Устраивает?
- Черта с два, - сказал парень. - Я в ваших фиглях-миглях не разбираюсь,
и мне на них начхать. На ваши обещания тоже. А вот расписка в получении
телеграммы может меня подстраховать, как ничто другое. Распишитесь
в книге - и по рукам.
Он объяснил, что для телеграмм существует разносная книга. Чаще всего
почтальон не требует расписки от получателя: отмечает в книге только дату,
время доставки и ставит в графе крестик.
- Поставьте вашу подпись под крестиком, как будто вы сами получили
телеграмму в "Кафе Дезирады". И тогда, если с вашей стороны будет какой-нибудь
подвох, я всегда смогу прикрыться.
Мики ответила, что он заливает и что ей надоела вся эта болтовня. Он
может считать себя счастливцем: заработал двадцать пять тысяч одной трепотней.
А ей хочется спать. За выпитое пусть платит сам.
Она встала и ушла с террасы. Он догнал ее у машины, в переулке, где
фонари были уже погашены. Сказав: "Нате! - он вернул ей деньги, быстро
поцеловал ее в губы, отворил дверцу машины, взял с сиденья неизвестно
как туда попавшую толстую тетрадь, одним духом выпалил: "Кларисса прокладка.
Целую", - и скрылся.
У выезда из Лека она снова его увидела. Он спокойно сидел на бугорке
у дороги, дожидаясь попутки, которая бы его подвезла. Мики подумала, что
он все-таки слишком жуликоват. Однако остановилась поодаль и подождала,
пока он сядет. К нему вернулись его повадки-те же развернутые плечи, та
же вкрадчивость движении, тот же косой взгляд мелкого проходимца, - но
он не смог скрыть своего удовлетворения. Мики спросила:
- У вас есть и чем писать? Он протянул ей карандаш и открыл черную
тетрадь.
- Где подписать? - спросила она.
- Тут.
В свете приборного щитка он внимательно разглядывал ее подпись и при
этом так близко наклонился к Мики, что она почувствовала запах его волос
и спросила, чем это он душится.
- Есть такой мужской одеколон. Продается только в Алжире. Я отбывал
там службу.
- Пахнет довольно мерзко. Отодвиньтесь и повторите текст телеграммы.
- Кларисса прокладка. Целую, - проговорил он. Затем трижды повторил
все, что запомнил из первого телефонного разговора. Он сказал, что сегодня
решился заговорить с ней на пляже, потому что подслушал второй
разговор. А до того он целую неделю с пяти часов и до обеда подкарауливал
Мики у виллы.
Мики молчала. В конце концов умолк и он. Нахмурив брови, Мики некоторое
время раздумывала, затем включила передачу и отъехала. Она довезла
его до гавани Ла-Сьота. Кафе еще светились. В порту среди лодок дремал
большой корабль. Не выходя из машины, парень спросил:
- Вас тревожит то, что я сообщил?
- Еще не знаю.
- Хотите, чтобы я разобрался, что к чему?
- Уходите и забудьте.
Он ответил: "О'кей! - и выскочил из машины. Перед тем как захлопнуть
дверцу, он наклонился к Мики и протянул руку.
- Согласен забыть, - проговорил он, - да только не все.
Она дала ему двадцать пять тысяч франков.
В два часа ночи она поднялась в свою комнату. Доменика спала. Через
дверь из коридора Мики прошла в первую ванную. Слово "Кларисса" ей
что-то напоминало. Что именно, она не знала, но связано это было с ванной
комнатой. Включив свет, она прочитала марку колонки. Потом осмотрела
газовую трубу, проложенную поверху стены.
- Что-нибудь не в порядке? - спросила Доменика, ворочаясь на постели
в своей спальне по соседству.
- Нужна твоя зубная паста.
Мики погасила свет, прошла по коридору к себе и легла спать.
На другой день, незадолго до полудня, Мики объявила Иветте, что будет
ужинать с До в Касси, извинилась, что забыла сказать об этом раньше, и
дала ей на вторую половину дня какое-то поручение вне дома.
Мики оставила свою машину у почты в Ла-Сьота и, обратясь к До, сказала:
- Пошли. Я уже несколько дней собираюсь сделать одну штуку. И каждый
раз вылетает из головы.
Войдя на почту, Мики исподтишка следила за лицом подруги. До было явно
не по себе. В довершение всего какая-то служащая, как на грех, любезно
спросила ее:
- Вам Флоренцию? Мики притворилась, что не слышит, взяла со стола
бланк и составила телеграмму Жанне Мюрно. Накануне, перед сном, она продумала
каждое слово:
"Прости, несчастна, денег, целую тысячу раз, лобик, глазки, носик,
губки, ручки, ножки, будь добренькая, рыдаю, твоя Ми".
Мики рассудила так: если текст покажется Жанне странным и встревожит
ее, то она откажется от своего замысла. Мики давала Жанне возможность
одуматься.
Мики показала телеграмму До. Та прочла и не нашла в тексте ничего
особенного - ни смешного, ни странного.
- А мне кажется, телеграмма довольно забавная, - сказала Мики. - Как
раз то, что нужно. Будь любезна, подай ее в окошко. Я жду тебя в машине.
За одним из окошек вчерашний собеседник Мики, все в той же белой рубашке,
штемпелевал какие-то листы. Он заметил девушек, как только они
появились на почте, и вышел вслед за Мики.
- Что вы будете делать?
- Ничего, - ответила Мики. - Если хотите получить остальные деньги,
то делать будете вы. В пять часов, после работы, дуйте на виллу. Прислуги
не будет. Подниметесь на второй этаж, первая дверь направо. Это ванная,
а там разбирайтесь сами. Да, вам понадобится разводной ключ.
- Что они замышляют?
- Не знаю. Но раз я поняла, поймете и вы. Доложите мне вечером в табачной
лавке в Леке. Часов около десяти, если вас это устраивает.
- А сколько вы с собой принесете?
- Я могу вам дать еще двадцать пять тысяч. Остального придется несколько
дней подождать.
- Послушайте, до сих пор я считал это просто бабьими дрязгами. Если
дело серьезнее, то я не играю.
- Раз я предупреждена, ничего серьезного не будет, - сказала Мики. -
К тому же вы правы: все это просто бабьи дрязги.
Он ждал ее вечером в переулке, где она накануне ставила свою машину.
- Не выходите, - сказал он, - давайте смоемся. Я не хочу, чтобы нас с
вами видели дважды в одном и том же месте.
Они проехали вдоль лекского пляжа, затем Мики взяла направление на
Бандоль.
- В такой игре я вам не партнер, - сказал он в машине, - даже если
дадите вдесятеро больше.
- Вы мне нужны.
- Вам остается одно: ноги в руки - и в полицию. Разжевывать легавым
не придется - им достаточно развинтить трубу и прочесть телеграмму, чтобы
понять, что вас собираются прикончить.
- Дело сложнее, чем вы думаете, - сказала Мики. - Обратиться в полицию
я не могу. Вы мне нужны, чтобы все застопорить, но еще больше мне
нужна Доменика, и еще много лет. Не старайтесь понять, я все равно не
стану объяснять.
- А кто та женщина во Флоренции?
- Ее зовут Жанна.
- Ей так захотелось прибрать к рукам ваши деньги?
- Этого-то я не думаю. Или не в этом истинная причина. Но это никого
не касается. Ни полиции, ни вас, ни Доменики.
Мики замолчала до самого Бандоля. Они подъехали к казино, стоявшему в
конце пляжа, но, хотя Мики и выключила мотор, из машины не вышли.
- А вы понимаете, как они собираются действовать? - повернувшись к
парню, спросила Мики. На ней в тот вечер были брюки бирюзового цвета,
босоножки и та же вязаная спортивная кофта, что и накануне. Вынув ключи
из замка зажигания, она несколько раз во время разговора прижимала их к
разгоряченной щеке.
- Я пробыл в ванной десять минут, - сказал парень. - "Кларисса - это
марка газовой колонки. Я отвинтил гайку на стыке труб над окном и увидел,
что прокладка совершенно мокрая и вся прогнила. В коридоре есть и
другие стыки, но я не стал их смотреть. С них довольно и одного. Им нужна
закрытая комната и горелка колонки. Кто монтировал установку? Она
совсем новая.
- Слесарь из Ла-Сьота.
- Но кто здесь был во время работ?
- Жанна приезжала сюда не то в феврале, не то в марте. За работами
наблюдала она.
- Тогда у нее может быть такая же гайка. Это специальная гайка. Даже
если прокладка полетит, гайка не позволит газу вытечь настолько, чтобы
это могло вызвать взрыв. Если же они сломают гайку, это станет заметно.
У них, наверное, есть другая.
- Вы не откажетесь мне помочь?
- А сколько я за это получу?
- Сколько запросили: вдесятеро больше.
- Знать бы, что у вас на уме, - сказал он после минутного размышления.
- Номер с подражанием - тогда, по телефону, - закачаешься, но вполне
может пройти. Никто лучше меня не изучил эту девочку. Я наблюдал за
ней часами. Она наверняка пойдет до конца.
- Не думаю, - сказала Мики.
- Что вы намерены делать?
- Я вам уже сказала: ничего. Вы мне нужны, чтобы продолжать наблюдение.
Скоро приедет Жанна. Я хотела бы знать одно: когда они собираются
поджечь дом?
- Они, может, и сами еще не решили.
- Как только они решат, я должна об этом узнать. Если я буду знать,
ничего не произойдет, обещаю!
- Ладно, попробую. Это все?
- По вечерам на вилле чаще всего никого подолгу не бывает. Можете вы
в наше отсутствие проверить, в каком состоянии гайка? В какой-то мере
это послужит нам указанием. Помешать ей мне не удастся. Она ведь запирается,
когда принимает ванну.
- Почему бы вам не поговорить с ними начистоту? - спросил парень. -
Вам что, не ясно, с чем вы играете?
- С огнем, - смеясь ответила Мики, но смех ее был горек.
Она включила стартер.
На обратном пути Мики говорила главным образом о нем, об изяществе
его движений, которое ей так в нем понравилось. А он думал о том, что
она хороша, гораздо привлекательнее всех известных ему девушек, но ему
приходится держать себя в узде. Если бы даже она сию минуту согласилась
поехать с ним куда-нибудь и отдалась ему, десять сотен косых сулят ему
более длительное удовольствие, чем краткий миг, проведенный с нею.
Как бы прочитав его мысли, Мики сняла руку с руля и протянула ему
обещанные деньги.
Да и притом живет он у родителей, и каждый раз ему приходится пускаться
на всякие ухищрения, чтобы найти место для встречи с девушкой.
Он сделал все, о чем просила Мики. В ту неделю Мики и До четыре раза
выезжали на машине и проводили вечер Бог весть где. Через гараж, как
всегда незапертый, он забирался на виллу и осматривал стык.
Маленькую наследницу миллионов с длинными черными волосами он встречал
еще дважды: один раз днем, когда она загорала на пляже у подножия
скалы, второй раз - вечером в портовой пивной в Ла-Сьота. Она казалась
спокойной, словно была уверена, что хозяйка положения - она. Она утверждала,
что ничего не случится.
С приездом на мыс Кадэ золотоволосой великанши ее поведение внезапно
изменилось.
Он наблюдал за всей троицей еще целую неделю, пока Мики не дала ему
знать, что хочет с ним поговорить. Чаще всего он стоял на обочине дороги
за домом, но иногда подходил ближе, прислушиваясь к доносившимся из комнат
голосам. Однажды вечером Мики вернулась с пляжа одна, босиком, в купальнике
и назначила ему свидание на тот же вечер.
Они встретились в порту Ла-Сьота. Она не вышла из машины, дала ему
пять банкнот по десять тысяч франков и заявила, что больше в его услугах
не нуждается. По ее словам выходило, что великанша несколько раз замечала
его возле виллы. Так или иначе, затея ее подруг оказалась шуткой. Она
теперь знает это точно и дружески советует ему удовольствоваться полученной
суммой и забыть эту историю. Если же он станет ей докучать, то
она найдет способ отбить у него охоту к таким делам, она это твердо решила.
Отъезжая, Мики вывела машину метров на десять вперед, но затем дала
задний ход и, поравнявшись с парнем, высунулась в окошко:
- А ведь я даже не знаю, как вас зовут.
Он ответил, что ей и незачем это знать.
ВИНОВНА В УБИЙСТВЕ
Он сказал, что его зовут Серж Реппо. Сначала, когда я попыталась позвать
на помощь, он зажал мне рот и втолкнул внутрь гаража. Потом, поняв,
что я покорилась и кричать не буду, он завел мне правую руку за спину,
втиснул между машиной и стеной и крепко прижал к себе. Держа меня в этом
положении, он говорил не меньше получаса тихим, взволнованным голосом. Я
откинулась на капот "фиата", ноги мои онемели, я их уже не чувствовала.
Задвижная дверь осталась полуоткрытой. Часть задней стенки гаража освещалась
луной. Когда Серж двигал головой совсем близко от меня, передвигалась
и линия тени на стене.
- После этого я махнул на все рукой. Но пятого июля я узнал, что при
пожаре кто-то все-таки погиб. Это полностью меняло дело. Сначала я подумал,
что Доменика вас перехитрила, потом стал размышлять: а так ли? Я
пересмотрел все газеты, расспрашивал местных жителей, но толку не добился.
История с потерей памяти меня и вовсе озадачила.
Он тяжело перевел дух-с каждой минутой он дышал все прерывистой, -
сильнее завел мне руку за спину и крепче прижал к капоту машины. Вероятно,
он был старше, чем утверждала мадам Иветта, а может быть, его старили
морщинки в уголках глаз, становившиеся заметными, когда на лицо его
падал лунный свет.
Я изнемогала. Захоти я даже крикнуть, я не была бы в силах это сделать.
- Три месяца, - сказал он. - Клянусь, это немалый срок. И вот вы вернулись.
Когда я увидел вас с этой высокой блондинкой, я понял: не выкрутилась
та, другая, вы - Мики. Правда, у меня были кое-какие сомнения-с
июля вы порядком переменились. Попробуй вас узнать, когда у вас эти волосы,
это лицо! Однако в последнее время я наблюдал за вами обеими. Все
эти репетиции: "ходи так-то, застегивай куртку так-то... - сплошной
блеф! По правде, я не собирался с вас много взять... Ну, а теперь-то совесть
грызет меня не на шутку. Ведь это я вас надоумил. Вот я и хочу
свою долю. Ясно?
В отчаянии я замотала головой. Он неправильно истолковал этот жест.
- Не прикидывайтесь дурочкой! - сказал он, грубо притянув меня к себе,
так что мне стало больно. - Допускаю, что вас стукнули по башке.
Будь это липа, люди бы узнали. Но вы-то прекрасно знаете, что убили ее.
На этот раз я утвердительно кивнула головой.
- Умоляю вас, отпустите меня, - прошептала я, и он не столько услышал,
сколько прочитал по губам, что я сказала.
- Но вы хотя бы поняли? Я снова кивнула, изнемогая от муки. Он поколебался,
отпустил мою руку, отодвинулся, но, словно опасаясь, что я могу
ускользнуть, продолжал держать руку на моем бедре. Эта потная рука поддержала
меня, когда я повалилась на капот машины. Сквозь рубашку я
чувствовала ее.
- Когда возвращается ваша подруга?
- Не знаю. Через несколько дней. Прошу вас, отпустите меня. Кричать
не стану и не убегу.
Я оттолкнула его руку. Он прислонился к стене гаража; некоторое время
мы молчали. Я оперлась о машину, чтобы выпрямиться. Гараж закружился у
меня перед глазами раз, другой, но я не упала. Только тут я почувствовала,
что ноги у меня как лед - когда он втолкнул меня в гараж, я потеряла
свои домашние туфли. Я попросила его подобрать их.
Он подал мне туфли и, как только я обулась, снова шагнул ко мне.
- Я не хотел вас пугать. Напротив, в моих же интересах, чтобы мы сговорились.
Вы сами виноваты, что я вас сюда затолкал. Дело-то несложное.
Я могу причинить вам неприятности, а могу и оставить в покое. Доставлять
вам неприятности мне ни к чему. Вы обещали мне лимон. Дадите два. Один
за вас, другой за высокую блондинку. Честно, разве нет?
Я отвечала на все "да". Я жаждала только одного - остаться одной, подальше
от него, и опомниться. Я могла
...Закладка в соц.сетях
