Жанр: Детектив
Дама в автомобиле в очках и с ружьем
...переди меня, вы просто
поставили "тендерберд" на новое место. Я видел, как вы, выйдя из машины,
пошли к зданию аэровокзала. Я ничего не понимал. Впервые я ничего не понимал,
Дани.
Я отправился вслед за вами. Я боялся, что вы встретитесь там с Анитой
и Мишель. В окно третьего этажа я видел, как они ходят по залу. Но вы
были поглощены какими-то своими мыслями. Вы долго сидели за столиком бара.
Я стоял метрах в двадцати от вас, за кабиной фотоавтомата. Я обдумал
все, что может случиться, пока "тендерберд" находится в ваших руках,
включая даже уличную аварию, которая приведет к вмешательству полиции.
Однако я знал, что вы при вашей близорукости не станете гнать, вы вообще
делаете все очень обстоятельно, и поэтому был уверен, что вы доставите
машину в полном порядке. Как видите, я все предусмотрел, Дани, решительно
все. Но одно оказалось для меня сюрпризом, и когда я с этим
столкнулся, то чуть не сошел с ума - как выяснилось, ни один ваш поступок
нельзя было предсказать заранее. Вы действовали, как Рак, под знаком
которого вы родились.
Теперь вы понимаете меня, Дани? Так вот, вы снова сели в "тендерберд",
а я последовал за вами на своем "ситроене". Вы должны были поехать
в Париж, а вы взяли направление на Юг. Я сначала подумал, что вы
ошиблись на развилке автострады, но нет, вы так и не повернули. Я смотрел
на вас в окно, когда вы обедали в ресторане Фонтенбло. Я не верил
своим глазам и кипел от ярости. Я сел в свою машину, которая стояла невдалеке,
и там ждал, когда вы выйдете. Стрелки на моих часах продолжали
бежать. Я понимал, что мне уже не успеть на швейцарский самолет и Анита
с Мишель улетят без меня. В отчаянии я пытался что-нибудь придумать. Я
еще надеялся, что, перекусив, вы вернетесь в Париж, в квартал Монморанси.
Я подумал, что вы просто решили немного прокатиться, доставить себе
удовольствие посидеть за рулем шикарной машины. Но не тут-то было! Безумная
карусель, пленником которой я стал, продолжала крутиться. Вы
въехали в Фонтенбло. Я видел, как вы купили какую-то одежду и чемодан.
Пот струился у меня по спине. Это был какой-то бред. По вашей воле мы
внезапно поменялись ролями. Всю эту ночь я составлял план действий, не
принимая вас в расчет, словно вы были пустое место. А теперь выяснилось,
что инициатива в ваших руках, что у вас есть свой план, которому вы следуете,
совершенно не заботясь обо мне. Все время, что вы ехали к Жуаньи,
- а я за вами, буквально в двухстах метрах, приноравливаясь к вашей скорости,
- я строил всевозможные догадки, одну невероятнее другой. И самая
бредовая была такая: Анита вчера вечером оказалась права, когда говорила,
что вас провести невозможно. Значит, вы сейчас знаете, что я следую
за вами по пятам. И только одна версия не пришла мне в голову-то, что
было на самом деле. Ваша уверенность росла с количеством пройденных километров,
и мне приходилось работать головой и одновременно не забывать
о педалях, чтобы не потерять вас из виду. Никто никогда не наблюдал за
вами так пристально, как я, и все же вы то и дело ставили меня в тупик.
Например, около бистро в Жуаньи я лишь в последнюю минуту заметил, что
вы остановились. Потом, когда вы снова поехали, меня мучила мысль, кто
этот шофер грузовика, с которым вы разговаривали. Тогда, Дани, я еще не
знал, какая удача вам сопутствует, но чутьем пенял, что эта встреча, как
и все остальные, обернется против меня. К концу дня на автостраде под
Оксером, где вы начали гнать со скоростью больше ста шестидесяти километров
в час, я безнадежно отстал от вас. Вот тут-то мне стало ясно, что
эта гонка, эти покупки в Фонтенбло можно объяснить только одним - вы решили
воспользоваться машиной не для небольшой прогулки, а на все праздники,
и вы мчались прямо к неведомой мне цели. Необходимо было вас остановить.
Кроме того, я вдруг понял, что вы точно повторяете путь Аниты,
но только в обратном направлении, и это было самое ужасное. Я чуть было
не наткнулся на вас и не выдал своего присутствия, проезжая через какую-то
деревню у поворота с автострады. Сидя в машине, вы разговаривали
с какой-то старухой, стоявшей рядом. Я подождал вас неподалеку, метрах в
ста от станции техобслуживания, на которой я прочел название деревни:
Аваллон-Два-заката. Мне показалось, что я окончательно сошел с ума. Как
сказала мне Анита, именно в этой деревне она оставила ваше белое пальто.
Вы совершенно сознательно, упорно сокрушали весь мой план. В этом я
окончательно убедился, снова увидев "тендерберд" и бирюзовое пятно вашей
косынки у станции техобслуживания. Бесспорно, это была именно та самая
станция, у которой останавливалась и Анита. У меня в кармане лежала квитанция
на ремонт фонарей. На ней был штамп, и я сверил название деревни.
Я разорвал квитанцию с какой-то идиотской яростью, сидя за рулем своей
машины. Затем я достал пузырек дигиталиса, который лежал у меня в ящичке
для перчаток, и, не обращая внимания на то, что было светло, пошел за
вами по высокой траве, между деревьями. Сделав порядочный круг, я очутился
позади белого домика, в который вы вошли. У одной из бензоколонок
стояли какие-то люди и болтали. Все мои мысли были направлены только на
то, каким способом незаметно настичь вас и убить так, чтобы никто не
увидел меня, не услышал никакого шума. Стоявший в отдалении туалет, куда
вы вошли, оставив незакрытой дверь, был подходящим для этого местом. В
открытую дверь я вдруг увидел вас со спины, ваш белый костюм, ваши светлые
волосы. Вы неподвижно стояли меньше чем в трех метрах от меня. Перед
вами было зеркало. Я отпрянул к наружной стене и, едва переведя дыхание,
тут же ринулся на вас. Я обхватил вас сзади, оторвал от пола, закрыв
своей широкой ладонью вам рот. Ваши очки упали, отлетев к противоположной
стене этой тесной конуры. Мои действия были сумбурны, как и мои мысли.
Вы уцепились левой рукой за косяк двери. И я увидел эту руку. Я
смотрел на нее всего лишь какую-то секунду, но эта секунда была самой
длинной в моей жизни. Я вдруг с предельной ясностью понял, что сам разрушаю
весь свой план. У женщины, которую видели на шоссе, была перевязана
левая рука. А у вас - нет. Я мог вас убить, но вы не стали бы той
женщиной! Я схватился за ручку двери и со всей силой захлопнул ее. В мою
ладонь, которой я зажимал вам рот, словно ударил немой вопль, и ваше тело
тотчас же обмякло в моих руках, вы соскользнули на колени и так и остались
в этой странной позе - упершись лбом в пол, с рассыпавшимися волосами,
которые закрывали ваше лицо. Не знаю почему - может, испугавшись
того, что я наделал шума, или голосов, доносившихся снаружи, или вашей
руки, которая раздувалась с поразительной быстротой, а может быть, просто
сообразив, что, если я убью вас сейчас, судебно-медицинский эксперт
без труда определит, что рука была покалечена перед самой смертью, - но
я бросился бежать. Только очутившись в своей машине, я немного отдышался.
Я мог бы убить вас там, Дани. Но я сделал бы глупость. Мне нужно было
убить вас у трупа Коба или же, убив, отвезти вас к нему. А на станции
техобслуживания я не смог бы незаметно вынести вас. И я поступил правильно.
Много раз потом я сожалел о том мгновении, когда вы были в моих
руках, но думаю, что я поступил правильно.
Поставив машину невдалеке от станции техобслуживания, я дождался вечера.
Я заранее развернулся по направлению к Парижу. Я был уверен: после
того, что произошло, вы поедете в Париж. Мне не давала покоя мысль, видели
ли вы меня. Мне хотелось есть, пить и спать. Я несколько раз выходил
из машины, чтобы прогуляться в тени. Я еще не знал, насколько велико
ваше упорство, не знал вашей поразительной способности черпать мужество
в том, что, казалось, должно было вас сломить. Тогда я еще не понимал,
какие преимущества дают вам эти качества.
Когда вы наконец тронулись в путь, вы поехали совсем не туда, куда я
предполагал. Было уже темно. Я снова развернулся. Ехали вы медленно. Вы
опять навязывали мне свою волю, заставляя ехать с той же скоростью, что
и вы. Задние фонари "тендерберда" слепили меня. В Солье вы неожиданно
свернули с автострады на какую-то улочку, и я потерял вас из виду. Я
несколько раз пересек город, пытаясь найти вас, но тщетно. Тогда я поехал
дальше на Юг, остановившись на минутку, чтобы заправить машину, выпить
стаканчик вина и купить сандвич. Километры летели из-под колес моей
машины, я ощущал такое одиночество, какого никогда не испытывал.
"Тендерберд" я обнаружил на набережной Соны в Шалоне. Я остановился
на той же стороне улицы, метрах в пятидесяти впереди. Мне кажется, я
засмеялся, увидев его. Осторожным шагом я в темноте направился к "тендерберду",
у которого теперь был опущен верх. Фары его неожиданно зажглись.
Я увидел, что с вами сидит мужчина. И тут "тендерберд" тронулся с
места. Я побежал к своему "ситроену". Я говорил себе, что вы совершаете
все эти необъяснимые поступки из чистого садизма, что вы решили сначала
полностью сломить меня, а потом уже прикончить. Мне все же удалось вас
нагнать, я увидел вашу перевязанную руку, увидел, как вы с этим парнем в
сером пуловере вошли в гостиницу "Ренессанс". Я все равно тоже пошел бы
туда, потому что Анита сказала мне, что именно в этой гостинице она
ночью сняла номер. Теперь уже у меня не оставалось никаких сомнений, что
вы сознательно, пункт за пунктом, начисто разбиваете мой план. Я дождался,
пока вы вышли. Я дал вам уехать из Шалона с этим сутенером, который
понравился вам исключительно потому, что он олицетворял собою именно тот
тип мужчин, который я ненавижу. Вы не можете себе представить, Дани, до
чего я был измучен.
Я долгое время провел в саду той второй гостиницы, где вы сидели с
ним за столиком в пустом зале ресторана. Я наблюдал за вами, как и днем
во время обеда, через окно. На вас были брюки цвета вашей косынки-такое
же бирюзовое пятно, за которым я гнался весь день. Кажется, я рассуждал
в эту минуту так, словно вы действительно были любовницей Коба, кажется,
я сам поверил в то, что придумал для других. Я ждал долго, очень долго.
Потом я увидел, что вы поднялись в свой номер, отдав себя во власть этому
мерзавцу, увидев полоску света, пробившуюся из-за тяжелых штор, за
которыми вы решили провести с ним ночь.
Я поехал обратно в Париж. Ярость придавала мне силы. Я опять включил
дальний свет, не заботясь о встречных машинах. До Парижа триста сорок
километров. Я должен добраться туда не позже пяти часов утра. Я доберусь.
Я заверну труп Коба в коврик и увезу его вместе с ружьем. Я уничтожу
фотографию Аниты, которую забыл сорвать со стены. Я не буду спать.
Я выдержу, я поборю свою усталость, свое отчаяние. В Шалон мне придется
возвращаться уже утром, я одолею еще сотни километров, как одолеваю их
сейчас, я вернусь в этот сад при гостинице до того, как вы снова сядете
в "тендерберд". Скажем, часам к десяти. Мне необходимо вернуться в десять
часов. Пресытившись развратом, вы проспите за тяжелыми шторами уж
во всяком случае до десяти, не подозревая, что толстый увалень опередил
вас. Я найду способ даже днем перенести труп Коба и ружье в багажник
"тендерберда". А потом, все равно где, но я вас убью, влив вам в рот пузырек
дигиталиса, и, зажатое в моей ладони, ваше сердце перестанет
биться, как у птенца. Мальчишкой я видел, как другие ребята убивали
птиц. Я кричал и бил их всех. В тринадцать лет я был уже выше среднего
мужчины, я был толстый, и мальчишки давали мне прозвища, которые приводили
меня в бешенство. Но я всех их бил. Они смеялись над моими родителями
за то, что те бедные. Но я их всех бил. Я хотел бы сейчас снова
стать мальчишкой. Я хотел бы... сам не знаю чего... Наверное, чтобы не
было грязи, чтобы все было чистым, спокойным и незыблемым. Я больше не
могу, Дани.
Я приехал в Париж позже, чем рассчитывал. Погода мне не благоприятствовала.
Кроме того, оказалось, я потерял ключи от дома Коба. Мне
пришлось вынимать замок из двери, которая вела в сад, а затем ставить
его на место. Я перенес завернутое в коврик тело Коба в багажник своей
машины. Мне с трудом удалось втиснуть его туда. Потом я вернулся в дом
за ружьем. Потом - чтобы сжечь фотографию Аниты и еще раз проверить, не
оставили ли мы где-нибудь следов нашего пребывания. Когда я посмотрел на
кровать, в которой вы спали ночью, я вдруг ничком лег на нее, дав себе
слово, что отдохну всего несколько минут. Но я заснул. Не знаю, какая
сила разбудила меня через полчаса. Я мог бы проспать так целый день. Я
ополоснул водой лицо и пустился в обратный путь.
После Фонтенбло я вынужден был остановиться на обочине дороги. Было
около восьми часов утра. Шел дождь. Машины вихрем проносились совсем рядом
со мной, и мой "ситроен" сотрясался. Я уснул, положив руки на руль,
уткнувшись в них лицом. Я проспал всего четверть часа, а может, и того
меньше. Я ругал себя, мне казалось, что каждый раз, когда я закрываю
глаза, жизнь Мишель ускользает от меня. Еще раз я остановился неподалеку
от Шаньи, около грузовой автостанции, чтобы выпить кофе. Когда кто-нибудь
проходил мимо багажника моей машины, я вздрагивал.
Было уже за полдень, когда я подъехал к гостинице в Шалоне.
Вы улетучились. Дани. Я не знал, куда вы поехали и насколько вы меня
опередили. Расспрашивать о вас я не рискнул. Я двинулся дальше на Юг. В
Балансе я потерял всякую надежду найти вас. Я позвонил в Женеву. Анита
плакала и говорила со мной нежным голосом, она тоже потеряла надежду. Я
сказал: "Она угнала машину и едет на Юг, но фотограф со мной, еще ничто
не потеряно". Анита переспросила: "Кто? Кто с тобой?" Я сказал, чтобы
она меня ждала и любила. И обещал ей позвонить вечером. Потом я поехал
дальше. От солнца у меня гудела голова.
Я снова наткнулся на вас в Салоне. У бензоколонки стоял "тендерберд",
его заправляли. Верх машины был опущен. Немного погодя вы вышли из кафе
в обнимку со вчерашним вашим типом. Я даже не почувствовал облегчения,
увидев вас. Я думал только о том, как бы избавиться от трупа Коба и
ружья, которые лежали у меня в багажнике. Мне удалось это сделать полчаса
спустя, уже недалеко от Марселя, на пустынной дороге, где вы остановились.
Легко себе представить для чего. Я видел, как вы оба скрылись на
холме за деревьями. Не раздумывая, я подогнал свой "ситроен" к самому
"тендерберду" и при ярком свете дня раскрыл ваш и свой багажники. Пиджак
я снял уже давно. Рубашка моя была мокрая от пота. Мне казалось, что у
меня сейчас лопнет голова. Переложив труп и ружье, я под стрекот цикад
отвел свою машину за поворот и развернулся. Я решил, что после прогулки
на свежем воздухе вы поедете в Марсель, вышел из машины и стал поджидать
вас на обочине. Одно мгновение я даже готов был убить вас обоих любым
способом, хотя бы ударом кулака, и тем самым вконец запутать следователей.
Но потом я понял, что в таком случае они обязательно будут разыскивать
убийцу и нападут на мой след.
И вдруг я увидел, что ваш приятель сел в машину один, тоже развернул
ее в сторону Марселя и, раскрыв ваш чемодан, швырнул его на обочину. Таким
образом я снова потерял вас. И вот "тендерберд", в котором находился
груз, подобный бомбе, уезжал от меня, а вы оставались где-то на холме. Я
никак не мог сообразить, что важнее - найти вас или следовать за "тендербердом".
Я решил, что, так как вы без машины, мне легче будет разыскать
потом вас, чем машину. И я пустился вслед за парнем к автостраде,
которая вела на Марсель. И вот тут-то он развил такую скорость, что моему
"ситроену" это оказалось не под силу, и он все дальше и дальше уходил
от меня. Но я упорно преследовал его. Я понимал, что он угоняет машину.
При въезде в город он исчез. В этом месте движение идет по карусели.
Несколько раз, увлекаемый потоком машин, я объехал площадь, рискуя обратить
на себя внимание регулировщика, который стоял на повороте с автострады.
Наконец я решил вернуться обратно. Усталость парализовала мои мысли,
мою волю, я действовал наугад, глупо. Я подумал: "Она должна быть в
таком же состоянии, как я, и я найду ее на том же месте, в полной растерянности.
Ее я прикончу, а что касается этого сукина сына и "тендерберда",
то, что бы ни произошло, черт с ними".
Но опять оказалось, что я плохо знаю вас. Дани. Я нашел на холме
только вашу записку, несколько слов, нацарапанных правой рукой: "Сегодня
в десять вечера у дома 10 на улице Канебьер". У меня хотя бы оставалась
надежда найти вас. Я разорвал бумажку и не спеша поехал в Марсель. Я думал
о вас. Мне казалось, что я начинаю понимать ход ваших непонятных
поступков, но пока еще довольно туманно, мне надо выспаться, и тогда я
окончательно все разгадаю. Я снял номер в гостинице у вокзала Сен-Шарль.
Не раздеваясь, я бросился в постель и уснул как убитый.
Меня разбудили, как я попросил, вечером, в начале десятого.
Я заказал в номер ужин и принял ванну. Лицо у меня заросло черной щетиной,
рубашка была совершенно грязная, но я отдохнул, и голова моя прояснилась.
И я наконец понял, что вы ничего не знаете ни об убийстве, ни
о моем преследовании, а то, что вы взяли машину, - просто взбалмошный
поступок, вот и все. По бумагам машина числилась за фирмой Коба, сокращенно
МРК. Этого вы наверняка не поняли. Не знаю, каким образом вы наткнулись
на одну или две вехи, оставленные Анитой предыдущей ночью, но в
чем можно было не сомневаться, так это в том, что нападение на вас в туалете
станции техобслуживания и несчастье с рукой - для вас загадка. И
наверняка сейчас вы всецело поглощены мыслью, как вернуть машину. Быть
может, вы знали, каким неведомым мне способом вы найдете своего сутенера.
Этим, не считая присущего вам мужества, объяснялось то, что там, на
холме, вы не потеряли голову.
Из телефонной кабины гостиницы я позвонил Аните. Она совсем раскисла.
Она открытым текстом сказала мне - а ведь нас могла слышать любая телефонистка,
- что лучше признаться в убийстве и отдать себя в руки полиции.
Я как мог уговаривал ее мужаться. Я уверял ее, что у меня есть еще
одна идея, что все устроится. Я слышал голосок Мишель, она спрашивала:
"Это папуля? Это папа?" Я пообещал Аните, что завтра буду с ними в Женеве.
В десять часов я стоял напротив дома 10 по улице Канебьер. Через полчаса
я шел за вами и вашим прохвостом, решив во что бы то ни стало докопаться,
что же вы замышляете. Я понял только одно - вы оба знаете, что в
багажнике "тендерберда" лежит труп. Я ожидал увидеть вас одну, без машины,
даже предполагал, что вы не придете вообще - ведь он не знал о вашей
записке на холме. И уж совсем я был ошеломлен, когда увидел, как вы
возвращаетесь на Канебьер: он опять обнимал вас за плечи. Свою машину я
оставил на соседней улице. Когда я увидел вас обоих около "тендерберда",
я быстро помчался к ней и, конечно, потерял вас из виду - на сей раз
окончательно.
Я наугад поездил немного по городу. Не потому, что рассчитывал напасть
на ваш след, нет. Просто так. Перед моим мысленным взором встали
вы, встревоженная, с забинтованной рукой, в белом муслиновом платье, с
накинутым на плечи мужским пиджаком. Только потом до меня дошло, почему
вы до сих пор не заявили в полицию о своем открытии: машина не принадлежала
вам и вы ее угнали без моего ведома. Постепенно я сумел поставить
себя на ваше место. И тогда я сказал себе, что сегодня вечером или в
крайнем случае завтра вы позвоните в Женеву и попросите у нас помощи. У
вас был еще один выход - избавиться от трупа, не пытаясь выяснить, кто
засунул его в багажник. Но, что бы вы ни сделали, все равно вам не выбраться
из западни, которую я для вас подготовил. Я положил в карман халата
Коба телефонограмму, отправленную от вашего имени в Орли. Эта бумажка
приведет следствие к вам. Аните и мне нужно будет только отрицать,
что мы видели вас в пятницу. Наши показания будут звучать правдоподобно,
так как ни дом в квартале Монморанси, ни "тендерберд" нам не принадлежат.
Я проспал в номере гостиницы до полудня. По моей просьбе дежурный по
этажу принес мне электрическую бритву и местные газеты. Просмотрев газеты
во время бритья, я убедился, что об убийстве Коба никаких сообщений
нет. Не нашел я и сообщения о том, что где-нибудь в этих местах найден
труп неизвестного мужчины. Я позвонил Аните. Предупредил ее, что буду
ждать здесь до вечера, потому что не исключена возможность, что вы ей
позвоните. Я еще раз повторил, что, как бы ни обернулось дело, мы будем
стоять на том, что ничего не знаем, и она должна держаться. Я оставил ей
номер телефона гостиницы, чтобы она имела возможность со мной связаться.
Наши телефонные переговоры могли нас здорово подвести, но иного способа
я не видел. После обеда я пошел побродить по Марселю. Купил рубашку, вот
она и сейчас на мне. Бумажный пакет со старой рубашкой я выбросил в
сточную трубу. Подняв голову, я увидел свое отражение в огромной зеркальной
витрине какого-то магазина. Да, это был я, Мишель Каравей, преуспевающий
делец, владелец многообещающего рекламного агентства, безупречный
муж и отец, которого в обществе считают человеком хорошо воспитанным,
короче, я увидел того, кто сейчас находится перед вами, Дани. Вы
его не узнаете, и он сам тоже не узнает себя. Так кто же есть кто, в
конце концов?
Анита вызвала меня часов в восемь вечера. Вы только что звонили ей в
Женеву. Она совсем потеряла голову. Она плакала. Она твердила: "Умоляю,
не причиняй ей зла. Она и правда поверила, что убила Коба, представляешь
себе? Это ужасно, я не хочу так. Ты должен ей все сказать, все объяснить".
Не знаю, Дани, до чего довели Аниту за эти два дня и две ночи без
меня ее мысли, ее ужас. Не знаю. Я слышал, как плачет Мишель-бедняжка
перепугалась, увидев мать в слезах. Я обещал Аните, я много раз повторял
ей свое обещание, что не причиню вам вреда. Она мне не поверила. Она
сказала мне: "Пусть Дани позвонит мне и сама скажет, что все в порядке.
Клянусь тебе, Мишель, если ты сделаешь, что собирался, я тоже убью себя,
я убью себя, ты меня слышишь? Клянусь тебе, я это сделаю". Я пообещал
все, что она требовала от меня, лишь бы она замолчала, лишь бы выиграть
несколько часов.
Я мчался сюда в темноте, мчался как сумасшедший, и когда стал подниматься
по шоссе Аббей, то увидел вас - вы спускались мне навстречу. Я
доехал вслед за вами до бара напротив Авиньонского вокзала. Я увидел шофера,
увидел ваше белое пальто, и это для меня было просто каким-то чудом.
Я и сейчас не понимаю, путем каких упорных поисков вам удалось найти
его. Но, впрочем, не все ли теперь равно! Я видел, как, порывшись в
карманах пальто, вы достали конверт с деньгами, в то время как первый
конверт-тот, который я должен был изъять у вас и до сих пор не изъял -
наверняка находился у вас в сумочке. Я вошел в бар, я мог догадаться,
что за вашими темными очками сейчас напряженно бьется мысль. Вы были
прекрасны, Дани, когда вдруг поцеловали в щеку вашего друга, когда вы
внезапно прозрели, когда вы все поняли, поняли единственно потому, что
не могло быть двух конвертов с премиальными на ваше имя. Да, вы прекрасны,
но в то же время для меня вы стали самым опасным существом на свете.
Я инстинктивно отпрянул к стене, чтобы не попасться вам на глаза.
Издали я наблюдал, как вы провожали на вокзал вашего шофера, но решил
не идти за вами. Это был риск с моей стороны и шанс на выигрыш для вас:
вы могли уехать поездом с шофером и бросить "тендерберд" у бара. И я дал
вам этот шанс. Я приоткрыл крышку багажника и увидел в щелку, что трупа
Коба там нет. Я пошел к своему "ситроену", который стоял с другой стороны
крепостной стены. Немного погодя я заметил оттуда, как вы вышли с
вокзала и поискали меня взглядом, увидел, как вы сели в "тендерберд" и
поехали. Я проследовал за вами. Когда я убедился, что вы возвращаетесь в
Вильнев, я помчался по параллельным улочкам, чтобы приехать сюда раньше
вас.
Мне пришлось ждать вас дольше, чем я предполагал. Я сидел в темноте,
держа в руках винчестер, который вы оставили на диване. Вы вошли, зажгли
в прихожей свет. Должно быть, я слишком шумно шагнул в вашу сторону. Вы
застыли на месте. В проеме двери я видел ваш освещенный сзади силуэт. Вы
меня не видели. Но мне надо было подойти к вам близко и выстрелить в
упор, чтобы это походило на самоубийство. Я сделал еще один шаг. В то же
время я старался угадать, как вы будете защищаться. Я был убежден, что
вы прокрадетесь к дивану и попытаетесь схватить ружье, но его там уже не
было. Я двигался вам наперерез. Но до самого конца, Дани, ни один ваш
поступок нельзя было предугадать. В ту самую минуту, когда я считал, что
вы уже рядом, я понял-но понял слишком поздно, - что вы направились не к
дивану, а прямо к горевшей в прихожей лампочке, и внезапно наступила
темнота. Я услышал звон разбиваемой лампочки, услышал ваши быстрые шаги
и принялся на ощупь искать выключатель, но тщетно. Потом до меня донесся
какой-то непонятный шум. А затем - ваш голос. Такой же четкий и спокойный,
как всегда. Вы сказали: "Мсье Каравей, ни с места.
Я только что опустила в ящик письмо, в котором находятся оба конверта
для жалованья и мое краткое объяснение. Я адресовала его себе, но если я
умру, его вскроют. Я не стала посылать его никому другому, потому что
Анита - моя подруга, я ее люблю и хочу ей помочь. И не пытайтесь зажечь
свет в этом балагане, я вывернула все пробки". Может, я что-нибудь забыл,
Дани? Да, забыл. Вы мне сказали, чтобы я положил "свое ружье", в
противном случае вам "придется заставить меня сделать это". Я даже не
стал думать, каким образом. Я мог не сомневаться, что вам пришла в голову
какая-нибудь очередная невероятная идея. Но
Закладка в соц.сетях
