Жанр: Детектив
Серый кардинал
...альти!" или "Эй,
Джулиард, в Ледло у тебя опять будет лишний вес. Не налегай на сливовый пудинг!"
Будущее Сары, насколько я мог судить, радовался смене мягкого воздуха
Девона на резкие ветры северных графств. Он все
еще приветствовал мое утреннее появление долгим покачиванием головы и шумным
выдыханием воздуха из своих широких
ноздрей. И вроде бы он считал нормальным, что я обнимаю его за шею и шепчу ему,
что он классный парень. По-моему, он и
сам так думал.
Люди, которые утверждают, что не может сплавиться сознание животного и
человека, наверно, намеренно вводят себя в
заблуждение. После нескольких лет, когда мы вместе переживали интимное ощущение
скорости, гнедой и я пришли почти к
такому братству, какое в идеале возникает между особями разных видов.
Однажды в субботу, примерно через год после того, как я начал работать в
"Уэдербис", мы с гнедым встали на старт в
Таусестере. Обычный заезд стипль-чеза на три мили. Неприметные цвета, серый с
золотом, которые показывали, что лошадь
принадлежит отцу. Почти невидимый мелкий дождь.
Потом говорили, что на трибунах вроде бы никто ясно не видел, что же
произошло. С моей точки зрения, мы чисто и
продуманно подошли к взятию очередного препятствия - большого темного открытого
рва с забором, который поднимался по
склону холма, дальше шла прямая дорожка. В нас врезалась и опрокинулась другая
лошадь. Ее толчок полностью лишил моего
коня равновесия. В прошлые годы он несколько раз преодолевал такое препятствие и
чувствовал себя здесь специалистом. Ни
он, ни я не ожидали катастрофы. Но тут его ноги разъехались в стороны. Он тяжело
рухнул в кучу обломков, сбросив меня
через голову вперед. Я приземлился в такой скрюченной позе, которая тотчас
сказала, что у меня перелом кости. Хотя я еще и
не знал какой. Я лишь услышал, как она треснула. Я быстро откатился в сторону,
пряча под себя голову, чтобы защититься от
копыт мчавшихся за нами скакунов. Остальные участники заезда, полутонные лошади,
с грохотом проносились над моей
головой. А я, встревоженный, затаив дыхание, лежал на скользкой траве, чувствуя
кровь во рту и в носу. Наверно, хорошо, что
во время неконтролируемого падения я потерял защитные очки.
Шум соревнования умчался вперед к следующему препятствию. Два скакуна и два
жокея остались в стороне. Лошадь,
которая врезалась в Будущее Сары, встала на дрожавшие ноги и, словно во сне,
побрела по полю. Не усидевший на ней жокей
нагнулся ко мне.
- Ты в порядке, старина? - Он, как умел, выразил свои извинения.
Я схватил его за руку, чтобы встать на ноги, и понял, что сломанная кость
находится где-то возле левого плеча.
Будущее Сары тоже уже был на ногах и пытался идти, но только ковылял по
кругу. Он не мог наступить на одну из
передних ног. Служитель поймал его и держал под уздцы.
В отчаянии я подошел к гнедому, пытаясь убедить себя, что это неправда, что
такого не может быть. Немыслимо, чтобы
после долгих лет нашего близкого товарищества все вдруг подошло к краю пропасти.
Я знал, как знает любой опытный наездник, что тут ничего нельзя сделать. Я
стал причиной того, что Будущее Сары, как и
сама Сара, ушли в вечность.
Я плакал. Не мог сдержаться. Лицо мокрое будто от дождя. Лошадь сломала
переднюю ногу. Ее жокей - левую ключицу.
Лошадь умерла. Жокей остался жив.
Глава 10
Когда я начал работать в "Уэдербис", отец не продлил страховку гнедого.
Отчасти потому, как он сказал, что скакун постарел
и упал в цене. И отчасти из-за своей щепетильности. Чтобы "Уэдербис" не пришлось
платить, если лошадь погибнет.
Я позвонил ему, но он не стал слушать извинения, а просто сказал: "Не
повезло".
Когда через два дня после Таусестера я пришел на работу, человек,
проводивший со мной собеседование, подтянул стул к
моему столу.
- Конечно, мы оплатим страховку вашей лошади, - начал он.
Я объяснил, почему отец не стал продлевать страховку.
- Я пришел не для того, чтобы говорить о вашей потере, - перебил он меня, -
хотя я вам искренне сочувствую. Как ваша
рука? Все нормально? Я пришел спросить вас, не будете ли вы заинтересованы в
переходе из этого отдела в наш отдел
страховой службы и работе там, начиная с нынешнего дня?
Отдел страховки - это одна длинная комната со стенами из книг. Книги и
досье. Досье и книги. И еще два сотрудника чуть
старше двадцати. Один оставил фирму. Не хочу ли я занять его место? Конечно,
хочу.
На одной неделе на двух Джулиардов обрушилось продвижение по службе.
Еще один внутренний переворот перетасовал карты в правительстве. И когда
обиды улеглись, отец поднялся выше - в
кабинет министров, в кресло министра сельского хозяйства, рыболовства и
продовольствия. Я поздравил его.
- Я бы предпочел быть министром обороны.
- В следующий раз повезет больше, - легкомысленно заметил я.
- Полагаю, ты никогда не слышал о Хэдсоне Херсте? - До меня донесся
подавленный вздох.
- Не слышал.
- Если ты считаешь, что я быстро иду вверх, то он идет быстрее. Он перебил
у меня оборону. В настоящее время он "человек,
который не ошибается, правая рука премьер-министра".
- Как Полли? - спросил я.
- Ты неисправим.
- Уверен, что заливные угри и гамбургеры из бронтозавров в твоих руках
будут в полной безопасности.
Сельскохозяйственный кризис не предполагался. И мы оба провели осень того
года, устраиваясь поудобнее в новых
обстоятельствах.
Не без удивления я обнаружил, что с энтузиазмом принялся за страховое дело.
Оно не только удовлетворяло мою
склонность к числам и вероятностям.
Мне нравилось, что меня довольно часто посылали в командировки с проверкой.
К примеру, действительно ли существовал пони, за которого просят выплатить
страховую премию.
Эван, мой коллега и босс отдела страхования, предпочитал работу в офисе и
за компьютером. А я все больше и больше
работал ногами. И вроде бы это приносило пользу при оформлении страховых
полисов. Я знал, как должны выглядеть хорошие
конюшни. И у меня развивалось чутье и инстинкт на подготовительные маневры к
мошенничеству. Предотвращение обмана
при страховании стало игрой вроде шахмат, где планируется каждый следующий ход.
Вы рассчитываете игру на много ходов
вперед и подводите, к примеру, коня соперника на ту клетку, где его неизбежно
ждет конец.
И, как оказалось, огромным преимуществом была моя молодость. Может быть, я
и не выглядел семнадцатилетним, но часто
и в двадцать один меня не принимали всерьез. И совершали ошибку.
Во время нормальной каждодневной работы отдела, рассчитанной на честные
намерения, Эван и я с открытой душой
вручали полисы на все случаи жизни лошади, от бесплодия жеребца до неспособности
к деторождению у кобылы.
Мы также страховали покрытие для дворов конюшен, все здания хозяйства,
несчастные случаи с персоналом, общественные
обязательства, пожары, воровство, заражение инфекцией. Что угодно, кого годно.
Мне ужасно не хватало утренних тренировок, которые я прежде проводило
Будущим Сары. Но с приближением зимы, когда
рассветы стали серее, а дни холоднее, я обнаружил, что, как и в прошлом году,
свободными у меня остаются только уик-энды.
Что же касается скачек, то тут мне повезло. Однажды позвонил тренер, у которого
в Нортгемптоншире жил гнедой, и сказал,
что одному владельцу лошади, фермеру, нужен бесплатный жокей, другими словами,
любитель, для скакуна, по его мнению, не
имеющего шанса на победу. Зачем отказываться, подумал я. Счастливый, я принял
участие в заезде, постарался, и мы
пересекли финиш третьими. Фермер пришел в восторг и стал приглашать меня. И хотя
на самом деле я для него никогда не
выигрывал, он вручил меня своим друзьям, как коробку шоколада. И почти каждую
субботу я снова начал галопировать по
скаковым дорожкам.
Но без Будущего Сары скачки не приносили такого удовлетворения, как раньше.
А я был еще не готов к попыткам заменить
гнедого другой лошадью, даже если бы мог себе это позволить. Когда-нибудь, думал
я. Возможно. Когда я выплачу рассрочку
за машину.
Я придумал объяснение своей любви к скорости. Принимать опьяняющие дозы
риска - это нормально во время взросления.
В крови остались гены воинов. Наверно, вместо войны необходимо бороться с
барьерами из березовых бревен и с крутыми
лыжными склонами.
Незадолго перед Рождеством отец сообщил, что мы приглашены на Даунингстрит,
десять. Он, Полли и я. Обычный прием,
который устраивает премьер-министр для членов кабинета и их семей.
Полли выбрала разумный туалет, отец нанял шофера, и Джулиарды в хорошей
форме вошли в знаменитую парадную дверь.
Сотрудники приветствовали отца как человека, принадлежавшего их миру. Полли и
раньше пересекала этот порог. А я не мог
сдержать благоговейный страх, когда вышагивал по черно-белым квадратам мимо
малиновых стен вестибюля. И потом с
потоком гостей в нижний холл, откуда начиналась историческая лестница. Ее желтые
сверкающие стены поднимались и
сливались с центральной стеной, где висели портреты всех прошлых премьерминистров.
И по тем дружеским взглядам,
которые отец кидал на них, я видел, что он изо всех сил постарается в ближайшее
время присоединиться к ним.
И совсем неважно, что не меньше двадцати других министров лелеют такую же
мечту, не говоря уже о министрах
"теневого" кабинета оппозиции. Человек без амбиций никогда не попадет на эту
стену.
Гости вели светские разговоры, рассыпавшись по просторному официальному
помещению, известному как гостиная с
колоннами. (Колонны присутствовали. Две.) Нас тепло приветствовала миссис
Премьер-министр. Ее муж уже готов был вскоре
прибыть. Потом нас отнесло к подносам с бокалами и крохотными рождественскими
пирожками с изюмом и миндалем,
украшенными остролистом "Остролист - традиционное рождественское украшение на
Британских островах.".
Теперь я уже не вызывал у отца раздражения своим пристрастием к диетической
коле. Я пил шампанское премьерминистра,
и оно мне нравилось. И конечно, я никого не знал даже внешне. На
первых порах Полли взяла меня на буксир. А ее
муж дрейфовал по залу, будто на колесах, здоровался, смеялся и не наживал
врагов. После восемнадцати месяцев с отцом
Полли могла назвать всех членов кабинета. Но никого из них не знала так, чтобы
сказать "да-а-агой", как это сделала бы
Оринда. Прибыл премьер-министр (ведь он уже был готов). И отец видел, что
великий человек узнал Полли и тепло
поздоровался с ней. И мне пожал руку, по меньшей мере выказав интерес.
- Вы выигрываете скачки, так? - спросил он, наморщив лоб.
- М-м-м... иногда, - тихо пролепетал я.
- Отец гордится вами, - кивнул он. По-моему, у меня был изумленный вид.
Премьер-министр, мягкий округлый человек со
стальным рукопожатием, иронически улыбнулся мне и перешел к следующей группе. А
отец не знал, читать ли его лжецом или
нет.
- Джордж никогда прямо не говорил, что гордится тобой, - стиснула мне руку
драгоценная Полли. - Но определенно, он так
говорит о тебе, что в этом не остается сомнений.
- Тут мы равны.
- Ты и правда очаровательный мальчик, Бенедикт.
- Я тебя тоже люблю, - сказал я.
Внимание отца нашло свою цель.
- Ты видишь там этого человека?
"Там" было около двадцати человек.
- Ты имеешь в виду мужчину с жидкими седыми волосами и круглыми глазами?
Министра внутренних дел? - спросила
Полли.
- Да, драгоценная. Но я имел в виду того, с кем он разговаривает.
Того, кто выглядит по-президентски и подходит для высшего офиса. Это Хэдсон
Херст.
- Конечно, нет, покачала головой Полли. - У Хэдсона Херста жирные черные
волосы висят, как хвост у пони, и дурацкие
маленькие черные усы, которые вместе с бородой обрамляют рот и отвлекают от
того, что человек говорит.
- Уже нет. - Отец улыбнулся, но невесело. - Должно быть, кто-то убедил
Хэдсона Херста, что фигурная стрижка в политике
табу. Он постриг волосы и сбрил бороду. И сейчас ты видишь незамаскированные,
вечно недовольные губы министра обороны.
Боже, помоги нам всем.
Пять минут спустя отец положил вроде бы дружескую руку на плечо министра
обороны и сказал:
- Дорогой Хэд, вы знакомы с моей женой и сыном?
Любовь врагов твоих... Я ненавидел политиков.
Влажная холодная рука чуть коснулась моей. По-моему, с этим он ничего не
мог поделать. И если у него был жирный
черный хвост пони и комбинация из черных усов и бороды, окружавшая рот, то очень
похоже, что тогда он красил волосы.
Теперь волосы были темные с легким налетом седины. Когда-то мимолетно знакомая
девушка-подружка говорила мне, что
такой цвет нельзя подделать. Сзади он стриг волосы треугольником стрелы книзу,
наподобие утиного хвоста. Прямо из
фильмов о Джеймсе Бонде. Полон достоинства. Впечатляющий, надо признать.
Вызывающий доверие.
Стрижка отца, его от природы темных густых кудрей, подчеркивала красивую
форму черепа. Рука мастера. Ах, ну ладно.
Хэдсон Херст любезно раскланялся с Полли. Улыбайся и улыбайся, подумал я,
вспомнив Хупуэстерн. Улыбайся и улыбайся, и
пожимай руки, и завоевывай голоса. Он удостоил меня взглядом, но я не
представлял для него интереса.
Возле моего локтя возникла ласковая миссис Премьер-министр и спросила,
хорошо ли я провожу время.
- О, да. Великолепно. Благодарю вас.
- У вас немного потерянный вид. Пойдемте со мной. - Она пробела меня в
дальний конец большой комнаты и остановилась
возле контрастно одетой женщины, которая очень напоминала Оринду. - Джилл,
дорогая, это сын Джорджа Джулиарда.
Присмотри за ним.
Джилл критически осмотрела меня с головы до ног и без энтузиазма уставилась
вслед удалявшейся миссис Премьерминистр.
- Мне очень жаль, - проговорил я, - но я не знаю вашего имени. Виничек.
Образование.
- Министр?
- Конечно. - Решительные губы скривились, но не в улыбку.
К ней подошла другая женщина в очень простом платье, но по последнему слову
моды. Еще одна клонированная Оринда.
Министр социальной безопасности.
- Где ваша мать берет свои платья? - без экивоков спросила она.
Я проследил за ее взглядом и в другом конце комнаты увидел Полли, в своей
естественной манере разговаривавшую с
мужчиной с редкими седыми волосами и круглыми глазами. С министром внутренних
дел. Платье Полли, как всегда, не имело
ничего общего с распространенным мнением о моде, но раскрывало ее
индивидуальность.
- Перед вашим отцом может открыться блестящая карьера, - доброжелательно
сказала Джилл Виничек, - но ваша мать
должна изменить манеру одеваться, если она не хочет попасть в когти ведьм,
которые пишут в газетах о моде.
- Каждая женщина в политике становится объектом ненависти, - согласилась
министр социальной безопасности. - Вы не
замечали?
- Ох, нет. Правда нет.
- Юбка у вашей матери неправильной длины. Вы не против, что я вам это
говорю? Я только хочу помочь. Откровенно
признаться, любая длина выглядела бы неправильной в глазах этих ведьм от моды.
Но если хотите, можете передать ей от нас
несколько советов.
- М-м-м...
- Скажите ей, - продолжала Джилл Виничек, наслаждаясь собой, нельзя
покупать готовую одежду в магазинах.
- Туалеты должны быть сшиты специально для нее, - кивнула Социальная
безопасность.
- Всегда только шерсть, шелк или хлопок. Никакого полиэстера и синтетики, -
подхватила Джилл Виничек.
- Есть чудесный мужчина, который может сделать вашу матушку с ее высокой
худой фигурой по-настоящему элегантной.
Он полностью изменил стиль, в каком сейчас газеты пишут о нас. Теперь обсуждают
нашу политику, а не наши платья. И он
делает это не только для женщин. Посмотрите, как изменился Хэдсон Херст! Хэд,
откровенно говоря, немного походил на
гангстера. А сейчас он государственный деятель.
- Нет лучшего времени, чем сейчас, - решила Джилл Виничек и, не оставляя
минуты сомнениям, быстро устремилась к
лестнице. - Наш друг с волшебной палочкой где-то здесь. Почему бы нам прямо
сейчас не представить его вашей матери?
- М-м-м... - замялся я. - Не думаю, что она...
- О, вот он, - воскликнула Социальная безопасность, шагнув в сторону и
показывая рукой. - Позвольте мне представить
вам...
Она положила руку ему на локоть. Он обернулся. Я столкнулся лицом к лицу с
А. Л. Уайверном. Алдерни, Анонимный
Любовник Уайверн. Неудивительно, что Образование и Социальная безопасность
напомнили мне Оринду. В те годы,
несколько лет назад, она тоже одевалась по созданному им стилю.
Я узнал его моментально. Но ему понадобилось несколько секунд, чтобы
прибавить четыре года к моему прежнему виду.
Потом его лицо враждебно окаменело. Он пришел в замешательство, хотя, зная, что
отец член кабинета министров, мог бы
предположить, что мы оба будем приглашены на семейный Рождественский прием.
Видимо, он не задумывался над этим. В
любом случае, мое присутствие было для него неприятным сюрпризом. Как и его для
меня.
Образование и Социальная безопасность выглядели озадаченными.
- Вы знакомы? - спросила одна из них.
- Мы встречались, - коротко ответил Уайверн. Его внешность тоже изменилась.
В Хупуэстерне он поставил себе целью
выглядеть незаметным и легко забываемым. Четыре года спустя он понял, что не так
просто сливаться с обоями.
Прежде я думал, что ему под сорок. А теперь увидел, что явно преуменьшал
его возраст. Кожа у него начала покрываться
сетью мелких морщин, волосы поредели. Он стал носить очки в узкой темной оправе.
Но в нем по-прежнему чувствовалась
сильная аура замкнутой на себе внутренней сосредоточенности. На Рождественском
приеме у премьер-министра не проявилось
и тени слепой злости, пламя которой опалило лицо Оринды и чуть не убило ее. В
этот раз он не кричал мне в ярости: "Когданибудь
ты мне попадешься!" Но я мог видеть по глазам, что намерение расправиться
со мной снова ожило в нем, будто и не
существовало интервала в четыре года.
Удивительно, но в ответ я почувствовал не страх, а возбуждение. Адреналин,
ринувшийся в кровь, требовал борьбы, а не
отступления. Воспринял ли он мою реакцию с такой же силой, с какой я переживал
ее, не знаю. Но он будто спустил шторы на
линзы очков в темной оправе и спрятал злобность глаз. Потом с минимальной
любезностью извинился перед Образованием и
Социальной безопасностью. Когда он медленно уходил, казалось, что каждый шаг
контролируется разумом.
- Ого! - воскликнула Джилл Виничек. - Я знала, что он неразговорчив, но,
боюсь, он был... невежлив.
Не невежлив, подумал я. Смертоносен.
После приема отец, Полли и я обедали в одном из немногих хороших ресторанов
Лондона. Время обеда уже прошло, и
можно было слышать слова собеседников.
Отец радовался дружеской встрече с премьер-министром. Полли заметила, что,
по ее мнению, круглые глаза министра
внутренних дел, видимо, все же не свидетельствовали о маниакальности.
Я спросил, разве не министр внутренних дел держит людей в заключении и
высылает нелегальных иммигрантов из страны?
Более-менее, согласился отец.
- Ты знаешь, что есть список, своего рода выставочный стенд, который
подробно перечисляет все должности в
правительстве? - опять спросил я.
Отец, по обязанности поглощая брокколи, которые он вообще-то не любил,
кивнул, а Полли сказала, что ничего не знает.
- Есть фантастические должности, - пояснил я, - вроде министра бывших стран
или помощник министра по автобусам. -
Полли выглядела удивленной, но отец опять кивнул.
- Каждый премьер-министр изобретает названия должностей, чтобы описать то,
что он хочет сделать.
- Значит, - не унимался я, - теоретически ты можешь изобрести министра,
ответственного за запрещение продажи желтых
пластмассовых уток.
- Бенедикт, дорогой, ты говоришь глупости, - не выдержала Полли.
- Он имеет в виду, - пояснил отец, - что это кратчайший способ заставить
людей хотеть какой-нибудь предмет или услугу.
Люди всегда борются, чтобы получить то, что запрещено, то есть чего нельзя
иметь.
- В таком случае, - спокойно продолжал я, - по-моему, премьер-министру надо
бы представить закон, запрещающий
Алдерни Уайверну пить шампанское на Даунинг-стрит, десять.
Полли и отец так и застыли с открытыми ртами.
- Он присутствовал на приеме, - заметил я. - Разве вы его не видели?
Они покачали головами.
- Он держался в тени в дальнем конце комнаты и просто не попался вам на
глаза. Теперь он выглядит по-другому. Стал
старше, чуть полысел. Носит очки. Но, я уверен, он обращается по имени к
министрам образования, социальной безопасности и
обороны. Оринда и Деннис Нэгл - - это детский сад.
Теперь в руках у Алдерни Уайверна рычаги, которыми он может воздействовать
на все области жизни нации.
- Не верю, - отрезал отец.
- Любезные леди, Образование и Социальная безопасность, похвалились, что у
них есть друг, который удивительно изменит
гардероб моей... матери.
Они сказали, что он уже превратил Хэдсона Херста из пародии на бандита в
утонченного джентльмена. Как ты думаешь, что
они дали Алдерни взамен?
- Нет, - возмутился отец. - Никаких секретных данных. Они не могут этого
сделать!
Он был в шоке. Я покачал головой.
- Тогда что? - спросила Полли. - Что они ему дали?
- По-моему, - начал я, - они уделили ему внимание. По-моему, они
прислушиваются к нему и поступают по его совету.
Несколько лет назад Оринда говорила, что он потрясающе разбирается в том, что
произойдет в политике.
Он предсказывал, что случится, и говорил Деннису Нэглу, что надо делать. И
Оринда подчеркивала, что почти всегда
Уайверн оказывался прав. Деннис Нэгл стоял на тропинке, ведущей вверх. И, если
бы не умер, он сейчас, по-моему, был бы в
кабинете министров с Уайверном за спиной.
Отец оттолкнул тарелку с брокколи. Хорошо, что этого не видели его
избиратели-фермеры, выращивавшие эту капусту. Они
выступали за проведение недели знакомства с брокколи, чтобы британцы ели их
зелень. Закон, запрещающий производство
излишков брокколи, по-моему, принес бы оздоравливающий результат.
- Если он такой умный, почему сам не сидит в кабинете министров? спросила
Полли.
- Оринда говорила, что он хочет иметь такую власть, чтобы нажимать на
рычаги, оставаясь за сценой. Тогда я подумал, что
это безумное предположение. Но с тех пор я повзрослел.
- Власть без ответственности, - проворчал отец.
- И к тому же, - печально добавил я, - пугающая склонность к насилию, если
кто-то перебежит ему дорогу.
Отец фактически не видел, как Уайверн ударил Оринду. Он не видел скорость,
силу и бессердечность удара. Но он видел
кровь и слезы. И одно это толкнуло его к попытке отплатить. Уайверн хотел
повредить репутации отца, провоцируя его на
драку. Уже тогда я смутно это понял, но не продумал до конца. Нападение на
Уайверна в конце концов нанесет непоправимый
вред нападавшему. Мой босс, Эван, согласился, что я соединю прием на Даунингстрит,
десять, в четверг с пятничной деловой
поездкой. Мне предстояло встретиться с инспектором, подавшим заявку на выплату
страховки, и проверить, сгорел ли амбар с
сеном случайно или "случайность" была подготовлена. Потом я собирался вернуться
в Лондон, провести вечер с Полли и
отцом, а в субботу участвовать в скачках в Стратфорде-на-Эйвоне. Но по дороге я
получил от отца сообщение, что мне надо
вернуться и встретиться с ним в пятницу в два часа дня на Даунинг стрит, десять.
- Я подумал, - весело проговорил он, - что тебе, наверно, захочется
осмотреть дом. Во время приема ты многого не видел.
Отец договорился с сотрудником из персонала дома, что тот будет
сопровождать нас и покажет все официальные
помещения. Так мы снова поднялись по желтой лестнице. Провели больше времени
перед портретами. Осмотрели три больших
гостиных, ведущих в приемную на самом верху лестницы. Белую гостиную, зеленую
гостиную и гостиную с колоннами, где
был устроен прием.
Наш гид гордился домом, который, как он сказал, выглядит теперь лучше, чем
во все времена своей неровной истории.
Сначала здесь стояли стена к стене два дома (похоже на сгоревший офис в
Хупуэстерне). Маленький дом выходил на Даунингстрит,
а большой особняк позади него смотрел фасадом на другую улицу. За два с
половиной столетия внутренняя планировка
и убранство не раз переделывались. И нынешнее восстановление полностью
возрождает обстановку XVIII века, чего раньше
никогда не делалось.
- Зеленая гостиная, - довольным тоном рассказывал гид, - раньше обычно
называлась голубой гостиной. Красивые лепные
украшения на всех потолках относительно новые. Облицовка каминов сохранена
классическая. Сейчас все выглядит, как и
должно выглядеть, но никогда таким не было.
К его удовольствию, мы, не скупясь, выражали свое восхищение.
- Здесь, - показал он, прошагав в угол гостиной с колоннами, маленькая
столовая (в ней удобно размещалось двенадцать
человек). А там дальше парадная столовая (стены из темного дерева, стулья для
двадцати четырех персон).
Он рассказал нам о картинах, висевших в каждой комнате. А я вспомнил всех
прошлых премьер-министров, которые не
замечали этого изысканного великолепия, для них оно просто не существовало. Они
использовали здание только как офис.
Мне это казалось позорной и в то же время напрасной тратой сил личности.
- Вот лестница, которая ведет в частные апартаменты премьер-министра, -
сказал гид, когда мы вернулись в приемную,
ведущую в гостиные. - За этой запертой дверью его личная комната, куда никто не
может войти, пока премьер-министр не
пригласит. И внизу, - предвестник со знанием дела подвел нас к лифту, ведущему
на первый этаж, - по коридору, как вы,
конечно, хорошо знаете, сэр, приемная перед залом заседаний кабинета министров.
И я оставлю вас, чтобы вы сами показали
его сыну, сэр. Я вас встречу снова, когда вы выйдете.
Отец искренне поблагодарил его за заботу. А я, несколько ошеломленный,
подумал, что мне раньше и в голову не
приходило, в каком живом наследстве истории надеется поселиться отец.
Приемная выглядела так же, как все приемные. Место сбора, но с блестящими
красными стенами. Зал заседаний находится в
той части, где был старый особняк. Длинный, с высокими окнами, выходящими в
мирно выглядевший сад, огороженный
стенами.
Ирландские террористы бросили в сад бомбу, когда весь кабинет министров
находился в здании. Бомба почти не принесла
вреда. Трава сейчас выглядела так, будто ничего не произошло.
...Закладка в соц.сетях
