Жанр: Детектив
Серый кардинал
...бъяснял отец. - Быть избранным - первый гигантский шаг,
второй - завоевать одобрение УП.
Когда вновь избранный депутат от Хупуэстерна был вскоре назначен
заместителем министра торговли и промышленности,
это, несомненно, дня всех структур правительства прозвучало как сигнал, что над
горизонтом поднялась яркая, быстро
движущаяся комета.
Я ходил слушать его первую речь, незаметно устроившись на галерее. Он
говорил об электрических лампах, весь парламент
хохотал, и на рынке ценных бумаг поднялись акции предпринимателей Хупуэстерна.
Я встретился с ним за обедом после речи. Он был в очень приподнятом
настроении, как всегда после публичного спектакля.
- Полагаю, ты больше не ездил в Хупуэстерн? - спросил он.
- Нет.
- А я, конечно, был там. У Леонарда Китченса неприятности.
- У кого?
- У Леонарда...
- Ах, да. Да, неуравновешенные усы. Какие неприятности?
- У полиции теперь есть ружье, из которого, может быть, кто-то стрелял в
нас в тот вечер.
- У полиции? - удивился я, когда он замолчал. - Ты имеешь в виду
полицейского Джо, чья мать водит школьный автобус?
- Джо, чья мать водит школьный автобус, на самом деле детектив сержант Джо
Дюк. Да, он теперь получил из "Спящего
дракона" очень сильно заржавевшее ружье 22-го калибра. Кажется, дело было так.
Когда деревья сбросили листья, водосточные
желоба на крыше отеля засорились, как бывало каждый год. И потоки дождевой воды
вместо того, чтобы бежать по трубам,
стали литься во все стороны. Послали человека залезть по лестнице на крышу и
убрать листья. И он обнаружил, что закупорили
желоба не только листья, а и ружье 22-го калибра.
- Но какое это имеет отношение к Леонарду Китченсу?
Отец поперчил свой бифштекс.
- Леонард Китченс садовод, который украшал отель гирляндами корзин с
геранью.
- Но... - запротестовал я.
- Кроме того, в кладовке для щеток и тряпок на том этаже, где спальни, он
держал что-то вроде тележки с инвентарем для
ухода за цветами. Садовые ножницы, лейку с длинным носиком, удобрения. 1 Полиция
думает, что он мог спрятать ружье на
тележке. Если встать на стул у окна коридора, где спальни, то можно дотянуться
до желоба и поло жить туда ружье.
Сморщив лоб, я уставился в тарелку.
- Ты же знаешь, какие бывают люди, - продолжал отец. - Кто-то говорит:
"Предполагаю, что Леонард Китченс мог положить
ружье в желоб. Он всегда крутится в отеле, входит, выходит". Следующий опускает
"предполагаю" и пересказывает остальное,
как установленный факт.
- А что говорит сам Леонард Китченс?
- О, конечно, он говорит, что это не его ружье и он не засовывал его в
желоб. И он говорит, что никто не может доказать,
будто он это сделал.
- Виновные всегда так говорят, - заметил я.
- Да. Но он прав, никто не может доказать, что у него вообще было ружье. И
никто не может доказать, что он когда-нибудь
имел дело с оружием.
- А что говорит миссис Китченс?
- Жена Леонарда только вредит ему. Она ходит из дома в дом и жалуется, что
муж был так одурманен Ориндой Нэгл, что
мог пойти на что угодно.
Включая и выстрел мне в спину, чтобы убрать соперника с пути Оринды. Джо
Дюк спросил у нее, видела ли она когданибудь
у мужа ружье, которое было бы его собственным. И вместо того, чтобы
ответить "нет", как сделала бы любая разумная
женщина, она заявила, что под навесом в саду полно всякого барахла и там может
лежать что угодно.
- А у Джо была возможность обыскать это место? Я имею в виду, проверим ли
он, нет ли у Леонарда запаса пуль.
- Джо не может получить ордер на обыск, потому что нет реальных оснований
для подозрения. И к тому же, думаю, ты
знаешь, как легко купить такие специальные пули. И еще легче выбросить их. Нет
способа доказать, что это именно то ружье,
которое использовалось стрелявшим. Даже если удастся снять ржавчину, то нет
пули, которая подходит к этому ружью. Та,
которую мы в конце концов увидели, потерялась во время пожара. А в отеле никто
так и не нашел гильзу.
Отец снова занялся бифштексом. Потом, положив нож и вилку, он продолжил:
- Я отвез "рейнджровер" в мастерскую Бэзила Рудда и попросил разобрать
мотор, чтобы проверить систему маслоснабжения.
В картере не было ничего, кроме масла. Со стороны такого механика, как Терри,
это было совершенно непрофессионально. Я
имею в виду, что он вставил заменитель пробки в картер. Но Бэзил Рудд не услышал
от меня и слова против механика. И
полагаю, что вреда он не принес.
- А мог бы и принести, - протянул я, на минуту задумался, потом спросил:
- Надеюсь, Леонарда Китченса не обвиняют в том, что у него имеются свечи?
- Если хочешь, смейся, но в лавке его садового центра торгуют
пластмассовыми гномами и свечами, которые там украшают
бантиками, ленточками и всякой такой чепухой.
- Свечи можно купить везде, - заключил я. - как насчет пожара? Там тоже
присутствовал Леонард Китченс?
- Он там был, - напомнил отец. А мне пришли на ум слова миссис Китченс, что
ее Леонард любит хороший пожар.
- Пожарные выяснили причину возгорания?
Отец покачал головой.
- Они не сделали этого вовремя. Теперь некоторые из них неофициально
говорят, что пожар мог начаться, если бы кто-то
зажег в лавке свечи. Леонард Китченс яростно отрицает, что имел к этому какое-то
отношение.
- А как ты сам думаешь?
Отец отпил немного вина. Он пытался приохотить меня к бургундскому, но, к
его негодованию, мне диетическая кола все
еще нравилась больше.
- По-моему, Леонард Китченс настолько прямолинеен, что способен почти на
все. Проще всего думать о нем как о глупом
осле с невероятно непропорциональными усами. Но люди, одержимые навязчивой
идеей, вносят в мир реальное зло. И если у
него все еще есть на меня зуб, то я хочу, чтобы он был там, где я могу его
видеть.
Я попробовал вино. Оно мне и правда не нравилось.
- Сейчас ему нет смысла устраивать тебе несчастные случаи. Ведь ты уже
избран.
- С людьми, подобными Китченсу, - вздохнул отец, - нельзя быть уверенным,
что здравый смысл возьмет верх.
Ту ночь я провел в его квартире у пристани Кэнэри на Темзе. Большие окна
выходили на широкую реку, где когда-то
смотрели в небо стрелы кранов и деловито сновали пароходы. Отец не помнил, что
тут когда-то были доки. Они у него
ассоциировались только с политикой. "Очень давний рычаг в политической тактике",
- сказал он "Имеются в виду забастовки
докеров, которые могли парализовать жизнь страны.". Прежний офис-квартира (где
он из дома руководил своей фирмой,
дающей консультации по вложениям капитала) находился в двух милях от Уайтхолла.
И отец каждый день совершал прогулку
по набережной к новому офису. Это укрепляло ноги и явно поддерживало в форме
мускулатуру.
Он просто источал бодрость и энтузиазм. Хотя он мой отец, но и я ощущал его
энергию, и меня ошеломляла его жизненная
сила.
Кстати, я глубоко любил его. И, кстати, я чувствовал свою полную
неспособность сравниться с ним по силе ума и
целеустремленности. Понадобились годы, чтобы я понял - этого мне не дано.
На следующее утро после его первой речи я сел на Паддингтонском вокзале на
ранний поезд в Эксетер и под стук колес
переместился от отраженной славы к анонимности.
В Эксетере, один из восьми тысяч живущих там постоянно студентов, я проплыл
через университетскую жизнь, не
привлекая внимания. Я впитывал массу различных исчислений, линейную алгебру,
страховое дело, теорию распределения и
приближался к диплому бакалавра по математике и бухгалтерскому учету. И
поскольку под руку подвернулись краткосрочные
языковые курсы, я выучил французский. И мой словарь вырос от слов piste и ecurie
(скаковая дорожка и конюшня) до закона и
порядка.
Я старался как можно чаще ездить в конюшню Сталлуорти и не пропускать
тренировки с Будущим Сары. А иногда по
субботам участвовал на нем в скачках. После первого взлета гнедого в качестве
новичка находить скачки, в которых возможна
победа для сильного, но неэффектного скакуна, оказалось трудным. Но и просто
участие радовало меня. Мы занимали
четвертое, пятое, шестое место. Одно легкое падение и никаких упреков.
Однажды в очень холодную декабрьскую субботу в конце моего первого семестра
я стоял на трибуне в Тонтоне и смотрел,
как одна из лошадей конюшни Сталлуорти стремительно и плавно первой приближалась
к прыжку через последнее
препятствие на дистанции. И вдруг забор развалился и рухнул, сбив лошадь с ног и
ударив ее по шее.
Служащие поставили вокруг места катастрофы щиты и с помощью лебедки убрали
тело лошади. Минут через десять я
подошел к Сталлуорти, пытавшемуся успокоить владелицу скакуна. Плачущие леди не
были специальностью Сталлуорти.
Сначала он попросил меня найти Джима, потом отменил свое распоряжение и просто
передал рыдающую женщину мне,
сказав, чтобы я повел ее выпить. Многие тренеры бледнели и дрожали от
потрясения, когда погибали их лошади.
Сталлуорти только 1 пожимал плечами и переворачивал страницу. Миссис Куртни
Янг, владелица, потерявшая лошадь,
вытирала слезы и старалась извиниться за них, пока большой глоток джина не
произвел нужного эффекта.
- Ваше горе понятно, - утешал я ее. - Если бы моя лошадь погибла, я бы тоже
был в отчаянии.
- Но вы еще так молоды. Вы бы пережили это.
- Уверен, вы тоже переживете. Со временем.
- Вы не понимаете. - Снова покатились слезы. - У лошади просрочена
страховка, потому что я не могла позволить себе
сделать очередной взнос. И я очень много должна мистеру Сталлуорти за ее
тренировку. Я не сомневалась, что сегодня моя
лошадь победит, и надеялась расплатиться с долгами. Даже ставку у букмекера я по
договоренности сделала за его счет, и
теперь у меня нет денег заплатить ему. Если бы лошадь не выиграла, мне бы
пришлось продать ее. А теперь я не могу сделать
даже этого...
Бедная миссис Куртни Янг.
- Она чокнутая, - объяснил мне позже Джим, седлая Будущее Сары. Она слишком
много играет на тотализаторе.
- Что же она будет делать?
- Делать? - воскликнул Джим. - Продаст очередную порцию фамильных
драгоценностей. И купит другую лошадь. В один
прекрасный день она потеряет все.
Я недолго печалился о миссис Куртни Янг и в тот же вечер позвонил отцу с
предложением застраховать Будущее Сары.
- Как у тебя сегодня дела? - спросил он. - Я слышал результаты, но тебя
среди первых трех не было.
- Мы пришли четвертыми. Как насчет страховки?
- Кто занимается страховкой лошадей?
- "Уэдербис".
- Тебе это надо?
- Ради тебя, - сказал я.
- Тогда пришли мне бумаги.
Администратор всех скачек - фирма "Уэдербис" - занимается не только
страховкой лошадей. У нее хранятся все отчеты. Там
регистрируют имена владельцев лошадей и делают подробное описание особенностей
скакунов, включая цвет. В "Уэдербис"
тренеры посылают заявки на участие в скачках. "Уэдербис" подтверждает, как
лошадь прошла дистанцию, и дает информацию
о скачках в прессу. "Уэдербис" ночью печатает в цвете программу скачек и утром
распространяет буклеты на ипподромах.
"Уэдербис" составляет календарь скачек, ведет Племенную книгу и действует
как банк, перечисляя гонорары жокеям,
призовые деньги владельцам, что-то кому-то. "Уэдербис" ведет хорошо защищенную
компьютерную базу данных.
Фактически в мире скачек мало такого, чем не занимается "Уэдербис".
И эта чокнутая, слезливая, глупая миссис Куртни Янг натолкнула меня на
мысль, что в некий отдаленный день я могу
обратиться в "Уэдербис", чтобы получить там работу.
Весной на третий год моего учения отец приехал в Эксетер навестить меня (до
этого он был здесь несколько раз). И, к моему
удивлению, привез с собой драгоценную Полли.
Каждое Рождество во время каникул я проводил неделю, катаясь на лыжах в
Альпах (и практикуясь во французском). И
каждую свободную минуту я отдавал тренировкам с Будущим Сары или участию в
скачках. Но я вел честную игру и сдавал все
экзамены на вполне приличные оценки, если не на высшие баллы.
И поэтому, когда я увидел, что он приехал, галоп вокруг рефлексов
виновности не продолжался чрезмерно долго. Я не
отшатнулся, а пожал ему руку (наши отношения наконец продвинулись до
рукопожатия) с ничем не омраченным
удовольствием.
- Не знаю, понимаешь ли ты, - начал отец, - что мы быстро приближаемся к
общим выборам.
Моя немедленная реакция выразилась бы в словах: "О боже! Нет!" Но я
удержался и не сказал этого вслух. Хотя, должно
быть, ужас отразился на лице. Драгоценная Полли засмеялась.
- На этот раз я не прошу тебя ходить от двери к двери, - улыбнулся отец.
- Но тебе нужен телохранитель...
- Я найму профессионала.
Я моментально почувствовал ревность. Смешно.
- Надеюсь, он будет сторожить твою спину. - Мне понадобилось добрых десять
секунд, чтобы искренне выразить свое
отношение.
- Это не он, а она. Всех цветов пояса в боевых искусствах.
- Ох. - Я взглянул на Полли, которая выглядела такой кроткой.
- Полли и я, - продолжал отец, - предполагаем пожениться. Мы приехали,
чтобы услышать, какие у тебя возражения.
- Полли!
- Дорогой Бенедикт, ваш отец такой резкий. Я бы спросила у вас более мягко.
- У меня нет возражений, - запротестовал я. - Даже совсем напротив.
И поцеловал ее в щеку.
- Боже милостивый! - воскликнула она. - Вы еще выросли.
- Вырос? - отец с интересом посмотрел на меня. - Я не заметил.
- Я наконец перестал расти, - вздохнул я. - Теперь я на дюйм выше и на
пятнадцать фунтов тяжелее, чем был в Хупуэстерне.
Я слишком большой, хотелось мне добавить, поэтому выхожу за пределы,
поставленные профессиональному жокею, но
вполне гожусь для любителя.
Полли совсем не изменилась. Если не считать, что ужасную малиновую губную
помаду, как я заметил, она отвергла ради
такой же неподходящей пунцовой. Ее одежда по-прежнему оставалась немодной даже
по критериям благотворительной лавки,
и в недавнем прошлом ничьи ножницы не касались ее волос.
Со своим длинным лицом и худым жилистым телом она вроде бы абсолютно
физически не соответствовала отцу, который
стал еще мощнее. Но она, как всегда, сияла несомненной добротой. И мне казалось,
что теперь ее искренность окрашена
юмором. В ее манерах никто бы не заметил грубости или самоуверенности.
Зато еще сильнее чувствовалась сила ее разума и бескомпромиссность натуры.
Это больше, чем брак двух истинных разумов, подумал я. Это брак истинной
морали.
- Поздравляю, - искренне сказал я отцу, и он, по-моему, выглядел довольным.
- Что ты делаешь в следующую субботу? - спросил он.
- Скачки в Чепстоу.
- Я хочу, чтобы ты стоял рядом со мной, - покачал он головой.
- Ты имеешь в виду... - я неуверенно замолчал, - что вы женитесь... в
следующую субботу?
- Верно, - подтвердил он. - Теперь, когда мы решили, и ты, кажется, не
против, нет смысла откладывать. Я собираюсь жить с
Полли в ее доме в лесу и найду побольше квартиру в Лондоне.
Полли, как я постепенно узнал в этот полдень, унаследовала от родителей дом
в лесу и состояние, которое дало ей
финансовую свободу. Она могла бесплатно работать там, где считала необходимым.
Она была на два года старше отца и никогда не выходила замуж. Озорной блеск
в глазах запрещал любопытство и отвечал на
более интимный вопрос.
Полли сказала, что не собирается опустошать жизнь Оринды Нэгл. Оринда и
Мервин Тэк изо дня в день объезжают
избирательный округ и делают это с успехом. Полли не жаждет открывать праздники
или кривляться перед камерами
телевидения. Она будет, как всегда, организовывать работу, оставаясь за
кулисами. И к ней будут прислушиваться в тех
случаях, подумал я, когда влияние имеет значение.
Шесть дней спустя она и отец поженились. Свадьба прошла совершенно тихо. Я
стоял рядом с отцом. Полли сопровождал
герцог, который заманил Оринду на скачки. Все мы подписались под свидетельством
о браке.
Невеста была в коричневом с золотом и носила янтарное ожерелье, которое
подарил ей жених, и выглядела вполне достойно.
По моему настоянию фотограф запечатлел это событие. Скромная фотография
появилась в "Таймс".
"Газета Хупуэстерна" ухватилась за сенсационную историю позже. Мистер и
миссис Джордж Джулиард, пробыв неделю в
Париже, вернулись в Хупуэстерн, храня верность рабочим электролампового завода.
Мне по-прежнему не нравились политики. И я был очень доволен, что
приближение выпускных экзаменов сделало для меня
невозможным повторить работу, которую я выполнял на дополнительных выборах.
В Эксетере многие студенты активно занимались политикой. Но от них я тоже
держался в стороне и вел двойную жизнь.
Только галопируя на поле Сталлуорти и участвуя в скачках, я чувствовал себя
самим собой. В ту весну я не одержал ни одной
победы. Но самым важным для меня оставалось ощущение скорости. И вот странная
особенность работы мозга. Чем чаще я
участвовал в скачках, тем яснее понимал дифференциальные уравнения второй
степени.
Общие выборы взлетели и опустились вдали от меня, будто тихоокеанский
прибой. Отец и его партия вернулись к власти.
Небольшим большинством, но достаточным.
Никто в него не стрелял. Никто не затыкал картер восковой пробкой.
Никто не устраивал пожар в доме Полли. И никто не предоставил шанса
специалисту по боевым искусствам отработать
гонорар.
Слухи, будто Леонард Китченс стрелял в отца и поджигал дом, по-прежнему
тяжело давили на безответного поклонника
Оринды. Но в этот раз он стал недосягаемым для подозрений. Его обширная
злопамятная жена настояла на круизе по
Средиземноморью. И в день выборов они осматривали Афины.
Бедная Изабель Бетьюн оказалась права. Партия Пола Бетьюна дала ему
отставку в качестве кандидата и предпочла
достойную женщину, работавшую в магистрате. Хотя это больше и не было самой
скандальной новостью, но стало известно,
что Пол Бетьюн в очередной раз остановил свой блудливый взгляд вне дома. Изабель
наконец поняла, что сыта по горло,
отказалась от брака и строптивых сыновей и переехала жить к сестре в Уэльс.
Полли с суховатым юмором сообщала мне последние новости. Лучшей жены отцу
бы никогда не найти.
Я предупредил его, что надо остерегаться одетых в бикини шлюх, которые по
наущению Ушера Рудда плюхнутся на колени
и дадут повод для грязных обвинений. Он спросил, разве я не слышал, что Ушер
Рудд окончательно изгнан из "Газеты
Хупуэстерна" за фабрикацию гадостей, которых просто не существовало? Теперь
проклятый Бобби, весело добавил отец,
подкрадывается с теле- фотообъективами к "переднескамеечнику" от оппозиции,
пытаясь поймать его на разврате.
Когда после общих выборов партия снова приходит к власти, происходит много
перестановок на разных постах. В
Вестминстере никто не удивился, что карьера отца стремительно взлетела, будто
шар, надутый гелием. Он стал парламентским
министром в министерстве транспорта, один шаг до места в кабинете министров.
Лучшую фотографию его свадьбы с Полли я поместил в рамку и поставил рядом с
той, где он с моей матерью. Я вынул
пакты, которые мы подписали, внимательно перечитал и снова спрятал. Казалось,
они пришли из другой жизни. Я
действительно вырос в Эксетере. Но я никогда не забуду главного, хотя сегодня
это может звучать мелодраматически. Если
понадобится, я и правда буду защищать отца от нападения в любой форме. Конечно,
и другие обещания этих пактов сохраняют
свою силу.
Я сдал последний экзамен и вроде бы и правда сделал достаточно, чтобы
получить диплом бакалавра с вполне приличными
оценками. И я написал в "Уэдербис" и спросил, есть ли у них работа. Они
ответили: какая работа? Любая, сообщил я. Могу
складывать, вычитать и работать на компьютере. И еще я работал с лошадьми на
скачках.
Ах, это тот Джулиард. Приходите на собеседование, предложили люди из
"Уэдербис".
"Уэдербис", семейный бизнес, начатый в 1770 году, сегодня, как и всегда,
инициативно и действенно служит миру скачек.
Здание компании, сложенное из красного кирпича, стоит в спокойном окружении
полей и деревьев в мирном пригороде
маленького древнего города Уэллингборо, милях в шестидесяти к северо-западу от
Лондона, в Нортгемптоншире.
В самом здании, в секретариате, атмосфера бешеной занятости сочеталась со
спокойствием и тишиной. Зная о широком
спектре и ежедневном объеме работы, которая здесь делалась, я, наверно, ожидал
чего-то похожего на старомодный газетный
офис с его безумным гулом голосов. Но в комнате, куда я вошел, стояла почти
мертвая тишина. Ряды голов, склоненных над
компьютерами, и люди, разносившие бумаги и коробки с дискетами. Спокойно и
совсем не стремительно.
Меня передавали из отдела в отдел и всем показывали. Потом в самом конце
спросили о моем возрасте и рекомендациях. Я
ушел разочарованный. Конечно, это вежливые и добрые люди, но они не задали мне
ни одного острого вопроса, которые, как
мне представлялось, они должны бы задать, если бы собирались предложить мне
работу. Вернувшись в Эксетер, в комнату на
полпути между университетом и хозяйством Сталлуорти, пав духом и положив перед
собой список предприятий, я начал
рассылать заявления с предложением своих услуг. "Уэдербис" мне казалась
единственным местом, где бы я чувствовал себя
дома. Очень жаль, что они не увидели во мне свое дитя. Но все же им понадобились
рекомендации. Пошлю рекомендации. От
куратора моей студенческой группы и от Сталлуорти. Мрачный старый тренер
буркнул, что оценивает мой характер и
поведение как удовлетворительные. И на том спасибо, подумал я.
- Он не хочет, чтобы ты уехал и забрал Будущее Сары, - засмеялся Джим. -
Удивительно, что он не назвал тебя горлопаном и
скандалистом!
Пришло письмо и от моего куратора в университете.
"Дорогой Бенедикт, здесь в конверте фотокопия характеристики, которую я
послал в организацию "Уэдербис", вроде бы она
называется так, и, по-моему, имеет какое-то отношение к скачкам лошадей". Его
рекомендация звучала так: "Бенедикт
Джулиард достиг похвального, хотя и не блестящего, уровня в математике и
бухгалтерском деле. В течение трех лет в
университете он принимал очень ограниченное участие в студенческой деятельности.
Создавалось впечатление, что он
интересуется исключительно лошадьми. Негативных сведений о его характере и
поведении нет". Черт, подумал я. Ну и ладно. К
своему величайшему удивлению, я также получил письмо от сэра Вивиана Дэрриджа.
"Мой дорогой Бенедикт, в прошедшие три года я с удовольствием видел, что у
вас есть возможность успешно участвовать в
скачках как любителю на лошади вашего отца Будущее Сары. Уверен, он рассказал
вам, что воспользовался моей помощью,
чтобы донести до вас факт: вы не так скроены, чтобы занять в списке лучших
жокеев-стиплеров одно из трех высших мест.
Оглядываясь назад, я вижу, что был без необходимости жесток, обвинив вас в
приеме наркотиков. Хотя я прекрасно знал, что
человек с таким характером, как у вас, этого делать не будет. Но в то утро мне
казалось - о чем я сожалею, - что это
единственное обвинение, которое глубоко обидит вас и оттолкнет от мира скачек. И
тогда вам придется выполнить желание
отца, то есть поступить в университет.
На днях я услышал от друга из "Уэдербис", что вы обратились к ним и хотите
получить там работу. Посылаю фотокопию
письма, которое я им написал.
Надеюсь, оно хоть немного сгладит происшедшее между нами.
Искренне ваш Вивиан Дэрридж"
В письме он написал: "Тому, кого это может интересовать. Бенедикт Джулиард
в возрасте шестнадцати и семнадцати лет
работал с моими лошадьми как жокей-любитель. Я считаю, что он заслуживает
полного доверия во всех отношениях, и готов
дать безусловное подтверждение его пригодности к любой работе, на которую он
претендует". Я сел, страницы дрожали у меня
в руках.
Вивиан Дэрридж был последним человеком, к кому бы я обратился с просьбой
подсадить меня.
Я рассеянно искал безопасное место, где спрятать свидетельство о рождении,
чтобы не потерять, когда буду переезжать с
квартиры на квартиру.
Свадебную фотографию я не потеряю, это точно. И я решил положить
свидетельство о рождении в рамку за снимком отца и
Полли. И когда пришло удивительное письмо Вивиана Дэрриджа, я сложил страницы и
тоже положил его в рамку.
Три дня спустя почта принесла письмо в конверте с эмблемой "Уэдербис":
миниатюра с картины Джорджа Стаббса -
жеребец, стоящий под дубом.
Я малодушно боялся его распечатать. Оно, наверно, начинается: "Мы
сожалеем..." Ладно, надо смотреть фактам в лицо. Я
открыл конверт. Письмо начиналось: "Мы с удовольствием... " С удовольствием.
- Правда, что ты получил работу в "Уэдербис"? - позвонил вечером отец.
- Да. Откуда ты знаешь?
- Почему ты не попросил меня помочь?
- Как-то не подумал.
- Бен, ты приводишь меня в отчаяние. - Голос звучал необычно раздраженно,
но в отчаянии он не был.
Отец объяснил, что за обедом в Сити беседовал с одним из кузенов семьи
Уэдербис, и тот рассказал обо мне. Паутина
сведений при болтовне в Сити далеко превосходит Интернет.
Я спросил, можно ли вывезти Будущее Сары из Девона.
- Я найду тренера.
- Спасибо.
Спенсер Сталлуорти ворчал. Джим пожимал плечами: жизнь никогда не стоит на
месте. Поблагодарив, я расстался с ними и
повез моего гнедого друга в новый дом.
В "Уэдербис" меня определили в отдел операций со скачками, который
занимался заявками, скакунами, весом, наездниками,
перевозками. Короче, всеми деталями каждой скачки в Британии, производя
ежедневно до тысячи трансакций, а в особенно
деловые дни до трех тысяч.
Это происходило с компьютерной скоростью, только легкое свечение экранов
падало на столы и плоскость пола. И кругом
спокойная тишина, так поразившая меня при первом визите. Всего несколько дней
назад мне исполнился двадцать один год. И
я предполагал, что моя молодость, наверно, поставит меня в невыгодное положение.
Но вскоре я обнаружил, что молод весь
персонал. И всем нравится то, что они делают. Через месяц я уже не мог
представить себя работающим где-то в другом месте.
И еще, очень часто мелькало мое имя. И потому, что я участвовал в скачках.
И потому, что за соседней дверью находился
отдел администрации скачек, который имел дело со сведениями о владельцах и
жокеях. И стало своего рода расхожей шуткой:
"Эй, Джулиард, если ты в Фонтуэлле участвуешь с этим конягой, то твой вес
добавит ему семь фунтов пен
...Закладка в соц.сетях
