Жанр: Детектив
По рукоять в опасности
...ь иногда
в роли замужней женщины, даже если на самом деле муж поблизости от меня нигде не
околачивается. - Эмили облизнула ложечку, которой ела мороженое. - Я привыкла
жить своим умом и давно не хочу быть приложением к мужу, если уж говорить
начистоту.
Сложив тарелки в посудомоечную машину, она сказала:
- Но если не за разводом, то чего же ради ты приехал?
- Из-за лошадей Айвэна.
- Неправда. Ты бы мог расспросить о них по телефону.
Я хорошо знал безупречную честность Эмили. Она даже избавилась от некоторых
клиентов, доставшихся ей в наследство от отца, потому что эти люди уговаривали
ее заставить жокеев нарочно не выигрывать своих заездов. Это разные вещи,
считала Эмили, выпускать молодую лошадь в легкий заезд, чтобы приучить ее
скакать наперегонки с другими лошадьми, и пытаться обмануть любителей и знатоков
конного спорта, умышленно придерживая фаворита, чтобы в следующий раз он скакал
с более слабыми соперниками. "Мои лошади выходят на круг, чтобы побеждать", -
решительно заявляла Эмили, и мир знатоков и любителей конного спорта ничтоже
сумняшеся доверял ей.
Вот почему я поступил совершенно правильно, когда прямо сказал Эмили:
- Айвэн хочет, чтобы я спрятал Гольден-Мальта в каком-нибудь безопасном месте. -
Ради Бога, о чем ты говоришь? Хочешь кофе? - спросила Эмили.
Она заварила кофе в новой кофеварке. При мне такой здесь не было.
Я рассказал Эмили о затруднительном финансовом положении пивоваренного завода.
- Пивоваренный завод, - резким тоном сказала Эмили, - задолжал мне за четыре
месяца тренинга Гольден-Мальта. Я написала об этом лично сэру Айвэну незадолго
до его сердечного приступа. Я не жадная, но от своих денег не откажусь.
- Ты получишь их, - пообещал я. - Но он хочет, чтобы я забрал отсюда ГольденМальта,
а то его могут преждевременно продать в счет долгов пивоваренного
завода.
Эмили нахмурилась:
- Я не могу позволить тебе забрать Гольден-Мальта.
- Ну... в общем, можешь.
Я нагнулся, достал из-под стола папку, которую привез с собой и вручил Эмили
одну из заверенных копий документа о передаче мне полномочий доверенного лица
сэра Айвэна. Я объяснил, что имею право действовать по своему усмотрению, чтобы
сохранить собственность Айвэна, которая так или иначе включает в себя и ГольденМальта.
Эмили внимательно и даже как-то торжественно прочла документ от начала и до
конца, а потом сказала:
- Так, хорошо, что ты намерен делать?
- Выеду отсюда верхом на Гольден-Мальте завтра утром, когда в городе и в его
окрестностях будет полным-полно лошадей, движущихся в самых разных направлениях.
Взгляд Эмили выразил крайнее удивление. - Во-первых, - сказала она, - на нем не
так-то просто ехать верхом.
- Я могу свалиться с него?
- Можешь. А во-вторых, куда ты поедешь?
- Если я скажу куда, то ты окажешься втянутой в это дело.
Эмили, подумав, сказала:
- Не вижу, как ты обойдешься без моей помощи. По крайней мере, мне придется
сказать конюхам, чтобы они не волновались, если кто-нибудь из них заметит
пропажу.
- Да, с твоей помощью мне было бы гораздо легче, - согласился я.
Кофе мы допили молча, а потом Эмили заговорила снова:
- Я люблю Айвэна. Формально он до сих пор мой свекор, так же, как Вивьен - до
сих пор моя свекровь. Я иногда вижу их на скачках. Мы в хороших отношениях, хотя
твоя мать никогда не проявляла ко мне теплых чувств. Тем не менее мы поздравляем
друг друга с Рождеством, посылаем одна другой открытки.
Я кивнул. Об этом мне было известно.
- Если Айвэн хочет спрятать лошадь, я помогу ему, - сказала Эмили. - Так куда же
ты все-таки поедешь?
- Я купил экземпляр журнала "Horse and Hound", - ответил я и, вынув журнал из
папки, раскрыл его на странице с рекламными объявлениями. - Здесь есть
упоминание об одном человеке, который присматривает за охотничьими лошадьми в
платной конюшне и готовит их для преследования добычи по полной программе. Я
хочу позвонить ему и спросить, не возьмет ли он к себе мою наемную лошадь на
несколько недель, точнее - на четыре недели, с тем чтобы вернуть мне ее за день
или два до "Золотого кубка короля Альфреда". Вернется ли Гольден-Мальт сюда или
нет, сможет ли он участвовать в скачках при условии, что его тренером будешь ты?
Эмили рассеянно кивнула, глядя в ту точку на странице журнала, где я держал свой
палец.
- Я не посылала бы Гольден-Мальта к этому типу, - сказала она. - Он груб и
раздражает лошадей. А еще он думает, что неотразим и женщины без ума от него,
считает, что он прямо-таки подарок судьбы для них.
- Ах, вот как!
После недолгого раздумья Эмили предложила мне:
- У меня есть одна подруга, которая оказывает те же услуги и во всех отношениях
лучше этого типа.
- Она живет далеко отсюда?
- Примерно в восьми милях. Хотя вряд ли ты сумеешь легко найти ее...
- У тебя, помнится, всегда была под рукой карта этого района.
- Да, топографическая карта для артиллеристов. Но она уже устарела, ей семь лет.
С тех пор проложили много новых дорог.
- Дороги могут меняться как угодно, а тропы для верховой езды какие были, такие
и есть.
Эмили засмеялась и ушла в офис, откуда вскоре принесла карту, которую и
разложила на кухонном столе.
- Ее конюшня здесь, на запад от Ламборна, - Эмили ткнула пальцем в карту. - Туда
удобней всего ехать из Мэндауна. Смотри, это тут, сразу за деревней Фоксхилл.
- Найду, - сказал я.
Эмили с сомнением взглянула на меня и набрала номер телефона своей подруги.
- Моя конюшня переполнена, - сказала Эмили в трубку. - Ты не взяла бы у меня
лишних лошадок на недельку-другую? Вообще-то, всего одного жеребца. Так можешь?
Отлично! Кто-нибудь из моих конюхов завтра приедет к тебе на нем. Кличка? О,
зови его просто Бобби. Держи его наготове, он должен участвовать в скачках.
Потом пришлешь мне счет. Как твои детки?
Еще две-три дежурные в таких случаях фразы - и Эмили положила трубку.
- Ты поедешь к этой женщине, - сказала она. - Считай, что один фокус удался.
- Ты просто чудо.
- Согласна. Где ты ночуешь?
- Найду в Ламборне какую-нибудь комнатушку.
- Тебе лучше не афишировать свое присутствие здесь. Не забывай, что ты прожил в
этом доме шесть месяцев, и люди знают тебя. И венчались мы с тобой не гденибудь,
а в Ламборнской церкви. Не надо, чтобы о нас сплетничали и говорили, что
ты опять вернулся ко мне. Можешь спать вот на этом диване, и никто тебя не
увидит.
- А может, в твоей постели? - брякнул я вдруг и сам удивился этому.
- Нет.
Я не пытался переубедить Эмили. Вместо этого позвонил матери и сказал, что
сегодня не приду ночевать, но завтра, я надеюсь, появятся хорошие новости для
Айвэна. Потом я позвонил Джеду Парлейну в Шотландию.
- Как ты там? - с беспокойством спросил он.
- Да ничего, верчусь. - Я имею в виду... На всякий случай я свозил полицейских в
твою хижину. Там все вверх дном.
- Ну, в общем... пожалуй...
- Я дал им твои рисунки. Пока что никто не жаловался в полицию ни на каких
окрестных грабителей.
- Ничего удивительного.
- Сам хочет увидеться с тобой, как только ты вернешься. Он сказал, чтобы я
встретил тебя с поезда и привез прямо к нему. Когда ты возвращаешься?
- Если повезет, то завтра, ночным "Хайлэндером". Я дам тебе знать.
- Как сэр Айвэн?
- Неважно.
- Затянулась его болезнь. Жаль.
Когда я положил трубку, задумавшаяся о чем-то Эмили сказала:
- С первой партией лошадей я, как обычно, пошлю своего главного конюха, но скажу
ему, чтобы Гольден-Мальта он не брал. И еще скажу, что Гольден-Мальта надо
отправить к ветеринару. Надобности в этом, откровенно говоря, нет, но мои конюхи
привыкли не задавать лишних вопросов и в споры со мной не вступают.
"И никогда не вступали, это уж точно", - подумал я. Эмили тренирует победителей,
конюхи преуспевают и, опасаясь потерять место, беспрекословно выполняют все ее
требования. А может, и просто по-человечески любят.
Эмили, как всегда, составила план на завтра. Она определила, какому конюху
выезжать на какой лошади, и наметила вывести первую партию из двадцати лошадей в
семь часов утра. Потом Эмили расписала порядок выхода второй партии - после
завтрака. И наконец, подготовила указания, касающиеся оставшихся лошадей. У
Эмили работало около двадцати конюхов - мужчин и женщин и, кроме того, два
секретаря, горничная и дворник. Ветеринары приезжали по вызовам, рабочие
привозили сено и другие корма и убирали навоз. В офисе у Эмили то и дело звонил
телефон, с полной нагрузкой работал компьютер, принимая и отправляя информацию.
Работы хватало всем.
В свое время я был втянут в этот деловой круговорот как шеф-повар, курьер и
вообще мальчик на побегушках. И хотя я делал все, что было в моих силах (и порой
вполне успешно), удовлетворения не было. Моя внутренняя жизнь замерла. Бывало, я
начинал сомневаться в самом себе, и тогда страсть к живописи казалась мне
самообманом, а вера в то, что у меня есть пусть не талант, но хотя бы какие-то
способности, - иллюзией. Не лучше ли, думал я в такие дни, отказаться от того, к
чему я стремлюсь, и навсегда остаться в адъютантах у Эмили, как она того хочет.
Эмили опустила листок с распоряжениями для главного конюха в почтовый ящик,
укрепленный сбоку от задней двери, и вывела двух своих лабрадоров на вечернюю
прогулку. Она обошла с ними вокруг конюшен, еще раз проверив, все ли в порядке.
Потом вернулась, свистом позвала к себе собак и заперла двери на ночь.
Как все это было мне знакомо! Кажется, никаких перемен в жизни Эмили за эти пять
лет не произошло.
Эмили дала мне два пледа, чтобы я не мерз ночью на своем диване, и холодно
произнесла:
- Спокойной ночи.
Я обнял ее, ожидая, что за этим последует.
- Эм, - сказал я.
- Нет, - отрезала она. Я поцеловал ее в лоб и прижал к себе. - Ох, - вздохнула
она. - Вот пристал. Ладно, будь по-твоему.
ГЛАВА 4
Эмили давно уже спала не в нашей когда-то общей большой спальне, а в огромной
прежней гостиной.
Новую роскошную ванную комнату она оборудовала там, где раньше находилась
гардеробная ее отца.
- Только не думай, что так будет всегда, - сказала Эмили, раздевшись до белого
кружевного белья, - по-моему, это глупо.
- Вовсе нет.
- Ты, очевидно, еще не вполне насладился своим одиночеством.
- Нет, не вполне. - Я выключил свет и задернул шторы, как делал это всегда.
- А ты?
- Меня все боятся, считают драконом. Немногим дано быть такими, как Святой
Георгий.
- Ты жалеешь об этом?
Она освободилась от остатков своей одежды, скользнула под одеяло. Лишь на миг ее
точеный силуэт промелькнул в полоске лунного света между занавесями. Я разделся,
и мне показалось, будто и не было этих пяти лет.
- Слухи расползаются вокруг Ламборна со скоростью чумы. Я не могу кого попало
пускать в эту комнату, надо быть дьявольски осторожной.
Мы с Эмили никогда не были изобретательны и изощрены в любви. Нам это было не
нужно. Мои руки обнимали ее, ее руки - меня, мои губы искали ее губы, и оба мы
содрогались от вспышек чувственного наслаждения. Так было и раньше. Как хорошо
знакомо мне ее тело, касающееся моего, и как забыто! Словно впервые касаюсь я
этой груди, плоского живота, познаю мягкую и теплую тайну ее тела, которую
ощущал только в темноте, но никогда не видел. У Эмили открытое лицо, смелая
повадка, но на самом деле она стыдлива и скрытна.
Я знаю, что она любит, знаю, как мне вести себя. Наслаждение, становящееся
непосильным для меня, превращается и в ее наслаждение. Эмили во всем послушна
мне, сильны и ритмичны наши движения, слиты воедино наши эмоции. Я слышу, как
бьется ее сердце, а вот и мое ответило ему. Так бывало и в прошлом, но не
всегда. Кажется, мы и в любви за эти годы стали старше и мудрее.
- Я скучаю без тебя, - сказала она.
- А я - без тебя.
Мы мирно уснули, прижавшись друг к другу, а утром Эмили с недоумением оглядела
мою коллекцию синяков и ссадин.
- Я же говорил тебе, что на меня напали, - почти весело сказал я ей.
- Как будто стадо коров прошлось по тебе.
- Быков.
- Что верно, то верно. Не сходи на нижний этаж, пока первую партию лошадей не
уведут подальше.
Тут только я вспомнил, что приехал сюда в роли конокрада. Пришлось ждать. Но вот
цокот копыт затих в отдалении, и я спустился вниз. На завтрак были кофе и
гренки.
В дом из конюшни вернулась Эмили и сказала:
- Гольден-Мальт оседлан и взнуздан. Можешь отправляться в путь, но учти - это
очень резвый конь. Ради Бога, не давай ему взбрыкивать, а то он сбросит тебя. И
постарайся побыстрее выбраться за пределы города. - Я тут подумал, как бы это
получше замаскироваться, - сказал я, намазывая мед на гренки. - У тебя,
помнится, были такие ночные колпаки, ты еще надевала их на головы лошадям в
холодную погоду. Такой колпак хорошо бы прикрыл белое пятно на морде у ГольденМальта.
И белые носки хорошо бы спрятать под чем-нибудь...
Эмили весело кивнула.
- И тебе не мешало бы позаимствовать головной убор из гардероба и что-нибудь
еще.
Поблагодарив Эмили, я пошел в большой гардероб, где всегда хранилась коллекция
жакетов, курток, сапог, перчаток и шлемов для снаряжения тех, кто приезжал
обучаться верховой езде, и нашел галифе, которые как нельзя лучше подошли мне.
Потом я поднял и перехватил шнурком для ботинок свои длинные волосы, прежде чем
скрыть их под блестящим синим шлемом. На шею себе я повесил защитные жокейские
очки. Жокеи пользуются ими для защиты от дождя и грязи. Я бы мог замаскировать с
их помощью синяк под глазом.
Эмили, которую моя возня забавляла, сказала, что теперь никто меня не узнает.
- И возьми еще какую-нибудь теплую куртку. Утро сегодня холодное.
Я выбрал темную куртку и сказал:
- Если явится кто-то и захочет взглянуть на Гольден-Мальта, скажи, что я имел
право забрать его и забрал, а где он, ты не знаешь.
- Думаешь, кто-то явится? - В тоне Эмили было больше любопытства, чем
беспокойства. Так мне, во всяком случае, показалось.
- Надеюсь, что нет.
Гольден-Мальт разочарованно косился на меня из-под ночного колпака, пока Эмили
помогала мне взобраться ему на спину. - Когда ты последний раз сидел в седле? -
спросила она, хмурясь.
- М-м... как тебе сказать? Ну, довольно давно... - Однако я вдел ноги в стремена
и прочно взял в руки поводья.
- Тебе часто приходилось ездить верхом, с тех пор как ты ушел отсюда? - спросила
Эмили.
- Я все помню, - сказал я.
Гольден-Мальт пугливо вертел головой. В этот момент мне показалось, что земля
где-то очень далеко внизу.
- Ты неисправимый болван, - сказала Эмили.
- Я позвоню тебе, если что-нибудь будет не так... И спасибо тебе, Эм.
- Не за что. Ну, вперед, отшельник, - улыбнулась Эмили. - Потеряешь коня - лучше
не попадайся мне на глаза. Убью.
Я исходил из того, что первые сотни три ярдов могут оказаться самыми трудными
из-за моего недостаточного умения ездить верхом. Кроме того, сначала мне нужно
было скакать по оживленной дороге, прежде чем я доберусь до тропы, ведущей в
Дауне. Однако мне повезло. На дороге почти не было автомобилей. К тому же
водители уменьшали скорость, проезжая мимо скаковых лошадей. Всякий раз, в знак
признательности этим водителям, я подносил руку к шлему и ухитрялся при этом
удерживать Гольден-Мальта в заданном направлении.
Никто из водителей не опустил стекла и не назвал меня по имени, никто не обратил
особого внимания на закамуфлированную лошадь. Я для них был не более чем седок,
едущий на одной из сотен ламборнских лошадей.
Гольден-Мальт думал, что знает, куда идти. Это помогло мне сначала, но не потом.
Он с удовольствием вскидывал голову и весело трусил рысцой по привычной для него
дороге, которая вела в низину, на пятьдесят миль протянувшуюся с запада на
восток в центре Южной Англии - от Чилтернса до равнины Солсбери. Дауне был мне
роднее, чем Ламборн, но уединения не было ни там, ни там. Вереницы лошадей
тянулись до самого горизонта, и "Лендроверы" тренеров деловито катились следом
за ними.
Гольден-Мальт заупрямился, когда я направил его на запад, к вершине холма,
вместо того чтобы продолжать путь на восток. Он норовил повернуть вспять,
вертелся на месте, отказываясь идти туда, куда я пытался заставить его
двигаться. Не знаю, сладили бы с ним опытные всадники с железными ногами. Знаю
только, что я эту борьбу проигрывал.
Внезапно я вспомнил, как однажды стоял возле Эмили на ее рабочей площадке, куда
выводили скаковых лошадей, и наблюдал, как одна из лошадей ни за что не хотела
выходить на старт. Она пятилась назад, упиралась, вставала на дыбы, крутилась на
месте, не выполняя никаких команд, и расходовала огромную силу своих мышц на то,
чтобы сбросить с себя хрупкого всадника. А он был опытным жокеем.
И вот теперь, как будто сквозь все эти годы, я услышал гневное замечание Эмили:
"Почему этот дурак не спрыгнет и не поведет ее под уздцы?"
О, Эм, моя дорогая, спасибо тебе!
Я соскользнул со спины упрямого животного, перекинув поводья через его голову и
пошел на запад, ведя Гольден-Мальта в поводу. Упрямство улетучилось без остатка.
Он покорно последовал за мной, и у меня осталась теперь одна забота: как бы конь
не наступил мне на пятку.
Напрасно Эмили беспокоилась, не собьюсь ли я с пути на ровной, однообразной
местности. Она не приняла во внимание, что еще мальчиком я участвовал в охоте на
оленей - и не где-нибудь, а в шотландских вересковых пустошах. Первое важное
правило при этом - определить направление ветра, а потом установить, под каким
углом к твоему лицу он дует. Подкрасться к оленю можно, лишь когда ветер - в
твою сторону, тогда олень не может почуять твоего приближения.
В тот по-настоящему сентябрьский день ветер дул с севера. Сначала я пошел прямо
навстречу ему, а затем, когда Гольден-Мальт привык к порывам ветра, отклонился
чуть влево и двинулся по ровному, однообразному зеленому морю так, словно
наверняка знал, куда иду.
На не очень большом удалении от себя я видел признаки человеческого жилья, но не
заметил ни одной лошади. Пройдя таким образом примерно с милю, я снова не без
труда вскарабкался на спину Гольден-Мальта, уселся поудобнее в седле и подобрал
поводья. На сей раз Гольден-Мальт, подрастерявший, казалось, норов в отсутствие
своих собратьев, как миленький потопал туда, куда я направлял его.
Я рискнул перевести его на рысь.
Без проблем.
Я пересек пару узких тропинок и проехал мимо нескольких ферм, провожаемый лаем
собак. На этом этапе моего путешествия не было необходимости в точном
определении своего местонахождения, потому что где-то впереди находилась самая
старая дорога Британия Риджуэй, идущая с востока на запад между Горинг-Гэпом на
Темзе и Вест-Кеннетом, деревней на юго-западе Суиндона. За Вест-Кеннетом она
исчезала, но, наверное, двигаясь именно по ней, друиды достигали Стонхенджа.
Верная своему названию, эта дорога вилась по холмам, потому что давным-давно,
еще до вторжения римлян, ведомых Гаем Юлием Цезарем, окружающие долины были
лесисты и в них бродили медведи.
Теперь, в век автомобилей, Риджуэй был скромной пешеходной тропой, но одинокому
конокраду эта тропа могла показаться широкой магистралью.
Достигнув Риджуэя, я чуть не проскочил мимо него: едучи рысцой, уже было пересек
тропу и лишь задним числом спохватился и догадался, в чем моя ошибка. Я ждал,
что увижу перед собой дорогу с искусственным покрытием. Все мы - дети своего
времени! Пришлось вернуться назад. Я остановил Гольден-Мальта, чтобы дать ему
передышку, а сам тем временем напрасно огляделся кругом в поисках каких-нибудь
указательных столбов. Одно было ясно: тропа ведет с востока на запад, если
исходить из направления ветра. Значит, это мой путь.
Мне оставалось лишь пожать плечами и повернуть налево. Так я и сделал и, не
теряя надежды, пустил Гольден-Мальта прежней рысью вперед. Приведет же меня, в
конце концов, куда-нибудь эта дорога, пусть даже и не в Стонхендж.
Риджуэй не был кратчайшим путем от А до В, но главное для меня было не
заблудиться и не спрашивать ни у кого дорогу, привлекая к себе чужое внимание.
Дорога свернула на юго-запад примерно там, где я и ожидал, и дальше ее пересекли
одна -две дорожки поуже. Я испытал облегчение: теперь-то я знал точно, что
избранный мною путь приведет меня к деревушке Фоксхилл.
Подруга Эмили восприняла мое спокойное, без всяких приключений прибытие как чтото
само собой разумеющееся.
- Миссис Кокс просила меня передать вам, - сказал я, - что через день или два
она пришлет за седлом и сбруей.
- Отлично.
- В таком случае я могу быть свободен?
- Да. Спасибо. Мы присмотрим за этим парнем. - Она похлопала Гольден-Мальта по
гнедой шее с нежностью, которая мало чем отличалась от материнской, и ободряюще
кивнула мне, когда я уходил, спросив ее, сумею ли вернуться обратно в Ламборн на
попутках.
"Голосуя", я, однако, поехал не в Ламборн, а в Суиндон, успел на поезд до
Рединга и явился к менеджеру местного банка, изрядно удивив его своим жакетом,
галифе и блестящим синим шлемом для верховой езды с защитными жокейскими очками.
- Э-э-э, - сказал он.
- Да, - согласился я с ним. - Прошу прощения за свой вид, но в данный момент я
действую от имени моего отчима сэра Айвэна Вестеринга, а это для меня
непривычное занятие.
- Я хорошо знаю сэра Айвэна, - сказал менеджер. - Весьма сожалею, что он
нездоров.
Я вручил менеджеру свои "верительные грамоты" и письмо о назначении меня
временно исполняющим обязанности директора. Копии оказались довольно помятыми,
оттого что путешествовали вместе со мной в кармане рубашки, однако должное
действие они возымели, и менеджер, спокойный, уравновешенный человек, вежливо
выслушал мою просьбу выплатить зарплату работникам пивоваренного завода за
текущую неделю и выдать пенсии пенсионерам, пока консультант по делам о
несостоятельности миссис Морден попытается организовать встречу кредиторов для
добровольного улаживания споров между ними и должником.
Менеджер кивнул:- Миссис Морден уже обращалась ко мне. - Немного подумав, он
продолжал: - Я говорил также с мистером Тобиасом Толлрайтом. Он сказал мне, что
вы готовы встать передо мной на колени.
- Готов.
Самая неуловимая из улыбок промелькнула в уголках глаз менеджера.
- Что вам лично даст все это дело? - спросил он. От удивления я не нашелся, что
ответить на его вопрос. Впрочем, мое молчание, кажется, ничуть не беспокоило
менеджера банка.
- Хм. - Он фыркнул. Некоторое время он внимательно разглядывал собственные
пальцы, а потом сказал: - Превосходно. Чеки на выплату зарплаты за эту неделю
будут оплачены. Пенсионерам будет выдано семьдесят пять процентов их пенсий, на
это мы согласимся, а там посмотрим. - Он встал и протянул мне гладкую белую
руку. - Приятно было иметь с вами дело, мистер Кинлох.
Выйдя от него, я с облегчением вздохнул.
За полтора часа, оставшиеся в моем распоряжении до судьбоносной встречи с миссис
Маргарет Морден, доброй феей близких к банкротству Золушек, я купил бритву,
маленький тюбик крема для бритья, расческу и в каком-то кабачке попытался
привести в порядок свое лицо. Ничто, однако, кроме времени, не могло избавить
мой глаз от синяка. Потом я выпил полпинты пива "Кинг Альфред Гольд", чтобы
получить представление о том, что мне предстояло спасать, и вскоре уже входил в
дом феи.
Ей, надо полагать, уже сообщили кое-что обо мне, потому что она сразу
догадалась, кто я, и с ходу приветствовала меня, назвав по имени. Снова пошло в
ход и было тщательно изучено свидетельство о предоставлении мне полномочий
доверенного лица, признана достаточно убедительной заверенная копия этого
документа, а также копия письма Айвэна. Все происходило так же, как и в офисе у
Толлрайта, и в банке. Миссис Морден вернула мне все эти "волшебные ключи" и
попросила, в свою очередь, подписать документ, дающий ей полномочия действовать
в интересах пивоваренного завода. В таких делах не было места соглашению,
достигаемому джентльменским рукопожатием. Здесь царила бумажно-волокитная
ответственность.
На вид миссис Морден было уже за сорок, но я затруднился бы сказать, ближе ли ей
к сорока или пятидесяти. Я ожидал увидеть суровую деловую женщину, но ошибся.
Правда, повадка у миссис Морден отличалась достаточной самоуверенностью и в ее
спокойных серых глазах светился недюжинный ум, но одета она была не строго
официально: в шелковое платье до колен, расшитое розовым и фиолетовым узором, с
кружевами на воротнике.
Я не мог сдержать улыбки. По тому, как изменилось ее лицо, ставшее вдруг
довольным, я понял, что такова именно и была цель, к которой стремилась миссис
Морден: ободрить посетителя, сразу же расположить его к себе, облегчить ему
установление контакта.
Офис миссис Морден был просторен и выдержан в основном в спокойных серых тонах.
Он изобиловал сводами законов в кожаных переплетах. Во всю длину одной из стен
тянулась полка с компьютерными мониторами. Я насчитал их не то шесть, не то семь
и заметил, что все они выдают разную информацию. Перед ними стоял наготове стул
на колесиках, только и ждавший, казалось, когда, наконец-то, надо будет
перевозить хозяйку от одного экрана к другому.
Сама же хозяйка сидела в большом черном кресле за отдельным внушительного
размера письменным столом и жестом руки указала мне на стул для посетителей
(чуть менее внушительный). На столе перед миссис Морден уже лежали документы
пивоваренного завода. Она и Тобиас определенно не теряли времени даром.
- Положение весьма серьезное... - сказала мне миссис Морден.
Серьезное положение стало внезапно еще хуже, потому что дверь в этот момент
резко распахнулась и в ее проеме появился стремительный, как ракета, человек, за
спиной у которого суетилась перепуганная секретарша, лепечущая (как в тысяче
кинофильмов): "Прошу прощения, миссис Морден, я говорила, что вы заняты, но этот
человек ничего не хочет слушать".
Вторгшийся в офис посетитель решительно шагнул вперед и, тыча острым пальцем
чуть ли не мне в лицо, заявил:
- Вы не имеете права находиться здесь, слышите? Немедленно удалитесь отсюда.
Вон. - Он ткнул пальцем в сторону двери. - Любые переговоры, касающиеся
пивоваренного завода, буду вести я.
Он полыхал гневом, этот тщедушный чел
...Закладка в соц.сетях
