Жанр: Детектив
ПРИКЛЮЧЕНИЯ ВЕСЁЛЫХ МУСОРОВ
...на пол.
- Вот тело, - проворчал Холмс, показывая на Уотсона.
Но Лейстрейд, принюхавшись, оставил доктора без внимания и придвинулся к
письменному столу.
- Хорошо, - деловито произнес он, - так и запишем: вследствие прошедшей
над Бейкер-стрит грозы в одной из
квартир возникли незначительные повреждения оконных стекол. Претензий хозяева ни
к кому не имеют. Не правда ли,
мистер Холмс?
Глава 10
ЧУКЧА-ПИСАТЕЛЬ
Дукалис о происшествии на Бейкер-стрит, естественно, ничего не знал; он
благополучно отбыл в Девоншир, где
провел последующие дни. После упорных поисков следов злодея Мориарти и
предварительного расследования
обстоятельств смерти сэра Чарльза Баскервиля оперативник нашел в себе силы,
чтобы заняться составлением подробного
отчета для Ларина.
Прежде чем вывести первую букву, Толян несколько раз пугливо посмотрел на
двери и окна, покосился на темное
распятие, по обе стороны от которого тянулись полки с книгами, и шумно вздохнул.
Бумага лежала на скамье, а сам он
стоял перед скамьей на коленях.
Нацарапав по привычке в правом верхнем углу: "Секретно. Экз. №1", Толян
принялся за работу.
"Дорогой мой товарищ, Андрей Владимирович! - писал он. - Я пишу тебе
письмо. Поздравляю тебя с днем
рождения уголовного розыска и желаю всего... Нет у меня здесь ни отца, ни
матери, ни даже Мухомора сердитого. Только
ты один остался...
Я не знаю, Андрюха, откуда появилось само название "девонширские":
станция, на которой доктор Мортимер
соизволил высадить нас с поезда, по количеству жителей напоминает тот
общественный туалет, которому стараниями
нашего руководства был придан статус "убойного" отдела"Подробнее см.: А. Кивинов
"Кошмар на улице Стачек".". Правда,
общего у Девоншира и нашей конторы больше: и там и тут в окрестностях бродит
множество ментов. Водила, который вез
нас в тарантасе до Баскервиль-холла, уверяет, что "пасут" какого-то беглого
зэка. Только его никто в глаза не видел. Я уж не
говорю о хоть каком-то жалком подобии фоторобота. Впрочем, не думаю, что это
Мориарти или кто-то из его братков: здесь
любой человек на виду, о постороннем сразу бы стукнули операм.
Болота, скажу тебе, вещь определенно гнусная - трясина, вонища кругом и
ни одной живой души. Мортимер
уверяет, что там ошивается только некий Стэплтон, сосед Баскервилей (хотя
"сосед" в этом случае - понятие довольно
относительное, до его фазенды, как говорится, семь лаптей по карте). Этот тип
работает под легендой ботаника, если только
он не полный "крейзи" (по местному - сумасшедший). Представь, что человек целыми
днями собирает на этих болотах
бабочек"Истинная правда: об этом А. К. Дойль уверял в "Собаке Баскервилей".". Да
какие тут бабочки? Джунгли, что ли? Я
еще понимаю, речь шла бы о коллекции комаров, коих в Девоншире немерено, или, на
худой конец, лягушек. Но бабочки...
Еще бы на пингвинов охоту открыл.
В общем, отработать этого субъекта не мешает. Попроси Холмса, пусть через
ИЦ"ИЦ - Информационный центр. "
местного ГУВД Степлтона на всякий случай прокинет. А я попробую аккуратно войти
с ним в контакт, тем более что
ботаник сам в гости напрашивается (с чего бы это?).
Неплохо было бы получить и дополнительную информацию на некоего Бэримора,
прислуживающего в Б.-х.
Мужик себе на уме: уверяет, что несколько поколений его предков тут жили и
работали, а сам через болота пути якобы не
знает. Никогда в это не поверю - если уж Степлтон, появившийся в окрестностях
недавно, с болотами разобрался, то этот
еще со школьного возраста должен был в трясине втихаря от мамки курить и уроки
прогуливать. Нет, ты прикинь: какойнибудь
ханыга начнет тебе впаривать, что не знает парадняка, в котором можно
бутылку "льдинки" раздавить! Лапша на
уши, да и только!
С кормежкой в Б.-х. фигово. Напоминает наши "Кресты"""Кресты", или ИЗ45/1,
- следственный изолятор в
Петербурге.". Подают нечто цвета детской непосредственности. Генри интересуется,
мол, что это? А Бэримор еще и
издевается: "Gruel, sir!". Черта с два - Gruesome, как говорит
Баскервиль!"Непереводимая игра слов. Gruel (англ.) - жидкая
овсяная каша; Gruesome - ужасный, отвратительный."
В общем, еды здесь нету никакой. Утром дают кашу, в обед кашу и к вечеру
тоже кашу, а чтоб чаю или щей, то ни
хозяева, ни Бэримор и сами-то их не трескают.
Этот лакей невозмутим, будто бомж после отмены 198-1-й"Имеется в виду ст.
198-1 УК РСФСР - занятие
бродяжничеством, после отмены которой повсеместно расплодились бомжи.". Как-то
вечером на болоте какая-то дрянь
завыла. Генри, и так уже весь дерганый из-за ужина, спрашивает: "Что это,
Бэримор?" Тот: "Собака Баскервилей, сэр".
Потом слышу визг и невозмутимый комментарий: "Это - кошка Баскервилей". Затем
что-то шипит. Лакей со своей рожей,
постной, как его каша: "Это - гадюка Баскервилей". Сидим дальше. Тишина жуткая.
Генри даже стакан боится ко рту
поднести, только пальцы стучат: "А что это за ужасная тишина?" "Рыба
Баскервилей, сэр". Я так и не понял, при чем здесь
рыба?
В общем, чувствую, скоро сэра Лерсона придется на охоту выпускать, как
Шарика из Простоквашина, - пусть
пользу приносит (если, конечно, всех соседей не сожрет).
Да, что касается соседей. Здесь, говорят, можно общаться всего с двумятремя,
только боюсь, что инспекция по
личному составу за такие связи со службы вышибла бы. Стэплтон - яркий тому
пример. В самом Б.-х., кроме дворецкого и
его жены никого нет. Но у этой парочки явно какие-то заморочки. Во всяком
случае, в первую же ночь тетка рыдала. Я с
утречка попытался вразумить Бэримора, а он: "Я, - говорит, - дон'т андэстенд".
Не понимаю, дескать. Ну, с этим точно
разберусь, если уж не выпущу Лерсона к соседям - пусть по замку ночью погуляет,
зубами поклацает.
И все же, возвращаясь к Стэплтону: он, очевидно, мечтает пойти на
контакт. Утречком вышел я посмотреть, что в
окрестностях делается, - вдруг ботаник навстречу и в гости зазывает. А сам все
интересуется: кто я, да откуда, да где мой
друг мистер Холмс? Им что, "маляву" сюда по поводу сыщика уже заслали?
Попытался я было договориться со Стэплтоном, чтобы дорогу через болота
показал, да куда там! Отвечает, что это
очень опасно и потому не в состоянии взять на себя ответственность за мою
драгоценную жизнь. И, что интереснее,
начинает впаривать мне ужастик про болотную гадюку! Я так думаю, что он может
находиться на связи у "девонширских":
если они пытаются Баскервилю "крышу крыть", то им самый резон напугать Генри до
смерти, подобные слухи распуская.
Ну и полиции в случае чего мозги запудрить, чтобы на гадюку очередную "мокруху"
списать.
А то, что Степлтон признал во мне друга нашего сыщика, тоже наводит на
размышления - значит, ботаник видел
нас вместе где-то. Но это было возможно только в Лондоне. И сие все больше
укрепляет мою версию о причастности
ботаника к делам Мориарти. В завершение "случайной встречи" я оказался
приглашенным в Меррипит-хауз, где живет
Степлтон с сестрицей. Надо будет сходить, посмотреть, что к чему..."
Очередной раз улыбнувшись хозяину дома, Дукалис собрался было
возвращаться в Баскервиль-холл, но в этот
момент со стороны болот раздался душераздирающий вой.
- Это - болотный дьявол! - побледнев, прошептал Степлтон. - Люди говорят,
что он так очередную жертву зовет.
"Сейчас посмотрим, что это за дьявол". - Оперативник, нащупав под одеждой
пистолет, побежал было в сторону,
откуда доносились ужасные звуки, но ботаник проворно ухватил его за одежду.
- Умоляю, не ходите туда! Вам ни за что не выбраться из Гримпенской
трясины!
Немного поразмыслив, Дукалис пришел к выводу, что в словах Степлтона есть
определенный резон: с разбега
плюхнуться в болото - перспектива малоприятная. Поэтому он решил, что
обязательно наведается на болота позднее,
запасшись хотя бы слегой, а еще лучше - более надежным спутником, хотя бы сэром
Генри.
- Вы правы, - Анатолий миролюбиво улыбнулся, - мне не следует рисковать.
Лучше пойду-ка я к дому. Всего
доброго!..
- Мистер Уотсон, - заволновался Степлтон, - если вы не спешите, то,
может, согласитесь навестить Меррипит-хауз?
Моя сестра будет очень рада вас видеть...
За неимением срочных дел Дукалис-Уотсон с благодарностью принял любезное
приглашение.
- Вам кофе сделать? - спросила секретарша у понуро сидящего на диване
Мартышкина и добавила, понизив голос: -
Нормальный?
- Если можно, - рассеянно ответил стажер, прислушиваясь к доносящимся из
кабинета Трубецкого крикам.
Генеральный директор "Фагота" вот уже второй час проводил
производственное совещание.
К сожалению, тупые подчиненные Трубецкого не понимали, когда с ними
обращались нежно и ласково, все
старались манкировать своими обязанностями, поэтому в процессе совещаний
интеллигентнейший Василий Акакиевич,
безмерно страдая от необходимости произносить вслух разные грубости, был
вынужден громко называть собиравшихся в
его кабинете сотрудников "безмозглыми дамочками" и "ослами", дабы привлечь к
своим словам хоть какое-то внимание.
Генеральный директор, исповедующий принципы Дейла Карнеги и чикагской
экономической школы, столь
полезные на бесконечных российских просторах, самолично готовил планы продаж,
утверждал рекламные плакаты, вносил
правку в рукописи, составлял списки необходимых для перевода книг иностранных
авторов и кроил издательские планы.
Он твердой рукой вел "Фагот" к сияющим вершинам всеобщего процветания.
Ускорение процесса восхождения к тем самым вершинам началось после того,
как генеральный директор решил
стать заодно и главным редактором, убрав с этой должности не справлявшегося со
своими обязанностями заместителя и
партнера Андрея Кукцева.
- Я вижу здесь миллион! - из-за дверей кабинета отчетливо прорвалась
фраза, выкрикнутая Трубецким в порыве
ярости на директора аффилированной торговой компании. - И ни рублем меньше!
Иначе я всем зарплату урежу!
Подававшая Мартышкину кофе секретарь поморщилась, ее товарки - тоже.
- Скажите, - спросил любознательный стажер, - а что будет, если план не
выполнится? Всех накажут? Да? -
догадался младший лейтенант.
- Да, - громко и зло ответила вторая секретарша, не понимавшая, что
Трубецкой был не только суров, но и
справедлив, иногда.
- Ага, - Сысой отхлебнул горячий и крепкий кофе и глубоко задумался.
В школе милиции им рассказывали, что потерпевшие и заявители в основной
своей массе только и мечтают о том,
чтобы нагрузить на бравых стражей порядка свои собственные проблемы, причем еще
и сдобренные изрядной долей
выдумки. Поэтому в идеале работа милиционера должна заключаться в проверке всех
нюансов заявлений о преступлениях,
нахождении несоответствий в мелких деталях и отказе в возбуждении уголовного
дела. Причем для ускорения процесса не
возбраняется и слегка психологически обработать заявителя, дабы думал в
следующий раз, стоит ему отвлекать служителей
Фемиды от их личных дел или лучше сидеть тихо и не рыпаться.
Мартышкин вспомнил о всученных ему генеральным директором "Фагота"
рекламных плакатах, переложенных им
из испачканного пиджачка в тот, который ныне болтался на его плечах, вытащил
красочные глянцевые бумажки и еще раз
перечитал текст.
Однако ничего нового в призывах к покупателям приобретать книги из серии
"Закон жулья", в которой издавались
повести о приключениях "Народного Целителя", стажер для себя не обнаружил и
решил исподволь выяснить подноготную
недовольства Трубецкого у секретарей. Для чего следовало вступить с ними в
непринужденную беседу.
- А что, это хорошо продается? - Младший лейтенант помахал пачкой
рекламок.
Старшая секретарша оторвалась от разложенных перед ней бумаг, посмотрела
на плакатики и язвительно
фыркнула:
- С такой рекламой можно даже биографию Акакиевича продать, - девушка
дорабатывала в издательстве последний
день, и ей было глубоко плевать на все, связанное с "Фаготом". - Причем,
написанную им самим...
Мартышкин напряг память и припомнил, что романы-боевики красноярского
писателя Чушкова он читал, они ему
пришлись по душе, и он где-то слышал, что тот входит в первую тройку наиболее
продаваемых авторов.
- Но читателям, видимо, нравится, - стажер спровоцировал секретаря на
продолжение беседы.
- Это вам Трубецкой сказал? - усмехнулась вторая девушка, по примеру
товарок также собирающаяся швырнуть
издателю в лицо заявление об уходе. - Зря верите... Он книжек не читает, поэтому
не может знать, что в них написано.
"Ага! - сообразил младший лейтенант. - Это уже кое-что. Неискренность
заявителя - первый кирпич в бумаге об
отказе".
- Акакиевич, по-моему, вообще читать не умеет, - старшая секретарша
поддержала свою сослуживицу.
- Нет, умеет, - улыбнулась та. - Но вот значение слов не всегда понимает.
Недавно, к примеру, он пытался издать
приказ о наказании "диффамирующих на рабочих местах сотрудников".
Секретари засмеялись над ошибкой Василия Акакиевича, вызванной отнюдь не
его необразованностью, как
казалось окружающим, а лишь чрезмерной усталостью в тот непогожий денек.
Сысой осуждающе покачал головой, словно информация о сем прискорбном
случае потрясла его до глубины души.
Хотя сам слышал произнесенное секретарем иностранное слово впервые.
- Еще он, когда утверждает эскизы обложек, пишет "беспринципный",
"бесполезный" и "беспорядочный" через "з",
- хихикнула непочтительная старшая секретарша. - А когда ему один раз принесли
словарь, то он начал орать, что там
опечатки.
Дверь кабинета генерального директора распахнулась, и в приемную выскочил
красный как рак мужчина,
бормочущий себе под нос: "Сам пошел!"
Вслед за ним потянулись остальные присутствовавшие на совещании.
Секретарша Трубецкого взяла со стола синюю папку с тисненной золотом
крупной надписью "Для доклада", стерла
с лица ехидную ухмылку, блуждавшую на ее личике всё время разговора о
генеральном директоре "Фагота", и зашла в
кабинет босса, дабы сообщить Василию Акакиевичу о прибытии младшего лейтенанта
Мартышкина.
"У Степлтонов дом как дом, - читал Андрей в письме друга, - во всяком
случае, не напоминает ни бомжатский
гадюшник, ни наркоманский притон. И Бэрил, сестра ботаника, бабец, скажу тебе,
что надо. Уж Казанова, точно, начал бы ее
сразу же "раскалывать". На самом деле с ней и, правда, следовало бы нормально
поговорить: едва Степлтон отлучился
ненадолго, как она мне прошептала нечто насчет того, чтобы я поскорее убирался
отсюда (если я, конечно, правильно понял
ее выражение "Go out to London"). Тут возвращается ботаник, а Бэрил эта сразу же
начала на стол накрывать, вот, дескать,
какая я хозяйственная.
Накормила, правда, прилично: свежая картошечка, мясо, не чета нашему,
столовскому, закуски всякие, молочко
козье... Но сама, пока ели, на меня даже глаз не подняла. А Степлтон как увидел
это угощение - вдруг наехал на сестрицу:
что ты, дескать, "милк" даешь для "дринк". Ну и выкатил литровку "Ваньки
Прогулкина"""Джонни Уокера"." да давай мне
подливать. На что бы он ни рассчитывал, но теми "дринками", которыми тут хлещут
эту самогонку, споить разве что
молодого Рогова можно, и то сомнительно. Хотя перед тем, как отключиться,
ботаник еще порывался меня проводить...
Забегая вперед, скажу, что к сестричке Степлтона вдруг проявил интерес и
Генри. И, что удивительно, ботаник,
вместо того чтобы обрадоваться выгодному знакомству, что-то уж больно рожу
кривит. Не нравится мне этот тип...
Но не все так плохо. Нашел я тут одного перспективного, похожего на
внештатника"Внештатник (проф. сленг) -
внештатный сотрудник милиции. Примером может служить фотограф из к/ф "Место
встречи изменить нельзя" (А. и Г.
Вайнеры "Эра милосердия").". Зовется Френклендом. Сидит этот дедуля в своем
Лифтер-холле, ненавидит всех потихоньку
и, что, по-моему, очень интересно, несет чуть ли не круглосуточную вахту у
подзорной трубы, наблюдает за окрестностями.
Так вот, взаимопонимание мы нашли - потому, наверное, что я по понятным
причинам не рвался много говорить, а
больше слушал. Ну и Френкленд показал место на болоте, где видел непонятного
человечка. Оттуда до Баскервиль-холла
рукой подать, вот я и подумал, а не пасется ли там снайпер, проводя
предварительную рекогносцировку (обязательно надо
сходить, проверить) - больше в тех краях шариться некому.
Заходил опять Мортимер, все про болотного дьявола что-то бурчит.
Святая наивность! Вычислил я этого урода, гадюку, в смысле. Все оказалось
просто, как трехлинейка.
Ложусь как-то спать. Сэр Лерсон заволновался. Прислушиваюсь - шаги в
коридоре, крадется кто-то. Ну, я песикуто
говорю, сиди, мол, тихо, а сам осторожно выглядываю. Смотрю - Бэримор со
свечой да на цыпочках. Двигаю осторожно
за ним. А он к окошку, что на болото выходит, и ну махать перед окошечком
огоньком. Разведчик хренов!
Подхожу аккуратненько к лакею и ласково ему так, шепотком: "А "Мурку"
могешь? Сдается мне, мил человек, что
ты - стукачок". Тут еще сэр Лерсон приковылял. Бровки свои поднял, похрюкивает
мрачно и как-то странно на задницу
бэриморскую косится. Тот аж в стенку вжался с перепугу.
Что касается бульдога - тут для меня все ясно: тоже не люблю, когда спать
мешают.
"Ну что, - продолжаю, - ночь, говоришь, непогодь?" И дальше типа анекдот
пересказываю: "Квартира рабочего
Иванова, в смысле, Баскервиля. Стук в дверь. "Кто там?" "Это я. Меня нужно
нако'гмить и сп'грятать. П'гене-п'геменно
сп'грятать. Это а'гхиважно!""
Видел бы ты, Андрюха, выражение лица Бэримора! Я думал, что его
откачивать придется. Но ничего, мужик
крепкий, выдержал, хотя трясся, словно типа пародия на хвост сэра Лерсона, когда
тот миску с едой видит, и лопотал поанглийски
что-то вроде "не будите спящую собаку""На самом деле это - дословный
перевод английской поговорки, которой
соответствует русская: "Не буди лихо, пока оно тихо".". Напугать меня хотел, ха!
Ну, тогда я свечечкой-то у окошка помахал, а затем по "горячим следам" и
расколол этого Бэримора, как говорится,
по самые уши! Оказывается, зэчара беглый, о котором я в начале письма упоминал,
какой-то родственник прислуги.
Прячется на болоте. Потому его и подкармливали по ночам. Кстати, еще нестыковка:
Бэримор уверял, что пути через болото
не знает, а невесть откуда взявшийся урка по этой самой трясине ночью, как мажор
по Невскому"В книгах у А. К. Дойля его
герой почему-то подобным вопросом не интересуется.".
Такой случай упускать было нельзя (см. Приложение № 1 к Отчету)..."
Андрей бегло просмотрел последние листы дукалисовского послания и
наткнулся на страничку, где явно
неграмотным человеком под диктовку не шибко сведущего в английском Толяна, было
написано:
"I'm, man Barimor, promise, I'll job with "murder" department of
St.Peterburg militia and promise, I don't speak someone,
that a detective may be spoken me"""Я, гражданин Бэримор, обязуюсь работать с
"убойным" отделом Санкт-Петербургской
милиции и обязуюсь не разглашать какие-либо сведения, полученные от
оперработников" (адаптированный перевод с
малограмотного английского).".
В конце стояла дата и корявая подпись.
"Вербанул! - восхищенно констатировал про себя Ларин. - Теперь сумеет
квартальный отчет закрыть. Только дату
зря поставил - все равно исправлять придется".
Оперативник отложил расписку вновь испеченного агента о сотрудничестве и
продолжил чтение отчета.
"Этот Бэримор поведал еще пару интересных вещей. Оказывается, перед
смертью сэр Чарльз получил письмо от
какой-то женщины. Естественно, совершенно случайно (!) содержание послания стало
известно прислуге: некая тетка
вызывала Баскервиля на болота. Любопытно, лакей говорит, видел, дескать, в
районе трясины какого-то мужика. Но при
этом божится, что не своего родственника. Я все же склоняюсь к мысли, что тут не
обошлось без "девонширских" -
наверняка присмотрели для себя перспективную недвижимость на природе в виде
Баскервиль-холла, ну и дальше по
сценарию: есть собственник - есть проблемы.
При местных нравах, похоже, любой труп можно хоть на гадюку, хоть на НЛО
списать.
После беседы с Бэримором я сначала хотел отправиться в сопровождении сэра
Лерсона поближе к болотам, чтобы
там пообщаться с зэком. Можно, конечно, было бы взять для страховки Генри (он,
вроде бы, парень не плохой), но тот гдето
шлялся, наверняка пытался подбить клинья к сестре ботаника. В общем, пошли
одни. Но только мы спустились вниз и
вышли на улицу, как со стороны трясины раздается жуткий вой, потом вопль. Одна
моя знакомая судья (кстати, очень
симпатичная и большая умница) в таких случаях говорила: "Орет, как потерпевший".
И действительно, крик был на всю
округу. Я подумал, что Генри столкнулся с зеком, хотя они вряд ли взвыли бы так
омерзительно. А тут и сам Баскервильмладший
бежит: он, оказывается, со свидания возвращался, услыхал какой-то "хлюп"
сзади, ну и ускорился. Видно,
вовремя. В общем, тут не соскучишься, хотя даже поговорить толком не с кем: все
так и норовят что-то невразумительное
сказать, а я и не знаю, как ответить, чтобы поняли хотя бы слово. Не стволом же
в каждую харю тыкать.
Приезжай, Андрюха, пожалей ты меня, опера несчастного, а то тоска такая,
что и сказать нельзя, чуть ли не плачу.
Пропащая жизнь, хуже гадючьей. А еще кланяюсь Шерлоку и его летописцу Уотсону, а
пиджак мой никому не отдавай.
Остаюсь твой товарищ Анатолий Дукалис, приезжай, Андрюха".
Толян свернул вчетверо исписанные листы бумаги и вложил их в конверт,
купленный накануне за полпенса.
Подумав немного, он, старательно подышав на стержень шариковой ручки, в котором
заканчивалась паста, начал выводить
адрес:
"То the London... Ларину".
Потом почесался, еще подумал и прибавил: "Андрею Владимировичу".
Довольный тем, что ему не помешали
писать, он свистнул сэра Лерсона и, не набрасывая на себя плащика, прямо в
рубашке выбежал из дома...
Убаюканный сладкими надеждами, через час он уже крепко спал. Ему снился
родной туалет "убойного" отдела, в
туалете сидит "Мухомор" и читает письмо оперативникам... Около туалета ездит
машина ППС и все вертит, вертит голубым
огоньком мигалки...
В дверь постучали.
- Войдите! - рявкнул Соловец, думая, что это явились Казанова и Плахов.
Но на пороге материализовался начальник "убойного" отдела РУВД соседнего
района, на губах которого застыла
злобно-язвительная улыбка.
- А, это ты, - майор показал рукой на стул, - садись.
Капитан Абрам Иванович Совков, толстый и одышливый субъект с мутными
глазами навыкате, вот уже десять лет
не могущий получить очередное звание, вальяжно расположился на продавленном
стуле, закинул ногу на ногу и смерил
Соловца презрительным взглядом.
- Ну, и чего тебе? - спросил хозяин кабинета, прекрасно понимая, о чем
пойдет речь.
- А ты не знаешь? - скрипуче заявил Совков.
- Представь себе, нет.
Капитан вытащил из кармана сложенный вчетверо грязный листок желтоватой
бумаги и издалека показал его
Соловцу.
- Это видел?
Майор попытался разглядеть мелкий текст, но у него ничего не вышло.
- Дай посмотреть, отсюда не видно.
- Щас тебе! - Совков быстро спрятал листок обратно в карман. - Чтоб ты
его порвал?
- А зачем мне его рвать? - устало осведомился Соловец.
- Потому что это приговор тебе и твоим верным и умным подчиненным.
- Полегче на поворотах, - предупредил Соловец, который очень не любил,
когда его обзывал кто-либо, кроме
вышестоящего руководства, и особенно в те моменты жизненного пути, когда майора
обманывали и подсовывали вместо
"Столичной" водки простую воду.
- Буду я еще с тобой любезничать! - взвился капитан. - Всё, приплыли,
соседушки! Нефиг было труп нам на
участок подбрасывать!
- Какой еще труп? Кого? - Майор сделал вид, что не понимает, о чем
говорит его коллега.
- Того, которого из огнемета замочили!
- Из какого еще огнемета?!
- Ой-ой-ой! - Совков показал Соловцу язык. - А ты не в курсе!
- Слушай, Абраша. Твоя территория - твои проблемы.
- Ах, так?! - Капитан вскочил со стула. - А ты мне, случайно, не
объяснишь, как труп подпалил, после чего прополз
с твоей стороны улицы на нашу, оставив по пути два килограмма и семьсот сорок
пять граммов своей одежды? Я лично
соскреб ее с дороги и взвесил!
- Весы, небось, у бабок возле метро конфисковал?
- Тебе-то какое дело?!
- Там все безмены на двести граммов в плюс переделаны, - сообщил майор. -
Так что с весом ты лажанулся.
Перевесим твои "вешдоки" и прокурору нашему стуканем. Он и влепит тебе триста
третью"Статья 303 УК России -
"Фальсификация доказательств".". Для начала.
- Ты меня триста третьей на понт не бери! - закричал Совков. - Ученые!
- А что до того, что кто-то там полз, - так это его личное дело. Хотел -
полз, не хотел бы - не полз. - Соловец
продемонстрировал коллеге, что разговор окончен.
- Ах, ты так?!
- Да, так!
Они вскочили, уперлись друг в друга животами и взглядами, пыхтя и щуря
презрительно уголки глаз...
Первым не выдержал Абрам Иваныч. Достав из кармана платок и акт судебномедицинской
экспертизы о том, что
труп был мертв, он вытер платком лоб, а бумажку протянул Соловцу.
- Вот, бери и помни, Абрам зла не держит, - сказал Совков, поворачиваясь
к выходу.
Соловец попыхтел для приличия, но акт взял и буркнул вслед уходящему
незваному гостю:
- Ты, это... Иваныч... может, по рюмочке, за дружбу отделов?
- А что, есть?!
- Нет, но сбегаем... для дела.
- Ну, разве что для дела.
ОХОТА НА ПОРОСЕНКА, ИЛИ ГОНКИ ПО ГОРИЗОНТАЛИ
За несколько дней до того, как Андрею передали с оказией в виде
замызганного беспризорника письмо Дукалиса,
ситуация в Бейкер-стритском офисе сыскной конторы складывалась драматически.
После выходки Уотсона со взрывпакетами Ларину, как он ни пытался, так и
не удалось уговорить Холмса остаться
в Лондоне и помочь в поисках Мориарти. Великого сыщика не убедили в этом ни
обещания помощи в раскрытии других
дел, ни напоминание о том, что под видом Уотсона под носом у "девонширских"
батрачит оперативник. Ни, наконец,
весьма недвусмысленный намек, что Холмсу неплохо бы держать данное слово. По
поводу последнего замечания сыщик,
ничуть не смутившись, заметил, что он обещал лишь помочь в поисках, чем и
занимался на сво
...Закладка в соц.сетях
