Жанр: Детектив
Невидимки 5. Пятая стража
...кторию, въехал на тротуар и покатил в объезд пробки, распугивая
пешеходов.
- Я абсолютно спокоен! - запальчиво выкрикнул Арцеулов, повторяя
маневры "судзуки".- Я просто не люблю нарушать правила дорожного движения!
- Да, так я и поверила! Вы слишком быстро едете, а когда быстро едешь - всегда
волнуешься...
- Черт! Что ты, в самом деле, привязалась?! Клякса, что ли, поручил?! Ты мне
мешаешь... Что это? Что ты мне суешь?!
- Валидольчик... - пискнула Пушок.
- А-а!..- вскричал Волан, последним усилием повернул машину к тротуару, резко
затормозил - и упал страдальчески искаженным лицом на рулевую колонку. Тело его
конвульсивно задергалось, пальцы судорожно скребли пластик приборной панели, едва не
ломая ногти. Из приоткрытого рта вывалился язык, раздался тяжелый хрип.
- Дмитрий Аркадьевич! - уронив валидол, всплеснула руками Людочка,
подхватила его красивую седеющую голову.- Димочка!!!
Глаза Арцеулова закатились. Он хрипел.
- Боже мой, Боже мой!
Пушок отпустила голову напарника, отчего тот тотчас ударился лбом о баранку и
бессильно сполз вниз, подхватила с полу упаковку валидола и дрожащими руками
попыталась впихнуть большую таблетку в сведенный судорогой кривой рот Волана.
Потом зарыдала:
- Помогите! Помогите, пожалуйста! Люди! База! Кто-нибудь! База, ответьте!!!
Диме плохо!
- У тебя связь выключена,- сказал Арцеулов своим обычным голосом, не поднимая
головы, продолжая дергаться. - Связь включи. А то ведь помру - жалко будет...
- Да, да, конечно! База! База! Это четвертая! Ответьте! Дима умирает!!!
- Ну ты тормоз, Людмилка...
Людочка, оставив тангенту микрофона, заглянула снизу в его опущенное лицо и
увидела, что он улыбается.
- Ой, Дмитрий Аркадьевич... Вам легче? Прошло? Слава Богу! Как я испугалась!
Волан возвел глаза горе, перестал улыбаться, вздохнул и твердо сказал:
- Прошло, кажется. Если кусочек мыла в рот взять, так еще и пена будет. Очень
убедительно выглядит, хоть и противно на вкус. Но ты все равно не должна меня
нервировать. Если станешь меня раздражать, приступ может в любой момент
повториться. Это уже второй. Третий - всегда с летальным исходом.
- А вы меня не разыгрываете случайно? А?
- Случайно - нет. Может, хочешь проверить?
- Нет, нет, что вы! Я до сих пор вся трясусь!
- И убери этот чертов валидол!
- Убрала! Уже убрала! Только не волнуйтесь!
В динамике захрипел встревоженный голос оперативного.
- Четверка, что у вас?! Что случилось? Прием!
- Все в порядке, Михалыч,- бодро ответил Арцеулов.- Тренируем молодое
поколение. Отработка действий по вводной "старшему наряда - плохо".
- Ну и как? - хмыкнув, полюбопытствовал Михалыч, которому игривый нрав Волана
был хорошо знаком.
- Да пока не очень... с трудом на троечку. Придется повторить.
- Обязательно,- подтвердил оперативный.- Я так и запишу в журнал тренировок.
Ты там построже с ними!
Никакого журнала тренировок, разумеется, не существовало, но Пушок все
приняла за чистую монету.
- Так вы меня все-таки разыгрывали? - недоверчиво спросила она.- Я, между,
прочим, сразу догадалась!
- Ну, разумеется... Никто и не сомневался в твоей проницательности. А не
догадалась ли ты, случайно, проследить, куда делся наш объект? А? Разведчик Пушок?
Что же вы молчите? Докладывайте! Ведь задание - прежде всего! Разве тебя этому
на курсах не учили?
- Ой, Дмитрий Аркадьевич...
- Что - Дмитрий Аркадьевич? Я уже четвертый десяток Дмитрий Аркадьевич!
Задание - прежде всего! Пусть даже я загинаюсь рядом - задание должно быть
выполнено! Понятно?! Я не шучу, между прочим.
- Понятно... - сказала Людочка, насупясь.- Только я все равно так не буду делать.
Между прочим, плевать я хотела на этот объект, если вы умираете!
Волан, разведчик с двадцатилетним стажем, посмотрел на нее ласково и грустно.
- Научишься... - вздохнул он. - А сейчас пошли Ра ботать. Вон он стоит, джип
Басаргина, у тебя перед носом. Могла бы и заметить. А сам Басаргин зашел вон в ту
дверь... видишь? Где вывеска клуба "Фортуна". Как это ты не видишь ничего вокруг себя?!
- Дмитрий Аркадьевич... - отозвалась Людочка, выбираясь из машины, проглотив
очередную пилюлю. - А что - если я буду умирать, вы меня бросите и будете
выполнять задание?
- Не задавай глупых вопросов.
- Нет, правда?
- Поживем - увидим... Хватит об этом, а то я начинаю волноваться. Вот и сердце
что-то зачастило... тахикардия...
- Молчу! Молчу! Пойдемте!
Волан вышел из машины, с удовольствием размял ноги, поправил кожаную кепку,
вдохнул холодный влажный воздух города. Людочка, хмурая, как Родина, с некоторым
неодобрением следила за его движениями. Ей хотелось, чтобы он оставался в машине, а
не искал бы приключений пешим порядком.
- Скажите, Дмитрий Аркадьевич, а разве по тактике наблюдения правильно будет нам
идти вместе? Мы же оба засветимся. Вы бы посидели в машине, а я бы...
- Людочка, солнышко! Конечно, это неправильно. Нетактично! Но вас не учили,
что порой пять человек меньше заметны, чем один? Внимание рассеивается...
Главное ведь - какой типаж принять.
- И какой у нас будет типаж? - с ехидцей спросила Пушок. - Муж и ревнивая
жена?
Волан критически оглядел ее, отстранясь.
- М-да... У тебя до безобразия цветущий эгоистический вид и манеры... э-э...
свободной девушки. Сними шапочку, подыми воротник... вот так... руки в карманы и
немного сгорбиться... да сильнее, черт! Не бойся, не пристанет! Распусти волосы... вот
так! Я буду разговаривать, а ты только молчи с недовольным видом и отворачивайся,
будто у тебя живот болит... вот так, правильно. Молодец. Молчи и отворачивайся, что бы я
ни сделал. Пошли!
Сам Волан вдруг завалился на левый бок, точно ветхое строение, лицо его приобрело
явно выраженную асимметрию, глаза забегали, закосили, не останавливаясь на деталях.
Руками он непрерывно делал короткие бесцельные пассы, трогал одежду и окружающие
предметы. Пройдя несколько шагов, он остановился вдруг, критически оглядел себя,
наклонился и быстро вложил в левый сапог под ступню кусок толстого войлока, отчего
тотчас совершенно естественно захромал и принялся подволакивать правую ногу.
- Фу! Придурок какой-то получился! - сказала Пушок и отвернулась.
Они по холодной грязноватой лестнице поднялись на второй этаж, в большой
неопрятный зал, в котором слева вокруг стойки бара теснились столики, а справа
располагались окошки букмекерской конторы "Фортуна". Арцеулов, не оглядываясь,
прямиком заковылял к доске с информацией о результатах игр, расписаниях
соревнований и принимаемых ставках. Никто бы не догадался, что он здесь впервые.
Человек, впервые войдя в помещение, обычно на секунду задерживается и озирается
вокруг.
Пушок шла сзади, поодаль, брезгливо и насмешливо посматривая. У нее это
получалось совершенно естественно и без насилия над организмом. Можно сказать - от
души.
У подоконника кассовых окошек скучали молодые "жучки". Не обращая на них
внимания, Волан жадно изучал расписание и результаты, водил дрожащим кривым
пальцем по строкам, тянулся на цыпочках, всматриваясь - вдруг нашел, вытянулся, замер
- и тотчас обмяк, воровато, испуганно оглянулся на Людочку и дернул себя за ухо.
Будто не веря своим глазам, он еще раз провел ногтем по свежей распечатке, снова
дернул себя за ухо, цыкнул зубом, почесался и пошел к суровой взъерошенной девушке,
попытался взять ее за руку.
- Сядем давай! - с напускной суровостью предложил он
Пушок вырвала руку и отвернулась. "Жучки" у касс вновь затоковали между собой, не
глядели на новеньких. Очередной лох спалился... бывает.
А "лох" тем временем устало пригнул дрожащие коленки за столиком поодаль, позади
Басаргина. Он сел спиной к объекту, а Людочка - лицом, заложив ногу за ногу. Она,
отворачиваясь от своего несчастного визави, скучающе блуждала глазами по всему
заведению и посетителям и что-то сквозь зубы выговаривала Волану. Дима тряскими
руками раз за разом пересчитывал остатки денег, сбивался.
- К Басаргину подсел парень... улыбается...
- Снимай! - едва слышно распорядился Волан, одним дыханием, не шевельнув
губами.
Пушок, отбросив прядь волос с уха, коснулась большой серьги с камнем.
- Басаргин дает деньги... большие деньги! Ролик бы сейчас удавился от зависти!
- Снимай!.. Парень деньги пересчитал?
- Нет... так взял... Басаргин коктейль пьет... Может, и мы что-нибудь закажем? Пить
хочется...
- Сейчас... свою получку домусолю... Парень пошел к окошкам? Ставку делает...
- Для кого?
- Для хозяина... Басаргин - крупный игрок. "Бык". Он сам по кассам не бегает. На то
мальчики есть. Обрати внимание вон на того, в углу, с газетами... и вон на того, с папкой.
Это профессионалы. У каждого свой букмекер, а то и несколько.
- Не боится, что парень его обманет?
- Кто - Басаргин? Не боится, конечно. Если это серьезная контора, здесь все
поставлено "по понятиям". Нас с тобой могут кинуть легко, а за своего "быка"
хозяева "жучку" голову оторвут. Украдет на копейку - отдаст на рубль...
- Ой, ой! Басаргин звонит по сотовому...
- Хорошо... попробуем перехватить...
Арцеулов, не оглядываясь, достал аппарат прослушки телефонных разговоров,
замаскированный под обычный мобильник, приложил к уху.
- Поняла теперь, почему два человека меньше заметны? Меня одного здесь
уже бы вычислили... есть номер... не отвечает. А номерок-то интересный...
- Странно это...
- Что?
- Зачем Басаргину тотализатор? Он же ученый... врач... Я думала - такие люди
думают только о науке...
- Одно другому не мешает. Азарт - он везде азарт. Достоевский тоже был
запойным игроком. Драгоценности жены в рулетку проигрывал... И Некрасов в
картишки очень даже любил засадить. Когда человек теряет веру в себя, он начинает
верить в удачу. Что тебе взять попить?
- Соку ананасового. Обожаю.
- Хмуриться не забывай! Разулыбалась! А то без сока оставлю... на чае из термоса!
Дима прохромал к бару, заказал сок, и пока сонный бармен индифферентно шарил
под стойкой в поисках ананасового, Волан глядел в телевизор, приоткрыв рот.
Частично того требовал разыгрываемый типаж, частично - удивление, вызванное
- "Бомжизм" бывает не только внешний, но и внутренний. Да! Есть вполне
благополучные граждане, в душе завидующие бомжам и готовые примкнуть к ним в
любую минуту, порвав цепи цивилизации. Потому что "бомжизм" - это свобода от
всяких обязательств. Полная свобода, между прочим.
- Шагай, шагай!
- Первым раскрученным бомжем был, между прочим, сам Диоген. И все человечество
состояло когда-то из бомжей. Не зря среди нас каждый четвертый с высшим
образованием, каждый третий - с техникумом... Процент повыше, чем в ментовке, между
прочим...
- Двигай коленями, Диоген. Некогда нам долго возиться.
- Я иду абсолютно по своей воле. Я не подчиняюсь насилию, и если бы вы вздумали
прибегнуть...
- Будешь дальше чесать языком - я прибегну! Или вот товарищей попрошу! А ну -
пошел вперед!
"Диоген" покосился на суровые, отягощенные цепями долга лица Морзика с Тыбинем,
а пуще того - на их тяжелые кулаки, и прибавил шагу. Пожилой участковый в старом
лиловом бушлате и затертой шапке, часто выполняющей по совместительству функции
подушки, подтолкнул его в толстый зад концом резиновой дубинки.
- Слушай - чего вы все такие упитанные? Жрете черт знает что, а морды у всех
- в три дня не обгадить!
- Спокойная жизнь потому что! Я же говорю - свобода ото всех обязательств! Кроме
того, на воздухе много времени проводим, а в нашем климате тощему просто не выжить.
А еще, товарищ старший лейтенант...
- Вали вперед! Пошел!
- Я только замечу, что начальства над нами нет! Не то что у вас!
- Тут ты прав... - задумчиво подтвердил участковый.
Вслед тучному идеологу "бомжизма" они зашагали гуськом по узкой тропинке меж
кучами строительного и бытового мусора, пробираясь к огромному семиэтажному скелету
бетонного долгостроя.
- Может, не надо было вам в форме идти? - спросил участкового Тыбинь. -
Разбегутся...
- Не скажите. Бомжи - народ беззащитный, незнакомцев в гражданской одежде
опасаются больше милиции. Что я могу им сделать? Ну, загребу в отделение
нужники чистить... Летом на дачу начальнику припахать можно. А чужие могут все что
угодно. Странные случаи бывают... и жестокости всякие, просто забавы ради.
Бьют... кислотой поливают... собаками травят для дрессировки. Есть тут один кинолог -
боевых собак на бомжах повадился натаскивать. Долго я его вычислял...
- И что? - заинтересовался Морзик, предвкушая красочное повествование о
торжестве справедливости.
- Да ничего... Пристрелил трех его псов, да пообещал, что всех буду отстреливать. Он
и успокоился, на кошек перешел.
- Бездомные идут на контакт? Вам доверяют?
- Никому они не доверяют. Диоген прав, это им нафиг не нужно. Им на все
плевать. Этот мудак, - участковый, не стесняясь, кивнул в спину их проводнику, -
спалился на скачке по мелочи, утащил ящик печенья из продуктовой палатки - вот
теперь и шестерит.
- Настоящий политик! - гоготнул Морзик.- Идейный вождь!
- Как вам не стыдно, молодой человек! - укоризненно оглянулся бомж.
Черемисов и впрямь ощутил неловкость, но участковый прикрикнул:
- Но-но! Брось эти песни! Нет обязанностей - нет и прав! Пошел!
В темном подвале пахло сыростью и поташом. Разведчики зажгли маленькие, но
мощные фонари. Их проводник прекрасно ориентировался в сумерках. Пробравшись по
вонючему, загаженному песку меж железобетонными сваями в угол подвала, он присел
над чем-то, запрятанным под ворох ржавой жести.
- Вот она! Отметьте, гражданин участковый, это я ее нашел! Я публично принесу ее в
дар Санкт-Петербургу в честь его трехсотлетия! От всех свободных людей нашего
замечательного города... которых в нем не так много, к сожалению.
- Ну, ты нашел, о чем жалеть! - хохотнул участковый. - А что это?
- Это первая мемориальная доска, установленная в нашем городе в честь Александра
Сергеевича Пушкина! Тысяча восемьсот пятидесятый год! Один кандидат исторических
наук за полбанки установил [Случай действительно имел место.]!
Разведчики молча освещали фонариками темную позеленевшую доску со старинными
надписями через "ять".
-Чего же ты ее здесь прячешь? - поинтересовался Тыбинь.
- Так ведь чистая медь! В скупке три тысячи отстегнут не глядя! В ней весу двадцать
кило!
- Ты лучше к нам ее сдай, что ли,- посоветовал участковый. - Пропьешь ведь!
Голос милиционера заставлял подумать, что слово "участковый" происходит от слова
"участие".
- Я - ни за что! - гордо ответил бомж.
-А остальные где? - спросил нетерпеливо Морзик, зажимая широкий нос, весьма
чувствительный к запахам.- Где вещички того, пропащего?
Толстый "Диоген" замялся. Круглая грязная рожа его выражала нерешительность.
- Эй! - прикрикнул на него Тыбинь.- Ты что - боишься, что мы на них
позаримся?!
- За литруху скажу, - ответил бомж и, увидав за спиной разведчиков растопыренные
рожками пальцы участкового, поспешил поправиться.- За две!
- Ты спутал, дружок, - угрожающе двинулся на него Старый. - Я хлебовом не
торгую. Я тебя запру в инфекционный бокс на веки вечные! Как особо опасную заразу! А
тебя - Тыбинь неожиданно обернулся к безвинно посвистывающему на сторону
участковому, - через не делю переведут в село Краснопупкино! Будешь там под
гаишника шарить, лосей правилам дорожного движения учить! Быстро говори, где
"нычка"!
Бомж вопросительно поглядел на участкового. Тот кивнул - и "Диоген" направился в
угол подвала, к куче битого кирпича, выволок из ниши в стене грязный тюк с вещами
пропавшего жителя подвала.
- Развязывай!
Бегло просмотрев содержимое, Тыбинь кивнул Мор-зику. Вовка достал из кармана
объемистый черный мешок для мусора.
- Клади сюда термос, чайник... что там еще? Кастрюлю не надо!
- Ну вы и крохоборы! - возмутился участковый. - Тоже мне - санэпидемстанция!
Гестаповцы настоящие!
- Почирикай у меня! - равнодушно ответил Старый, прицениваясь. Опыт работы в
уголовке позволял ему безошибочно отбирать нужное. - Вот еще ложки давай... да
одну можно. Лишь бы опознали. Это все? - обернулся он к бомжу, ставшему поодаль с
видом гордого презрения. - Ты мне тут Дездемону не корчи! Говори - все вещи
тут? Если что утаил - может начаться эпидемия!
- Как же, эпидемия... - криво усмехнулся "Диоген". - Все самое хорошее
отнимаете...
Бездомный сложил толстые грязные руки на груди и презрительно отвернулся.
Тыбинь прошелся подвалом, пригляделся к верхам - и вытащил из дыры в
вентиляционном коробе большую германскую дрель, замотанную в промасленную
тряпицу, и ящик с инструментами.
- А это что, голубчик? Это ты где спер, а?!
- Это не я! Я не знаю, чье это!
- А пальчики на нем чьи будут?! Говори, что было еще у пропавшего урода?!
- Еще примус был... - сдался Диоген.- Но я его от дал добрым людям... Задаром
отдал, клянусь! Они на Светлановском в сгоревшей парикмахерской живут...
- Сведешь нас туда, - приказал Старый.- Отнесешь барахло в нашу машину - и
сведешь.
- Ты что, Миша! - зашептал Морзик.- Отсюда полчаса топать! А этого я в салон
не пущу! Три дня мыть тачку придется!
- Юный друг Вова, - негромко ответил ему Старый, которого вдруг одолела
назидательная струя,- разведка есть искусство извлекать значительные знания из
незначительных обстоятельств. Машину поведу я, а ты проводишь этих орлов. И смотри,
чтоб не сбежали! Ступайте напрямик, дворами, а я подъеду вкруговую. Это возле музея
ГАИ, я знаю.
Михаил Тыбинь прекрасно знал город, и не только одни достопримечательности.
Тем временем участковый приглядывался к инструментам. Косенькие, маслянистые
глаза его разъехались удивленно.
- Так это же мое... - пробормотал он.- На той неделе из гаража унесли! Отошел на
минуту - и унесли! Ах ты, прыщ гнойный!
И он изготовился учинить расправу над свободным мыслителем, занеся над его
головой дубинку, но Черемисов удержал его. Взвалив бомжу на плечо тюк с
конфискованным имуществом, они направились к машине.
- Что за люди! - сокрушался милиционер, на ходу прижимая обеими руками к
пузу свое вновь обретенное добро. - Думал, что хоть этот честный... образованный...
- Ты же говорил - он палатку обокрал!
- То палатку - а то меня! Шагай, гад ползучий!
Он тыкал палкой в плечи нагруженного бомжа и был в эту минуту похож на него
спиной и походкой - такой же маленький и толстый.
- Эй! - окликнул их Тыбинь. - Вы не родственники, случайно?
- Братья... - сказал участковый, сделав ударение на последнем слоге.-
Двоюродные...
В багажнике машины разведчиков уже лежали два мешка с барахлом. Вещи пропавших
бомжей, походивших по описанию на труп со следами сибирской язвы, свозились
дежурными нарядами на базы, нумеровались, фотографировались. Фотографии
рассылались по области в районные отделения милиции, где участковые милиционеры,
подстегиваемые местными оперуполномоченными ФСБ, обходили дачные участки,
обворованные в зимний сезон.
Благодарности удивленных дачников не было предела, когда им вдруг возвращали
бабушкину довоенную кофемолку или керогаз времен хрущевской оттепели. Авторитет
местной милиции безмерно вырос. А поселок и окружающая местность, где
обнаруживался хозяин пропавшей вещи, брались под наблюдение...
Отправив странных "братьев" в сопровождении Морзика пешкодралом к
Светлановскому проспекту, Тыбинь, поглядывая на часы, проехал к метро "Площадь
Мужества" и встал у тротуара. Некоторое беспокойство одолевало его. Он барабанил
пальцами по рулевому колесу, постукивал подошвой ботинка по полику салона. Глаза его
привычно фильтровали толпу, валившую из выхода подземки.
- Прежде чем жениться на молоденькой... - нервно напевал Старый скабрезную
песенку своей молодости, - ...паспорт свой открой и посмотри...
"Опять опаздывает, - думал он.- Никогда не научится приходить вовремя!"
Рита появилась нескоро и заспешила вниз, к торгово-экономическому институту, где
устроилась на курсы. Ее трудно было не заметить. Тыбиня влекли и раздражали ее
вызывающий яркий наряд и сексуальная походка. Она выкрасила волосы в красный
цвет и убедила его, что на высоких каблуках невозможно ходить иначе.
- Шлюшка!.. - сказал он ласково, увидав ее.
Не подозревая его ревнивого присутствия, девушка легко вышагивала по скользкому
тротуару. Красные волосы мотались в стороны на прямой спине, как мулета тореадора.
Рослый белолицый мужчина, оглаживая черные бачки, поспевал рядом, пригибаясь,
заговаривая на ходу. Тыбинь следил за ними тяжелым недобрым взглядом
сорокалетнего бойца. Муки ревности были ему в диковинку. Отпустив их подальше,
он медленно покатил следом, не обращая внимания на сигналы других водителей,
возмущенных его черепашьей скоростью.
Рита обернулась, шагая, и с улыбочкой на своей забавной мартышечьей физиономии
что-то сказала рослому молодцу. Он остановился в растерянности, развел руками и
покачал головой, а потом на всякий случай оглядел свое интимное место между полами
куртки, чтобы убедиться, все ли там в порядке. Вид у него был весьма глуповатый и
обескураженный. Тыбинь довольно усмехнулся.
Обладатель холеных бакенбард, придя в себя, неосторожно приблизился к большой
луже стаявшего снега на дороге и поднял руку, голосуя. Старый дернул машину с места в
карьер, включил правый поворот, оскалился и, не снижая скорости, промчался через
лужу, окатив огорошенного молодца по грудь грязной ледяной водицей.
- Удачи тебе, дружок! - сказал он, обогнал поспешающую тротуаром хмурую Риту
и ушел вправо, на Новороссийскую.
Морзик, вызывая усмешечки окружающих, уже минут двадцать топтался на втором
Муринском, неподалеку от сгоревшего двухэтажного дома быта, прижимая к груди
старый закопченый примус. От него за версту разило керосином.
- Где тебя носит! - завопил он. - Меня уже менты дважды проверяли с этим
агрегатом! Я его жду, как дурак, а он где-то пивко сосет! Вон морда какая счастливая!
Расширенное совещание генерал Ястребов назначил у себя в кабинете, в двенадцать. Собирались в
приемной, заблаговременно. Руководители служб сидели в креслах у окна, молодежь кучковалась у
входа. Центром внимания среди них были Нестерович и Веселкин, вернувшиеся с Северного Кавказа.
- Никто не нуждается в отпуске так, как человек, только что вернувшийся из отпуска! -
шутил загорелый богатырь Веселкин.
Нестерович выглядел бледным, болезненным, но довольным. Ребра после ранения еще ныли
слегка, но на душе было хорошо. Он с удовольствием отвечал на приветствия сослуживцев,
уклоняясь от чрезмерно крепких объятий.
- Без нас - никуда! - вторил он в лад Веселкину. - Трудное делаем сразу, на
невозможное требуем времени!
Шубин, Сидоров и начальник службы контрразведки Антон Юрьевич, по прозвищу "падре
Антонио", поглядывали то на молодежь, то в свои записи, готовясь к совещанию. В их
бумагах хранился скупой результат труда сотен людей за последние десять дней. У шефа
ЗКСиБТ белые мелированные листы, изрисованные схемами оперативных разработок,
исписанные каллиграфическим летящим почерком референта, лежали в роскошной кожаной
папке с тисненой золотом надписью "Генерал Сидоров И. С. К докладу". Главный контрразведчик
перелистывал пухлый черный ежедневник с потертыми от частого употребления углами
страниц, исчирканный овалами и короткими записями. Маленький полковник Шубин, самый
незаметный среди своих коллег, скромно мусолил в крепких пальцах крошечный
разведчицкий блокнотик, странички которого покрывал бисерный почерк, загадочные условные
значки и сокращения. Потеряй Шубин свой блокнот - вряд ли кто-либо сумеет разобраться в
его содержимом...
- Нас пригласили на обмен мнениями! - балагурил у входа Веселкин.- Это когда
приходишь к начальнику со своим мнением, а уходишь - с его!..
Подошли опера из службы контрразведки. Появились Валентин с Миробоевым,
усталые, нездорового вида. Неожиданно поздоровались с Веселкиным, даже обнялись.
Они работали с ним раньше, по теракту в Каспийске.
- Траванулись вчера на одном заводике... - пояснил свой скверный вид Валентин,
критически разглядывая себя в большое зеркало.- Там утечка газа была - а позвонили
нашему дежурному... Как ваш шеф - не бранит за небритость? Ехать было далеко...
- Наш шеф - такой же человек, как и мы, - сказал Веселкин, улыбаясь. - Только он
об этом не знает. Каждый начальник вдвое тупее, чем кажется ему, и вдвое умнее,
чем кажется нам. Все, все, Игорь Станиславович! - поднял он ладони, защищаясь от
испепеляющего взгляда генерала Сидорова.- Усыхаю! Это я так... для поднятия боевого
духа! Тренирую воображение!
- Воображение - свойство ума, заставляющее считать себя умнее начальника, -
многообещающе сказал вдруг Сан Саныч Шубин, не поднимая головы, - и
веселый опер почтительно заткнулся, подняв в восхищении большой палец кверху.
Молчаливый строгий референт Ястребова пригласил собравшихся войти. За длинным
столом все смешались: подчиненные садились вокруг своих руководителей. Только
Шубин остался в одиночестве в конце стола: неявный состав его разведки не светился на
подобных мероприятиях.
Генерал Сидоров едва вошел в кабинет первого зама, закрутил головой в поисках
пресловутого лозунга. Антонина не обманула его: глупая агитка находилась на
отведенном директивой месте. Владимир Сергеевич Ястребов выполнял указания
руководства. Должность обязывала его быть образцом для подчиненных. Уловив взгляд
Сидорова, первый зам хмыкнул и на время совещания убрал лозунг со стола.
Невысокий, крепкий, вологодского крестьянского вида, генерал Ястребов казался
чем-то озабоченным.
- Прежде чем перейдем к делу, несколько слов о стиле работы, - Владимир
Сергеевич поднял в руке газетку с заголовком, обведенным черным маркером. -
"Захват на Васильевском"! Сан Саныч, неужели нельзя было без подобных
представлений?
- Оперативная обстановка требовала, - отозвался Шубин.
- Это... - Ястребов запнулся, подбирая слово, желая сохранить корректность, - это
непрофессионально. Отдел по связям с общественностью до сих пор обрабатывает
пострадавших.
- Пусть потрудятся, не умрут, - звучно шепнул кто-то из молодых в адрес надувшего
щеки п
...Закладка в соц.сетях
