Жанр: Детектив
Вам - задание
...лений.
Мать делала вид, что приценивается к продуктам, а сама глазами искала нужного
ей человека. Соседка, которая уже успела выменять довоенную шерстяную кофту на
небольшой кусочек сала и десяток яиц, начала поторапливать Анастасию Георгиевну.
Славина ломала голову над тем, как избавиться от соседки. Но вдруг началась
паника, послышались крики: "Облава! Облава!"
Мать взяла сына за руку:
- Остаемся на месте. Документы у нас в порядке.
Володя удивился. Он хорошо знал, что у матери в сумке лежат ровные стопки
писчей бумаги, копирка и, самое главное, фотоаппарат. Все это они должны передать
женщине, партизанской связной, которая скажет: "Нет ли у вас в продаже сапог и
дамской шубы, желательно черного цвета?" Мама и соседку позвала с собой для
прикрытия, а тут, на тебе, - облава! Он наклонился к матери и тихо, чтобы соседка
не слышала, проговорил:
- Мама! Но у тебя же в сумке...
Мать посмотрела на сына умными добрыми глазами и неожиданно улыбнулась:
- Ох, как ты у меня, сынок, вырос! Чтобы сказать маме что-то на ухо, уже
нагибаться стал.
Володя стоял озадаченный, смотрел на мать и думал: "Вот это мама! В такой
момент так держится да еще шутит!"
В это время гестаповцы и полицаи начали гнать толпу через площадь в сторону
улицы Цнянской. Там они образовали пропускной пункт. Толпа оттеснила от
Славиных соседку. Мать, проходя мимо воза, обратилась к сидящему на нем старику:
- Дедушка! Продай десяток яиц!
Дед удивленно посмотрел на женщину, которая решила покупать яйца в такой
момент.
- Я, дочка, не продаю. Меняю.
- Дедушка, милый, а ты продай. Вот тебе марки, дай - хотя бы десяток.
Пойми - очень надо! - и, помолчав, глядя прямо в глаза старику, добавила: -
Для жизни надо!
Старик перевел взгляд туда, где толпились у пропускного пункта люди, и начал
дрожащими руками, не считая, перекладывать в корзину Славиной яйца.
- Бери, родная, раз для жизни надо.
Когда он положил в корзину десятка полтора яиц, мать сказала:
- Хватит, спасибо.
Но дед продолжал перекладывать яйца, штук тридцать положил и проговорил:
- Ну, с богом. Идите, люди добрые.
Мать протянула ему все марки, которые были у нее, но старик отшатнулся:
- Не нужны эти бумажки, у нас с тобой, дочка, есть только одни деньги. Придет
время - будем ими рассчитываться!
- Спасибо, дедушка! Счастливо оставаться, добрый человек!
Дальше они шли молча. Все ближе двойное оцепление. Стоят офицеры, проверяют
документы, отводят в сторону, под особую охрану, тех, у кого документов нет. Почти
через одного человека - обыск. Володя исподтишка взглянул на мать. Лицо чуть
побледнело, но спокойно. Уже совсем близко контроль.
В этот момент Володя подумал: "Интересно, сколько здесь людей, которые не
хотят, чтобы их обыскивали?" И вдруг он заметил знакомое лицо: "Черт возьми, где я
видел этого полицейского?.. Наконец-то вспомнил! Это же он... приносил три
пишущие машинки". Володя тронул мать за руку:
- Мама! Иди за мной! Только не волнуйся.
И он, держа мать за руку, подошел к полицейскому:
- Господин полицейский, здравствуйте! Я Володя. Помните, пишущие машинки
ремонтировал? Вы еще благодарили...
Полицейский узнал парня, и на его лице промелькнуло некое подобие улыбки.
- Помню, помню. Что ты хочешь?
- Понимаете, опаздываю, а шеф не любит, когда опаздывают. Сегодня он
приказал выйти на работу. Необходимо отремонтировать машинку для гестапо, а тут
облава. Пока я с мамой дождусь очереди, пока нас пропустят, опоздаю. Документы у
нас в порядке. Вот, смотрите - мой аусвайс. У мамы тоже есть. - Он повернулся к
матери: - Мам, покажи. - Мать достала пропуск, а Володя продолжал: - Вы же
все можете! Пропустите нас без очереди. А я за это всегда буду без очереди
ремонтировать ваши машинки.
Полицейский расправил тощие плечи, заглянул в сумку и сказал:
- Ладно. Идите за мной.
И он провел их сначала через одну цепь, затем через вторую, где стояли только
немцы. Здесь он, подобострастно улыбаясь, несколько раз проговорил: "Аусвайс,
аусвайс!"
Володя и мать были свободны. Но Анастасия Георгиевна не уходила. Она
настороженно смотрела назад.
- Что ты так смотришь, мама?
- Володя, видишь, вон стоят три немца - офицеры, а с ними Светлана
Латанина.
Володя взглянул и тут же узнал соседку.
- Интересно, что она здесь делает? - тихо спросила мать.
А Латанина не заставила долго ждать ответа. Она наклонилась к одному из
офицеров и что-то сказала ему, показывая пальцем на одного мужчину, уже
прошедшего контроль. Офицер сделал знак солдатам. Двое из них подскочили к
мужчине и, подталкивая его в спину дулами автоматов, отвели в группу людей,
охраняемую отдельно. Ничего не сказала мать, но глаза ее говорили о многом.
Думать о встрече с партизанской связной теперь уже не приходилось. Сильно
беспокоясь за ее судьбу, мать и сын отправились домой. Но не прошли они и квартала,
как их догнала девушка. Запыхавшись от быстрой ходьбы, она спросила:
- Нет ли у вас в продаже сапог и дамской шубы, желательно черного цвета?
Мать улыбнулась и ответила:
- Сапоги есть, но только мужские, сорок пятый размер. Шубами покамест не
торгуем.
Дальше они пошли втроем. Свернули в маленький безлюдный переулок, и мать
быстро передала девушке драгоценный груз. Поблагодарив Славиных, та быстро
скрылась из виду.
Мать с облегчением вздохнула, ласково посмотрела на сына:
- Ну что, Вова? Пойдем яичницу дармовую готовить. Ох и ужин закачу -
пальчики оближете!
Домой пришли довольные. Отец и Женя готовили обед.
Рассказывая мужу о походе на базар, о добром старике, который выручил ее и
Володю в тяжелую минуту, Анастасия Георгиевна рассказала и о поведении
Латаниной.
Густые брови Михаила Ивановича сошлись на переносице. Он долго молчал, глядя
в окно, потом подошел к жене и обнял ее:
- Анастасия, давай договоримся: если случится самое страшное и меня схватят,
то о чем бы тебя ни спрашивали, чего бы ни говорили, даже о том, что я якобы
признался, даже если назовут имена тех, кого ты действительно знаешь, отрицай все.
Ты должна говорить, что ничего не знаешь, что никто к нам домой не приходил.
- Ты что, Миша, думаешь, что тебя могут схватить?
- Трудно сказать, по-моему, не должны. Дома у нас ничего подозрительного нет,
и впредь сюда приносить не будем, но, понимаешь, листовки изготавливаются
печатным способом, гестаповцы не дураки и в первую очередь, конечно, интересуются
теми, кто работает в типографии. Если Латанина - предательница, а это, видно,
действительно так, то она наверняка получила задание прощупать нас. С ней надо
вести себя как обычно, пусть думает, что мы ни о чем не догадываемся. - Михаил
Иванович улыбнулся. - Знаешь, я придумал, как сегодня эту Светку проверить. И
сделает это Женя.
Анастасия Георгиевна испуганно проговорила:
- Ой, Миша, боюсь я за детей. Скажи, что ты придумал?
- Ты заметила, что на нашей улице обыск не делали только в пяти домах, в том
числе у нас и Латаниных?
- Да, об этом вчера мы с Женей говорили.
- Так вот, если сегодня они придут к нам, то даю голову на отсечение, не
обойдут они и Латаниных. Если Светка работает на гестапо, а я повторяю, они - не
дураки, то они сделают обыск и у нее. Но какой им смысл у своего лакея все вверх
дном переворачивать, как это они обычно делают в других домах? И я уверен, что у
Светки они придут, посидят и через полчаса выйдут на улицу, чтобы соседи видели,
что и Латанину не обошли. А это значит, что подозрений на эту вертихвостку не будет.
- Это-то так, но я не пойму, что ты хочешь от Жени?
- Ты же сама говорила, что Светка взяла у нас терку. Так вот, когда немцы
войдут к ней в дом, минут через десять-пятнадцать зайдет Женя и попросит нашу
терку, скажет, что мы тоже решили драники печь, а заодно увидит, делают ли немцы у
них обыск.
Анастасия Георгиевна мягко улыбнулась:
- Ну и стратег ты у меня. Не пойму только, для чего это тебе? Я считаю, что
Женю нельзя посылать, чтобы она лишний раз на глаза этим иродам не попадалась.
Она у нас уже девушка, и ты сам знаешь, сколько разных подлостей делают немцы,
особенно гестаповцы.
Михаил Иванович подошел к окну, помолчал, а затем сел на диван:
- Да, в отношении Жени ты права. Пошлем Вову, а для чего мне это надо, то я
скажу тебе вот что: это надо всем нам, моим товарищам. Разобраться, кто есть кто,
собрать доказательства вины предателя тоже важное дело. Наступит время, и таким
людям будет предъявлен счет за все.
Анастасия Георгиевна согласно кивнула и сказала:
- Хорошо, тогда я картошки начищу.
- А это зачем?
- Ну, не будем же мы врать соседям и действительно оладей нажарим.
Михаил Иванович улыбнулся:
- Молодчина ты у меня!
- Видел же, небось, кого выбирал, когда женился.
- Это точно.
Жизнь в оккупации уже научила этих людей ждать неприятностей и готовиться к
ним. Вот и сейчас они говорили между собой так, как будто не немцы, а они сами
решили провести обыск. И они не ошиблись. Через полтора часа во двор ворвались
гестаповцы. Застучали кованные сапоги по деревянным ступеням лестницы, и в
квартиру ворвались пятеро. Один из них на ломаном русском языке крикнул:
- Все стоят на один место! Ваши документ!
Один гестаповец с автоматом остался у дверей, офицер - подавал команды,
просматривал документы и спрашивал, есть ли в доме оружие, радиоприемник;
остальные, словно волки на жертву, набросились на шкаф, сундук. Немцы разбросали
вещи по всей квартире, перевернули диван, шкаф кухонный, переворошили кровати.
Вытащили все из кладовки, осмотрели сарай. Но ничего не нашли и направились к
соседям.
Михаил Иванович молча взглянул на сына, и Володя, натянув на себя шапку и
пальто, шмыгнул за дверь. Женя взяла в выдвижном ящике нож и подсела в кухне к
матери, которая начала чистить картошку.
Володя перешел улицу и не спеша начал прогуливаться по тротуару. Он видел, как
из калиток и ворот соседних дворов выглядывают люди.
Всех их, конечно, интересовал один и тот же вопрос: какой будет следующий дом у
гестаповцев.
Наконец немцы вошли в дом Латаниных. Володя понимал, что самое лучшее время
попасть во двор дома Латаниных сейчас. Хозяева будут встречать гестаповцев и
следить из окон за двором не будут. Он быстро подошел к калитке и, выждав, пока
последний немец скроется за дверью, проскользнул во двор. Заходить в дом было еще
рано, Володя прошел в глубь двора к сараю и спрятался за него. Теперь он появится в
доме Латаниных неожиданно. Окон в эту сторону нет, и никто не увидит его, когда он
будет приближаться к дому.
Оставалось ждать. Парень прижался спиной к бревенчатой стене сарая и задумался.
Как быстро меняются люди во время войны, вернее, как быстро взрослеют. Казалось,
прошло совсем немного времени с того момента, когда Володя вместе с мальчишками
со своей улицы бросали в кузовы немецких машин бутылки с карбидом и думали, что
они, если не воюют, то, по крайней мере, вредят фашистам. А сейчас Володе было
стыдно за эти мальчишеские выходки. Даже еще сравнительно недавний его "налет" с
рогаткой на офицерские казармы выглядел теперь не более чем детской забавой. Ему
еще не было и шестнадцати, а он чувствовал себя гораздо старше. Приучил себя
прежде, чем что-либо предпринимать, тщательно обдумывать каждый шаг. Что это,
обостренное чувство опасности? А может, чувство ответственности перед родителями,
многими людьми, которые поверили ему и доверили пусть маленькое, но настоящее
дело? Володя мечтал о том времени, когда ему доведется сражаться против врага с
оружием в руках. Ну, а пока надо ждать и, конечно, не попасться на чем-нибудь.
Владимир оторвался от стены сарая: "Пора! Прошло не менее пятнадцати минут".
И он быстрым шагом направился к дому. Дверь, ведущая в сени, открылась бесшумно.
Володя перевел дыхание, глядя на обшитую войлоком дверь, ведущую в комнату. Что
ждет его там? Как встретят его хозяева? Как посмотрят немцы?
Володя посчитал до трех и потянул дверь на себя.
Он оказался в кухне, до его слуха донесся голос того же офицера, который делал
обыск у них дома. Володя еще не разобрался, о чем говорил гестаповец, но тон его
голоса был спокойным. Парень двинулся к дверям, ведущим в комнату, и в этот
момент услыхал Светкин смех. Володя открыл дверь. В глаза сразу же бросилось, что
два немца сидят слева от дверей на диване, два других - на стульях около печи. Уже
знакомый офицер и Светка сидели у стола.
В комнате стало тихо. Владимир поймал на себе взгляд офицера и испуганный -
Светкин. Почему-то подумалось о ее родителях: "Раз их нет здесь, значит, они или в
другой комнате или их нет дома".
- Здравствуйте! - хмуро сказал Володя. - Меня мама за теркой послала,
сейчас блины будем печь.
Как злобно теперь смотрели на него голубые глаза этой красавицы. В них уже
прошел испуг, и загоралась злоба, досада на этого парня.
Офицер спросил у Светки:
- Кто это?
- Сосед... - сквозь зубы процедила Светка и двинулась к дверям. - Идем,
забери свою терку, нашел время приходить, видишь, и ко мне пришли.
Офицер поднялся со стула и приказал Владимиру:
- Стоять на один место.
Сам же, слегка подталкивая перед собой Латанину, вместе с ней вышел в кухню.
Володя услышал, как хлопнула и вторая дверь. "Пошли в сени, - догадался он, -
советоваться будут".
Прошло минуты три, прежде чем они вернулись в комнату. Латанина надела
пальто, завязала вязаный платок и сказала:
- Володенька, я пойду с тобой, поблагодарю сама родителей за терку.
Она взяла терку, и они вышли на улицу. Пока шли, Светка, еще не совсем
оправившись от смущения, пояснила:
- Ты вошел как раз, когда они меня допрашивали. Все выясняли, нет ли у меня
оружия или радиоприемника, а сейчас, наверное, обыск уже начали.
Владимир слушал, а сам думал: "Бреши, бреши, зараза продажная! Тебя-то я уж
давно раскусил".
Через несколько минут они вошли в квартиру Славиных. Светка облегченно
вздохнула: она своими глазами видела, что люди чистят картошку, и, значит, парень
действительно прибегал за теркой. Сказала несколько слов благодарности и ушла. А
Славины весело переглянулись между собой. Володя рассказал все, что видел у
Латаниных дома, и вдруг, улыбнувшись, обратился к Анастасии Георгиевне:
- Мама, ты же, когда шла с базара, обещала накормить яичницей. А сама оладьи
картофельные готовишь?
Мать рассмеялась:
- Ишь ты чего захотел! Ну ладно, будут вам сегодня и яичница, и оладьи!
И она потянулась за следующей картофелиной.
12
КОМАНДИР РОТЫ
СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ МОЧАЛОВ
Когда батальон майора Гридина вышел из окружения, бойцов в нем было не
больше, чем в роте. Мочалов думал, что самое тяжелое время у них уже позади. Однако
судьба готовила для него новые испытания.
Здесь, на фронте, батальон вел тяжелые изнурительные бои. Тоненькая змейка
окопов с редкой цепочкой красноармейцев встала на пути вооруженного танками,
бронетранспортерами и самолетами, превосходящего по численности, атакующего
врага. Были моменты, когда старший лейтенант мысленно прощался с жизнью, считая,
что из такого ада уже не выбраться. Пришлось испытать обыкновенный человеческий
страх, позор отступления и даже бегства, потери дорогих сердцу людей.
Но вот наступил и наш черед. Успешное наступление под Москвой показало всему
миру, что фашистский план молниеносной войны провалился. Немцы тогда потеряли
более полумиллиона солдат, пятнадцать тысяч машин, тысячу триста танков, две с
половиной тысяч орудий и много другой техники. Гитлеровцы были вынуждены
бежать на сто пятьдесят - триста километров от Москвы. Это была победа не только
нашего оружия, это было свидетельство высокого морального духа красноармейцев и
командиров Красной Армии.
Мочалов гордился, что и его рота находилась на передовой.
После того памятного наступления пришел приказ перейти к обороне. Мочалов
помнил, как возмущались тогда бойцы и командиры, все рвались в бой. Но было
приказано рыть окопы, минировать подступы к переднему краю, ставить проволочные
заграждения, строить блиндажи.
Вскоре батальон майора Гридина был снят с передовой и направлен в тыл для
отдыха и пополнения.
Сколько стоило сил Мочалову, чтобы выпросить на роту хотя бы пять автоматов.
Как-то в дом, где находился Мочалов, заглянул командир полка. Мочалов, не
стесняясь, что вместе с подполковником находился и Гридин, обратился к нему:
- Товарищ подполковник, помогите мне! - И, заметив, как у командира полка
удивленно, изгибаясь дугой, поползли вверх брови, пояснил: - Судите сами, дали
мне в роту пополнение, а из сорока двух человек - тридцать девять новичков. А чего
я прошу? Мизер всего пять автоматов. А мне - кукиш, не дают.
- Так где же я тебе возьму эти автоматы? - вмешался Гридин.
- Если захотите, товарищ майор, то найдете! Гранат почти нет. Просил, дайте
хоть одно противотанковое ружье - тоже нет. Как же я буду воевать?
Подполковник грустно улыбнулся. Он понимал волнение этого высокого, с
горящими от возбуждения глазами старшего лейтенанта, опытного и смелого
командира. Но как объяснить ему, что сейчас еще нет в армии в достаточном
количестве боеприпасов. Артиллерия, например, получила приказ расходовать
ежедневно по одному два снаряда на орудие. Не хватало мин и противотанковых
орудий. Но об этом даже своему подчиненному проверенному в боях командиру, не
мог сказать подполковник. Только два часа назад он с болью в сердце приказал
приданную его полку батарею реактивных минометов отвести в тыл, так как не было
снарядов.
Подполковник посмотрел на командира батальона:
- Леон Кондратьевич, выдели старшему лейтенанту пять ППШ. - Заметив, что
комбат хочет возразить, строго сказал: - Без разговоров! - И уже потеплевшим
голосом добавил: - Я тебе компенсирую.
Мочалов так обрадовался, что сначала хотел почему-то крикнуть: "Служу
Советскому Союзу!" - но вовремя спохватился и, радостно блестя глазами, сказал:
- Спасибо, товарищ подполковник!
Командир полка направился к дверям, за ним Гридин.
Уже у самого выхода майор Гридин повернулся и молча показал Мочалову кулак,
но старший лейтенант невинно улыбнулся. Главное было сделано: только начавшие
поступать на вооружение автоматы он добыл. Петр разыскал старшину и приказал ему
немедленно получить автоматы.
Оказалось, что сделал это Мочалов вовремя, так как командир полка на следующий
день отбыл в дивизию на повышение, а майор Гридин был назначен на его место.
Комплектование заканчивалось, и по всему было видно, что вскоре опять на
переднюю линию фронта. Командиры готовили новичков к предстоящим боям.
Мочалов попросил опытных бойцов психологически подготовить новобранцев к тем
условиям, в которых они окажутся.
В хлопотах и волнующем ожидании прошло еще два дня. И вот поступил приказ
выдвинуться на боевые позиции. Сборы были недолгими, а путь к линии фронта
коротким. Вечером недавно назначенный командир батальона вызвал к себе
командиров рот, ознакомил их с обстановкой, сложившейся на их участке фронта, и
взглянул на Мочалова:
- Вам поручается сменить вот на этом участке, - он острием карандаша указал
место, - роту батальона, которая отводится в тыл для отдыха и пополнения. На месте
с помощью командира этой роты ознакомитесь с обстановкой и местностью. Завтра в
одиннадцать ноль-ноль жду вашего доклада. Вопросы есть?
- Никак нет, товарищ капитан! - ответил Мочалов, а сам внимательно
взглянул на комбата.
Тарасов казался полной противоположностью Гридину. Высокий, рослый, он както
подозрительно и настороженно смотрел на собеседника из-под полуопущенных
длинных ресниц, словно ждал, что ему тут же станут возражать. Несмотря на
утомительный переход к линии фронта он был чисто выбрит и одет в аккуратно
подогнанную, тщательно отутюженную форму.
"Ничего, передовая научит тебя больше внимания уделять не своему
обмундированию, а людям, с которыми тебе придется воевать", - подумал Мочалов,
направляясь к выходу. На улице он посмотрел на небо, оно было затянуто облаками.
Шагая к своей роте, Мочалов успел подумать, что зима упорно не хочет сдавать своих
позиций. Днем на дорогах по ледяным желобам текли весенние ручейки, ярко и тепло
светило солнце, а сейчас все подмерзло, дул холодный ветер.
Командиры взводов собрались и ждали прихода Мочалова. Когда входил он, они
над чем-то громко смеялись. Петр Петрович сообщил о приказе и развернул на столе
карту:
- Обстановку изучите на месте. В разговоре с командирами взводов, которых
будете сменять, обязательно выясните о минных полях, танкоопасных направлениях, о
характере сил противника, его поведении и огневых средствах. Обо всем этом
доложите мне завтра в девять тридцать. Людей надо вывести в первые траншеи
сегодня ночью. Обязательно разъясните, особенно новеньким, как надо вести себя на
передней линии. Наверняка каждая кочка и каждый бугорок немцами пристрелян.
Высунут днем голову ради любопытства и - готовы! На первое время в дозоре
держите опытных красноармейцев, им в помощь можно выделить и новичков, пусть
учатся. Проверьте, как окопы приспособлены к отражению атак противника: есть ли
норы, укреплены ли брустверы не затекает ли дно.
После инструктажа старший лейтенант спросил:
- Ну, а теперь скажите, чего ржали, как жеребцы, перед моим приходом, даже
немцы и те, наверное, реши ли, что к нам артисты приехали?
Командиры взводов заулыбались и молча поглядывали друг на друга. Наконец
младший лейтенант Куравлев сказал, кивая на лейтенанта с перевязанным пальцем на
левой руке:
- Да вот Хмелько вспомнил эпизод из своей биографии и нас заодно посмешил.
- Да брось ты трепаться! - махнул здоровой рукой Хмелько и пояснил
Мочалову: - Это я им рассказал самый короткий анекдот.
- Если он действительно короткий, то повтори, - попросил старший
лейтенант.
- Это можно. Слухайте: пришел к куму в гости, а он, падлюка, дома.
Мочалов засмеялся вместе со всеми. Петр Петрович, подыгрывая веселому
настроению командиров, сказал, обращаясь к Хмелько:
- Смотри, Иван, придешь менять взвод, а он не в пример твоему куму уже с
позиций в тыл отошел, так что спеши.
Все, громко переговариваясь между собой, начали выходить из блиндажа.
Красноармейцам роты в эту ночь спать не удалось. Устраивались на новом месте,
наводили порядок в блиндажах. По приказу Мочалова натаскали жердей и уложили их
на дно окопов, чтобы спастись от воды.
Утро застало Мочалова в окопах. Ровно в девять тридцать он выслушал доклады
командиров взводов и направился к комбату. Было ровно одиннадцать часов, когда он
отодвинул рукой плащ-палатку, висевшую у входа в блиндаж комбата:
- Разрешите, товарищ капитан?
- А, Петр Петрович! - совершенно иным голосом, чем разговаривал вчера,
проговорил Тарасов и, сделав несколько шагов навстречу, протянул руку: - Добрый
день! Ну, как устроились?
- Считаю, что нормально, - Мочалов подробно доложил об участке обороны,
который занимает рота. Комбат был весел, внимателен и дружелюбен. Старший
лейтенант решил воспользоваться тем, что у него хорошее настроение, и спросил:
- Товарищ капитан, вся местность передо мной танкоопасная, мины есть, хотя
посев редкий, вот если бы мне хоть одно противотанковое ружьишко!
- Хорошо, дам, - неожиданно легко согласился комбат. Затем расспросил
Мочалова, откуда он родом, давно ли в армии. Узнав, что семья осталась в оккупации,
спросил:
- Не обращались к командованию, чтобы оно через партизан попыталось
выяснить что-нибудь об их судьбе?
- А разве можно это сделать?
- Я выясню и скажу.
Петр Петрович возвращался в роту в хорошем настроении. Сегодня комбат ему
определенно понравился.
Немцы из пулеметов и стрелкового оружия обстреливали позиции роты.
"Хорошо, что минометы редко бьют, - подумал он, - новичков постепенно
приучат к обстановке. Немцы наверняка слышали ночью возню в наших окопах и
теперь на всякий случай прощупывают нас".
Где ползком, где короткими перебежками он обошел весь участок обороны,
предупредил командиров взводов, чтобы не отвечали на стрельбу немцев и те не
разгадали систему обороны.
Грязный, мокрый и усталый, к обеду добрался он к своему блиндажу. Как раз
подоспели продовольственники и старшина - пожилой рыжеусый Лерков, - сразу
же начал хлопотать у ящика из-под снарядов, служившим столом.
Только взял Мочалов в руку ложку, как в блиндаж ворвался посыльный от
командира второго взвода:
- Товарищ старший лейтенант! Танки!
Мочалов приказал старшине доложить об атаке немцев комбату, а сам подскочил к
стене, где висели шинель и новенький автомат, который он еще не успел и
пристрелять, и вслед за красноармейцем выскочил из блиндажа. Позиции второго
взвода начинались слева, в ста метрах. Мочалов с сожалением подумал, что он еще не
успел выяснить, где находится позиция артиллеристов. И без бинокля он хорошо
видел, как к нашим траншеям приближались три танка и три бронетранспортера. В
этот момент в воздухе появилось несколько самолетов. Они шли прямо на позиции
роты. Мочалов сколько было сил бросился к окопам, в голове билась одна только
мысль. "Только бы успеть, только бы успеть до начала бомбардировки до окопов
добежать!"
И вдруг впереди он увидел сразу несколько черных снопов разрывов. "Что, уже
бомбят? - подумал он удивленно, ему казалось, что самолеты еще не долетели. Вот и
окопы. Он спрыгнул на дно и сразу же поднял голову, пытаясь сосчитать, сколько
самолетов в небе. И опять удивился, увидев, что четыре бомбардировщика еще только
становятся в круг. И тогда старший лейтенант понял, кто же тогда долбит мерзлую
землю: "Как же это я сразу не догадался! Артиллерия бьет". И он начал осматриваться
по сторонам. Красноармейцы, часто поды мая головы, возились на своих местах,
готовясь к бою. С неба несся пронзительный вой. Старший лейтенант поднял голову и
увидел, казалось, пикирующий прямо на него, бомбардировщик. Ему уже много раз
приходилось бывать под бомбежкой, видеть, как летят с воем к земле вражеские
бомбардировщики, но каждый раз о
...Закладка в соц.сетях
