Жанр: Детектив
...Дом стоял на Дрезден-авеню в Пасседене
...ать твою историю. Но не думаю, что в данных обстоятельствах имею
полное право настаивать на ней.
- Очень порядочно с вашей стороны, - сказал я. - И с вашей тоже,
Спрэнглер. Много радости и счастья в жизни вам обоим.
Они смотрели мне вслед с чуть вытянутыми физиономиями.
Я спустился в просторный мраморный вестибюль, вышел и вывел машину со
служебной стоянки.
24
Мистер Пьетро Палермо сидел в комнате, которая выглядела бы в
точности как викторианский салон, если бы не шведское бюро красного
дерева, священный триптих в золотой рамке и большое распятие из слоновой
кости и черного дерева. Кроме того, там находилась полукруглая софа и
кресла с резной отделкой красного дерева и кружевными салфеточками на
спинках, а также часы из золоченой бронзы на серо-зеленой мраморной
каминной полке; другие часы - стоячие - лениво тикали в углу; несколько
восковых цветков под прозрачным куполом украшали овальный мраморный стол с
изящными резными ножками. На полу лежал толстый ковер в мелкий нежный
цветочек. Здесь был даже стеклянный шкафчик для безделушек - и в нем много
чашечек из прекрасного фарфора, крохотные статуэтки из стекла и фаянса и
всякая всячина из слоновой кости и древесины красных пород, разрисованные
блюдца, старинный набор солонок в виде лебедей и прочая подобная ерунда.
На окнах висели длинные кружевные занавеси, но помещение выходило на
юг, и поэтому было ярко освещено. Отсюда были видны окна квартиры, где
убили Джорджа Ансона Филлипса. Залитая солнцем улица была безмолвна.
Высокий смуглый итальянец с красивой головой и волосами
серо-стального цвета прочел мою карточку и сказал:
- Через двадцать минут я иметь важное дело. Что вы хотите, мистер
Марлоу?
- Я тот самый человек, кто вчера обнаружил труп в доме напротив.
Убитый был моим другом.
Он спокойно посмотрел на меня холодными черными глазами.
- Этта не то, что вы говорить Люк.
- Люк?
- Мой управляющий этот дом.
- Я не разговариваю с незнакомыми людьми.
- Этта хорошо. Вы разговаривать со мной, а?
- Вы человек с положением, видный человек. С вами я могу говорить.
Вчера вы видели меня и описали полиции. Они сказали, очень точно.
- Si. Я много вижу, - бесстрастно подтвердил он.
- Вы вчера видели, как из дома выходила высокая блондинка.
Он внимательно рассматривал меня.
- Нет вчера. Два-три дня назад. Я сказать полиции "вчера". - Он
щелкнул длинными смуглыми пальцами. - Полицейские, фи!
- А вчера вы видели каких-нибудь незнакомых людей, мистер Палермо?
- Есть задний вход-выход, - сказал он. - И лестница с второй этаж. -
Он посмотрел на наручные часы.
- Значит, ничего. Вы видели Хенча сегодня утром.
Он поднял глаза и лениво смерил меня взглядом.
- Полицейские сказать вам это, да?
- Они сказали, что вы заставили Хенча признаться, что он ваш друг.
Насколько близкий, они, конечно, не знают.
- Хенч признаться, да? - Он улыбнулся неожиданно ослепительной
улыбкой.
- Только Хенч не убивал, - сказал я.
- Нет?
- Нет.
- Этта интересно. Продолжайте, мистер Марлоу.
- Ето признание - вздор. Вы заставили его это сделать по какой-то
личной причине.
Он поднялся, подошел к двери и позвал:
- Тони!
Потом снова сел. В комнату вошел короткий плотный итальянец. Он
смерил меня взглядом и уселся на стул у стены.
- Тони, этта мистер Марлоу. Посмотри, возьми карточка.
Тони подошел, взял карточку и вернулся на место.
- Ты смотреть на этот человек очень хорошо, Тони. Не забыть его, да?
- Можете полжиться на меня, мистер Палермо, - сказал Тони.
- Был друг для вам, да? Хороший друг, да?
- Да.
- Этта плохо. Да. Этта плохо. Я говорить вам что-то. Друг этта друг.
Но вы не говорить никому больше. Не проклятой полиции, да?
- Да.
- Этта обещание, мистер Марлоу. Этта что-то, чего нельзя забыть. Вы
не забыть?
- Не забуду.
- Этот Тони, он не забыть вас. Ясно?
- Я даю вам слово. Все, что вы мне скажете, останется между нами.
- Прекрасно, о'кей. Я из большая семья. Много сестры и братья. Один
брат очень плохой. Почти такой же плохой, как Тони.
Тони ухмыльнулся.
- О'кей, этот брат жить очень тихо. В доме напротив. О'кей, дом полон
полиция. Совсем нехорошо. Задавать слишком много вопросов. Совсем нехорошо
для этот плохой брат. Вам ясно?
- Да. Ясно.
- О'кей. Этот Хенч нехорош, но бедняга, пьяница, работы нет. Не
платить за квартиру, но я имею много денег. Так я говорить: "Слушай, Хенч,
ты делать признание. Ты больной человек. Две-три неделя больной. Пойдешь в
суд. Я дать адвокат для тебя. Ты говорить: "Какое, к черту, признание? Я
был совсем пьяный" - проклятых полицейских обманем. Суд тебя освобождать,
и я о тебе заботиться. О'кей?" Хенч говорит: "О'кей" - и делать признание.
Этта все.
- А через пару недель плохой брат будет далеко отсюда, след совсем
остынет, и полицейские, скорей всего, напишут, что убийство Филлипса
осталось нераскрытым, так?
- Si, - он снова улыбнулся. Ослепительная теплая улыбка,
завораживающая, как поцелуй смерти.
- Это поможет Хенчу, мистер Палермо, - сказал я. - Но это совсем не
поможет мне в поисках убийцы друга.
Он покачал головой и снова посмотрел на часы. Я встал. И Тони тоже.
Он не собирался предпринимать ничего такого, но стоять всегда удобней: для
быстрой реакции.
- Ребятки, - сказал я, - с вами так хлопотно, потому что вы делаете
тайну из ничего. Вы должны произносить пароль, прежде чем откусить кусок
хлеба. Если я пойду в управление и перескажу все, что вы мне здесь
поведали, мне рассмеются в лицо. И я рассмеюсь вместе с ними.
- Тони не много смеется, - сказал Палермо.
- На свете полно людей, которые не много смеются, мистер Палермо. Вы
должны это знать. Вы многих из них отправили туда, где они находятся и
сейчас.
- Это мой дело. - Он выразительно пожал плечами.
- Я сдержу свое обещание, - сказал я. - Но в случае, если вы
засомневаетесь в этом, не пытайтесь разбираться со мной. Потому что в
своем районе я человек достаточно известный, и если вместо этого кое-кто
разберется с Тони - это будет как раз по части вашего заведения.
Невыгодно.
Палермо рассмеялся.
- Этта хорошо. Тони. Один похороны - по части нашего заведения, а?
Он поднялся с места и протянул мне руку, красивую, сильную, теплую
руку.
В вестибюле Белфонт-Билдинг в едва освещенном лифте на деревянном
стуле неподвижно сидел все тот же реликт с водянистыми глазами, являя
собой свою собственную интерпретацию образа пасынка судьбы.
Я зашел в лифт и сказал: "Шестой".
Лифт затрясся и тяжело пополз вверх. Он остановился на шестом, я
вышел, а старик высунулся из лифта, сплюнулв в урну и сказал ничего не
выражающим голосом:
- Что сегодня?
Я стремительно развернулся всем телом, как манекен на вращающейся
платформе, и тупо уставился на него.
- На вас сегодня серый костюм, - сказал он.
- Серый, - сказал я. - Да.
- Хорошо смотрится. Синий, что был на вас вчера, мне тоже понравился.
- Продолжайте, - сказал я, - выкладывайте все.
- Вы поднялись на восьмой. Дважды. Во второй раз поздно вечером.
Обратно вы спустились с шестого. Вскоре после этого примчались ребята в
голубом.
- Кто-нибудь из них сейчас наверху?
Он помотал головой.
- Я ничего не сказал им.
- Почему?
- Почему не сказал? А пошли они к черту. Вы разговаривали со мной
вежливо. Чертовски мало людей так ведет себя. Я знаю, что вы не имеете
никакого отношения к этому убийству.
- Вы ошибаетесь, - сказал я. - Глубоко ошибаетесь.
Я вытащил визитку и дал ему. Он выудил из кармана очки в
металлической оправе, водрузил на нос и, держа карточку на расстоянии фута
от глаз, углубился в чтение. Шевеля губами он медленно прочитал ее,
посмотрел на меня поверх очков и вернул мне визитку со словами:
- Пусть она останется у вас. Я могу уронить ее по рассеянности.
Должно быть, жизнь у вас очень интересная?
- И да, и нет. Как вас зовут?
- Грэнди. Зовите меня просто Поп. Кто его убил?
- Не знаю. Вы не замечали, кто-нибудь поднимался или спускался на
днях - кто-нибудь, кто не вписывается в это окружение, или просто
незнакомый вам человек?
- Я мало что замечаю, - сказал он. - Просто мне случилось заметить
вас.
- Высокая блондинка или высокий стройный мужчина лет тридцати пяти с
бачками?
- Нет.
- А подняться и спуститься можно только вашим лифтом?
Он покивал древней головой.
- Если только не пользоваться пожарной лестницей. Она выходит в
переулок, дверь всегда заперта на засов. Но за лифтом есть лестница на
второй эжтаж. А оттуда можно пройти к пожарной лестнице.
Я кивнул.
- Мистер Грэнди, не пригодятся ли вам пять долларов - не как подкуп,
ни в коем случае, но как знак искреннего уважения от искреннего друга?
- Сынок, да я могу просадить пять долларов так, что у Эйба Линкольна
с усов пот потечет струями.
Я дал ему банкноту. Перед тем как отдать, я посмотрел на нее. Все в
порядке. Линкольн на пяти.
Он тщательно свернул банкноту и засунул глубоко в карман.
- Это очень любезно с вашей стороны. Надеюсь, вы не думаете, что я
напрашивался на это?
Я отрицательно покачал головой и пошел по коридору, снова читая
надписи на дверях: "Д-р Е.Дж.Бласкович, хиромант-практик"; "Далтон и Рис,
машинописные работы"; "Л.Придвью, бухгалтер". Четыре двери без табличек.
Компания по пересылке семян почтой. Еще две двери без табличек.
Х.Р.Тиджер, зубное протезирование. Расположена в той же части коридора,
что и офис Морнингстара, двумя этажами ниже. Но планировка помещений была
иной. Дверь у Тиджера была одностворчатая, и расстояние до следующей двери
было значительно больше.
Ручка не поворачивалась. Я постучал. Ответа не было. Я постучал
сильнее - тот же результат. Я вернулся к лифту. Он все еще стоял на месте.
Поп Грэнди смотрел на меня так, как если бы видел впервые.
- Знаете что-нибудь о Х.Р.Тиджере? - спросил я.
Он задумался.
- Плотный, пожилой, нерядшиво одетый, ногти грязные - как у меня.
Пожалуй, сегодня я его не видел.
- Как считаете, комендант пустит меня в его офис?
- Прелюбопытный тип, этот комендант. Я бы не советовал к нему
обращаться.
Старик медленно повернул голову и посмотрел вверх на стену лифта. Над
его головой болтался ключ на большом металлическом кольце. Отмычка. Поп
Грэнди медленно вернул голову в нормальное положение, встал со стула и
сказал:
- А теперь я, пожалуй, схожу в сортир.
И он пошел. Когда дверь за ним закрылась, я снял ключ со стенки лифта
и вернулся к офису Х.Р.Тиджера. Отпер дверь и вошел.
Я очутился в маленькой темной прихожей, на обстановку которой ушли,
вероятно, все доходы хозяина. Там было два кресла, курительный столик из
магазина уцененных товаров, приобретенный в сельской лавке торшер,
покрытый пятнами деревянный стол с несколькими старыми журналами на нем.
За моей спиной щелкнул замок, и прихожая погрузилась во мрак, лишь сквозь
матовое рифленое стекло в двери чуть проникал свет. Я подошел к торшеру,
дернул за цепочку выключателя и прошел к внутренней двери. На ней
значилось: "Х.Р.Тиджер. Посторонним вход воспрещен". Она была незаперта.
За этой дверью находился квадратный кабинет с двумя выходящими на
западную сторону окнами с очень пыльными подоконниками. Занавески были
раздвинуты. В кабинете стояли два грубо сработанных деревянных стула,
вращающееся кресло и приземистый стол, на котором не было ничего, кроме
старого пресс-папье, дешевой подставки для ручек и круглой стеклянной
пепельницы с пеплом от сигар. В ящиках стола валялись какие-то пыльные
бумажки, несколько скрепок, аптечные резинки, перышки, грязные промокашки,
четыре непогашенные двухцентовые марки, конверты и формы для счетов.
Мусорная корзина была полна хлама, на исследование которого я
потратил почти десять минут. По истечении этого времени я знал следующее:
Х.Р.Тиджер был зубным техником, выполняющим в своей лаборатории заказы для
нескольких не особо процветающих дантистов того типа, чьи грязные
кабинетики располагаются на вторых этажах над магазинами и лавками в
дешевых домах без лифтов; дантистов, которым не хватает ни квалификации,
ни оборудования, чтобы заниматься подготовкой стоматологических материалов
собственноручно, и которые предпочитают давать заказы людям, столь же
несостоятельным, как и они сами, нежели отсылать эти заказы в большие,
великолепно оборудованные лаборатории, где им ничего не дадут в кредит.
Я нашел одну важную вещь - домашний адрес Тиджера: 1354В,
Тоберман-стрит. На старом счете за газ.
Я запихал мусор обратно в корзину, выпрямился и прошел к деревянной
двери с табличкой "Лаборатория". На двери висел новый автоматический
замок, отмычка к нему не подходила. Я выключил в прихожей свет и вышел.
Я вызвал лифт и, когда он поднялся, прокрался бочком за стул Попа
Грэнди, пряча ключ за спиной, и повесил его на место. Ключ звякнул о
стенку. Грэнди ухмыльнулся.
- Он смылся, - сказал я. - Должно быть, прошлой ночью. Наверное,
много чего стащил с собой. Стол почти пуст.
Поп Грэнди кивнул:
- Два саквояжа. Я бы, правда, и не заметил. Многие носят саквояжи. Я
решил, что он отправился развозить заказы.
- Какие такие заказы? - спросил я.
- А такие: зубы вставные, которые не подходят ни к одной пасти, -
сказал Поп Грэнди. - Для таких старых дурней, как я.
- Вы бы не заметили, - сказал я, пока он возился с раздвижными
решетками, - вы бы не заметили, какого цвета глаз у пролетающей в
пятидесяти футах колибри?
Старик ухмыльнулся.
- Что он сделал?
- Пойду к нему домой и выясню. Скорей всего, он предпринял
путешествие в никуда.
- Я бы поменялся с ним местами, - сказал Поп Грэнди. - Даже если он
всего-навсего дернул во Фриско и там попал за решетку, я бы с
удовольствием поменялся с ним местами.
Широкая и пыльная Тоберман-стрит. Номер 1354В - квартира на верхнем
этаже бело-желтого дома, вход в нее - с веранды, рядом с дверью, на
которой значилось: "1352В". Входы в нижние квартиры находились один
напротив другого по обеим сторонам веранды. Я продолжал звонить даже после
того, как убедился, что мне никто не откроет. В таких домах всегда
где-нибудь поблизости обитает всезнающий из-окна-смотрящий.
И действительно, вскоре дверь под номером 1354А распахнулась, и из-за
нее выглянула маленькая женщина с блестящими глазами. Ее темные
свежевымытые кудряшки были сплошь утыканы заколками для волос.
- Вам нужна миссис Тиджер? - пронзительно прокричала она.
- Мистер или миссис.
- Они уехали в отпуск, вчера ночью. Собрались и уехали очень поздно.
Похоже, отъезд был неожиданным.
- Спасибо. А на какой машине они уехали?
За ее спиной вдруг грянул душераздирающий диалог из какого-то
любовного сериала и хлестнул меня по лицу, как мокрое кухонное полотенце.
- Вы их друг? - подозрение слышалось в ее голосе так же отчетливо,
как слова бездарной радиопьески за ее спиной.
- Вам нечего беспокоиться, - развязно сказал я. - Все, что нам надо,
- это наши деньги. Существует много способов узнать, на какой машине
Тиджеры смылись.
Женщина наклонила голову к плечу, прислушиваясь.
- Это Бейла Мэй, - сообщила она мне с печальной улыбкой. - Она не
пойдет на танцы с доктором Майерсом. Этого я и боялась.
- О, черт, - сказал я, вернулся к машине и поехал обратно в Голливуд.
В офисе никого не было. Я прошел в кабинет, открыл окна и опустился в
кресло.
Кончался еще один день; воздух был устал и скучен; с проспекта
доносилось тяжелое урчание разъезжающихся по домам автомобилей, а Марлоу
сидел в своем офисе, потягивая виски и перебирая дневную почту. Четыре
рекламы; красивая открытка из отеля в Санта-Роза, где я прожил несколько
дней в прошлом году в связи с одним расследованием; длинное, скверно
напечатанное письмо от некоего Пибоди из Сосалито, основной и слегка
расплывчатый смысл которого заключался в том, что по образцу почерка
подозреваемого можно воссоздать полную картину глубинных душевных качеств
индивида, соотнесенных с системами и Фрейда, и Юнга.
В этот конверт был вложен другой - с адресом Пибоди. Когда я смял и
отбросил в сторону это послание, я вдруг представил себе трогательного
старого перца с длинными волосами, в черной фетровой шляпе и черном
галстуке-бабочке, сидящего в кресле-качалке у окна на ветхой веранде.
Я вздохнул, разгладил скомканный конверт, списал с него адрес на
новый, засунул долларовую банкноту в сложенный лист бумаги и написал на
последнем: "Это, безусловно, последний взнос". Затем подписался, запечатал
конверт, наклеил марку и плеснул себе еще виски. Я набил трубку, разжег ее
и сидел курил потихоньку. Никто не приходил, никто не звонил, ничего не
происходило, никого не интересовало, умер я или отправился в Эль Пасо.
Мало-помалу шум транспорта утих. Небо потускнело. На западе оно
должно было быть красным. Наискосок через крыши зажглась первая неоновая
реклама. В окне выходящей в переулок кофейни глухо выл вытяжной
вентилятор. Груженый грузовик дал задний ход и с грохотом двинулся к
проспекту.
Наконец зазвонил телефон. Я поднял трубку и услышал:
- Мистер Марлоу? Это мистер Шоу из Бристоля.
- Да, мистер Шоу. Как дела?
- Прекрасно, благодарю вас, мистер Марлоу. Надеюсь, у вас тоже. Здесь
молодая леди просит проводить ее в вашу квартиру. Не знаю зачем.
- Я тоже, мистер Шоу. Я никого не жду. Она назвала себя?
- О да. Так точно. Ее зовут Дэвис. Мисс Мерле Дэвис. Она... э-э, как
сказать... в состоянии, близком к истерике.
- Проводите ее ко мне, - быстро сказал я. - Я буду через десять
минут. Это секретарь моего клиента, сугубо деловой визит.
- Понимаю. Да. Должен ли я... э-э... побыть с ней?
- Как сочтете нужным. - И я повесил трубку.
Проходя мимо двери туалетной комнаты, я увидел в зеркале напряженное,
взволнованное лицо.
Когда я отпер дверь и вошел, Шоу вскочил с диванчика. Это был высокий
человек с таким длинным лысым черепом, что, казалось, его уши несколько
сползли по голове вниз. К его лицу была приклеена вежливая идиотическая
улыбочка.
Девушка сидела в кресле у шахматного столика. Она ничего не делала -
просто сидела.
- Ах, вот и вы, мистер Марлоу, - прощебетал Шоу. - Да. Конечно. Мы с
мисс Дэвис имели чрезвычайно интересную беседу. Я рассказывал ей, что я
родом из Англии. Она... э-э она не сказал мне, откуда она родом. - Он
говорил это уже на полпути к двери.
- Очень любезно с вашей стороны, мистер Шоу, - сказал я.
- Не стоит благодарности, - чирикнул он. - Не стоит благодарности.
Теперь я должен бежать. Мой ужин, вероятно...
Он кивнул и выбежал прочь. После того как я закрыл за ним дверь, в
воздухе еще некоторое время как будто висела его неестественно радостная
улыбка - словно улыбка Чеширского кота.
- Эй, привет! - сказал я.
- Привет, - сказала она совершенно спокойным, совершенно серьезным
голосом. На ней был коричневатый льняной жакетик и юбка, соломенная низкая
шляпка с широкими полями и коричневой бархатной ленточкой, подобранной
точно в тон ее туфлям и кожаной отделке на швах матерчатой сумки. Шляпка
была неожиданно лихо заломлена набок. Девушка была без очков.
Она выглядела бы совершенно нормально, если бы не ее лицо. У нее были
совершенно безумные глаза, раскрытые так широко, что вокруг зрачков
виднеся белок. У них был немигающий пустой взгляд; когда девушка
переводила глаза с предмета на предмет, то, казалось, слышался какой-то
скрип - настолько затрудненным было их движение. Ее губы в уголках рта
были плотно сжаты, но посередине верхняя губа медленно вздергивалась
вверх, открывая зубы, - как будто к ней была привязана ниточка и кто-то
тянул за нее. Губа вздергивалась неестественно высоко, потом по нижней
части лица девушки медленно проходила судорога, после чего губа
возвращалась на место и рот плотно сжимался, а через некоторое время это
движение начиналось снова. Вдобавок ко всему у нее было что-то с шеей:
голова девушки медленно поворачивалась влево градусов на сорок пять и
останавливалась, затем ее шея конвульсивно дергалась и голова возвращалась
в прежнее положение. Эти повторяющиеся движения в сочетании с полной
неподвижностью Мерле, судорожно сжатыми на коленях руками и остановившимся
взглядом могли до смерти перепугать любого человека.
На секретере за шахматным столиком стояла коробка табаку. Я достал из
кармана трубку и подошел к секретеру. Встал у противоположной стороны
столика, на краю которого лежала сумка. Девушка чуть подпрыгнула, но позы
не изменила. И даже попыталась улыбнуться.
Набив трубку, я чиркнул спичкой, прикурил и встал напротив девушки,
держа в руке уже погасшую спичку.
- Вы без очков сегодня, - сказал я.
Она заговорила. Ее голос был спокоен и сдержан.
- О, я ношу их только дома или когда читаю. Они в сумке.
- Вы сейчас дома, - сказал я. - Вам надо бы надеть их.
Я небрежно взял ее сумку. Мерле не шевельнулась и не посмотрела на
мои руки. Она не отрывала взгляда от моего лица. Открывая сумку, я немного
повернулся в сторону. Выудив из сумки футляр, я подтолкнул его через стол
к девушке.
- Наденьте.
- О да, я надену, - сказала она. - Но я, наверное, должна снять
шляпу...
- Конечно, снимите шляпу, - согласился я.
Она сняла шляпу и положила ее на колени. Потом она вспомнила про очки
и забыла про шляпу: та упала на пол, когда девушка потянулась за очками.
Она их надела. Они несколько скрасили ее вид.
Пока она занималась всем этим, я вынул из ее сумки пистолет и
незаметно сунул его в задний карман. Она вроде ничего не заметила. Это был
все тот же автоматический кольт двадцать пятого калибра с ореховой ручкой,
который я видел в верхнем правом ящике ее стола.
Я прошел к дивану, опустился на него и сказал:
- Ну вот и порядок. Чем мы займемся теперь? Вы голодны?
- Я была дома у мистера Ваньера, - сообщила она мне.
- О.
- Он живет в Шерман-Оакс. В самом конце Эскамилло-драйв.
- Ага, может быть, - тупо сказал я и попытался выпустить дым колечком
- но безуспешно. У меня на щеке мелко забилась какая-то жилка. Мне это
совсем не понравилось.
- Да, - спокойно сказала она, тогда как ее верхняя губа продолжала
медленно вздергиваться и опускаться и подбородок описывал дугу к левому
плечу и возвращался обратно. - Там очень тихо. Мистер Ваньер живет там уже
три года. Прежде он жил в Голливуде, на Дьямонд-стрит, с каким-то другим
человеком. Но мистер Ваньер говорит, что они не смогли ужиться.
- Могу понять, - сказал я. - Как давно вы знакомы с Ваньером?
- Восемь лет. Мы не близкие знакомые. Я должна была время от времени
доставлять ему... разные посылочки. Ему нравилось, когда их приносила
именно я.
Я предпринял еще одну попытку выпустить дым колечком. Никак.
- Конечно, он никогда мне не нравился, - продолжала она. - Я боялась,
что он... я боялась...
- Но он этого не сделал, - сказал я.
На ее лице впервые появилось нормальное человеческое выражение -
Мерле как будто удивилась.
- Да, - согласилась она. - Не сделал. Фактически не сделал. Но он был
в пижаме.
- Отнеситесь к этому проще, - посоветовал я. - Поваляться вечерком на
диване в пижаме - некоторые могут себе это позволить, почему бы и нет?
- Я хочу вам еще кое-что сообщить, - серьезно сказала она. - Знаете,
что заставляет одного человека платить деньги другому?.. Миссис Мердок
вела себя очень достойно по отношению ко мне, правда?
- Безусловно, - согласился я. - А сколько вы отвезли ему сегодня?
- Только пятьсот. Миссис Мердок сказала, что это все, что она может
дать, но в действительности она не может дать даже этого. Она сказала, что
это должно кончиться. Это не может дальше продолжаться. Мистер Ваньер
обещал оставить ее в покое, но не делает этого.
- Они всегда так, - сказал я.
- Так что остался только один выход - я это знаю очень давно. Я во
всем виновата, а миссис Мердок была всегда так мила со мной. Это уже не
могло сделать меня хуже, чем я была, правда ведь?
Я сильно потер ладонью щеку, чтобы утихомирить мелко дергавшийся
нерв. Она не заметила, что я не ответил, и продолжала:
- Так что я это сделала. Он был в пижаме, а рядом с ним стоял стакан.
Он смотрел как-то искоса и скалился. И даже не встал, чтобы впустить меня.
Но во входной двери торчал ключ. Кто-то оставил там ключ. Это... это...
- Это был ключ во входной двери, - подсказал я. - Так что вы смогли
войти в дом.
- Да, - Мерле кивнула и попыталась улыбнуться. - И ничего особенного,
правда. Я даже не помню никакого шума. Хотя шум, конечно, был. И очень
громкий.
- Полагаю.
- Я подошла к нему очень близко, так, чтобы не промахнуться.
- А что сделал мистер Ваньер?
- Просто сидел и скалился. Я не хотела возвращаться домой, чтобы не
доставлять дополнительных неприятностей миссис Мердок и Лесли. - Голос
Мерле сорвался и замер на этом имени, и мелкая дрожь прошла по ее телу. -
Поэтому я пришла сюда. И когда на звонок никто не ответил, я нашла офис и
попросила управляющего впустить меня в вашу квартиру, чтобы подождать вас.
Я знала, что вы посоветуете мне, что делать.
- Вы дотрагивались до чего-нибудь, пока находились в доме Ваньера? -
спросил я. - Может быть вспомните что-нибудь? То есть кроме входной двери.
Или вы просто вошли в комнату и вышли, ни до чего не дотрагиваясь?
Мерле задумалась, и лицо ее застыло.
- О, я помню одно, - наконец сказала она. - Я выключила свет. Перед
уходом. Лампу. Знаете, такая больша
...Закладка в соц.сетях
