Жанр: Детектив
Два квадрата (Числа и знаки 1)
...м и лежал неподалеку от тела.
- Где сейчас этот посох? - Бофранк подавил желание подняться. Даже если
останки посоха и уцелели, что проку бежать и смотреть на них среди ночи? Нет, довольно,
довольно вина. Он посмотрел на еду - порезанные вдоль белые зубчики чеснока лежали
среди багрового соуса, словно выбитые человеческие зубы... Как все гадко!
- Посох сохранен послушниками, и завтра я покажу его вам.
- А молодой Пост...
- Патс. Рос Патс.
- Да-да, молодой Патс. Чем он занимается?
- Помогает отцу. У них большая семья, солидное хозяйство, много скота. Для
обоих семейств это была хорошая партия...
- Я смогу с ним встретиться?
- Конечно, завтра же.
- Утром он предлагал созвать ополчение, - мрачно сказал староста. - Пришел ко
мне и потребовал. Ночные дозоры, факелы... Я запретил.
- Почему? Мне кажется, это разумно. - Бофранк повернулся к старосте. Тот
поскреб рукой морщинистое толстое лицо.
- Вот вы - человек военный, государственный, - задумчиво сказал он. - Знаете,
наверно, такое, чего нам не положено или по скудоумию нашему недоступно. Затем мы и
отписали герцогу, хотя попервоначалу не хотели. А теперь вижу - правильно написали,
вот вы здесь, и уже думать заставили... Но не все хорошо, что по-вашему. Понимаю парня,
у него суженую убили, голову отрезали. Но что сделать-то? Нас, вояк, - раз, два и
обчелся, гарды и чирре, ну, еще человек пять, кто в солдатах был. Остальное - фермеры
да молодежь, что пики в руках не держали, им это в игру! Да и тех негусто. Поселок-то
наш - одно название, что поселок, а по дворам давно пора его из реестра... Не можем мы
ночью, с факелами да в дозор, хире прима-конестабль. И не только потому. Думаете, не
говорил я с людьми? Говорил, с уважаемыми говорил: с чирре тем же, с хире Дилли, с
хире Эннарденом, что отец убиенной, с другими... Боятся люди. Боятся, потому как
думают - не человек это вовсе. Не человек, - повторил староста тихим шепотом. - А
против не человека что же с факелом да со старой пикой? Если уж брассе Зиммера, слугу
своего, господь не уберег... Да Рос-то, он не успокоился, хире прима-конестабль. Сказал,
сам соберет, кто в добровольцы хочет, да вижу, не собрал никого. На улице-то, видите,
темно да тихо. - Староста ткнул пальцем в сторону черного окна. - Нету ночных
дозоров. Нету. А что неправильно сделал, то ругайте, может, по-вашему и переделаем...
Бофранку стало неловко - староста при глупости своей рассуждал во многом верно.
- Со своей стороны, я имею другую идею, - сказал священник. - Я слыхал, что в
дне пути от нас, в Мальдельве, сейчас пребывает грейсфрате Броньолус, известный
своими трудами о происках темных сил и способах борьбы с нею...
- Вы хотите пригласить Броньолуса? - Бофранк поднял брови. - Что ж... Если он
согласится приехать, его присутствие может оказаться полезным. Я пока оставлю в
стороне происки темных сил, но, как большой знаток забытых сект и редких культов,
грейсфрате Броньолус будет мне в помощь.
- В таком случае я завтра же пошлю гонца в Мальдельве, - утвердительно кивнул
староста.
Поднявшись, конестабль сказал:
- А я завтра же буду говорить с жителями сам. Спасибо вам за ужин, хириэль, он
был замечателен. До свидания, фрате Корн. До свидания, хире Офлан.
- Позвольте, я провожу вас в комнату. - Толстуха поспешно поднялась, утирая с
лица остатки слез. Шелестя платьями, она проследовала вперед и, держа в руке взятую с
подставки сальную свечу, повела Бофранка по широкой лестнице вниз.
- Вот, - сказала хириэль Офлан, распахивая дверь.
Комната оказалась сносной, с большой кроватью под узким окном, закрытым
ставней, с жарко пылающим очагом, с сундуком в углу, на котором Аксель уже сложил
дорожные принадлежности хозяина, со столом и двумя массивными стульями.
- Если что понадобится - вот, дерните за шнурочек, - показала женщина. -
Придет кто-нибудь из слуг.
Она еще некоторое время сновала по комнате с необычайным для столь крупного
тела проворством, поправляла перины, подвигала стул, а напоследок поинтересовалась,
нужен ли хире конестаблю ночной горшок. Бофранку эта мысль была противна, и он
покачал головою - сделав большую ошибку, как выяснилось уже совсем скоро.
Выпитое вино дало о себе знать, когда конестабль уже почти задремал после
обязательного принятия лечебных снадобий и настоев. Поворочавшись под толстой
периной, он попробовал перележать позыв, но ничего не получалось. Пришлось на ощупь
натягивать штаны и сапоги, причем проклятая свеча куда-то за пропала, а другой у
Бофранка не имелось. Он, правда, подергал шнурок, но на зов никто не явился. Видимо,
слуги спали. Поднимать шум, чтобы не стать завтрашним героем шуток здешней дворни,
конестабль не желал и решил справиться самостоятельно.
Дверь комнаты выходила в коридор с укрепленным под самым потолком тусклым
масляным светильником. Вряд ли он горел тут всякую ночь - очевидно, оставили
зажженным ради удобств гостя. Из коридора имелся выход во внутренний двор. Уборная
- это Бофранк заметил еще по приезде - по дурной провинциальной традиции
помещалась именно там, и теперь, пробираясь к ней, конестабль пару раз натыкался на
торчащие оглобли повозок, наступил на скользкую кучу отбросов, от которой с криком
бросился перепуганный кот. В небе висела неожиданно яркая луна, сплошь покрытая,
словно лишаями, неправильными пятнами, но свет ее был зыбок и беспомощен, создавая
странные миражи и химеры и более мешая, нежели помогая.
Наконец он открыл шаткую дверцу уборной, откуда тут же шибануло густой вонью.
Закрывать ее конестабль не стал, и не только для притока свежего воздуха - слабый
лунный свет и без того еле освещал внутренность деревянного домика, а ненароком
упасть в зловонную дыру Бофранк не желал.
Он расстегнул штаны, расставил ноги и стал мочиться. Упругая струя исправно била
куда-то вниз, в булькающие и живущие своей омерзительной жизнью глубины отхожего
места.
- Стойте так, хире, - сказал кто-то за спиной. - И не волнуйтесь, а то ваша рука
дрогнет и вы ненароком обмочите штаны, а они из хорошей ткани. Право же, их будет
жаль.
В более глупую ситуацию Бофранк еще не попадал. Он продолжал мочиться,
судорожно перебирая возможные варианты своего спасения. В том, что его сейчас
прикончат, конестабль ничуть не сомневался - чего же еще может хотеть от чиновника
из столицы ночной незнакомец, врасплох заставший его в уборной?
- Пистолет трогать не надо. Продолжайте свое дело и слушайте, я не собираюсь
причинять вам зла.
Пистолет. В самом деле, хитрая машинка, снаряженная на два выстрела черным
пахучим порохом и свинцовыми пулями. Но он висел слишком далеко на спине, Бофранк
сам передвинул туда кожаный чехол, когда собирался расстегнуть штаны...
Судя по голосу, говорящий был молодым еще человеком с правильной, грамотной
речью, не деревенщина-дуболом, который пришел обрезать кошелек, предварительно
стукнув его обладателя колотушкой по затылку... Как он проник во двор дома старосты?
Или он живет тут? Работник?
Мысли метались под черепным сводом конестабля, а проклятая струя все не
кончалась, словно почки с мочевым пузырем взялись переработать для своих нужд все
соки тела.
- Ваш приезд, хире, был неожиданностью, - рассудительно толковал незнакомец
за спиной. - А неожиданности вообще противны человеческой натуре, хире конестабль,
и человек делает все, чтобы их предупредить. Вы ведь согласны со мной?
- Согласен, - сказал Бофранк, стараясь, чтобы его голос не выдал ни
растерянности, ни испуга.
- Вы сразу показались мне рассудительным и достойным человеком, хире. Поэтому
завтра утром вы соберетесь и уедете обратно. Мы не просим вас ехать тотчас же, на
дорогах у нас шалят, и даже сам прима-конестабль самого герцога может оказаться
обыкновенной жертвой разбойников.
- Вы угрожаете мне?
- Вы ничего не понимаете, хире. Я вас спасаю.
Голос умолк, и Бофранк решил было, что таинственный собеседник покинул его, но
тот продолжил тихо и напевно:
- Именем Дьявола да стану я кошкой,
Грустной, печальной и черной такой,
Покамест я снова не стану собой...
Послышались тихие шаги, хлюпающие по грязи, и Бофранк удивился, как он не
услышал их приближения. Тем временем организм завершил свои отправления, и
конестабль, наконец, смог застегнуть штаны, взять в руку пистолет и покинуть вонючую
уборную. Но догонять было уже некого, а может, давешний собеседник спрятался - в
черной тени сараев, или согнанных к забору повозок, или поленницы... Прятался и
улыбался, как улыбался бы и сам Бофранк, доведись ему обнаружить кого-то столь
важного в столь глупом положении. И что это за стихи о кошке? Наговор?
Таращась во тьму, Бофранк, тем не менее, обошел двор и только тогда вернулся в
дом. И только там, ворочаясь в постели под жаркой периной, сообразил, что голос -
низкий, густой, с хрипотцой, - все же был женским.
К великому нашему прискорбию, должны мы
сообщить Вам, что в Вашей стране от времен
язычества все еще остается множество опасных
лиходеев, занимающихся волшебством, ворожбой,
метаньем жеребьев, варкою зелья, снотолкованием
и тому подобным, каковых Божеский закон
предписывает наказывать нещадно.
Послание Вормского Собора Людовику
Благочестивому
ГЛАВА ВТОРАЯ,
в которой мы немного узнаем о прошлом Хаиме Бофранка,
обнаруживаем презлого карлика, встречаем молодого хире Патса
и ужасаемся находке, сделанной на леднике
Прима-конестаблю Хаиме Бофранку на святого Ардалия исполнилось тридцать
шесть лет. Он родился в семье зажиточного университетского декана в веселое время
Второго церковного бунта. С балкона своего дома на улице Виноградарей, что подле
Иеранского университета, маленький Хаиме широко раскрытыми глазами смотрел на
визжащих монахов, которых нагоняли угрюмые горожане с палками и ножами. Монахов
связывали, грузили в большие повозки и везли прочь.
Особенно Бофранку запомнился один толстяк, в разорванной почти напополам
сутане, чьи половины держались на теле лишь благодаря жесткому воротнику. Толстый
монах, завидев набегающих из переулков горожан, бросился к высокой ограде,
отделявшей дом декана от улицы. Он полез по железным прутьям, отчаянно цепляясь за
кованые узоры, и преуспел в этом, добравшись почти до самого верха. Мальчик не знал,
что произойдет, если монах попадет внутрь. Скорее всего кто-нибудь из прислуги выгонит
его вон, на расправу толпе...
Монах уже перебрасывал свое тучное тело через острые верхушки ограды, когда
снизу его поддели рыбацким крюком на длинной палке и потащили вниз. Толстяк
истошно завопил, тараща глаза, по жирному подбородку текли слюни, а вниз, прямо в
шевелящуюся массу людей, струей била моча. Наверное, монаха убили сразу же, потому
что крик прекратился, как только он исчез из виду. Маленький Хаиме стоял, вцепившись в
балконные перила, и смотрел, как толпа откатывается от ограды, словно морская волна во
время отлива.
Это было в те дни, когда опальный Иньор Отшельник посвящал церковным
деятелям немыслимые стихи:
А о епископе суд изреку вам свой:
Обманут им весь мир и даже дух святой,
Зане он напоял так свои песни лжой
И речью резкою и сладостью пустой,
Что гибельны они тому, кто их ни пой;
Зане он был скомрах пред глупою толпой
И хитрой лестию пленял сердца порой,
Зане дары от нас текли к нему рекой,
И из-за хитрости он сан обрел такой,
Что обличить его нет силы никакой.
А как накрылся он и рясой, и скуфьей,
Так в сей обители свет заслонился тьмой.
Зачем отец позволял мальчику видеть все это?
Наверное, затем, чтобы Хаиме многое понял. И старый декан оказался прав.
В четырнадцать лет, получив хорошее домашнее образование, Хаиме Бофранк был
поставлен перед выбором дальнейших путей обучения. Ни торговля, ни дипломатия не
привлекали его, к тому же с младых лет он страдал разнообразными хворями и крепостью
здоровья не отличался. Домашний лекарь, хире Асланг, дважды спасал мальчика от
неминуемой, казалось бы, смерти, и отец решил, что с таким здоровьем ему прямая дорога
разве что в архивариусы или библиотекари.
Но Хаиме так не думал.
Несмотря на физическую слабость и хворобы, он брал уроки фехтования и дрался
изрядно, с прилежанием учил языки, интересовался физическими опытами, химией. Отец
не препятствовал, благо преподавателей в университете хватало, а заниматься с сыном
декана многие из них почитали за честь.
Однажды вечером, когда отец, по обыкновению, работал в своем кабинете, Хаиме
вошел к нему без стука. Все знали: когда отец работает, к нему лучше не входить никак -
ни со стуком, ни без стука, а уж коли вошел, то имей к тому очень и очень весомое
основание.
Хаиме такое основание имел.
- Добрый вечер, отец, - сказал он, словно они и не виделись чуть менее часа назад
за чаем.
- Что такое? - с недовольством спросил старший Бофранк, продолжая писать.
- Я хотел попросить вашего позволения на учебу.
- Я, кажется, никогда не препятствовал тебе в учебе... Зачем тогда позволение?
- Это учеба иного, особого рода, - сказал Хаиме и положил перед отцом
городскую газету. - Вот здесь, в нижнем углу.
Тот положил перо на серебряную подставочку в виде арфы и прочел указанное:
- "Секуративная Его Величества палата объявляет о наборе на обучение граждан не
старше 30 лет, но не моложе 15, кто видит в себе способности изыскания врагов
государства, злых и дурных людей, а также восстановления справедливости". До чего
безграмотно составлено... И что, мальчик, ты пришел испросить моего разрешения пойти
учиться в эту... Секуративную Палату?
- Да, отец, - отвечал Хаиме с легким поклоном. - В академию при оной.
- Это неожиданно. - Декан отложил газету и внимательно посмотрел на сына. -
Что тебе в том?
- Думаю, это интересное занятие, отец.
- Интересное? Это значит полностью посвятить жизнь копанию в грязи, в
мерзости! И потом - ты слишком юн!
- Я волен сам выбирать себе дальнейший путь.
- Так иди и потом не сетуй, ибо я не приму тебя с жалобами!
Это и было соизволение, которого так добивался Хаиме.
Проснувшись утром в доме старосты, Бофранк сделал несколько простых
упражнений, чтобы вернуть членам гибкость и разогнать остатки сна. После того он долго
расчесывал свои волосы, но пудру и румяна решил не употреблять - лишнее занятие, в
этих местах совсем никчемное.
Затем он достал и осмотрел найденную монету - при помощи зрительного стекла
- не такого, как в очках, а специального, выпуклого, каковое увеличивает предмет
многократно против его размеров. Монета оказалась старым двусребреником - их не
чеканили уже лет с сотню, - без каких-то примечательных знаков, зарубок и помет. Нет
ничего: так бывает всегда, когда надеешься найти след.
Наскоро позавтракав хлебом и сыром, Бофранк отправился к молодому хире Патсу.
После того конестабль собирался сходить на ледник и осмотреть остальные тела, а потом
наведаться к монахам и кладбищенскому смотрителю. Он спросил дорогу у заспанного
дворового мальчишки, велел не сопровождать его и не подавать коня. Староста, видимо,
еще спал, как и все его семейство.
Вчерашнее приключение Бофранк решил осмыслить потом, а сейчас наслаждался
свежим воздухом и пешей прогулкою.
Первые лучи солнца еще не тронули землю и серые заборы, но это уже было утро, и
притихший на ночь поселок оживал. Женщины, опасливо поглядывая на приезжего, вели
разномастных коров, а у одного из домов Бофранк заметил препротивного карлика в
довольно почтенных летах. Карлик строгал палку, стоя у ворот, а когда завидел Бофранка,
скорчил гадкую рожу и закричал, приплясывая:
- Жаба! Жаба! Младенчика съел!
Затем карлик пал на колени и прытко пролез в отверстие под воротами, словно бы
для собак и кошек, но побольше, из чего Бофранк заключил, что для карлика оно и было
назначено. Очевидно, это был местный помешанный, не мешало расспросить о нем
подробнее у той же хириэль Офлан - подобные ей матушки обыкновенно знают всю
подноготную соседей.
Молодой Рос Патс колол дрова возле своего дома. Обнаженный по пояс, несмотря на
сырую прохладу, он легко взмахивал огромным топором. Стоя спиной к дороге, он не
заметил Бофранка, и тот стоял некоторое время молча, наблюдая за работой молодого
человека. Когда конестабль уже решился заявить о своем приходе, из-под лезвия топора
вылетела довольно длинная и острая щепка и вонзилась в шею Бофранка чуть выше левой
ключицы.
Конестабль вскрикнул от боли и неожиданности. Молодой человек выронил топор и
в тревоге обернулся.
- Хире! - воскликнул он. - Я не знал, что вы... Вы ранены?!
- Ерунда, - заключил Бофранк, осторожно вытаскивая щепку. - Если бы не столь
широкий ворот, она застряла бы в одежде... Царапина.
- Ее нужно смазать бальзамом. Пойдемте в дом, хире, - настаивал Патс. Бофранк
последовал за ним и очутился в просторной прихожей, где на стенах пучками сушились
травы, а на гвоздях висела свернутая рыбацкая сеть.
- Пройдемте вот сюда, к очагу... - Патс отворил еще одну дверь и усадил
пострадавшего гостя на крепкий деревянный табурет. В очаге пылал огонь, пахнущий
смолой.
- Позвольте я помогу вам снять куртку... - Патс осторожно положил ее на стол. -
Довольно много крови, хире... Сейчас я принесу тряпицу и бальзам.
С этими словами он исчез на винтовой лестнице, поднимавшейся на второй этаж
дома, а Бофранк смог, наконец, оглядеть жилище.
Огромная комната, помимо очага и обеденного стола с несколькими табуретами
вокруг, вмещала массивную полку, уставленную книгами, и ложе, застланное черной
мохнатой шкурой. Как объяснил Бофранку мальчик, молодой Патс жил отдельно от отца и
семьи вот уже пару лет, как и подобало самостоятельному юноше, имеющему солидные
взгляды и устремления.
- Вы, наверное, хире Бофранк, прима-конестабль из столицы? - осведомился
вернувшийся Патс. Он аккуратно помазал рану перышком, предварительно окунув его во
флакон темного стекла с широким горлышком, а потом прикрыл ее белой тряпицей.
- Да, хире Патс.
- Я знал о вашем приезде, но не думал, что вы решите навестить меня. Хотя
догадываюсь, что вас привело...
Говоря это, Патс придерживал тряпицу, едва касаясь пальцами тела Бофранка, и тот
неожиданно почувствовал противоестественное возбуждение. Словно ощутив это,
молодой человек убрал руку, сказав:
- Ну вот, бальзам немного подсох, теперь он будет держать повязку до тех пор,
пока рана не затянется... Позвольте, я помогу вам одеться.
- Я сам, - сказал Бофранк, может быть, излишне сухо. Застегивая пуговицы, он
продолжал: - Вчера хире Офлан сказал мне о вашей идее насчет дозоров, ополчения...
- Если и вы считаете, что идея нехороша, я выйду один.
- Это никому не нужно, хире Патс.
- Откуда вам знать?
- Не забывайте, что одновременно везде находиться нельзя. Если ваши дозоры
будут в одном месте, то убийца может прийти в другое, к женщинам и детям,
оставленным в одиночестве.
- Я думал... - молодой человек упер локти в стол и обхватил руками голову, - я
думал, вы приедете с отрядом, с оружием!
- Это не война, хире Патс. Хотя бы потому, что воевать нам не с кем. Где враг?
- Везде, - отвечал Патс, посмотрев прямо в глаза конестаблю. - Вы знаете, что
вчера народ поре шил пригласить нюклиета?
- Колдуна?
- Назовите его так - что изменится? Никто не верит в то, что страшные смерти -
дело рук человеческих. А если и человеческих, то направляемы они черной душой,
погрязшей в служении дьяволу.
Бофранк покачал головой:
- Рискую найти в вас врага, но я не склонен верить ни в светлые, ни в темные силы,
хире Патс. Руки убийцы обычно направляемы алчным сердцем или извращенным
разумом. Однако же староста сегодня посылает гонца в Мальдельве, там сейчас пребывает
с делами грейсфрате Броньолус. Если он согласится и приедет сюда, то уж и ваш нюклиет
придется к месту. Но не думаю, что это соседство порадует обоих... А что за нюклиет?
- Об этом позвольте сказать вам, когда он приедет.
- Ваше право, хире Патс. Я вижу, что вы, в отличие от остальных, ищете
деятельности. Это похвально, и я желал бы, чтобы вы слушались меня и по возможности
ставили в известность относительно ваших планов. Я не стану мешать вам, поскольку не
затем прибыл. Но прошу: хотя бы говорите мне. Я должен знать все.
- Это я вам обещаю, - кивнул Патс.
В очаге громко треснуло горящее полено.
- Я вижу, у вас много книг.
- Мой старший брат стал священником, и я прошу его привозить немного книг
каждый раз, когда он навещает семью.
- Я могу посмотреть?
- Конечно, хире. Но будут ли они вам интересны?
Бофранк, не отвечая, подошел к полке и провел пальцем по кожаным переплетам.
"Сношения с дьяволом", "О чародеях и предсказателях", "Отрицание Господа и крещение
Дьяволом", "Наездницы на сенных вилах", "Беседа о мерзких дьявольских делах ведьм и
чародеев"...
- Вы хотите стать священником, хире Патс?
- Не простым священником, хире Бофранк. Миссерихордом, как тот же грейсфрате
Броньолус.
И молодой человек процитировал на память:
- Дары Господни вечные,
Святых страдальцев подвиги
Хвалой величим должною
В победном ликовании.
Церквей вожди высокие,
Полков святых начальники,
Небесной рати воины,
Благие мира светочи!..
- "Небесной рати воины", - повторил конестабль. - А я полагал, земледельцем,
как ваш отец... Интересно, отчего же вы, собираясь стать священником, обращаетесь к
мерзкому язычнику, богопротивному нюклиету? И я боюсь, что грейсфрате Броньолус
может задержать вашего нюклиета, дабы судить его и сжечь во славу Господню... Как
миссерихорд, он обязан будет это сделать, как только его известят, а желающих известить
и получить награду будет более чем достаточно.
Патс молчал, глядя в огонь. Он так и оставался обнаженным по пояс, и теперь
Бофранк внимательно наблюдал, как по его широкой безволосой груди ползет капля
пота... ползет, чтобы остановиться, наткнувшись на сосок.
- И Броньолус, и нюклиет прибудут еще не так скоро, - нарушил тишину Патс. -
До этого времени нужно что-то предпринять.
- Я не связываю вам руки, - сказал Бофранк. - Но еще раз прошу: ставьте меня в
известность относительно ваших намерений. И... Позвольте задать не слишком приятные
для вас вопросы, хире Патс, из-за которых я и пришел.
- Догадываюсь какие. - На скулах молодого человека заиграли желваки. -
Задавайте.
- Когда вы в последний раз видели хиреан Микаэлину?
- Вечером накануне убийства. Мы поговорили не долго... возле лавки хире
Таммуса, и сам хире Таммус видел нас, потому что мы стояли возле открытой двери.
- Что сказала вам девушка?
- Ничего... Ничего необычного. Я ведь не должен передавать наш разговор в
деталях?
- Нет. Ничего необычного, пусть так. Как вы думаете, хире Патс, что могло завлечь
хиреан столь далеко от поселка, в лес?
- Не знаю. Микаэлина была благоразумной девушкой, она ни за что не пошла бы
туда с незнакомцем. Значит...
- ... значит, она пошла туда с кем-то хорошо знакомым, - закончил за него
Бофранк. - Не станем говорить о цветах, грибах и ягодах - девушка была одета не для
лесной прогулки, на ногах ее были дорогие норландские туфли. Прошу вас, хире Патс,
подумайте, за кем - и зачем - Микаэлина согласилась бы последовать.
- Не хотите ли вы сказать... - начал было молодой человек, поднимаясь с
табурета, но конестабль остановил его движением руки:
- Я не хотел сказать ничего, что оскорбило бы память вашей покойной невесты,
хире. Но предлог должен был быть серьезным, раз она все же пошла. Подумайте,
расспросите. Я полагаю, вам будет легче что-то узнать - вас жители поселка знают, а
меня, как и следовало ожидать, дичатся. А теперь я уйду. Спасибо за помощь.
Когда Бофранк покидал дом, Патс выглядел растерянным. Конестабль шел и
раздумывал насчет нюклиета. В здешних краях нюклиетом мог именоваться и колдун,
обитающий в лесном ските и исповедующий запретные культы, и просто ученый
старикашка из соседнего городка... Лучше второе, ибо Бофранк хорошо знал деяния
грейсфрате Броньолуса, миссерихорда из Ванмута.
После Второго церковного бунта в государстве почти не осталось церквей, которые
не подчинялись бы Великой Комиссии. Все чуждое искоренялось с похвальной
жестокостью, и миссерихорды старательно отслеживали колдунов, ведьм и иных прочих,
кто не вписывался в границы изданного сразу после Второго бунта рескрипта.
Грейсфрате Броньолус был одним из наиболее известных и почитаемых
миссерихордов; правда, в последние несколько лет слухи о нем появлялись все реже и
реже, ибо исчез сам материал для его судебных разбирательств. Бофранк мог лишь
предполагать, что делает Броньолус в Мальдельве, портовом городке корабелов, славном
верфями и рыболовными артелями. Может быть, он выехал туда совершить морскую
прогулку и подышать целебным воздухом, а может, расследовал донос или жалобу
тамошнего бургмайстера.
Как ни странно, на обратном пути конестаблю снова встретился злокозненный
карлик, который и прервал его рассуждения. Несчастный урод метнул в Бофранка палку,
пролетевшую над его головою с близким неприятным посвистом, так что конестабль
испуганно пригнулся.
Карлик же, увидев, что промахнулся, дико вскричал и бросился прятаться под ворота
в свою дыру, но не преуспел в этом, ибо зацепился рубищем и безнадежно застрял. Так он
дергался, вереща, словно пойманное животное, и Бофранк подошел к нему и попытался
освободить. Как только это ему удалось, карлик ловко извернулся, укусил конестабля за
руку, кинулся под ворота, на сей раз с большим проворством, и исчез внутри.
Бофранк - весьма запоздало, надо сказать, - нашел сцену с карликом весьма
глупой и огляделся, не видел ли кто. Конечно же, очевидец обнаружился, и всего в
нескольких шагах. Это был вчерашний священник, брат старосты. Он следовал по улице в
сопровождении монаха весьма унылого образа, несшего нетяжелый полотняный мешок.
Завидев конестабля, бертольдианец жестом велел монаху продолжать путь, а сам
остановился и встретил Бофранка словами:
- Я вижу, вы познакомились с нашим малышом Хаансом, хире Бофранк.
Конестабль поискал в глазах священника улыбку, но не нашел и довольно сердито
отвечал:
- Чертов поганец укусил меня за руку.
На ладони, на мясистой ее части, и в самом деле остался чет
...Закладка в соц.сетях
