Жанр: Детектив
Девушка из космоса
...нка Байер дала мне от ворот
поворот, я не мог подождать, пока Анджела
сама не узнает о ее романе с Биллом Дареном.
- Вы упорно продолжаете говорить мне о том, что я думаю, Хью, - сказал я. -
Это делается с какой-то целью или же вы
практикуетесь на мне, намереваясь заняться рэкетом чтения мыслей на расстоянии?
- Вы то и дело твердите о лояльности, - пробормотал он. - Я отношусь к
Анджеле весьма лояльно, на триста процентов
более, чем вы полагаете. Даже более, чем считает она сама.
- Руки Хью судорожно двигались, создавая в воздухе сюрреалистическое
изображение его преданности, и замерли тогда
лишь, когда он плеснул себе на брюки бурбоном.
- Конечно, мне хотелось, чтобы она узнала, что Дарен обманывает ее, но
узнала бы не от меня. Вот почему я сразу дал вам
сведения.
- Значит, теперь вы можете спать спокойно по ночам, - буркнул я. - Верю
вам, старина Хью.
- Вы не понимаете! - с неожиданной напористостью воскликнул он. - Я же хочу
помочь вам разыскать их.
Я хочу, чтобы Анджела точно знала, какой проходимец этот Дарен! И если вам
удастся вырвать девчонку Байер у него из
рук и привезти ее назад, этот сукин сын получит добрый урок!
- Почему вы просто не бросили мне в почтовый ящик открытку с подписью "ваш
доброжелатель"? Тогда бы вам не
пришлось приезжать сюда и тратить время на все эти разговоры.
- О'кей, Рик, о'кей! Я просто пытаюсь объяснить вам, что я на вашей
стороне. Сегодня утром вы спрашивали меня, где вам
следует их искать, и я ответил, что в Мюнхене, не так ли? Потому что девчонка
там родилась.
- Да, вы назвали мне Мюнхен, - подтвердил я. Спасибо!
- Есть еще кое-что. Может, вы знаете, а может и нет.
Девушка - сирота. У нее есть двоюродный брат, Эрих Вайгель, и уж если она
пожелает встретиться с кем-то в Европе, то,
разумеется, с ним.
- Где я могу его отыскать?
- В Мюнхене, ясное дело.
- Ну и как это сделать? Встать на углу какой-нибудь улицы и громко
выкрикивать его имя, пока он не подойдет?
- Я приготовил вам его адрес, Рик. - Он вытащил из кармана листок бумаги и
вручил мне. - Но он, разумеется, будет на ее
стороне, вы сами понимаете. Вам необходимо выжать из него всю интересующую вас
информацию: как мне кажется, он -
ваша козырная карта.
- Спасибо, Хью, - сказал я. - В конце концов, вы, возможно, и в самом деле
мой родной дядя.
Он кривовато усмехнулся:
- Я на вашей стороне из-за Анджелы, и вы это знаете. Для меня вы такой же
ублюдок, как и Дарен, а это, пожалуй, самое
сильное ругательство, которое я употребляю.
- Чем этот Эрих Вайгель зарабатывает на жизнь? - спросил я, не обращая
внимания на оскорбление, так как посчитал, что
брань Лэмберта - все равно что лай комнатной собачонки.
Хью весело хихикнул:
- С виду Вайгель один из самых устрашающих типов, которых мне доводилось
когда-либо видеть. Будучи в Мюнхене, я
поспрашивал о нем, но так и не получил вразумительного ответа. Полагаю, что
средства на существование он добывает
незаконным путем, аморальным и жестоким. Это написано у него на физиономии.
Надеюсь, вы позабавитесь, выжимая из него информацию, старина, а если из
Европы вы уже не вернетесь, я брошу пару
окурков в ваш плавательный бассейн - за упокой вашей души.
Глава 4
Не знаю, кто придумал бессмертное изречение "Путешествовать значит
возвращаться". Когда ты летишь самолетом, то
постигаешь всю неприятную суть этого изречения, пристегнув ремень безопасности.
Нет, я не нервничаю в самолете, я
просто боюсь. Да, статистика права, утверждая, что я в большей безопасности в
воздухе, чем посреди собственной гостиной.
Но пол в моей гостиной не передвигается со скоростью двухсот миль в час на
высоте тридцати пяти тысяч футов над
уровнем моря без видимых глазу приспособлений, препятствующих падению вниз.
Правда, с моей стороны было бы несправедливо умолчать о том, что в моей
гостиной не появляются каждые полчаса
соблазнительные стюардессы с различными напитками и яствами.
К тому времени, как я добрался до гостиницы в Мюнхене, я счел странствия
Марко Поло истинным втиранием очков.
Тоже мне герой! Менее чем за двадцать четыре часа я обогнул половину земного
шара, в то время как этому обманщику
потребовалась пара лет на спине у верблюда, чтобы обнаружить Китай. В те дни это
государство, как и многие другие
страны, покоилось на спине у огромной черепахи, и некоторое время я провел в
своем номере в отеле, размышляя над тем,
куда, к чертям, провалилась эта черепаха. Потом добрался до кровати и проспал не
знаю как долго. Чувство времени, а также
надежность хронометра были поколеблены моими частыми попытками уяснить судьбу
тех девяти часов, которые каким-то
непонятным образом были похищены у меня с того момента, как я вылетел из ЛосАнджелеса.
Ну как можно быть вчера в
одном месте, а сегодня - в другом?
Во всяком случае, когда я принял душ, побрился и оделся, часы в Мюнхене
показывали десять утра - время завтрака. Я
выглянул из окна и увидел, как со свинцового неба валится большими хлопьями
мягкий снег, что полностью соответствовало
моим представлениям о зиме в Европе.
Я полистал телефонную книгу, отыскал номер телефона Эриха Вайгеля и
попросил оператора гостиницы соединить меня
с этим абонентом. В ожидании звонка я держал пальцы скрещенными, загадав, чтобы
Хью Лэмберт так же бойко говорил понемецки,
как я: это означало бы, что Вайгель говорит по-английски, иначе они бы
друг друга не поняли.
- Вайгель, - произнес мне в ухо холодный ясный голос.
- Меня зовут Холман, - сообщил я. - К сожалению, я не говорю по-немецки,
мистер Вайгель.
- Я говорю по-английски, - отчеканил тот же голос.
- Хью Лэмберт посоветовал мне разыскать вас, когда я доберусь до Мюнхена, -
начал я. - Это касается Моники Байер, то
есть Брюль.
- Да? - - Голос доносился издалека.
- По телефону трудно разговаривать, - решительно заявил я. - Может, мы
могли бы с вами встретиться и обсудить данный
вопрос?
- Где вы остановились?
- В отеле "Четыре времени года".
- Прекрасный выбор, мистер Холман! У них на нижнем этаже - чудесный бар. Я
встречусь там с вами в полдень.
- Большое спасибо! - поблагодарил я. - Я высоко ценю...
Но в трубке раздались гудки.
Я спустился в бар приблизительно в одиннадцать сорок пять, устроился в
уютной нише и заказал бурбон со льдом. Минут
через десять к столику подошел парень:
- Мистер Холман?
Ростом он был примерно шесть футов два дюйма. Широкие плечи, крепко сбитое
тело, светлые волосы коротко
подстрижены, мясистый нос, глубоко посаженные светло-голубые глаза, узкий
вертикальный шрам подчеркивал ямку на
подбородке, очертания рта напугали бы даже могильщика. Как и говорил мне Хью,
Вайгель и впрямь выглядел крутым
парнем. Элегантность его одежды ни капельки не смягчала неприятного впечатления.
- Не присядете ли, мистер Вайгель?
- Danke "Спасибо (нем.).".
Он уселся, присматриваясь ко мне, и заказал подскочившему официанту пиво.
Когда напиток был подан, он приподнял
кружку в знак приветствия, выпил ее до половины и опустил на стол.
- У меня маловато времени, мистер Холман, - произнес он сухо. - Буду
благодарен, если вы сразу перейдете к делу.
Я вкратце обрисовал ему положение вещей - как Анджела Бэрроуз поручила мне
отыскать Монику Байер и как я
обнаружил, что она с Дареном улетела из Лос-Анджелеса в Париж. Из слов Лэмберта
я выяснил, что Мюнхен город, в
котором она родилась, а единственный человек, с которым она пожелает здесь
встретиться, - ее двоюродный брат Эрих
Вайгель.
Когда я закончил, он закурил сигарету, выпил еще немного пива, затем слегка
пожал плечами:
- Эта мадам Бэрроуз - та самая, которая выкупила здешний контракт Моники?
- Да.
- И она хочет вернуть Монику назад, поскольку вложила в нее капитал?
- Полагаю, вы правы.
- Какое мне дело до ее затрат и капиталовложений?
- Имеется прекрасная роль в большом американском художественном фильме,
съемки которого начнутся приблизительно
через неделю. Если Моника возвратится назад к тому времени, тогда, возможно, с
ее карьерой будет все в порядке. Если же
нет, то она может поставить крест на своей карьере, во всяком случае в
Голливуде. Анджела Бэрроуз не успокоится и будет
преследовать ее, пока не разыщет. При наличии контракта и, очевидно, судебного
дела о невыполнении его, не составит
особого труда добиться, чтобы Моника нигде и никогда не снималась.
Вайгель допил пиво, откинулся на спинку стула и взглянул на меня
внимательно из-под тяжелых век. Это был
поразительно бесстрастный взгляд, и на мгновение я почувствовал себя не
человеком, а ничтожной козявкой.
- Прежде чем я устрою так, что вы сможете повидаться с Моникой, мистер
Холман, вам придется мне кое-что пообещать.
- Например?
- Вы не скажете ей, что вас сюда прислала мадам Бэрроуз, и не сообщите о
причине, по которой прибыли в Мюнхен. И не
обмолвитесь о своем желании забрать ее назад в Америку.
- Черт побери, почему я должен с этим соглашаться?
- Хорошо!
- У него в голосе прозвучала недобрая нота. - В таком случае обещайте мне
не делать этого при первой встрече с ней.
Затем, если вы пожелаете ее снова увидеть... - Он пожал плечами.
- Вы скажете ей все, что вам заблагорассудится.
- Такое условие мне кажется неразумным, - произнес я в полнейшем
недоумении, - но о'кей, мы договорились.
Он взглянул на часы:
- Мы встретимся с вами в вестибюле отеля в два часа. Рекомендую
подкрепиться, мистер Холман, и надеть на себя чтонибудь
теплое. Нам предстоит сегодня совершить довольно долгую поездку.
Затем он встал со стула и, даже не сочтя нужным обернуться, вышел из зала.
Я остался сидеть за столом с недопитым бурбоном и множеством оставшихся без
ответа вопросов.
Справившись со своим стаканом и плотно поев, я прошел в вестибюль и стал
ждать Вайгеля; он появился ровно в два. Мы
прошли к спортивной машине марки "мерседес", и через несколько минут Вайгель
ввел ее в плотный поток транспорта.
Первые минут двадцать мы вообще не разговаривали, и лишь когда позади
остались пригороды Мюнхена и машина
устремилась к покрытым снегом холмам, Вайгель произнес:
- Нам придется проехать миль шестьдесят. До Хильфендорфа. Вы слыхали о нем?
- Нет, - покачал я головой.
- В переводе с немецкого это название означает "Деревня надежды". Когда-то
Хильфендорф был известным курортом,
славившимся минеральными водами, и люди охотно приезжали туда в надежде, что
целебная вода излечит все недуги. Но
позднее появились более крупные и лучшие курорты, и теперь Хильфендорф снова
стал маленькой деревушкой.
Я старался припомнить все курорты с минеральными источниками, упомянутые в
путеводителях Моники Байер. Нет,
никакой Хильфендорф там определенно не упоминался.
- Так что же Моника и Дарен делают в Хильфендорфе? Вроде бы они не
нуждаются в минеральной воде? спросил я.
- Моника там одна, - последовал короткий ответ. - Дарен оставил ее на
следующий же день после приезда в Париж.
- Почему?
Вайгель осторожно повел машину вниз по крутому опасному склону. Потом
"мерседес", сердито заурчав, пошел на
порядочной скорости на подъем.
- Мы поговорим об этом позднее, - буркнул мой спутник, - у нас будет время
на обратном пути в Мюнхен - уже после
того, как вы повидаетесь с Моникой.
По мере того как машина упрямо взбиралась в царство Баварских Альп,
местность становилась все более и более
живописной. Снегопад прекратился, небо немного прояснилось.
Вайгель вел машину с какой-то порочной лихостью, используя мощность и
маневренные особенности "мерседеса" до
предела.
Затем, примерно через час, он свернул с шоссе, и мы начали осуществлять
крутой спуск по узкой дороге, которая петляла
и вертелась во все четыре стороны. Повороты были настолько неожиданными и
страшными, что у меня просто волосы
встали дыбом.
- Вот мы и приближаемся к Хильфендорфу, - объявил Вайгель.
- Не забудьте о нашей договоренности, мистер Холман.
Эта была не просьба, а утверждение.
- Не забуду. Надеюсь, что наша договоренность имеет под собой реальную
почву.
- Вы в этом убедитесь.
Деревушка приютилась в долине. Казалось, что она дремлет здесь вот уже
четыре сотни лет и не собирается просыпаться
ради кого-то или чего-то.
Вайгель медленно поехал по главной улице, по обе стороны которой
возвышались постройки в готическом стиле. Свернув
вправо, он проехал еще примерно квартал. Затем остановил машину перед высокими
чугунными воротами, которые были
заперты. Мы вышли из машины, и Вайгель нажал кнопку звонка, вделанного в
каменную стену возле ворот. Через несколько
минут из здания вынырнул пожилой человек, облаченный в подобие врачебного
халата, и отпер ворота.
Пройдя по вымощенному булыжником тесному двору перед двухэтажным строением,
мы с Вайгелем поднялись по трем
ступеням широкого крыльца к входной двери.
Открыла нам дверь довольно пожилая медсестра в белой форме; она вежливо
наклонила голову, здороваясь с Вайгелем, и
прежде, чем она отошла в сторону, пропуская нас внутрь, они перебросились
несколькими фразами.
Заперев входную дверь, медсестра провела нас по широкому вестибюлю к какойто
двери и тихонечко постучала в нее.
Мужской голос внутри произнес:
- Herein "Войдите! (нем.)."!
Сестра распахнула дверь, и я прошел следом за Вайгелем в типичный врачебный
кабинет. Из-за письменного стола
поднялся невысокий, совершенно лысый человечек в очках без оправы и поздоровался
с Вайгелем по-немецки. Они коротко
переговорили друг с другом, после чего Вайгель повернулся ко мне:
- Это доктор Эккерт, мистер Холман.
Маленький человечек поклонился официально и произнес уже по-английски:
- Неrr "Господин (нем.)." Вайгель сообщил мне, что вам необходимо
встретиться с Fraulein "Девушка (нем.)." Брюль.
Я с минуту смотрел на него, потом перевел взгляд на Вайгеля:
- Она больна?
- Через минуту вы сами все увидите.
- сухо ответил он.
- Пять минут, пожалуйста. - Эккерт сурово посмотрел на него. - Не более!
- Я понял, - произнес Вайгель. - Позднее мы с вами потолкуем.
- Как угодно, - вежливо ответил доктор Эккерт. Я к вашим услугам.
Он снова уселся за стол, мы же вышли в вестибюль.
Пожилая сестра повела нас по коридору и, остановившись перед другой дверью,
извлекла из кармана связку ключей,
выбрала один и заговорила по-немецки с Вайгелем.
- Она хочет, чтобы мы на минуточку задержались здесь, сама же войдет
первой, - пересказал мне Вайгель ее слова. -
Возможно, - он замялся, подыскивая нужные выражения, - она опасается, как бы не
было затронуто человеческое
достоинство, понимаете?
- Конечно, - сказал я на всякий случай, хотя ровным счетом ничего не понял.
Медсестра, прикрыв за собой дверь, исчезла в комнате. Мы ожидали в
молчании, пока она снова не появилась через
минуту и знаком не пригласила нас войти.
Внутри помещение больше походило на камеру, чем на палату или комнату.
Малюсенькое зарешеченное окно находилось
почти под самым потолком и пропускало ровно столько света, чтобы придать
помещению призрачный, нереальный вид.
Мебель состояла из деревянного топчана, придвинутого к стене, маленького
столика и стула с прямой спинкой.
На топчане сидела девушка, скрестив ноги. Не посчитав необходимым поднять
голову, когда мы вошли, она продолжала
нежно баюкать тряпичную куклу, которую держала на руках. Широкое и бесформенное
одеяние, вроде ночной рубашки из
белого материала, достигало ее щиколоток. Обуви на ногах не было. На балахоне
виднелись пятна от пролитого супа и
прочей еды. Спутанные черные волосы, вьющиеся крупными кольцами, ниспадали на
плечи.
- Моника?
- ласково окликнул девушку Вайгель; ему пришлось трижды повторить имя,
прежде чем она подняла голову.
Вплоть до этого момента я хранил в памяти ту прекрасную, сделанную крупным
планом фотографию, которую мне дала
Анджела Бэрроуз. Девушка из Космоса с развеянными по ветру волосами.
Переброшенная через плечо непокорная прядь.
Темные выразительные глаза.
Крупный дерзкий рот...
Спутанные черные волосы производили шоковое впечатление, но куда больший
шок я испытал при взгляде на ее лицо.
Оно было - как бы это выразиться? - лишенным всякой индивидуальности. Бегающие
глаза пусты, ни на секунду ни на чем не
задерживаются. Рот широко раскрыт. И я увидел, как из одного угла его вытекла на
подбородок тоненькая струйка слюны.
Девушка этого даже не заметила.
Вайгель заговорил с ней по-немецки по-прежнему мягко и сострадательно. Но
девушка, не обращая внимания,
продолжала баюкать куклу монотонным, неживым голосом. Вайгель помолчал какое-то
время, затем перешел на английский:
- Как ты чувствуешь себя сегодня, Моника?
Он задавал множество подобных стандартных вопросов, даже сказал что-то о
кукле, но не добился никакой реакции.
Прекратив бесполезные попытки, он посмотрел на меня и кивком головы указал на
дверь. Я понял его, и мы вместе вышли из
комнаты. Сестра сразу же заперла дверь снаружи.
Когда мы вошли в кабинет к Эккерту, он предложил нам сесть и принялся
хлопотать вокруг нас, словно мы его пациенты.
Первым заговорил Вайгель.
- Доктор Эккерт - один из лучших психиатров в нашей стране. Он руководит
маленьким частным санаторием "В ряде
стран под словом "санаторий" подразумевается психиатрическая лечебница.", чтобы
иметь возможность наблюдать за
несколькими специальными случаями и лечить больных по своей методике.
- Он закурил сигарету с какой-то холодной решительностью.
- Доктор, я хотел бы, чтобы вы сообщили мистеру Холману свое мнение о
состоянии мисс Брюль.
- Хорошо. - Лысая голова доктора энергично закивала, поблескивая под светом
висевшей наверху лампочки, и я поймал
себя на том, что ищу на стенах солнечных зайчиков. - Надеюсь, господин Холман,
вы понимаете, что я не могу сделать
окончательных выводов на столь ранней стадии заболевания?
Стекла его очков без оправы требовательно сверкнули, и мне пришлось
согласно кивнуть головой.
- Во-первых, налицо полный упадок сил. Абсолютная, - он задумался,
подыскивая подходящее слово, абсолютная
регрессия. Полагаю, я правильно выразился по-английски? Она совершила,
фигурально выражаясь, полнейшую регрессию,
возвращение к младенческому состоянию, почти к зачаточному. Она совершенно не
может себя обслуживать, понимаете?
Разучилась есть, мыться, причесываться. Полагаю, это кататония "Кататония -
психическое расстройство с преобладанием
двигательных нарушений.". - Он несколько раз энергично кивнул.
- Да, определенно кататония! Несомненно, вызванная большим эмоциональным
шоком, сильной душевной травмой, и,
учитывая ее ранние потрясения...
- Теперь голова его закивала очень медленно.
- Я сожалею, глубоко сожалею, но пока у меня нет особых надежд на ее
выздоровление в будущем.
- Я не уверен, что правильно вас понял, доктор, сказал я. - Вы считаете ее
безумной?
- Я не люблю это слово, - сухо ответил он.
- Но в общепринятом смысле данного термина, так, как он трактуется в
словарях, да. Мисс Брюль безумна.
- И как вы считаете, она может выздороветь?
- Не исключено.
- Стекла очков предостерегающе блеснули.
- Но сколько для этого потребуется времени - это другой вопрос. Может быть,
месяцы, может быть, годы, а может быть,
выздоровление не наступит никогда. Понимаете? К сожалению, это все, что я могу
сказать в данный момент, господин
Холман. Через шесть месяцев, возможно, я буду в состоянии дать вам более
определенный ответ. Более полный анализ,
предварительная психотерапия, только после этого можно будет разобраться в
случившемся.
- Благодарю вас, - сказал я.
Эккерт выскочил из своего кресла с неожиданной быстротой, и я решил, что
наше интервью с его точки зрения уже
завершилось. Вайгель тоже поднялся, сказал доктору несколько фраз по-немецки,
затем обратился ко мне:
- Мы еще поговорим, но не здесь.
- До свидания, господин Холман! - Лысая голова закивала, очки сверкнули.
Через пару минут чугунные ворота с грохотом закрылись за нами. Вайгель
молча повел машину по главной улице
деревушки, но у ресторана затормозил.
- Мне нужно выпить, мистер Холман, - заявил он, полагаю, вам это тоже не
повредит. За столом мы сможем поговорить.
- Ваше предложение мне по душе! - ответил я совершенно искренне.
Я попросил бурбон, но мне пришлось удовлетвориться скотчем. Нас обслуживала
пухленькая розовощекая официантка.
Мой стаканчик выглядел настоящим лилипутом по сравнению с колоссальной кружкой
пива, заказанной Вайгелем. Я отпил
немного скотча и в приятной атмосфере этого заведения почувствовал себя гораздо
раскованней. В конце зала в камине
весело потрескивали поленья, стулья были удобные, за соседним столом громко
смеялись две блондиночки в лыжных
костюмах.
Все это представляло резкий контраст с полуосвещенной мрачной камерой, где
на деревянном топчане сидела, скрестив
ноги, еще недавно такая красивая и полная жизненных сил девушка и баюкала
грязную тряпичную куклу, а из уголков ее рта
стекала тонкими струйками слюна.
- В семье Моники и раньше были случаи помешательства, - неожиданно
заговорил Вайгель. - По материнской линии. У
нее самой в семнадцатилетнем возрасте было нервное расстройство. Но тогда ее
полностью вылечили за три месяца, и я
надеялся, что больше такого не повторится. - Он выпил чуть ли не половину своего
пива и обтер губы тыльной стороной
руки. - Этот тип, Дарен, обещал жениться на ней, когда они приедут в Европу. Но
в первую ночь в Париже она отказалась с
ним спать, и они серьезно поссорились. Причем ссора была не только словесная, но
и с рукоприкладством. Моника заявила,
что не будет с ним спать, пока он на ней не женится, а он ответил, что у него и
в мыслях не было жениться на ней. Кончилось
все тем, что он ушел неизвестно куда, оставив ее одну в отеле.
- Вайгель закурил новую сигарету. - Моника позвонила мне оттуда. Она просто
обезумела, весь ее мир зашатался и
разрушился. Америка и мысль об утраченном ею большом шансе подействовали на нее
ужасающим образом. Но ведь все это
получилось потому, что она полюбила этого человека и он сказал, что они уедут из
Америки и будут жить счастливо. Просто
надо улизнуть тайком, а в Европе они поженятся. Я сказал ей, чтобы она не
переживала, я немедленно вылетаю в Париж и
привезу ее в Мюнхен, где ее примут по-родственному. Я так и сделал, конечно, но
когда прибыл в Париж, она была уже
практически в таком состоянии, в каком вы застали ее сегодня. К счастью, доктор
Эккерт мой старый друг. Он сразу же
согласился забрать ее в свой частный санаторий в качестве привилегированной
пациентки. Но вы слышали, что он сказал о ее
шансах на выздоровление? - Он печально покачал головой. - Скоро я начну поиски
этого негодяя Дарена. Эту фразу он
произнес свистящим шепотом.
- Полагаю, спешить тут ни к чему: куда бы он ни уехал, я его разыщу.
- И?
Он красноречиво взглянул на меня из-под густых нахмуренных бровей.
- Убью его, что же еще? - произнес он деловито.
- Ну... - Я поморщился. - Дарен не моя проблема, а вот Моника Байер - да.
Или, теперь уже можно сказать, была моей
проблемой. Единственное, что мне осталось сделать - это улететь обратно в ЛосАнджелес
и сообщить о случившемся
Анджеле. Раз Моника в таком состоянии, хранящийся у нее контракт превратился в
пустую бумажку.
- Вы можете сказать ей еще кое-что. Передайте ей от моего имени, мистер
Холман, что о Монике забочусь я и буду
заботиться до конца ее жизни, если уж так получится. Я не потерплю никакого
вмешательства со стороны мисс Бэрроуз.
Пусть она запомнит раз и навсегда: если у нее появятся мысли вмешаться или
предъявить какие-то права на Монику, я буду
вынужден объявить сестру сумасшедшей официально.
- Я все скажу, но не думаю, что Анджела Бэрроуз настолько мстительна...
Когда она узнает, что произошло, она
уничтожит контракт и забудет о нем.
- Надеюсь, вы правы. - Он глянул на часы. - Если не возражаете, мистер
Холман, допьем то, что у нас осталось, и выедем в
Мюнхен. Сегодня в семь вечера у меня важная встреча.
- Разумеется. - Я проглотил остатки скотча. - Поехали!
Поездка в Мюнхен проходила приблизительно так же, как из Мюнхена до
санатория. Мы почти не разговаривали.
Приблизительно в половине восьмого Вайгель остановил машину перед входом в мой
отель.
- Я ценю то, что вы сделали для меня, мистер Вайгель, - сказал я.
- Это было необходимо, - холодно произнес он. - Вы понимаете, что после
случившегося с Моникой я не испытываю ни к
кому из американцев особого расположения.
- Естественно, - ответил я. - Полагаю, началом беды был тот момент, когда
Анджела Бэрроуз выкупила контракт Моники
и забрала ее в Штаты.
- Фактически все это - дело рук Лэмберта! - бросил Вайгель.
- Мне кажется, если бы он так рьяно не наседал на эту самую Бэрроуз, она бы
сама ничего не предприняла. Он часами
разговаривал с ней по телефону, убеждая, что из Моники получится яркая звезда.
Он зло рассмеялся. - А теперь вы видели,
во что она превратилась!
- Мне думается, вы не должны винить за это Хью Лэмберта, - промолвил я
осторожно. - Он считал, что делает все это в
интересах своей хозяйки и Моники.
- Возможно, но что это меняет?
- Это исключительно мое личное мнение. Лэмберт не из обворожительных типов.
Вы ведь не считали иначе, когда
впервые познакомились с ним?
Вайгель пожал плечами:
- Он знал, что я единственный человек, который мог восстановить Монику
против него и его намерения забрать ее с собой
в Америку. Поэтому, разумеется, со мной он был сама любезность.
- Очевидно, вы правы, - согласился я. - Скажите, когда вы увидели Монику в
Париже, ее состояние было таким же
ужасным, как сейчас?
- Не совсем, но к тому времени, как я привез ее в санаторий доктора
Эккерта, оно ухудшилось. С тех пор она не
произнесла ни одного связного слова. - Он ударил кулаком по рулю. - Она не
говорит, она не слышит, и мне думается, что
она даже не осознает, что кого-то видит.
- Мне нечего сказать, мистер Вайгель, - пробормотал я. - Но я считаю, что
вам не надо беспокоиться из-за Анджелы
Бэрроуз.
- Я надеюсь ради нее самой, что вы правы. До свидания, мистер Холман!
Это была команда. Он не протянул мне руку, просто нетерпеливо завел мотор,
дождался, когда я выйду из машины,
...Закладка в соц.сетях
