Жанр: Детектив

Девушка из космоса

сторінка №3

нка Байер дала мне от ворот
поворот, я не мог подождать, пока Анджела
сама не узнает о ее романе с Биллом Дареном.
- Вы упорно продолжаете говорить мне о том, что я думаю, Хью, - сказал я. -
Это делается с какой-то целью или же вы
практикуетесь на мне, намереваясь заняться рэкетом чтения мыслей на расстоянии?
- Вы то и дело твердите о лояльности, - пробормотал он. - Я отношусь к
Анджеле весьма лояльно, на триста процентов
более, чем вы полагаете. Даже более, чем считает она сама.
- Руки Хью судорожно двигались, создавая в воздухе сюрреалистическое
изображение его преданности, и замерли тогда
лишь, когда он плеснул себе на брюки бурбоном.
- Конечно, мне хотелось, чтобы она узнала, что Дарен обманывает ее, но
узнала бы не от меня. Вот почему я сразу дал вам
сведения.
- Значит, теперь вы можете спать спокойно по ночам, - буркнул я. - Верю
вам, старина Хью.
- Вы не понимаете! - с неожиданной напористостью воскликнул он. - Я же хочу
помочь вам разыскать их.
Я хочу, чтобы Анджела точно знала, какой проходимец этот Дарен! И если вам
удастся вырвать девчонку Байер у него из
рук и привезти ее назад, этот сукин сын получит добрый урок!
- Почему вы просто не бросили мне в почтовый ящик открытку с подписью "ваш
доброжелатель"? Тогда бы вам не
пришлось приезжать сюда и тратить время на все эти разговоры.
- О'кей, Рик, о'кей! Я просто пытаюсь объяснить вам, что я на вашей
стороне. Сегодня утром вы спрашивали меня, где вам
следует их искать, и я ответил, что в Мюнхене, не так ли? Потому что девчонка
там родилась.
- Да, вы назвали мне Мюнхен, - подтвердил я. Спасибо!
- Есть еще кое-что. Может, вы знаете, а может и нет.
Девушка - сирота. У нее есть двоюродный брат, Эрих Вайгель, и уж если она
пожелает встретиться с кем-то в Европе, то,
разумеется, с ним.
- Где я могу его отыскать?
- В Мюнхене, ясное дело.
- Ну и как это сделать? Встать на углу какой-нибудь улицы и громко
выкрикивать его имя, пока он не подойдет?
- Я приготовил вам его адрес, Рик. - Он вытащил из кармана листок бумаги и
вручил мне. - Но он, разумеется, будет на ее
стороне, вы сами понимаете. Вам необходимо выжать из него всю интересующую вас
информацию: как мне кажется, он -
ваша козырная карта.
- Спасибо, Хью, - сказал я. - В конце концов, вы, возможно, и в самом деле
мой родной дядя.
Он кривовато усмехнулся:
- Я на вашей стороне из-за Анджелы, и вы это знаете. Для меня вы такой же
ублюдок, как и Дарен, а это, пожалуй, самое
сильное ругательство, которое я употребляю.
- Чем этот Эрих Вайгель зарабатывает на жизнь? - спросил я, не обращая
внимания на оскорбление, так как посчитал, что
брань Лэмберта - все равно что лай комнатной собачонки.
Хью весело хихикнул:
- С виду Вайгель один из самых устрашающих типов, которых мне доводилось
когда-либо видеть. Будучи в Мюнхене, я
поспрашивал о нем, но так и не получил вразумительного ответа. Полагаю, что
средства на существование он добывает
незаконным путем, аморальным и жестоким. Это написано у него на физиономии.
Надеюсь, вы позабавитесь, выжимая из него информацию, старина, а если из
Европы вы уже не вернетесь, я брошу пару
окурков в ваш плавательный бассейн - за упокой вашей души.

Глава 4


Не знаю, кто придумал бессмертное изречение "Путешествовать значит
возвращаться". Когда ты летишь самолетом, то
постигаешь всю неприятную суть этого изречения, пристегнув ремень безопасности.
Нет, я не нервничаю в самолете, я
просто боюсь. Да, статистика права, утверждая, что я в большей безопасности в
воздухе, чем посреди собственной гостиной.
Но пол в моей гостиной не передвигается со скоростью двухсот миль в час на
высоте тридцати пяти тысяч футов над
уровнем моря без видимых глазу приспособлений, препятствующих падению вниз.
Правда, с моей стороны было бы несправедливо умолчать о том, что в моей
гостиной не появляются каждые полчаса
соблазнительные стюардессы с различными напитками и яствами.
К тому времени, как я добрался до гостиницы в Мюнхене, я счел странствия
Марко Поло истинным втиранием очков.

Тоже мне герой! Менее чем за двадцать четыре часа я обогнул половину земного
шара, в то время как этому обманщику
потребовалась пара лет на спине у верблюда, чтобы обнаружить Китай. В те дни это
государство, как и многие другие
страны, покоилось на спине у огромной черепахи, и некоторое время я провел в
своем номере в отеле, размышляя над тем,
куда, к чертям, провалилась эта черепаха. Потом добрался до кровати и проспал не
знаю как долго. Чувство времени, а также
надежность хронометра были поколеблены моими частыми попытками уяснить судьбу
тех девяти часов, которые каким-то
непонятным образом были похищены у меня с того момента, как я вылетел из ЛосАнджелеса.
Ну как можно быть вчера в
одном месте, а сегодня - в другом?
Во всяком случае, когда я принял душ, побрился и оделся, часы в Мюнхене
показывали десять утра - время завтрака. Я
выглянул из окна и увидел, как со свинцового неба валится большими хлопьями
мягкий снег, что полностью соответствовало
моим представлениям о зиме в Европе.
Я полистал телефонную книгу, отыскал номер телефона Эриха Вайгеля и
попросил оператора гостиницы соединить меня
с этим абонентом. В ожидании звонка я держал пальцы скрещенными, загадав, чтобы
Хью Лэмберт так же бойко говорил понемецки,
как я: это означало бы, что Вайгель говорит по-английски, иначе они бы
друг друга не поняли.
- Вайгель, - произнес мне в ухо холодный ясный голос.
- Меня зовут Холман, - сообщил я. - К сожалению, я не говорю по-немецки,
мистер Вайгель.
- Я говорю по-английски, - отчеканил тот же голос.
- Хью Лэмберт посоветовал мне разыскать вас, когда я доберусь до Мюнхена, -
начал я. - Это касается Моники Байер, то
есть Брюль.
- Да? - - Голос доносился издалека.
- По телефону трудно разговаривать, - решительно заявил я. - Может, мы
могли бы с вами встретиться и обсудить данный
вопрос?
- Где вы остановились?
- В отеле "Четыре времени года".
- Прекрасный выбор, мистер Холман! У них на нижнем этаже - чудесный бар. Я
встречусь там с вами в полдень.
- Большое спасибо! - поблагодарил я. - Я высоко ценю...
Но в трубке раздались гудки.
Я спустился в бар приблизительно в одиннадцать сорок пять, устроился в
уютной нише и заказал бурбон со льдом. Минут
через десять к столику подошел парень:
- Мистер Холман?
Ростом он был примерно шесть футов два дюйма. Широкие плечи, крепко сбитое
тело, светлые волосы коротко
подстрижены, мясистый нос, глубоко посаженные светло-голубые глаза, узкий
вертикальный шрам подчеркивал ямку на
подбородке, очертания рта напугали бы даже могильщика. Как и говорил мне Хью,
Вайгель и впрямь выглядел крутым
парнем. Элегантность его одежды ни капельки не смягчала неприятного впечатления.
- Не присядете ли, мистер Вайгель?
- Danke "Спасибо (нем.).".
Он уселся, присматриваясь ко мне, и заказал подскочившему официанту пиво.
Когда напиток был подан, он приподнял
кружку в знак приветствия, выпил ее до половины и опустил на стол.
- У меня маловато времени, мистер Холман, - произнес он сухо. - Буду
благодарен, если вы сразу перейдете к делу.
Я вкратце обрисовал ему положение вещей - как Анджела Бэрроуз поручила мне
отыскать Монику Байер и как я
обнаружил, что она с Дареном улетела из Лос-Анджелеса в Париж. Из слов Лэмберта
я выяснил, что Мюнхен город, в
котором она родилась, а единственный человек, с которым она пожелает здесь
встретиться, - ее двоюродный брат Эрих
Вайгель.
Когда я закончил, он закурил сигарету, выпил еще немного пива, затем слегка
пожал плечами:
- Эта мадам Бэрроуз - та самая, которая выкупила здешний контракт Моники?
- Да.
- И она хочет вернуть Монику назад, поскольку вложила в нее капитал?
- Полагаю, вы правы.
- Какое мне дело до ее затрат и капиталовложений?
- Имеется прекрасная роль в большом американском художественном фильме,
съемки которого начнутся приблизительно
через неделю. Если Моника возвратится назад к тому времени, тогда, возможно, с
ее карьерой будет все в порядке. Если же
нет, то она может поставить крест на своей карьере, во всяком случае в
Голливуде. Анджела Бэрроуз не успокоится и будет
преследовать ее, пока не разыщет. При наличии контракта и, очевидно, судебного
дела о невыполнении его, не составит
особого труда добиться, чтобы Моника нигде и никогда не снималась.

Вайгель допил пиво, откинулся на спинку стула и взглянул на меня
внимательно из-под тяжелых век. Это был
поразительно бесстрастный взгляд, и на мгновение я почувствовал себя не
человеком, а ничтожной козявкой.
- Прежде чем я устрою так, что вы сможете повидаться с Моникой, мистер
Холман, вам придется мне кое-что пообещать.
- Например?
- Вы не скажете ей, что вас сюда прислала мадам Бэрроуз, и не сообщите о
причине, по которой прибыли в Мюнхен. И не
обмолвитесь о своем желании забрать ее назад в Америку.
- Черт побери, почему я должен с этим соглашаться?
- Хорошо!
- У него в голосе прозвучала недобрая нота. - В таком случае обещайте мне
не делать этого при первой встрече с ней.
Затем, если вы пожелаете ее снова увидеть... - Он пожал плечами.
- Вы скажете ей все, что вам заблагорассудится.
- Такое условие мне кажется неразумным, - произнес я в полнейшем
недоумении, - но о'кей, мы договорились.
Он взглянул на часы:
- Мы встретимся с вами в вестибюле отеля в два часа. Рекомендую
подкрепиться, мистер Холман, и надеть на себя чтонибудь
теплое. Нам предстоит сегодня совершить довольно долгую поездку.
Затем он встал со стула и, даже не сочтя нужным обернуться, вышел из зала.
Я остался сидеть за столом с недопитым бурбоном и множеством оставшихся без
ответа вопросов.
Справившись со своим стаканом и плотно поев, я прошел в вестибюль и стал
ждать Вайгеля; он появился ровно в два. Мы
прошли к спортивной машине марки "мерседес", и через несколько минут Вайгель
ввел ее в плотный поток транспорта.
Первые минут двадцать мы вообще не разговаривали, и лишь когда позади
остались пригороды Мюнхена и машина
устремилась к покрытым снегом холмам, Вайгель произнес:
- Нам придется проехать миль шестьдесят. До Хильфендорфа. Вы слыхали о нем?
- Нет, - покачал я головой.
- В переводе с немецкого это название означает "Деревня надежды". Когда-то
Хильфендорф был известным курортом,
славившимся минеральными водами, и люди охотно приезжали туда в надежде, что
целебная вода излечит все недуги. Но
позднее появились более крупные и лучшие курорты, и теперь Хильфендорф снова
стал маленькой деревушкой.
Я старался припомнить все курорты с минеральными источниками, упомянутые в
путеводителях Моники Байер. Нет,
никакой Хильфендорф там определенно не упоминался.
- Так что же Моника и Дарен делают в Хильфендорфе? Вроде бы они не
нуждаются в минеральной воде? спросил я.
- Моника там одна, - последовал короткий ответ. - Дарен оставил ее на
следующий же день после приезда в Париж.
- Почему?
Вайгель осторожно повел машину вниз по крутому опасному склону. Потом
"мерседес", сердито заурчав, пошел на
порядочной скорости на подъем.
- Мы поговорим об этом позднее, - буркнул мой спутник, - у нас будет время
на обратном пути в Мюнхен - уже после
того, как вы повидаетесь с Моникой.
По мере того как машина упрямо взбиралась в царство Баварских Альп,
местность становилась все более и более
живописной. Снегопад прекратился, небо немного прояснилось.
Вайгель вел машину с какой-то порочной лихостью, используя мощность и
маневренные особенности "мерседеса" до
предела.
Затем, примерно через час, он свернул с шоссе, и мы начали осуществлять
крутой спуск по узкой дороге, которая петляла
и вертелась во все четыре стороны. Повороты были настолько неожиданными и
страшными, что у меня просто волосы
встали дыбом.
- Вот мы и приближаемся к Хильфендорфу, - объявил Вайгель.
- Не забудьте о нашей договоренности, мистер Холман.
Эта была не просьба, а утверждение.
- Не забуду. Надеюсь, что наша договоренность имеет под собой реальную
почву.
- Вы в этом убедитесь.
Деревушка приютилась в долине. Казалось, что она дремлет здесь вот уже
четыре сотни лет и не собирается просыпаться
ради кого-то или чего-то.
Вайгель медленно поехал по главной улице, по обе стороны которой
возвышались постройки в готическом стиле. Свернув
вправо, он проехал еще примерно квартал. Затем остановил машину перед высокими
чугунными воротами, которые были
заперты. Мы вышли из машины, и Вайгель нажал кнопку звонка, вделанного в
каменную стену возле ворот. Через несколько
минут из здания вынырнул пожилой человек, облаченный в подобие врачебного
халата, и отпер ворота.

Пройдя по вымощенному булыжником тесному двору перед двухэтажным строением,
мы с Вайгелем поднялись по трем
ступеням широкого крыльца к входной двери.
Открыла нам дверь довольно пожилая медсестра в белой форме; она вежливо
наклонила голову, здороваясь с Вайгелем, и
прежде, чем она отошла в сторону, пропуская нас внутрь, они перебросились
несколькими фразами.
Заперев входную дверь, медсестра провела нас по широкому вестибюлю к какойто
двери и тихонечко постучала в нее.
Мужской голос внутри произнес:
- Herein "Войдите! (нем.)."!
Сестра распахнула дверь, и я прошел следом за Вайгелем в типичный врачебный
кабинет. Из-за письменного стола
поднялся невысокий, совершенно лысый человечек в очках без оправы и поздоровался
с Вайгелем по-немецки. Они коротко
переговорили друг с другом, после чего Вайгель повернулся ко мне:
- Это доктор Эккерт, мистер Холман.
Маленький человечек поклонился официально и произнес уже по-английски:
- Неrr "Господин (нем.)." Вайгель сообщил мне, что вам необходимо
встретиться с Fraulein "Девушка (нем.)." Брюль.
Я с минуту смотрел на него, потом перевел взгляд на Вайгеля:
- Она больна?
- Через минуту вы сами все увидите.
- сухо ответил он.
- Пять минут, пожалуйста. - Эккерт сурово посмотрел на него. - Не более!
- Я понял, - произнес Вайгель. - Позднее мы с вами потолкуем.
- Как угодно, - вежливо ответил доктор Эккерт. Я к вашим услугам.
Он снова уселся за стол, мы же вышли в вестибюль.
Пожилая сестра повела нас по коридору и, остановившись перед другой дверью,
извлекла из кармана связку ключей,
выбрала один и заговорила по-немецки с Вайгелем.
- Она хочет, чтобы мы на минуточку задержались здесь, сама же войдет
первой, - пересказал мне Вайгель ее слова. -
Возможно, - он замялся, подыскивая нужные выражения, - она опасается, как бы не
было затронуто человеческое
достоинство, понимаете?
- Конечно, - сказал я на всякий случай, хотя ровным счетом ничего не понял.
Медсестра, прикрыв за собой дверь, исчезла в комнате. Мы ожидали в
молчании, пока она снова не появилась через
минуту и знаком не пригласила нас войти.
Внутри помещение больше походило на камеру, чем на палату или комнату.
Малюсенькое зарешеченное окно находилось
почти под самым потолком и пропускало ровно столько света, чтобы придать
помещению призрачный, нереальный вид.
Мебель состояла из деревянного топчана, придвинутого к стене, маленького
столика и стула с прямой спинкой.
На топчане сидела девушка, скрестив ноги. Не посчитав необходимым поднять
голову, когда мы вошли, она продолжала
нежно баюкать тряпичную куклу, которую держала на руках. Широкое и бесформенное
одеяние, вроде ночной рубашки из
белого материала, достигало ее щиколоток. Обуви на ногах не было. На балахоне
виднелись пятна от пролитого супа и
прочей еды. Спутанные черные волосы, вьющиеся крупными кольцами, ниспадали на
плечи.
- Моника?
- ласково окликнул девушку Вайгель; ему пришлось трижды повторить имя,
прежде чем она подняла голову.
Вплоть до этого момента я хранил в памяти ту прекрасную, сделанную крупным
планом фотографию, которую мне дала
Анджела Бэрроуз. Девушка из Космоса с развеянными по ветру волосами.
Переброшенная через плечо непокорная прядь.
Темные выразительные глаза.
Крупный дерзкий рот...
Спутанные черные волосы производили шоковое впечатление, но куда больший
шок я испытал при взгляде на ее лицо.
Оно было - как бы это выразиться? - лишенным всякой индивидуальности. Бегающие
глаза пусты, ни на секунду ни на чем не
задерживаются. Рот широко раскрыт. И я увидел, как из одного угла его вытекла на
подбородок тоненькая струйка слюны.
Девушка этого даже не заметила.
Вайгель заговорил с ней по-немецки по-прежнему мягко и сострадательно. Но
девушка, не обращая внимания,
продолжала баюкать куклу монотонным, неживым голосом. Вайгель помолчал какое-то
время, затем перешел на английский:
- Как ты чувствуешь себя сегодня, Моника?

Он задавал множество подобных стандартных вопросов, даже сказал что-то о
кукле, но не добился никакой реакции.
Прекратив бесполезные попытки, он посмотрел на меня и кивком головы указал на
дверь. Я понял его, и мы вместе вышли из
комнаты. Сестра сразу же заперла дверь снаружи.
Когда мы вошли в кабинет к Эккерту, он предложил нам сесть и принялся
хлопотать вокруг нас, словно мы его пациенты.
Первым заговорил Вайгель.
- Доктор Эккерт - один из лучших психиатров в нашей стране. Он руководит
маленьким частным санаторием "В ряде
стран под словом "санаторий" подразумевается психиатрическая лечебница.", чтобы
иметь возможность наблюдать за
несколькими специальными случаями и лечить больных по своей методике.
- Он закурил сигарету с какой-то холодной решительностью.
- Доктор, я хотел бы, чтобы вы сообщили мистеру Холману свое мнение о
состоянии мисс Брюль.
- Хорошо. - Лысая голова доктора энергично закивала, поблескивая под светом
висевшей наверху лампочки, и я поймал
себя на том, что ищу на стенах солнечных зайчиков. - Надеюсь, господин Холман,
вы понимаете, что я не могу сделать
окончательных выводов на столь ранней стадии заболевания?
Стекла его очков без оправы требовательно сверкнули, и мне пришлось
согласно кивнуть головой.
- Во-первых, налицо полный упадок сил. Абсолютная, - он задумался,
подыскивая подходящее слово, абсолютная
регрессия. Полагаю, я правильно выразился по-английски? Она совершила,
фигурально выражаясь, полнейшую регрессию,
возвращение к младенческому состоянию, почти к зачаточному. Она совершенно не
может себя обслуживать, понимаете?
Разучилась есть, мыться, причесываться. Полагаю, это кататония "Кататония -
психическое расстройство с преобладанием
двигательных нарушений.". - Он несколько раз энергично кивнул.
- Да, определенно кататония! Несомненно, вызванная большим эмоциональным
шоком, сильной душевной травмой, и,
учитывая ее ранние потрясения...
- Теперь голова его закивала очень медленно.
- Я сожалею, глубоко сожалею, но пока у меня нет особых надежд на ее
выздоровление в будущем.
- Я не уверен, что правильно вас понял, доктор, сказал я. - Вы считаете ее
безумной?
- Я не люблю это слово, - сухо ответил он.
- Но в общепринятом смысле данного термина, так, как он трактуется в
словарях, да. Мисс Брюль безумна.
- И как вы считаете, она может выздороветь?
- Не исключено.
- Стекла очков предостерегающе блеснули.
- Но сколько для этого потребуется времени - это другой вопрос. Может быть,
месяцы, может быть, годы, а может быть,
выздоровление не наступит никогда. Понимаете? К сожалению, это все, что я могу
сказать в данный момент, господин
Холман. Через шесть месяцев, возможно, я буду в состоянии дать вам более
определенный ответ. Более полный анализ,
предварительная психотерапия, только после этого можно будет разобраться в
случившемся.
- Благодарю вас, - сказал я.
Эккерт выскочил из своего кресла с неожиданной быстротой, и я решил, что
наше интервью с его точки зрения уже
завершилось. Вайгель тоже поднялся, сказал доктору несколько фраз по-немецки,
затем обратился ко мне:
- Мы еще поговорим, но не здесь.
- До свидания, господин Холман! - Лысая голова закивала, очки сверкнули.
Через пару минут чугунные ворота с грохотом закрылись за нами. Вайгель
молча повел машину по главной улице
деревушки, но у ресторана затормозил.
- Мне нужно выпить, мистер Холман, - заявил он, полагаю, вам это тоже не
повредит. За столом мы сможем поговорить.
- Ваше предложение мне по душе! - ответил я совершенно искренне.
Я попросил бурбон, но мне пришлось удовлетвориться скотчем. Нас обслуживала
пухленькая розовощекая официантка.
Мой стаканчик выглядел настоящим лилипутом по сравнению с колоссальной кружкой
пива, заказанной Вайгелем. Я отпил
немного скотча и в приятной атмосфере этого заведения почувствовал себя гораздо
раскованней. В конце зала в камине
весело потрескивали поленья, стулья были удобные, за соседним столом громко
смеялись две блондиночки в лыжных
костюмах.

Все это представляло резкий контраст с полуосвещенной мрачной камерой, где
на деревянном топчане сидела, скрестив
ноги, еще недавно такая красивая и полная жизненных сил девушка и баюкала
грязную тряпичную куклу, а из уголков ее рта
стекала тонкими струйками слюна.
- В семье Моники и раньше были случаи помешательства, - неожиданно
заговорил Вайгель. - По материнской линии. У
нее самой в семнадцатилетнем возрасте было нервное расстройство. Но тогда ее
полностью вылечили за три месяца, и я
надеялся, что больше такого не повторится. - Он выпил чуть ли не половину своего
пива и обтер губы тыльной стороной
руки. - Этот тип, Дарен, обещал жениться на ней, когда они приедут в Европу. Но
в первую ночь в Париже она отказалась с
ним спать, и они серьезно поссорились. Причем ссора была не только словесная, но
и с рукоприкладством. Моника заявила,
что не будет с ним спать, пока он на ней не женится, а он ответил, что у него и
в мыслях не было жениться на ней. Кончилось
все тем, что он ушел неизвестно куда, оставив ее одну в отеле.
- Вайгель закурил новую сигарету. - Моника позвонила мне оттуда. Она просто
обезумела, весь ее мир зашатался и
разрушился. Америка и мысль об утраченном ею большом шансе подействовали на нее
ужасающим образом. Но ведь все это
получилось потому, что она полюбила этого человека и он сказал, что они уедут из
Америки и будут жить счастливо. Просто
надо улизнуть тайком, а в Европе они поженятся. Я сказал ей, чтобы она не
переживала, я немедленно вылетаю в Париж и
привезу ее в Мюнхен, где ее примут по-родственному. Я так и сделал, конечно, но
когда прибыл в Париж, она была уже
практически в таком состоянии, в каком вы застали ее сегодня. К счастью, доктор
Эккерт мой старый друг. Он сразу же
согласился забрать ее в свой частный санаторий в качестве привилегированной
пациентки. Но вы слышали, что он сказал о ее
шансах на выздоровление? - Он печально покачал головой. - Скоро я начну поиски
этого негодяя Дарена. Эту фразу он
произнес свистящим шепотом.
- Полагаю, спешить тут ни к чему: куда бы он ни уехал, я его разыщу.
- И?
Он красноречиво взглянул на меня из-под густых нахмуренных бровей.
- Убью его, что же еще? - произнес он деловито.
- Ну... - Я поморщился. - Дарен не моя проблема, а вот Моника Байер - да.
Или, теперь уже можно сказать, была моей
проблемой. Единственное, что мне осталось сделать - это улететь обратно в ЛосАнджелес
и сообщить о случившемся
Анджеле. Раз Моника в таком состоянии, хранящийся у нее контракт превратился в
пустую бумажку.
- Вы можете сказать ей еще кое-что. Передайте ей от моего имени, мистер
Холман, что о Монике забочусь я и буду
заботиться до конца ее жизни, если уж так получится. Я не потерплю никакого
вмешательства со стороны мисс Бэрроуз.
Пусть она запомнит раз и навсегда: если у нее появятся мысли вмешаться или
предъявить какие-то права на Монику, я буду
вынужден объявить сестру сумасшедшей официально.
- Я все скажу, но не думаю, что Анджела Бэрроуз настолько мстительна...
Когда она узнает, что произошло, она
уничтожит контракт и забудет о нем.
- Надеюсь, вы правы. - Он глянул на часы. - Если не возражаете, мистер
Холман, допьем то, что у нас осталось, и выедем в
Мюнхен. Сегодня в семь вечера у меня важная встреча.
- Разумеется. - Я проглотил остатки скотча. - Поехали!
Поездка в Мюнхен проходила приблизительно так же, как из Мюнхена до
санатория. Мы почти не разговаривали.
Приблизительно в половине восьмого Вайгель остановил машину перед входом в мой
отель.
- Я ценю то, что вы сделали для меня, мистер Вайгель, - сказал я.
- Это было необходимо, - холодно произнес он. - Вы понимаете, что после
случившегося с Моникой я не испытываю ни к
кому из американцев особого расположения.
- Естественно, - ответил я. - Полагаю, началом беды был тот момент, когда
Анджела Бэрроуз выкупила контракт Моники
и забрала ее в Штаты.
- Фактически все это - дело рук Лэмберта! - бросил Вайгель.
- Мне кажется, если бы он так рьяно не наседал на эту самую Бэрроуз, она бы
сама ничего не предприняла. Он часами
разговаривал с ней по телефону, убеждая, что из Моники получится яркая звезда.
Он зло рассмеялся. - А теперь вы видели,
во что она превратилась!

- Мне думается, вы не должны винить за это Хью Лэмберта, - промолвил я
осторожно. - Он считал, что делает все это в
интересах своей хозяйки и Моники.
- Возможно, но что это меняет?
- Это исключительно мое личное мнение. Лэмберт не из обворожительных типов.
Вы ведь не считали иначе, когда
впервые познакомились с ним?
Вайгель пожал плечами:
- Он знал, что я единственный человек, который мог восстановить Монику
против него и его намерения забрать ее с собой
в Америку. Поэтому, разумеется, со мной он был сама любезность.
- Очевидно, вы правы, - согласился я. - Скажите, когда вы увидели Монику в
Париже, ее состояние было таким же
ужасным, как сейчас?
- Не совсем, но к тому времени, как я привез ее в санаторий доктора
Эккерта, оно ухудшилось. С тех пор она не
произнесла ни одного связного слова. - Он ударил кулаком по рулю. - Она не
говорит, она не слышит, и мне думается, что
она даже не осознает, что кого-то видит.
- Мне нечего сказать, мистер Вайгель, - пробормотал я. - Но я считаю, что
вам не надо беспокоиться из-за Анджелы
Бэрроуз.
- Я надеюсь ради нее самой, что вы правы. До свидания, мистер Холман!
Это была команда. Он не протянул мне руку, просто нетерпеливо завел мотор,
дождался, когда я выйду из машины,

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.