Жанр: Детектив
Чудовище должно умереть
...меняя позу.- Приказ инспектора Блаунта. То есть я здесь затем, чтобы...
- Инспектор Блаунт? О, да это мой старый приятель!
- Все вы так говорите, сынок,- терпеливо, но печально сказал полицейский.
- Скажите ему, что Найджел Стрэнджвейс... Нет, лучше передайте ему мою карточку.
Ставлю семь против одного, он сразу захочет меня увидеть.
- Я человек не азартный. Во всяком случае, нечасто в него впадаю. Грязная эта игра, и
мне все равно, если меня кто-то услышит. Понимаете, я иногда хожу задать трепку своим
нервам на Дерби, но, скажу вам...
Минут через пять после этого пассивного сопротивления констебль согласился вручить
карточку Найджела инспектору Блаунту. "Быстро они тут сообразили вызвать людей из
Скотленд-Ярда,- ожидая, размышлял Найджел,- здорово снова наткнуться на Блаунта". Со
смешанным чувством он вспомнил свою последнюю встречу с этим шотландцем, у
которого было добродушное лицо и каменное сердце; тогда Найджел был Персее в
"Андромеде" Джорджии, и Блаунт был опасно близок к тому, чтобы играть роль морского
чудовища; это тоже происходило в Чаткомбе, где легендарный летчик Фергус О'Брайен
поставил перед Найджелом сложнейшую за всю его карьеру проблему.
Когда другой, не такой словоохотливый констебль проводил Найджела в дом, Блаунт
сидел за столом - в точности такой, каким его помнил Найджел,- являя собой
совершенное подобие управляющего банком, намеревающегося расспросить клиента по
поводу его перерасходов. Лысая голова, очки в золотой оправе, гладкое полное лицо,
строгий темный костюм излучали богатство, такт и респектабельность. Он совершенно не
походил на неумолимого преследователя преступников, каким его и знал Найджел. К
счастью, он обладал чувством юмора - тонким и отточенным, а не грубоватым юмором
простолюдина.
- Вот уж неожиданная радость, мистер Стрэнджвейс,- сказал он, вставая и протягивая
свою холеную, как у епископа, руку.- Надеюсь, ваша жена по-прежнему отлично себя
чувствует?
- Да, спасибо. Она ведь здесь, приехала со мной. Прибыли всем кланом, можно сказать.
Или лучше сказать, скопищем грифов?
Инспектор Блаунт позволил себе слегка сощурить глаза.
- Грифов? Не хотите ли вы сказать, мистер Стрэнджвейс, что вы опять занялись
преступлением?
- Боюсь, это именно так.
- Ну и ну! Уж не... Нет, правда, я поражен! И вы намерены ошеломить меня каким-то
сюрпризом - судя по вашему виду.
Найджел немного помедлил. Ему не была чужда некоторая склонность к эффектам,
однако, когда вопрос касался серьезного дела, он предпочитал не откладывать его.
- Значит, это преступление?- сказал он.- Я имею в виду, убийство, а не одно из ваших
дешевых самоубийств.
- Самоубийцы,- наставительно заметил Блаунт,- обычно не глотают вместе с ядом и
бутылку.
- Вы хотите сказать, что пропал сосуд из-под яда? Если не возражаете, расскажите мне
все подробно. До сих пор я ничего не знаю о смерти Рэттери, за исключением того, что
тот парень, который у него жил, Феликс Лейн... Вообще-то его имя Фрэнк Керне, как,
надеюсь, вам известно, но все настолько привыкли звать его Феликсом, что в дальнейшем
нам лучше называть его Феликсом Кернсом. Так вот, этот парень намеревался убить
Джорджа Рэттери, но, как он говорит, ему это не удалось, следовательно, вместо него это
мог сделать кто-то другой.
Инспектор Блаунт воспринял эту сногсшибательную новость с достоинством,
вызывающим уважение. С великими предосторожностями сняв пенсне, он подышал на
стекла, тщательно протер их, затем снова водрузил его на нос, после чего сказал:
- Феликс Керне? Ах да, такой невысокий, с бородой! Кажется, он пишет детективные
романы, не так ли? Что ж, это очень интересно.
Он снисходительно взглянул на Найджела.
- Не перейти ли нам к первым шагам?- спросил Найджел.
- А вы... э... в каком-то смысле представляете интересы мистера Кернса?- Инспектор
Блаунт тактично, но твердо гнул свою линию.
- Да. Естественно, до тех пор, пока не будет доказана его вина.
- Угу... понятно. И вы убеждены, что он невиновен. Полагаю, будет лучше, если вы
первым откроете свои карты.
И Найджел приступил к передаче смысла признания Феликса. Когда он дошел до
плана Феликса утопить Джорджа Рэттери, Блаунту в первый раз не удалось полностью
скрыть свое возбуждение.
- Поверенные покойного звонили мне перед самым вашим приходом. Они сказали, что
имеют в распоряжении нечто, что представляет для нас интерес. Не сомневаюсь, речь
идет о дневнике, о котором вы говорили. Это очень опасно для... гм... вашего клиента,
мистер Стрэнджвейс.
- Об этом рано говорить, пока вы его не прочитали. Я вовсе не уверен, что дневник не
окажет Феликсу услугу.
- Что ж, поверенные направили сюда специального посыльного с этим дневником, так
что вскоре мы с ним ознакомимся.
- Не буду пока спорить. Может, тем временем вы расскажете мне о том, что случилось?
Инспектор Блаунт взял со стола линейку и, прищурив глаз, посмотрел вдоль нее. Затем
вдруг выпрямился и заговорил с удивительной язвительностью:
- Джордж Рэттери был отравлен стрихнином, пока больше ничего не могу добавить до
окончания вскрытия тела - что ожидается сегодня днем. Он, миссис Рэттери, Лена
Лаусон, старая миссис Рэттери, его мать, и его сын Фил, двенадцатилетний мальчуган,
обедали вместе. Все ели одно и то же. Покойный и его мать пили виски, остальные - воду.
Никто из остальных не пострадал. Они вышли из столовой примерно в четверть девятого,
сначала женщины с мальчиком, покойный - через минуту после них. Все направились в
гостиную, за исключением мистера Филипа. Минут через десять-пятнадцать у Джорджа
Рэттери начались приступы сильной боли. Бедняжки женщины оказались совершенно
беспомощными: они дали ему рвотное, но это только усилило приступы; весьма грозный
симптом. Их собственный доктор, которому они прежде всего позвонили, находился в
пути по вызову к дорожной аварии, и к тому моменту, когда они соединились с другим
врачом, было уже слишком поздно. Доктор Кларксон прибыл около десяти - он выезжал
принимать роды - и применил обычное лечение хлороформом, но Рэттери уже находился
в очень тяжелом состоянии. Через пять-десять минут он скончался. Не стану утомлять вас
деталями, однако я убедился, что яд не мог быть подмешан ни в пищу, ни в напитки,
которые подавались к столу. Более того, симптомы отравления стрихнином редко
проявляются позже, чем через час; общество уселось за обеденный стол в четверть
восьмого, следовательно, Рэттери не мог принять яд до обеда. Остается только интервал в
одну минуту между временем, когда все покинули столовую, и моментом, когда Рэттери
присоединился к ним в гостиной.
- Кофе? Портвейн? Хотя нет, яд не мог быть в портвейне. Его не пьют залпом, а
стрихнин имеет такой горький вкус, что любой сразу же выплюнет напиток, если только
не ожидал горьковатого вкуса.
- Вот именно. Кроме того, в субботу вечером семья не пила кофе, так как горничная
разбила кофейник с ситечком.
- Тогда мне это кажется случаем суицида.
На лице инспектора Блаунта отразилось легкое раздражение.
- Мой дорогой Стрэнджвейс,- сказал он,- самоубийца не принимает яд, чтобы затем
появиться в гостиной - так сказать, в лоне своей семьи,- чтобы они наблюдали эффект
приема яда. А во-вторых, Колесби не может обнаружить сосуда, из которого он его
принял.
- Обеденная посуда, конечно, уже была вымыта?
- Только бокалы и столовое серебро, хотя тарелки не все. Имейте в виду, Колесби - это
местный коп - мог что-либо пропустить: я сам приехал сюда только сегодня рано утром,
но...
- А вы знаете, что Керне не возвращался в этот дом после того, как покинул его еще
днем?
- В самом деле? И у вас есть этому доказательства?
- Н-нет,- пойманный врасплох, сказал Найджел.- Думаю, пока нет. Он сказал, что
после неудачи на реке Рэттери отказался впускать его в дом даже для того, чтобы забрать
свои вещи. Впрочем, это скоро можно будет выяснить.
- Возможно,- осторожно заметил Блаунт и задумчиво побарабанил пальцами по столу.-
Я думаю... да, пожалуй, нам нужно повторно осмотреть столовую.
4
Это была темная, мрачная комната, тесно заставленная мебелью из орехового дерева в
викторианском стиле - стол, стулья и огромный буфет,- которая, очевидно, была пред
назначена для более просторного помещения и навевала представления об обильной и
сытной пище за монотонной, скучной беседой. Угрюмая атмосфера дополнялась
тяжелыми коричневыми шторами из бархата, поблекшими, но все равно угнетающими
бордовыми обоями и картинами на стене, на которых изображались лиса, рвущая на части
распотрошенного зайца (очень правдоподобно), удивительные рисунки омаров, крабов,
угрей и лососей, лежащих на столе с мраморной плитой, и предки Рэттери. Судя по их
заплывшим жиром физиономиям и толстым тушам, все они до одного скончались от
апоплексического удара или от заворота кишок.
- Обжорство вновь возродилось во всем своем величии,- пробормотал Найджел,
инстинктивно оглядываясь в поисках мятной соды.
Инспектор Блаунт стоял рядом с буфетом, задумчиво водя пальцем по его ядовитожелтой
поверхности.
- Взгляните сюда, мистер Стрэнджвейс,- сказал он, указывая на липкий кружок - такой
след мог быть оставлен бутылочкой с лекарством, чье содержимое стекло по внешней
поверхности к донышку. Блаунт лизнул свой палец.- Что ж,- сказал он.- Интересно...
Он неторопливо достал шелковый платок ослепительной белизны, вытер палец и
нажал кнопку звонка. Тут же появилась женщина - без сомнения, горничная, очень
чопорная и замкнутая, с накрахмаленными манжетами и в высоком старомодном
головном уборе.
- Вы звонили, сэр?- сухо осведомилась она.
- Да. Скажите мне, Анни...
- Меррит.- Ее тонкие, строго поджатые губы выражали недовольство полицейским,
который осмелился обратиться к горничной по имени.
- Меррит? Тогда скажите мне, мисс Меррит, откуда здесь этот след?
Не поднимая взгляда, ибо она держала глаза опущенными, как монахиня, женщина
сказала:
- Тоник... последний тоник хозяина.
- А, да... Угу... И куда делась бутылка?
- Не могу сказать, сэр.
При дальнейших расспросах удалось выудить заявление, что последний раз Меррит
видела бутылку в субботу после ленча; она не заметила, стояла ли она там, когда убирала
после обеда.
- Он принимал его стаканами или ложкой?
- Столовой ложкой, сэр.
- А после обеда в субботу вы мыли эту специальную ложку вместе с остальными?
Меррит возмущенно вскинула голову.
- Я не мою,- холодно подчеркнула она,- я их убираю.
- Убирали ли вы ложку, из которой ваш хозяин принимал свой тоник?- терпеливо
спросил Блаунт.
- Французский коньяк, неразбавленный,- усмехнулся Найджел.
- Да, сэр.
- И она была вымыта?
- Да, сэр.
- Жаль. А теперь посмотрим... э... не попросите ли вы свою хозяйку прийти сюда?
- Старая миссис Рэттери нездорова, сэр.
- Я имел в виду... А, ну может, это будет лучше... да, спросите мисс Лаусон, не
согласится ли она уделить мне несколько минут.
- Легко понять, кто в этом доме хозяйка,- заметил Найджел, когда горничная вышла.
- Очень интересно. Это лекарство напоминает мне по вкусу одно тонизирующее
средство, которое я однажды принимал, оно содержало рвотный орех.
- Рвотный орех?- Найджел присвистнул.- Так вот почему он не заметил горького вкуса.
И он оставался здесь один целую минуту, когда остальные уже вышли. Кажется, вы кудато
продвинулись.
Блаунт искоса посмотрел на него.
- Все еще придерживаетесь идеи самоубийства, мистер Стрэнджвейс?
- Это не выглядит слишком надежной версией, если в этой бутылке действительно
находился яд. Но как странно, что убийца избавился от бутылки! Он испортил
возможность представить эту смерть как самоубийство.
- Иногда убийцы совершают очень странные вещи, вы не будете это отрицать.
- Однако кажется, это освобождает от подозрений нашего Феликса Кернса. То есть
если...
Найджел прервался, услышав шаги за дверью. Вошедшая девушка казалась такой же
неуместной в этой мрачной комнате, как солнечный луч на стене тюремной камеры. Ее
пепельно-светлые волосы, белый льняной костюм и живые краски на лице словно
отрицали все, что подразумевало это помещение - и в жизни, и в смерти. Даже если бы
Феликс не сказал этого, Найджел все равно угадал бы в ней актрису по едва заметной
паузе, которую она выдержала, остановившись в дверях, по заученной естественности, с
которой она опустилась на стул, указанный ей инспектором Блаунтом. Блаунт представил
Найджела и себя и выразил соболезнования мисс Лаусон и ее сестре. Лена приняла их с
небрежным наклоном головы; очевидно, она так же, как и инспектор, горела желанием
перейти к выяснению обстоятельств смерти. И при этом напряженно ждала результатов,
подумал Найджел, заметив, как она нервно крутит пуговицу на жакете, а также
нескрываемую искренность и прямоту ее взгляда.
Блаунт задавал свои вопросы мягко и спокойно, переходя от одного аспекта дела к
другому, как доктор, пальпирующий тело пациента в ожидании судороги, которая
покажет ему место, где коренится болезнь. Да, мисс Лаусон находилась в комнате, когда
ее зятя посетил первый приступ боли. Нет, к счастью, Фила там не было: должно быть, он
сразу после обеда поднялся наверх. Что делала лично она после того, как они покинули
столовую? Ну, она была вместе с остальными, пока у Джорджа не начались эти ужасные
боли: тогда его мать послала ее принести немного горчицы и воду - да, она точно помнит,
что именно его мать предложила это,- а потом она стояла у телефона, пытаясь
дозвониться до доктора. Нет, в промежутках между спазмами Джордж не сказал ничего
такого, чтобы предположить, что случилось,- он лежал совершенно спокойно, и раза два
казалось, что он заснул.
- А во время приступов?
Ресницы Лены опустились вниз, но недостаточно быстро, чтобы скрыть
промелькнувший в глазах страх.
- О, он ужасно стонал и жаловался на мучительную боль. Это было ужасно. Он лежал
на полу, свернувшись калачиком... однажды на машине я переехала кошку, и она... о,
пожалуйста, не надо, я не вынесу этого!
Она закрыла лицо руками и зарыдала. Блаунт по-отечески потрепал ее по плечу, но,
как только она справилась с собой, с мягкой настойчивостью повел допрос дальше:
- И во время этих приступов он не говорил... не упоминал чьего-либо имени,
например?
- Я... по большей части я в это время отсутствовала.
- Послушайте, мисс Лаусон. Вы должны понять, что не имеет смысла скрывать то, что,
помимо вас, наверняка слышали еще два человека. То, что говорит человек,
испытывающий отчаянные страдания, не может привести к обвинению кого-то другого
без достаточных на то оснований.
- Ну, тогда,- сердито набросилась на него девушка,- он сказал что-то о Феликсе... о
мистере Лейне. Он сказал: "Лейн. Пытался сделать это раньше..." Что-то вроде этого. И
он ужасно проклинал его. Это ничего не значит. Он ненавидел Феликса. Он был
взбешен... голову потерял от боли. Вы не можете...
- Не расстраивайтесь, мисс Лаусон. Надеюсь, мистер Стрэнджвейс сможет успокоить
вас на этот счет.- Инспектор Блаунт погладил свой подбородок и доверительно сказал: - А
может, вы, случайно, знаете, не имел ли мистер Рэттери повода покончить с собой?
Денежные проблемы? Болезнь? Мне сказали, он принимал успокаивающие средства.
Лена уставилась на него, напряженно выпрямившись, ее глаза напоминали
бессмысленный блеск трагической маски. Она словно потеряла дар речи, но затем быстро
заговорила:
- Самоубийство? Вы... немного испугали меня. Я хочу сказать, мы все думали, что он
съел что-то плохое за обе дом... Да, наверное, это может быть самоубийством, хотя я не
могу представить себе почему...
Найджелу показалось, что не мысль о самоубийстве Рэттери так напугала девушку. Его
интуиции вскоре суждено было оправдаться.
- Этот тоник, который он принимал,- сказал Блаунт,- полагаю, он содержал рвотный
орех?
- Я этого не знаю.
- Нет, понятно. Он принял, как обычно, столовую ложку тоника после ленча?
Девушка сосредоточенно сдвинула брови, вспоминая.
- Точно не помню. Он всегда это делал, так что, думаю, если бы после ленча не выпил
свое лекарство, я бы это заметила.
- Совершенно верно. Да-а. Очень тонкое наблюдение, если позволите так выразиться,-
поздравил ее Блаунт. Сняв пенсне, он нерешительно повертел его в пальцах.- Видите ли,
мисс Лаусон, я размышляю о бутылке. Она исчезла. Это очень досадно, понимаете,
потому, что у нас идея - имейте в виду, только идея,- что эта бутылка может быть... э...
связана с его смертью. Рвотный орех - это яд группы стрихнина, и, если мистер Рэттери
намеревался покончить с собой, он мог добавить чуточку яда в свою обычную дозу
лекарства. Но если он именно так и сделал, то вряд ли он выбросил и бутылку.
Найджел обратил внимание, что старательно скрываемое волнение Блаунта воскресило
его почти утраченное произношение жителя Глазго. На этот раз или Лена обрела власть
над выражением лица, или ей нечего было скрывать. Она нерешительно сказала:
- Вы имеете в виду, что, если бы бутылка была найдена на буфете после смерти
Джорджа, это доказывало бы, что он сам покончил с жизнью?
- Нет, мисс Лаусон, не совсем так,- мягко сказал Блаунт, затем его губы вытянулись в
строгую нить, он наклонился вперед и холодно и медленно проговорил: - Я имею в виду,
что отсутствие этой бутылки делает его смерть похожей на убийство.
- А-а!- вздохнула девушка.
Это был вздох облегчения, как если бы ожидание этой ужасной фразы закончилось и
она поняла, что ей уже не придется столкнуться с чем-либо еще более страшным.
- Вы не удивлены?- резко спросил Блаунт, слегка задетый спокойствием девушки.
- А что я должна делать? Со слезами броситься вам на грудь? Рвать на себе волосы?
Найджел поймал растерянный взгляд Блаунта и весело посмотрел на него. Ему
нравилось видеть Блаунта в замешательстве.
- Один только вопрос, мисс Лаусон,- сказал Найджел.- Он может показаться вам
неприятным, но я надеюсь, Феликс сказал вам, что я пришел сюда по его поручению. Я не
хочу вас расстроить, но вы когда-нибудь подозревали, что Феликс все время намеревался
убить Джорджа Рэттери?
- Нет, нет! Это ложь! Этого не было!- Лена подняла перед собой ладони, как будто
пыталась оттолкнуть от себя вопрос Найджела. Затем испуг сменился на ее
выразительном лице некоторой растерянностью.- Все время?- медленно повторила она.-
Что вы имеете в виду?
- Ну, с того момента, как вы с ним познакомились, еще до того, как он сюда приехал,-
ответил Найджел, так же смущенно.
- Нет, конечно нет!- отвечала девушка искренне. Потом прикусила губу.- Но он не
убивал,- закричала она.- Он не убивал Джорджа. Я это знаю.
- Вы были в машине Джорджа Рэттери, когда в январе он сбил насмерть маленького
мальчика, Мартина Кернса,- жестко сказал инспектор Блаунт.
- О господи!- прошептала Лена.- Значит, вы это выяснили наконец.- Она прямо
посмотрела на них.- Я в этом не виновата. Я пыталась заставить его остановиться и... но
он не послушался. Целые месяцы мне снился этот кошмар. Это было отвратительно. Но я
не понимаю... Какое...
- Думаю, мы уже можем отпустить мисс Лаусон, не возражаете, мистер Блаунт?-
поспешно вмешался Найджел.
Инспектор провел ладонью по подбородку.
- Да-а. Может, вы и правы. Еще только один вопрос, мисс Лаусон. Как вы думаете, у
мистера Рэттери были враги?
- Вполне возможно. Он был из тех, кто наживает себе врагов. Только я никого не знаю.
После ухода девушки Блаунт сказал:
- Ее показания наводят на размышления... Могу поклясться, она что-то знает о
пропавшей бутылке. И она боится, что убийство совершил мистер Керне, но пока еще она
не связала Феликса Лейна с отцом убитого Джорджем Рэттери ребенка. Приятная
девушка. Жалко, что она не рассказала правды. Ну да ладно, мы сами все скоро раскроем.
Что заставило вас спросить, не подозревала ли она Феликса в намерении убить Рэттери?
Я считал, что слишком рано вынимать кота из мешка.
Найджел выбросил сигарету в окно.
- Дело вот в чем. Если не Феликс убил Рэттери, мы оказываемся перед самым
поразительным совпадением: именно в тот день, в который он замышлял совершить
неудавшееся убийство, его планировал кто-то другой и выполнил его.
- Самое поразительное совпадение, как вы сами признали,- скептически сказал Блаунт.
- Нет, минутку. Я не готов целиком отвергать возможность совпадения. Если
достаточное количество обезьян на протяжении веков играли бы с пишущей машинкой,
возможно, они смогли бы написать все сонеты Шекспира: это совпадение, но это также
научно обоснованное предположение. Но если отравление Джорджа не совпадение и если
в нем не виновен Феликс, отсюда логически следует, что еще кто-то знал о намерениях
Феликса - или прочитав его дневник, или будучи человеком, которому доверился
Джордж.
- Ага! Теперь я понимаю, к чему вы ведете,- сказал Блаунт, и его глаза сверкнули за
стеклами очков.
- Предположим, существует человек, который обладал этими специфическими
сведениями и хотел, чтобы Джордж был убит. Когда попытка Феликса провалилась, этот
человек взял дело в свои руки и подложил Джорджу яд, возможно подсыпав его в этот
тоник. Он мог быть полностью уверен, что подозрение падет на Феликса из-за его
дневника. Но ему приходилось действовать немедленно, поскольку он не надеялся, что
Феликс останется в Сивернбридже больше чем на ночь после неудавшегося убийства.
Лена была первым человеком, которого он мог об этом попросить, поскольку, скорее
всего, именно ее Джордж мог посвятить в существование дневника - они вместе
замешаны в убийстве Мартина Кернса, которое он обличает. Но мне кажется, сейчас она
была совершенно искренна, когда сделала вид, что не связывает Феликса Лейна с
мальчиком, с Марти. Следовательно, ей ничего не известно о дневнике. И следовательно,
мы можем вычеркнуть ее из списка подозреваемых, если только задуманное убийство и
совершенное были чистым совпадением.
- Но если Лаусон не знает о дневнике, почему она так явно боится, что Керне отравил
Рэттери или что мы подозреваем его в этом?
- Думаю, мы не сможем это понять, пока побольше не узнаем об этом семействе. Вы
обратили внимание, как она растерялась, когда я спросил, не подозревала ли она
Феликса, что он все время намеревался убить Джорджа? По-настоящему растерялась. Это
выглядит так, будто она не знает о дневнике, но знает о каких-то других мотивах Феликса
- о какой-то вражде, возникшей после встречи двоих мужчин.
- Да, это кажется правдоподобным. Мне нужно спросить у каждого члена семьи, имели
ли они какие-либо подозрения относительно Феликса - лучше скажу Феликса Лейна,- и
посмотреть на реакцию. Если кто-то пытался использовать его в качестве прикрытия, это
сразу выйдет наружу.
- Это мысль! Послушайте, этот паренек Фил - вы не будете возражать, если мы заберем
его в отель на несколько дней? Моя жена посмотрит за ним. Здесь сейчас не самая лучшая
обстановка для нежной детской психики.
- Нет, я не против, это даже хорошо. Потом мне нужно будет задать малышу несколько
вопросов, но это может подождать.
- Правильно. Пойду спрошу согласия миссис Рэттери.
Когда Найджел вошел, Вайолет Рэттери сидела за письменным бюро. Там находилась и
Лена. Найджел представился и объяснил свое дело.
- Разумеется, если вы сами все устроите... но он, кажется, очень подружился с
мистером Лейном, да и моя жена с радостью сделает все, что возможно.
- Да, понимаю. Благодарю вас. Это очень мило...- нерешительно сказала Вайолет и както
беспомощно обернулась к Лене, которая стояла у окна в потоке солнечных лучей.- Как
ты думаешь, сестра? Будет ли это прилично?
- Конечно, почему бы и нет? Филу не стоит здесь оставаться,- небрежно сказала Лена,
по-прежнему глядя на улицу.
- Да, я понимаю. Я только думаю, что скажет Этель...
Лена резко обернулась, сложив пунцовые губки в презрительную гримасу.
- Дорогая моя Вай,- воскликнула она,- пора тебе начать самой за себя решать. В конце
концов, чей это ребенок? Можно подумать, что ты здесь служанка,- до такой степени ты
позволяешь матери Джорджа помыкать собой - этой старой настырной карге! Она с
Джорджем превратили твою жизнь в ад - нечего хмуриться!- и настало время, чтобы ты
указала ей ее место. Если у тебя не хватает смелости заступиться за своего ребенка,
можешь тоже принять яд!
Нерешительное, слишком напудренное лицо Вайолет дрогнуло. Найджел испугался,
что она упадет в обморок. Он видел, что в ней идет борьба между долгой привычкой к
подчинению и настоящей женщиной, которую Лена намеренно спровоцировала. Через
несколько секунд ее бескровные губы сжались, поблекшие глаза сверкнули, и она сказала,
слегка кивнув:
- Очень хорошо. Я это сделаю. Я очень благодарна вам, мистер Стрэнджвейс.
Как будто в ответ на этот молчаливый вызов открылась дверь, и, не постучав, вошла
старая женщина, одетая во все черное. Солнечный луч, падавший сквозь окно, словно
замер у ее ног, как будто испугавшись.
- Мне послышались голоса,- хрипло сказала старуха.
- Да, мы разговаривали,- сказала Лена.
Ее дерзкое по тону заявление было полностью проигнорировано. Старая женщина
некоторое время постояла на месте, закрывая дверь своим крупным телом, затем, тяжело
ступая, приблизилась к окну, неожиданно утратив все свое величие, когда во время
движения обнаружилось, что у нее слишком короткие ноги для такой громадной туши, и
опустила штору. Солнечный свет - ее смертельный противник, подумалось Найджелу, в
сумраке ее властность выигрывает.
- Удивляюсь тебе, Вайолет,- сказала она.- Твой мертвый муж лежит в соседней
комнате, а ты не можешь даже воздать ему уважение, опустив занавеси.
- Но, матушка...
- Это я подняла штору,- вмешалась Лена.- И так все идет хуже некуда, не хватало еще
сидеть в темноте.
- Тише!
- Еще чего! Если вы намерены продолжать травить Вайолет, как вы с Джорджем
делали последние пятнадцать лет, это не мое дело. Позвольте мне сказать вам, что не вы
хозяйка в этом доме и мне ничего от вас не нужно. Делайте что угодно в своей комнате,
но не лезьте к другим людям, грязная тараканиха!
Свет против Тьмы, Ормузда и Ахримана, подумал Найджел, наблюдая за подавшейся
вперед тонкой фигурк
...Закладка в соц.сетях
