Жанр: Детектив
Чудовище должно умереть
..., что "Джордж"
живет в Глостершире. Вы понимаете, в чем здесь зацепка? Если бы ей нечего было
скрывать, естественно, она должна была бы спросить: "А где именно в Глостершире? У
меня есть друг, который там живет". Можно, конечно, предположить, что она желает
скрыть свою интрижку с Джорджем, но я сомневаюсь: девушки вроде нее в наше время не
смущаются по таким причинам. Что еще, кроме факта, что она находилась в той машине,
когда был сбит Марти, могло вдруг сделать ее такой молчаливой после упоминания о
Глостершире?
- Да,- продолжал я,- в маленькой деревушке вблизи Сиренчестера. Я все время
подумываю о том, чтобы вернуться туда, но мне так и не удается.
Я не решился сообщить название своей деревни, чтобы окончательно ее не вспугнуть, а
только, отметив про себя ее затрудненное дыхание и ускользающий напряженный взгляд,
начал болтать о чем-то еще.
И она сразу защебетала еще оживленнее, чем прежде: облегчение развязывает человеку
язык. Я испытывал к девушке нечто вроде благодарной признательности за тот момент ее
саморазоблачения и из кожи лез, развлекая ее. Даже в самых смелых мечтах я не
воображал себя хихикающим и обменивающимся застенчивыми взглядами с
киноактрисой. Мы оба изрядно подвыпили. Вскоре она спросила, как мое имя.
- Феликс,- сказал я.
- Феликс?- Она высунула кончик языка - видимо, считая это очаровательным
озорством.- Тогда я буду звать вас Пусси.
- Лучше не надо, а не то я откажусь продолжать наше с вами знакомство.
- Значит, вы хотите, чтобы мы снова увиделись?
- Поверьте, я не намерен надолго выпускать вас из виду,- сказал я.
Что-то у меня с языка слишком часто срываются фразы, полные скрытой трагической
иронии; не стоит превращать это в привычку, ибо она может подвести меня. Мы еще
довольно долго обменивались шутками в этом роде, которые мне лень пересказывать
здесь. В следующий четверг мы договорились вместе пообедать.
27 июля
Лена не так ограниченна, как кажется на первый взгляд - или, скорее, какими считаешь
людей ее внешности. Сегодня она меня прямо-таки потрясла. Это было после театра. Она
пригласила меня зайти и выпить на прощанье - я привез ее домой, она стояла у камина,
очень задумчивая, потом вдруг резко повернулась ко мне и решительно спросила:
- Так в чем же здесь дело?
- Не понимаю... какое дело?
- Да. Вы всюду разъезжаете со мной, тратите на меня деньги. Что у вас на уме?
Я начал что-то бормотать о книге, которую хочу написать... что мне надо получить
представление о ее среде... чтобы написать книгу, по которой можно будет поставить
кинокартину...
- Ну и когда вы собираетесь этим заняться?
- Заняться?
- Да, именно. До сих пор вы ничего не говорили про эту книгу. Так когда я войду в
дело? Мне что, предназначено стать другом писателя? Я не поверю в эту вашу книгу, пока
ее не увижу!
На какое-то время я совершенно растерялся. Я решил, что каким-то образом она
догадалась, что мне от нее нужно. В панике глядя на нее, я уловил в ее глазах нечто
похожее на тревогу, недоверие и даже страх. Но через мгновение уже не был в этом
уверен. И тем не менее только полная оторопь заставила меня сказать:
- Что ж, тогда... дело не только в книге. Собственно, совсем не в ней. Когда я увидел
вас в том фильме, я... вы мне стали так желанны... Вы самая красивая и очаровательная
девушка. Я никогда не видел...
Она так меня напугала, что я говорил в точности как робкий, смущенный влюбленный.
Она подняла голову: ноздри ее трепетали, выражение лица совершенно изменилось.
- Понятно,- сказала она.- Понятно... Ну и что?
Она шагнула ближе - и я поцеловал ее. Должен ли я был чувствовать себя Иудой? Во
всяком случае, я этого не испытывал. А впрочем, почему я должен чувствовать себя
предателем? Это ведь деловое соглашение - давай и бери: каждый из нас что-то
выигрывал от него. Мне нужен Джордж, а Лене - мои деньги. Теперь я, конечно,
понимаю, что сцена, которую она закатила мне насчет книги, была обычной уловкой,
чтобы подтолкнуть застенчивого обожателя заявить о своих чувствах. Вероятно, все это
время она чувствовала, что книга была только предлогом с моей стороны, и хотела
подвести меня к главному. Единственное, в чем она ошибалась,- это для какой цели я
использовал трюк с книгой. В самом деле, все обернулось к лучшему. Заниматься с ней
любовью означало возбуждать мою жажду мести.
Через некоторое время она сказала:
- Думаю, тебе придется сбрить твою бороду, Пусси. Я к ним не привыкла.
- Привыкнешь. Я не могу ее сбрить, она мне нужна для маскировки. На самом деле я
убийца, понимаешь, который прячется от полиции.
Лена чарующе рассмеялась:
- Ну ты и выдумщик! Пусси, дорогой, да ты и мухи не обидишь!
- Вот еще раз назовешь меня так, тогда посмотрим, могу ли я обидеть муху.
- Пусси!- Потом она сказала: - Чудно, но я, кажется, тоже влюбляюсь в тебя. Но ты же
не Вайсмюллер, нет, милый? Ты иногда так странно глядишь на меня, как будто меня
нет... или словно сквозь меня, как будто я прозрачная.
Но что она сама за прозрачная притворщица! Но приятная. В паре мы с ней обыграем
любого игрока в ставках на лицемерие.
29 июля
Вчера вечером Лена обедала у меня дома. Случилась очень неприятная вещь. К
счастью, все закончилось вполне благополучно: и если бы мы не поссорились, возможно,
она не рассказала бы мне о Джордже. Но для меня этот случай должен послужить
предостережением: в этой игре я не имею права допускать промахов.
Я стоял к ней спиной - искал в буфете бутылку виски. Она расхаживала по комнате,
как обычно ни на минуту не умолкая.
- ...поэтому Вейнберг начал на меня кричать: что ты из себя строишь? Ты актриса или
кто? Я плачу тебе не за то, чтобы ты околачивалась здесь, похожая на загробную тень,
понятно? Что с тобой? Влюбилась, что ли, глупая курица? А я говорю, не в тебя, жалкий
старик, не в тебя, так что нечего тебе краснеть. Слушай, Пусси, какая у тебя миленькая
комнатка, правда? Ой, посмотри! Если это не игрушечный мишка...
Я вскочил, но было поздно: она вышла из моей спальни с мишкой Марти, которого я
держал на каминной доске, я забыл его спрятать. Почему-то я совершенно вышел из себя.
- Отдай его!- сказал я, пытаясь схватить игрушку.
- Ишь какой! Нечего вырывать! Значит, маленький Феликс еще играет в куклы. Что ж,
поживешь, не то еще увидишь!- Она скорчила рожицу медведю.- Так вот каков мой
соперник!
- Не будь идиоткой. Положи его на место!
- Ой-ой-ой, мне страшно! Стыдишься, что играешь в игрушки?
- Он принадлежит моему племяннику, который умер. Я его очень любил. А теперь не
дашь ли...
- Ах вот в чем дело!- Ее лицо исказилось от гнева, что ей поразительно шло. Мне
показалось, что она бросится на меня с кулаками.- Так вот ты как?! Оказывается, я
недостаточно порядочна, чтобы касаться игрушки твоего племянника! Думаешь, я
оскверню ее? Ты меня стыдишься, да? Ну так забирай своего проклятого мишку!
И она со всей силы швырнула медвежонка на пол к моим ногам. Во мне вспыхнула
ярость, и я дал ей оглушительную пощечину. Она бросилась на меня, и мы схватились в
драке: она разошлась вовсю, сражаясь, как дикая кошка, попавшая в западню, разорванное
платье сползло у нее с плеч. Я же был еще слишком разъярен, чтобы осознать все
безобразие этой сцены. Через некоторое время она вдруг ослабла и простонала:
- О, ты меня убиваешь!
И мы начали целовать друг друга. Она раскраснелась, но все равно отпечаток моей
ладони был заметен на ее щеке.
Позже она сказала:
- Но ты все-таки стыдишься меня, правда? Ты считаешь меня обыкновенной злючкой.
- Во всяком случае, скандалы тебе удаются как нельзя лучше.
- Нет, я с тобой серьезно говорю. Ты не собираешься познакомить меня со своей
семьей, верно? Твои родители не одобрят меня, я знаю.
- У меня никого нет. И если на то пошло, ты тоже не представляешь меня своим
родственникам. Ну и что же? Нам и так хорошо.
- Ишь ты, какой предусмотрительный! Полагаю, ты думаешь, что я пытаюсь заставить
тебя жениться на мне.- И вдруг ее глаза сверкнули.- Но я думаю не об этом. Мне просто
хочется посмотреть на лицо Джорджа, когда...
- Джорджа? Это еще кто?
- Ладно, ладно, ревнивец, не из-за чего бросаться на меня. Джордж просто... ну, он
женат на моей сестре.
- И что? (Видите, я уже постигаю этот стиль.)
- Ничего.
- Ну, продолжай. Что для тебя значит Джордж?
- Ага, ревнуешь! Ревнивец Пусси! Что ж, если хочешь знать, Джордж пытался
заигрывать со мной. Я...
- Что - пытался?
- То, что я сказала. А я сказала ему, что не собираюсь разбивать семью, хотя должна
сказать, Вайолет сама на это напрашивается.
- Ты виделась с ним в последнее время? Он тебе надоедает?
- Нет,- сказала она странным, напряженным голосом.- Я не видела его... достаточно
долго.- Я почувствовал, как ее тело напряглось. Затем она расслабилась и неестественно
громко засмеялась.- Какого черта! Это только докажет Джорджу, что он не дья... Слушай,
а не поехать ли нам туда на этот уик-энд?
- Куда?
- В Сивернбридж, где они живут. Это в Глостершире.
- Но, девочка моя, я не могу...
- А что тут такого? Не съедят же они тебя! Он порядочный женатый человек или
кажется таким.
- Но зачем?
Она серьезно изучала меня.
- Феликс, ты меня любишь? Ладно, не смотри на меня так испуганно, я не хочу тебя
взвинчивать. Любишь ли ты меня настолько, чтобы выполнить мою просьбу, не задавая
вопросов?
- Да, конечно.
- Что ж, тогда скажу тебе, что у меня есть причины вернуться туда, и мне нужен
провожатый. Я хочу, чтобы им был ты.
Она говорила как-то серьезно и неуверенно. Интересно, насколько она была готова
рассказать мне обо всем: о Джордже и о несчастном случае, мысль о котором, должно
быть, ее преследует. Но я и себе не доверял настолько, чтобы убедить ее полностью
довериться мне, к тому же в тот момент это было бы слишком вульгарно даже по моим
теперешним понятиям. Не то чтобы мне так уж это было нужно. Мне казалось, что я
чувствую за ее словами решимость выяснить вопрос до конца, не с Джорджем, а с тем
ужасом, который она испытывает все эти месяцы. Что я говорил в начале дневника о
потребности убийцы вернуться на место преступления? Она не убивала Марти. Но она
знает, кто это сделал: она была там. Она стремилась прогнать это видение, трагическую
притягательность того момента и просила меня помочь ей. Меня! О небеса, что за дикая
ирония со стороны Пессимиста!
Я сказал:
- Хорошо, в субботу я отвезу тебя к ним.- Я старался говорить с небрежным
равнодушием.- А кто такой Джордж? Чем он занимается?
- Он владелец гаража, собственно, на двоих с партнером. "Рэттери и Карфакс". Его
фамилия Рэттери. Он скорее... очень мило с твоей стороны, что ты согласился поехать: не
знаю, понравится ли он тебе - он не твоего поля ягода.
Гараж! И она не знает, понравится ли он мне! Джордж Рэттери.
31 июля
Сивернбридж.
Сегодня днем я привез сюда Лену на машине. Я продал свою старую машину и,
немного добавив, приобрел новую: не стоило здесь показываться с глоучестерширскими
номерами. И вот я здесь, в логове моего врага,- не думаю, что есть опасность быть
узнанным - Сивернбридж расположен на противоположном от моей деревни краю округа,
да и борода совершенно меня преобразила. Самым трудным будет завоевать прочное
положение в доме Рэттери и затем поддерживать его: сейчас здесь Лена, и я остановился
в гостинице "Рыболов" - она предпочитала мягко ввести меня в круг семейства Рэттери -
и в данный момент всего лишь "друг", любезно доставивший ее в своем автомобиле. Я
высадил ее с чемоданом, не доезжая до дома: она говорит, что не предупредила их
письмом о своем приезде. Не опасается ли она, что Джордж мог отказать ей в
гостеприимстве? Весьма вероятно, так как он, наверное, нервничает, принимая во
внимание скрываемую обоими тайну,- и боится, как бы она не сорвалась, когда снова
увидит его и обо всем вспомнит.
Распаковав вещи, я спросил коридорного, где здесь самый хороший, технически
оснащенный гараж.
- "Рэттери и Карфакс",- сказал он.
- Это тот, что у реки?- спросил я.
- Да, сэр, он стоит к ней спиной, прямо на этой стороне моста, нужно только пройти
по Хай-стрит.
Еще два факта против Джорджа Рэттери. Я предполагал, что его гараж должен быть
прекрасно оснащенным, в противном случае у него не было бы запасных запчастей, чтобы
заменить поврежденные во время несчастного случая. И он стоит на берегу реки - именно
там поврежденное крыло или что-то еще и исчезли,- я знал, что он должен был избавиться
от них приблизительно в таком месте...
Только что звонила Лена. Они приглашают меня на обед. Я отчаянно, жутко волнуюсь.
Если я так нервничаю сейчас, когда только собираюсь впервые увидеть его, что же со
мной будет, когда я должен буду его убить! Возможно, буду спокоен и бесстрастен, как
монах: близкое знакомство с жертвой порождает презрение к ней,- и я намереваюсь
изучить Джорджа Рэттери с беспощадной ненавистью. Я не буду торопиться, я буду
вскармливать свою ненависть и презрение к нему до самой его смерти - буду им питаться,
как паразит своим хозяином. Надеюсь, Лена не станет подчеркивать свою любовь ко мне
за обедом. На сегодня все.
1 августа
Пренеприятный субъект, просто-таки отвратительный. Я этому рад. Я побаивался,
сейчас я это понимаю, что Джордж окажется милым и симпатичным малым, но все в
порядке, слава богу, нет. Меня не будет мучить раскаяние, если я лишу его жизни.
Я понял это в ту же минуту, как только вошел в комнату, прежде чем он успел сказать
хоть слово. Он стоял у камина и курил сигарету, и во всей его позе и манере держать
сигарету, приподняв локоть, сказывалась натура человека самонадеянного и наглого,
желающего доказать всем и каждому, что в своем доме именно он хозяин. Он стоял там,
самодовольный и надутый, как петух на навозной куче, смерив меня надменным взглядом,
прежде чем шагнул навстречу.
После того как меня познакомили с его женой и матерью, Джордж тут же вернулся к
тому, о чем говорил до моего прихода, в чем сразу проявились его дурные манеры и
отсутствие воспитания, хотя дало мне возможность изучить его. Я оценивал его, как
палач, прикидывающий, как удобнее повесить свою жертву. Ему не понадобится высокая
подставка, такой он крупный и плотный. У него большая голова со срезанным затылком и
низким лбом, его псевдокавалерийские усики не скрывают толстые, как у негра, губы.
Думаю, ему лет тридцать пять-тридцать шесть.
Я понимаю, что представленный мной портрет скорее смахивает на карикатуру.
Вероятно, некоторые женщины - например, его жена - считают его очень интересным
мужчиной. Безусловно, мое восприятие предвзято. Но на первое место во всем его облике
проступала такая грубость и невежественность, что это вызывало отвращение в любом
нормальном человеке.
Закончив свой монолог, он подчеркнуто посмотрел на свои часы.
- Опять опаздывают,- сказал он.
На его реплику никто не откликнулся.
- Ты говорила со слугами, Вай? С каждым днем они подают обед все позже.
- Да, дорогой,- сказала его жена, Вайолет Рэттери, которая была полинявшей,
безвольной, жалкой в своей готовности всем услужить копией Лены.
- Гм,- пробурчал Джордж.- Кажется, они не очень-то обращают на тебя внимания.
Придется, видно, мне самому с ними поговорить.
- Пожалуйста, дорогой, не делай этого,- взволнованно сказала его жена и покраснела,
застенчиво улыбнувшись.- Не то они заявят об уходе.
Она поймала мой взгляд и снова болезненно вспыхнула.
Разумеется, она осмеливалась только на робкую просьбу. Но Джордж принадлежит к
тому типу людей, чье хамство разворачивается во всю мощь, когда его окружают
покорность и смирение. На самом деле это какой-то анахронизм: столь толстокожий,
черствый и грубый характер был уместен в первобытный период развития человечества (а
также во времена Елизаветы: из него мог получиться отважный капитан или надсмотрщик
над рабами), но в цивилизованном обществе, где нет применения таким свойствам
характера, за исключением войн, его грубая сила ограничивается третированием
собственных домочадцев и становится только все более жестокой, не встречая
сопротивления.
Поразительно, насколько ненависть обостряет умственное зрение. Мне казалось, что я
уже знаю о Джордже больше, чем о людях, которых знал на протяжении многих лет. Я
вежливо поглядывал на него и думал: "Вот человек, убивший Марти, который задавил его
на своей машине, не оставив ему шанса выжить, человек, который положил конец жизни,
стоящей десятка таких, как он сам, убил единственное дорогое для меня существо. Но
ничего, Марти: его время тоже придет, и довольно скоро".
За ужином меня посадили рядом с Вайолет Рэттери, по левую руку от меня сидела
старая миссис Рэттери, напротив - Лена. Я заметил, как Джордж несколько раз перевел
взгляд с Лены на меня и обратно: очевидно, пытался оценить наши отношения. Я бы не
назвал его ревнивцем, он слишком уверен в своей привлекательности, чтобы представить,
что женщина может предпочесть ему другого, но он был явно озадачен тем, что
понадобилось Лене от такого чудака, как Феликс Лейн. Он обращался с ней
бесцеремонно и по-свойски, как будто был ее старшим братом.
"Джордж пытался ухаживать за мной",- сказала в тот вечер у меня на квартире Лена.
Возможно, это только часть правды: слишком уж бесцеремонно он с ней обходился. В
какой-то момент он сказал:
- Я вижу, Лена, тебя тоже соблазнили эти кудряшки, как у пуделя?- Он нагнулся и
взъерошил ее волосы, с вызовом глядя на меня, и сказал: - Ох уж эти женщины, они
настоящие рабы моды, не так ли, Лейн?
Если какой-нибудь модельер-гомик из Парижа скажет, что последний крик моды - это
лысая голова, они тут же все обреются наголо, верно?
Сидевшая слева от меня старая миссис Рэттери, от которой в равной степени несло
нафталином и суровым осуждением, сказала:
- В дни моей юности волосы женщин считались огромным достоинством. Я рада, что
прошла мода на эти короткие стрижки под мальчика, принятая в Итоне.
- Вы защищаете молодое поколение, мама? Куда же тогда катится мир?- сказал
Джордж.
- Думаю, молодое поколение в состоянии само защитить себя, во всяком случае
некоторые его представители.- Миссис Рэттери смотрела прямо перед собой, но у меня
создалось впечатление, что последняя часть ее замечания относилась к Вайолет, а также
что она находила брак Джорджа неудачным, поскольку он взял себе в жены девушку более
низкого происхождения - что вполне соответствовало истинному положению вещей,- и
относилась к Вайолет и Лене со снисходительной терпимостью великосветской дамы.
Словом, ее не назовешь милой старой леди.
После обеда женщины (как называл их Джордж) оставили нас с ним выпить портвейна.
Было ясно, что он чувствовал себя неловко, не зная, как вести себя со мной, и прибегнул к
обычному в этих случаях способу, начав с анекдота.
- Слышали этот про женщину из Йоркшира и органиста?- спросил он и доверительно
придвинулся ко мне со своим стулом.
Я выслушал его, стараясь смеяться как можно искреннее. Затем последовали еще
несколько старых анекдотов в том же роде. Считая, что этим он растопил лед отчуждения,
он перешел к выпытыванию сведений обо мне самом. Слава богу, я уже наизусть
затвердил легенду Феликса Лейна, так что мне не составило никакого труда посвятить
Джорджа в его биографию.
- Лена сказала, вы пишете книги,- сказал он.
- Да, детективные рассказы.
Он заметно расслабился:
- А, эти ужастики. Это другое дело. Должен сказать, когда Лена сказала, что с ней
приедет писатель, я немного встревожился. Думал, что вы из тех напыщенных ребят из
Блумсбери. Не вижу для себя пользы в общении с ними. И выгодное это дело -
писательство?
- Да, вполне. Разумеется, у меня есть еще и собственные средства. Но за каждую книгу
я получаю что-то между тремястами и пятьюстами фунтами.
- Недурно, черт побери!- Он посмотрел на меня с некоторым уважением.- Так ваши
книжки - бестселлеры?
- Ну, не сказал бы. Просто более или менее имеют успех.
Он отвел взгляд в сторону, отпил портвейна и спросил со слишком нарочитым
безразличием:
- Давно знакомы с Леной?
- Нет, кажется, около недели. Я задумал написать книжку о мире кино.
- Приятная девушка, такая веселая и общительная.
- Да, пикантная штучка,- сказал я опрометчиво.
Лицо Джорджа исказилось недоверчивостью, словно он внезапно заметил змею у себя
за пазухой. Видимо, для него сальные анекдоты - это одно, а дерзкие замечания о его
собственных "женщинах" - другое. Он предложил, очень чопорно, присоединиться к
дамам.
Больше писать некогда. Уезжаем на прогулку в автомобиле с моей потенциальной
жертвой и его семейством.
2 августа
Когда вчера днем мы выходили из дома - Лена, Джордж, его сын Фил, школьник лет
двенадцати, и я - могу поклясться, что Лена на секунду испуганно остановилась. Я снова и
снова возвращаюсь к этой сцене, пытаясь четко осмыслить ее: все произошло так быстро,
что в тот момент у меня не было времени осознать весь подтекст. С виду вроде ничего
особенного и не было. Мы вышли на крыльцо, залитое солнечным светом. Лена на
секунду остановилась и сказала:
- Та самая машина?
Джордж, который шел чуть сзади нее, сказал:
- Что ты имеешь в виду?
Мне послышалось или в самом деле в его тоне прозвучали едва заметные нотки
угрозы?
Слегка смущенно Лена отвечала:
- У тебя та же самая старая машина?
- Мне это нравится - "та же старая"! Она не прошла еще и десяти тысяч миль. Ты что,
думаешь, я миллионер?
Вся сцена могла иметь вполне невинный характер, вот в чем проблема. Мы уселись в
машину: Джордж и Лена впереди, Фил на заднем сиденье рядом со мной. Фил захлопнул
за собой дверцу, и Джордж резко обернулся и сердито воскликнул:
- Сколько раз тебе говорить, что нельзя так хлопать дверцами. Ты что, не в состоянии
мягко закрыть ее?
- Извини, папа,- расстроенно сказал Фил.
Разумеется, Джордж мог быть в плохом настроении до того, как мы вышли, но я
подозреваю, что его встревожило то, что сказала Лена - или на что она намекнула, и он
отыгрывался на сыне.
Джордж определенно отлично и смело водит машину. Честно говоря, я не могу сказать,
что вчера он был за рулем безрассудным, но он пробирался между густым потоком
машин, как будто никто ему не мешал, как машина с мигалкой. На дороге нам
повстречалась группа велосипедистов, занимавших в ряд все шоссе: он не прогнал их
гудком, как я ожидал, но промчался прямо впритирку к ним и резко срезал угол перед
ними, выкатив вперед - явно пытаясь напугать их или заставить столкнуться друг с
другом. Как-то раз он спросил меня через плечо:
- Вам знакомы эти места, Лейн?
- Нет,- сказал я,- хотя я все время мечтаю вернуться сюда. Я родился в Сойер-Кроссе,
знаете, это на противоположной границе округа.
- В самом деле? Очень милая деревенька. Мне как-то приходилось раз или два
проезжать мимо.
Он здорово владел собой. Я наблюдал за ним сбоку: ничто не дрогнуло в его лице,
когда я назвал место, где он сбил Марти. Смогу ли я его заставить выдать себя? Лена
сидела неподвижно, сложив на коленях сцепленные ладони, и глядела прямо перед собой.
Я многим рисковал, когда назвал свою деревню: это могло вызвать его подозрение или
просто любопытство, и он мог навести справки и выяснил бы, что за последние пятьдесят
лет в деревне не проживало семейство по фамилии Лейн. Когда мы выходили из машины,
Лена избегала на меня смотреть: она хранила молчание последнюю четверть часа - после
моего упоминания о Сойер-Кроссе,- и это было довольно необычно для нее; но вместе с
тем и не являлось неопровержимым доказательством чего-либо.
Мы вышли, и я попросил Джорджа показать мне достоинства своей машины. Конечно,
это было только предлогом получше ее рассмотреть. Она была в отличном состоянии, но
мой неопытный взгляд не заметил каких-либо признаков, что крыло или бампер были
заменены новыми. Но этого и нельзя было заметить спустя семь месяцев: след (как я
надеюсь, мне удается избежать употребления этого штампа в своих детективах) простыл.
Единственные улики остались в сознании Джорджа и Лены, а может, только Лены -
допускаю, что Джордж уже совершенно забыл о том несчастном случае, не могу поверить,
что такая мелочь, как случайный наезд на пешехода, способна надолго оставить
болезненную царапину на его носорожьей коже.
Вопрос в том, как мне до этого добраться? И в настоящий момент есть еще более
актуальный вопрос: под каким благовидным предлогом мне здесь задержаться? Лена
собирается возвращаться в город уже завтра. Возможно, сегодня днем я найду для этого
возможность: предполагается, что мы будем играть в теннис на площадке у Рэттери.
3 августа
Ну вот, все и устроилось. Я остаюсь здесь на месяц - можно сказать, по приглашению
Джорджа,- что меня вполне устраивает. Но лучше все по порядку.
Когда я пришел на корт, еще никто из приглашенных не появился, поэтому Джордж
предложил, чтобы мы с ним сыграли против Лены и Фила. Мы немного подождали, после
чего Джордж начал громко звать Фила, который был где-то в доме. На его раздраженный
крик выбежала Вайолет, отозвала Джорджа в сторонку, и я слышал обрывок фразы,
которую она прошептала ему, что-то вроде "не хочет играть".
- Да что с ним такое?- воскликнул Джордж.- Не знаю, что с ним творится в последнее
время. Не хочет играть? Пойди и скажи ему, что он обязан играть, черт возьми! Нечего
ему торчать наверху! Я никогда...
- Джордж, дорогой, он немного расстроен. Понимаешь, сегодня утром ты обошелся с
ним слишком грубо из-за его табеля.
- Дорогая моя девочка, не мели чушь! Парень совершенно распустился в этом семестре:
Каррузерс сказал, что он очень способный, но, если не приложит все силы, на будущий
год он не сможет заниматься регби. Ты что, не хочешь, чтобы он получил образование?
- Конечно хочу, дорогой, но...
Тогда кто-то же должен как следует его встряхнуть. Я не желаю, чтобы он проводил
время в школе в каких-то идиотских мечтаниях и тратил попусту мои деньги. Он и так
достаточно избалован, если хочешь...
- У тебя на спине сидит оса!- прервала его Лена, глядя на него с преувеличенным
испугом.
- Не вмешивайся, Лена,- с угрозой сказал он.
Мне не хотелось дольше оставаться свидетелем э
...Закладка в соц.сетях
