Жанр: Детектив
Похоронное танго (богомол 6)
...нет?
- Да я... - я запнулся, потом ответил, осторожненько. - Да, по-моему, эта
внучка палача сама за себя постоять может.
Она хмыкнула.
- Могла бы... если б мной была. Но я не Катерина.
- Да как же так может быть? И где Катерина?
- Где-то... Я думаю, скоро появится. А с продажей дома все просто. Да, не могла
ещё Катерина мне дом продать. Но могли мы с ней оформить соглашение у нотариуса, что
деньги она от меня сразу получает, обязуясь оформить дом на меня, как только в права
наследства вступит. А не оформит - будет возвращать эти деньги в двойном или тройном
размере. Вот и получается, что дом оплачен, и мой он, по сути, потому что неоткуда будет
Катерине неустойку взять, чтобы соглашение расторгнуть. Ну, а когда официально дом
будет на меня переписан - это вопрос десятый. Сам понимаешь, мне не к спеху.
- Так вот оно что! - я чуть по лбу себя не хлопнул. - Так все просто! А никто не
допер!
- И, значит, "крутых" этих тоже покрутили, когда труп откопали? Из-за трупа все
их алиби полетело?
- Точно, покрутили! Они вообще чуть не психанули, когда Шиндаря в багажнике
обнаружили... - и тут я осекся, язык до боли прикусив, и даже бледнеть начал, потом
меня прошибло. Вот это прокол так прокол! И как хитро эта стерва весь допрос закрутила!
Сперва шандарахнула меня объяснениями, в чем суть сделки по дому была, а потом, пока
я ещё в шандарахнутости плавал, таким вопросом мне врезала, что я и проговорился!..
Получше любых ментов допрашивала, честное слово. Уж насколько ловко я от ментов
открутился, угрем, можно сказать, выполз - а если б они за меня взялись с той же
хитростью, что и она, то раскололся бы я, точно, раскололся, и наблюдал бы сейчас небо в
шашечку...
Но она только рассмеялась.
- Вот видишь, дядя Яков, я правду из тебя всегда вытрясу, поэтому не юли,
рассказывай все, как есть. Если увижу, то ты ещё где-то темнишь и передергиваешь - а я
ведь сразу увижу, поверь мне - то и рассердиться могу.
Ну, у меня душа в пятки. Понятное дело, худо мне будет, если она "рассердится".
- Все расскажу, все, как на духу! - взмолился я. - Только можно два-три
вопроса сперва?
- Валяй, - согласилась она. - Можно.
- Как вы узнали, что меня арестовали?
- Так слухом земля полнится. Мне даже с участка выходить не пришлось. Посреди
дня одна бабка, на дороге, вопит другой: "Слышь, Яшку Бурцева с сыном милиция
загребла, за труп в огороде!"
- А труп этот... Вы подкинули в багажник?
- Ой, дядя Яков, ты спрашивай, но не зарывайся. Думаешь, такие вопросы можно
задавать?
- Да я только к тому... - я соображал лихорадочно. - К тому только, что
человек, который труп в багажник пихнул, мог только от убийц Шиндаря узнать, где этот
труп спрятан. А узнать он мог лишь в том случае, если сам этих убийц одолел, когда они
по его душу пожаловали... И спровадил их туда, куда они сами его спровадить
собирались...
- Перекрутил, дядя Яков. Да уж, ладно. Если кто убийц Шиндаря и проводил на
тот свет, то у меня на участке они не закопаны, у меня милиция свежевзрытую землю не
углядит... - и совсем холодными её глаза стали. - А теперь рассказывай, в
подробностях. По косточкам разбирай.
Ну, и стал я в подробностях рассказывать. То есть, как, в подробностях? Фактов
придерживаюсь, а какие-то свои мысли, догадки и соображения по поводу этих фактов
при себе держу. А она слушает, внимательно так, в какой-то момент за сигаретой
потянулась, а потом передумала, с полки - в тени была полка, у стены - упаковку
шоколада "Вдохновение" взяла и, слушая меня, давай похрустывать неспешно, шоколадку
за шоколадкой.
- И вот, - закончил я, - теперь послезавтра - то есть, завтра уже - надо мне
либо убийство Шиндаря на себя брать, либо, как это у японцев называется, харакирю мне
сделают - а по-нашему, по-русски, мордой в землю воткнут.
Она размышляла.
- И ты надеешься, небось, что я тебе помогу? - спросила она наконец.
Я плечами пожал.
- Дык кто ж вас знает. Тут, как говорится, своя рука - владыка. Утопающий, он и
за соломинку хватается, а я ещё похуже сейчас булькаю, чем утопающий.
- То есть, ты веришь, будто помочь тебе я в силах, и только от моего желания и
выбора зависит, помогать тебе или не помогать?
Насмешливо она это спросила, очень насмешливо. Но, мне показалось, что сквозь
насмешку и другое мелькнуло: нечто вроде удовольствия, что я в её всемогущество верю,
будто она ведьма-колдунья какая. Баба Яга в молодости и в красоте своей самой, так
сказать, которая захочет - съест добра молодца, а захочет - выручит его, напоит,
накормит и надоумит. Правда, я на добра молодца не очень тянул, да чего уж там.
Я этот оттенок, что где-то в глубине души ей как маслом по сердцу, что я её о
помощи умоляю и в ноженьки ей поклониться готов, уловил. И дальше стал в мотив
подтягивать.
- Не знаю, верю или не верю, только очень на такое надеюсь, - сказал я. - Вы,
мне кажется, на многое способны.
И опять она на меня задумчиво посмотрела, лучистым таким взглядом своих глаз, в
которых море переливалось, что любой мужик голову бы потерял. Ну, моя голова и так
плохо на шее держалась, так что потерять не жалко было. Вот только все равно страх
перед ней крепко во мне сидел, так крепко, как даже бандюги и милиция меня напугать
не смогли, да и со стороны я себя видел: сидит этакий, пузатик вздрюченный, и в кармане
ни гроша, как уж оно повелось. Тут одна надежда, что где-то она усмотрит собственную
выгоду в том, чтобы меня выручать.
- А что? - сказала наконец она. - Возможно, и помогу. Только давай по
порядку. Значит, говоришь, Владимир, который ещё Губа, спокойный был, в отличие от
Николая? И при этом вопросом как шилом мог ткнуть? Дал тебе расслабиться, а потом
так тебя огорошил, что ты чуть колбасой не подавился, так?
- Все так, - ответил я. - В точности?
- А какие у него глаза были в этот момент?
- Так вот такие и были - как два шила. А может, как два буравчика. То есть,
неточно это, неточно. Что-то по-другому смотрелись... - я даже пальцами защелкал и
головой замотал, пытаясь понять, как бы получше описать тот взгляд, которым этот
Владимир на меня смотрел, когда допрос начал. - А, вот!.. Пустые у него были глаза,
совсем пустые. Ледяная такая, знаете, пустота.
- Ледяная?
- Ну да. Вот такой лед, который пуще любого шила жжет, режет и колется. А при
том, ничего конкретного в глазах разглядеть нельзя. Не разберешь, откуда этот ледяной
холод в тебя стреляет.
- Уже что-то... - она потянулась за сигаретой, и, коротко кивнув, похвалила.. -
Молодец, наблюдательный. И, говоришь, он спокойным оставался, когда суета вокруг
раненого Чужака началась, и даже этой суетой воспользовался, чтобы допрос
продолжить?
- Верно. Даже отмахнулся как-то от Николая, когда тот стал на него наседать,
что, мол, Чужак белые тапки примеряет, Горбылкина ловить надо, а ты не чешешься.
- Угу, - она нахмурилась. - Тоже годится. Сам-то ничего не соображаешь?
- А что я должен сообразить? - очень я удивился. Но, по ней видно, она какие-то
простые вещи имеет в виду, до которых и мне не допереть грех.
- Ладно, проехали, - она чуть улыбнулась. - Наблюдательный, но не очень
догадливый, вот ты какой, дядя Яков. А я-то уж думала, что "У дядюшки Якова Товару
есть всякого..."
- Может, и всякого найдется, - вздохнул я. - Только дайте мне самому
разобраться, какой товар у меня имеется и где лежит, а то все перепуталось...
- Ладно, давай дальше распутывать. Тебе не показалось странным, что их так
быстро освободили?
- А чего странного? Нас-то освободили. А уж их - тем более были должны...
- Совсем не "тем более". Против них улики покруче, чем против вас, и
поосновательней этих улик накопилось. Одна кровь в багажнике чего стоит! При таких
уликах не освобождают...
- Так ведь бандюги, - возразил я. - У них все схвачено. Да и адвокат
расстарался, и деньги на залог есть...
- При таких уликах любые адвокаты и залоги могли бы бессильными оказаться,
- резко ответила она. - Какие-то особые, дополнительные обстоятельства должны были
сработать, чтобы они так гладенько на свободу выкатились. Ну?..
Я только глазами на неё лупал. Хоть убей, понять не мог, куда она клонит и,
главное, чем мне это может помочь.
- Ну, это и впрямь из не слишком очевидного, - сказала она. - Просто ещё один
нужный штришок добавляет... Вспомни теперь, кто настаивал, чтобы ты на себя убийство
Шиндаря взял?
- Да оба они, - растерянно ответил я.
- Понятно, что оба. А кто больше?
- Вроде... Ну да,, вроде, Николай! Когда адвокат заговорил о том, что, может, и
правда, стоит убийство на Горбылкиных повесить, а меня в покое оставить, даже
Владимир, вроде, дрогнул и заколебался, продолжать давить на меня или нет. А вот
Николай - тот уперся. Нельзя, мол, Антона Горбылкина топить, он нам ещё пригодится,
пущай этот - я, то есть - отдувается! Ну, Владимир и уступил ему меня. Ему-то, по
большому счету, было до лампочки.
- И Николай же назначал срок, когда ты сдаться должен?
- Точно! Это Николай заговорил про "послезавтра утром" и что "до послезавтра
время терпит". А Владимир, опять же, заранее был на все согласный, словно вопрос этот
Николаю на откуп отдал. Сказал бы Николай "через пять минут" - и Владимир
поддержал бы, что, мол, через пять минут иди с повинной, сказал бы Николай "через
неделю" - и Владимир бы согласился, что неделя сроку у меня имеется.
- То есть, расчет времени, когда ты должен милиции сдаться, был для НиколаяФомы
намного важнее, чем для Владимира-Губы?
- Выходит, так, - согласился я. Я уж и отчаялся уразуметь, куда она гнет, и
просто плыл по течению - куда-нибудь да вынесет!
- И, при этом, с адвокатом больше общался Владимир-Губа, так? Он и все темы с
ним обсуждал, и на вопросы его отвечал, и успокаивал его, когда адвокату казалось, что
Владимир с Николаем зарываются и могут себе лишние неприятности нажить? И очень
нормально успокаивал - но при этом какими словами?
- Ну, смысл все время был один и тот же: "Я тебе потом объясню, не сейчас".
- Можно из этого сделать вывод, что адвокат "принадлежит", так сказать,
Владимиру, и не было бы Владимира, адвокат - Валентин Вениаминович этот, так? -
никого бы спасать не помчался?
- Наверно, можно... - я ответил не то, чтобы неуверенно, не то, чтобы робко и
осторожно, а, опять-таки, подрастерявшись.
- До сих пор не понял? - спросила она.
- Да что я понять-то должен?! - не выдержал я.
- Хорошо, последний раз разжевываю, - вздохнула она. - Есть человек,
который, сохраняя ледяное спокойствие, в два-три вопроса загоняет тебя в угол, и при
этом его "пустые" глаза как будто насквозь тебя видят. То есть, не по-бандитски
допрашивает, без угроз и без рыка, а играя с тобой как кошка с мышкой, да ещё мышку
подпоить-подкормить готов, чтобы легче мышка в мышеловку прыгнула. Кстати, и
прощупывать глазами бандиты не умеют. А за всем поведением Владимира, когда он
допрашивал тебя, чувствуется долгая закалка, долгая и крепкая профессиональная
выучка...
- Выучка следователя! - я так и подскочил. Действительно, как она мне все
разжевала и определенные моменты заострила, все настолько простым стало казаться, что
прямо самому сделалось удивительно, как я намного раньше не додумался...
- Вот именно, - она кивнула. - И не просто следователя, а следователя КГБ -
заметь, я говорю именно КГБ, а не ФСБ и не что-нибудь другое, потому что ту, прежнюю
организацию в виду имею, с её особыми законами и её особыми людьми - повадки у
него работника одного из тех отделов, которые всегда добивались, чтобы люди выложили
им полную правду.
- И что мы имеем? - осведомилась она, увидев, что я молчу. - Ну, дядя Яков,
что? - она несколько раздраженно стряхнула пепел. - А имеем мы опытного работника
КГБ, который сейчас по каким-то причинам прибился к бандитам. И не просто прибился,
а занял место на самой вершине местной мафии.
- Только когда он опытным успел стать? - задал я вопрос. - На вид, ему за
тридцать, притом не то, чтобы очень за... Для бандитского авторитета - самый сок, но
ведь он должен был ещё как минимум несколько лет до авторитета подниматься, вот и
выходит, что "органы" он должен был бросить не позже двадцати пяти, и при этом, все
равно, прежнее КГБ только краешком успел застать...
- Такие люди часто выглядят намного моложе, - спокойно ответила она. - А
теперь смотри, что получается. Есть бывший работник "органов", которого арестовывают
по подозрению в убийстве. И именно к этому бывшему работнику "органов" вихрем
приносится адвокат. И получается, именно ради этого бывшего работника "органов"
освобождают и Николая, и Смальцева - потому что освобождать одного Владимира"Губу"
нельзя, если он выйдет на свободу, а остальные окажутся за решеткой, то всем
вокруг это покажется по меньшей мере странным. Так что это за адвокат, которого
милиция слушается?
- Я так понял, что он давно этих бандюг обслуживает, штатным-платным
адвокатом их является, - сказал я. - И не первое дело для них улаживает... Так что
здесь, по-моему, вы лишку хватанули. Нормальный адвокат, который за хорошие деньги
готов землю носом рыть, а вовсе не замаскированный под адвоката сотрудник "органов".
Она иронически так улыбнулась.
- В таких вещах я обычно не ошибаюсь. А что до готовности адвоката в лепешку
расшибиться за хорошие деньги... Так-то оно так, только одной готовности тут мало. Это,
знаешь, как в анекдоте о слоне, когда изумленный посетитель зоопарка спрашивает у
сторожа: "Скажите, а это правда, что слон может съесть столько, сколько на его клетке
написано, в указаниях дневного рациона?" На что сторож отвечает: "Съесть-то он съесть,
да кто ж ему дасть?" Не слышал анекдота этого?..
- Вроде, слышал, - припомнил я. - В стародавние ещё эти, в советские времена.
- Так вот, адвокат как этот слон получается. В лепешку-то он расшибиться готов,
чтобы клиентов под залог вынуть, да кто ж ему "дасть", если нельзя по закону в таких
случаях арестованных под залог выпускать? Выходит, какие-то совсем особые рычаги
были нажаты - такие рычаги, которые только у "органов" имеются, и которые деньгами
не меряются. И когда на его вопросы, что происходит, и не собираются ли "компаньоны"
наделать глупостей, Владимир отмахивался и говорил: "Все потом" - это только внешне
выглядело, будто он при тебе и твоем Константине не хочет лишнего рассказывать. А на
самом деле, он намекал адвокату, что и при Николае о многом не хочет говорить. То есть,
свою игру вел. При этом, Николай тоже вел свою игру, диктуя тебе, что и когда ты должен
сделать. А Владимиру расклад, затеянный Николаем, был не очень интересен, хотя и
Владимиру сколько-то важно, чтобы ты вину на себя взял. И все эти игры вокруг дома
завязаны, в котором мы сидим... Хотелось бы знать, почему. Но это вопрос не нынешнего
момента. На нынешний момент тебе должно быть интересно то, что ты компаньонов
можешь лбами столкнуть.
- Стукнув Николаю и другим бандюгам, что Владимир в "органах" служил и
связи сохранил? По-вашему, они этого не знают?
- Сто к одному, не знают. Одни отмашки Владимира от адвоката чего стоят... И
потом, есть железное правило. Человек, хоть где-то когда-то служивший в органах, не
может стать бандитским "авторитетом". Он может стать первым советником
"авторитета", "теневым премьер-министром" бандитской группировки, кем угодно, по
силе и значимости - но он не может открыто быть наверху. А Владимир поднялся до
авторитета. Единственный вывод - он скрыл от всех свое гэбисткое прошлое.
- То есть, засланным он получается? Приставлен к нашим бандюгам, чтобы
"органы" все всегда про них знали - и могли использовать так, как им, "органам",
выгодно?
Она вздохнула.
- Не думаю, что он засланный. Думаю, давно уволившийся и покатившийся по
бандитской дорожке, но какие-то прежние связи сохранивший, для подстраховки.
Разумеется, мог иногда сливать "органам" ту или иную информацию, в обмен на другие,
ценные для него, сведения, и на поддержку - на все то, благодаря чему он успешненько
так поднимался наверх. Как он мог скрыть свое прошлое - вопрос другой. Похоже,
адвокат знает. Но адвокат - на его стороне.
- Так что, - спросил я, - мне топать прямо к этому "Фоме", к Николаю, и
вываливать ему, что, мол, твой приятель - "комитетчик" бывший, а уж почему он это
скрыл, вы сами разбирайтесь? Да бандюги меня самого подвесят, чтобы лишних
свидетелей их позора не было!
- Зачем же к Фоме? - ответила она. - Ступай к лейтенанту милиции, которому
ты десятку остался должен, и намек ему отпусти. А уж он не упустит, чтобы этот намек из
тонкого в толстый раздуть и распустить слух на все четыре стороны. И, скорей всего,
завтра утром никто к тебе не пожалует - не до того всем будет!
Я задумался глубоко, потом дух перевел. Все по делу девка мне разложила и по
косточкам разобрала. Тертая, видать, покруче калача любого. Чем она сама-то
занимается? Все занятней мне это становилось. Но я заказал себе хоть как-то пытаться в
это проникнуть.
А она за окно поглядела.
- Ступай. Светает уже.
Я с кресла поднялся, тело размял. Только сейчас понял, в каком напряжении
сидел: всего заломало, как на ногах оказался.
- Да, вот еще... - сказал я. - Если меня в оборот возьмут, то я ведь вас и
заложить могу, не вынесу я бандитских допросов...
- Закладывай, чтоб отпустили, - пожала она плечами. - Мне от этого ни тепло,
ни холодно... А может, и к лучшему. Если пожалуют, я, может, толком вытрясу из них
наконец, чем этот дом для них так привлекателен... и хозяйка этого дома.
- Ну, хозяйка этого дома... - я подумал, что тут надо комплимент сказать, вот
только с трудом комплименты в голову шли. - Она и без дома привлекательней для всех
дальше некуда!
- Брось, - устало сказала она. - Да, кстати... Раз уж ты все равно в город едешь,
то не отправишь телеграмму моим родственникам, чтобы я не гоняла?
- Отправлю, конечно... А что написать?
- Да очень просто все. Дяде моему телеграмма. "Устроилась хорошо. Тебя всегда
рада видеть. Племянника не надо." Поганец у нас племянник, но это ладно, это дела наши
семейные... Адрес: Екатеринбург, Главпочтамт, до востребования. Да, дядю зовут
Кораблев Аркадий Григорьевич. Он мне по матери дядя, это материнская фамилия
Кораблева была, а я-то Железнова, Татьяна Ивановна. Моим именем телеграмму и
подпишешь. Все запомнил или тебе записать?
- Так чего ж тут не запомнить? - сказал я.
- Вот и хорошо. А то я ручку и бумагу никак под рукой не найду, запропастились
куда-то... Да, на тебе пятьдесят рублей, телеграмма никак больше тридцати не выйдет, а
остальное тебе за работу. Можешь из этих денег долг лейтенанту отдать.
- Все понял. Сейчас и отправлюсь.
- Отправляйся.
И она проводила меня из дому.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Было довольно светло уже. Ну, оно понятно, это на макушке лета ночи едва
удлиняться начнут, а мы пока едва-едва к этой макушке подбирались, и двадцать второе
июня - день, когда большая война началась, тем и памятный, кроме того, что самый он
длинный день в году - только-только минуло. Так что около пяти солнце вовсю
лучиками поигрывало, из-за кладбища и нашей деревни, хоть само и за стеной дальнего
леса ещё было на три четверти спрятано. Это я так, по солнцу рассудил, что было около
пяти, потому что часов у меня не было.
И быстренько я до дому добрался. Надеялся, мои ещё спят, а я быстренько в
городское переоденусь, бегом до остановки на шоссе, и с ближайшим автобусом - это
6.40 должен быть, коли я правильно помню - в наш городок.
Но нет, Зинка уже встала и чай хлебала. Константин-то, он ещё похрапывал, а
Зинка наладилась и огород пропалывать, и картошку окучивать, и тысячу дел переделать,
чтобы до большой жары управиться и на самом солнцепеке не трудиться.
- Где тебя черти носят, Ирода поганого? - спросила она.
- Не мог, Зинка, уснуть, как ночью проснулся. Да ты не боись! Все у нас
нормально, нормальней некуда. Вот только мне в город съездить надо.
- В город? - она подозрительно прищурилась. - Зачем тебе?
- Во-первых, десятку этому лейтенанту милиции отдать. Во-вторых, пока я по
полям гулял да над берегом Волги посиживал - понял я, что мне надо милиции поведать,
и чтобы всей правды не открывать и чтобы бандиты нас в покое оставили. И чем скорее я
сгоняю, тем лучше.
- Ой, смотри! - совсем Зинка скисла. - Не знаю, что ты там удумал, но как бы и
тебе, и нам это потом десять раз не отлилось! У тебя ж порой такие эти бывают...
фантазии, что пойди расхлебай твое варево! Особенно когда ты себя очень хитрым вдруг
воображаешь - тут, вообще, всех святых выноси! Вспомни хотя бы историю с
мотоциклом...
Ну, что было, то было. Я когда мотоцикл толкануть решил - а чего там, сам я
давно не езжу, и сыновьям не особо к чему, с ним возни не оберешься, да и бензин все
дорожает, а деньги позарез были нужны, мы без копейки остались, в самом буквальном
смысле - так мне предложил мужик оформить сделку на одну сумму, а на руки он мне
выдаст другую, чтобы, значит, потом насчет налога с продаж на меня не наехали. Ну, на
какую сумму документы подписали, такую он мне и выдал, а от выплаты остального
увильнул. Оно, конечно, для нас тогда и пятьсот рублей были огромные деньги, в нашемто
положении, только вот мы никак не думали мотоцикл меньше, чем за тысячу двести
отдать... Ну, Зинка меня тогда перепилила, что "сам себя перехитрил", и до сих пор мне
эту историю порой поминает. Я-то молчу, не спорю, пусть баба поворчит, если ей на душе
от того легче сделается. Только тут ведь совсем другая история - правда, я и про
Татьяну-Катерину, и про пятьдесят рублей молчу, естественно.
- Клянусь тебе, худого не выйдет! - сказал я (а стоило, вообще-то,
призадуматься, действительно ли не выйдет). - Дай мне лучше десятку для возврату
лейтенанту, да шесть рублей на автобус - в оба конца, значит - а я быстренько
переоденусь да на автобус побегу.
Зинка повздыхала, не делаю ли я дурость, но шестнадцать рублей мне выделила. А
я, значит, в чистую рубашку, в чистые брюки, в сандалии переметнулся, полусотенную
бумажку в нагрудном кармане спрятал и на автобус припустил.
Добрался до остановки, потом на остановке подождал, и все-таки меня сомнения
одолевать стали. Татьяна-Катерина - она, понимаешь, по одному моему пересказу во
Владимире милицейское (или, там, чекистское, мне без разницы) нутро учуяла - так
неужели бандиты, которые несколько лет с ним общались и у которых нюх и глаз острые,
ни разу бы не углядели, не унюхали в нем этот душок следователя? Профессиональную
эту закваску, которую не вытравишь, ни разу за его ухватками не разглядели?
Впрочем, подумал я, мне-то что? Даже если Татьяна-Катерина ошибается, и
Владимир - обыкновенный бандюга, без чекистского прошлого, то, все равно, если я
недоверие и раздоры между бандитами посею, то, авось, подзабудут они обо мне. А
начнут меня пытать, откуда я эти сведения взял - Татьяна-Катерина сама позволила на
неё все валить и её закладывать. Вот пусть с ней и разбираются. Еще посмотрим тогда,
кто из них уцелеет!
На том я сел в автобус и в город покатил.
Раньше половины восьмого утра, значит, я уже был в городе. От остановки до
отделения милиции - пять минут. Добежал, не заметил.
- Здравствуйте, - обратился к дежурному милиционеру. - Гущиков Владислав
Антонович у себя?
- Вот-вот будет... А зачем он тебе?
- Десятку вернуть.
Милиционер хмыкнул.
- Вон, садись, подожди его у дверей его кабинета.
Я и сел, где мне указали.
Прождал недолго. Только глазки стали закрываться и прикемарил я, вроде бы,
после бессонных-то ночей и всех потрясений, как у меня над ухом голос прозвучал:
- Бурцев? Не ожидал, что ты таким обязательным окажешься.
Я вздрогнул, встрепыхнулся, ещё соображал секунду, где я и на каком я свете,
потому что и минуты не продремал, а уже и сновидения полезли, и какая-то чушь сниться
начала. Вроде того привиделось, что кто-то меня сзади за шею стиснул и твердит:
"Врешь, не уйдешь!", а я и позвать Татьяну-Катерину не могу, чтоб она меня освободила,
хотя она совсем рядом, труп "таджички" внимательно разглядывает, а вокруг "таджички"
другие покойнички упакованные лежат, во всей красе...
Но очнулся и на ноги вскочил. Только глазками несколько лишних раз моргнул.
- Как же, - сказал, - с вами-то не быть обязательным? Вот, деньги привез.
А он уже свой кабинет отпер и внутрь прошел, кивнув мне на ходу:
- Давай сюда деньги.
Я зашел в кабинет, десятку ему на стол положил, замялся. Он, в бумаги уже
успевший погрузиться, искоса на меня взглянул:
- Ну? Что еще? Теперь тебе двадцарик одолжить, на самогонку, чтобы твою
честность вознаградить?
- Нет, - ответил я. - Мне бы... Мне всего один вопрос задать хочется... Хотя
вряд ли вы на него ответите...
- По делу хоть вопрос?
- Наверно, по делу, - осторожно сказал я. - А так... Это вам судить. Может, я
насочинял невесть чего. А может, сую нос туда, куда мне не полагается, и вы мне сейчас
по этому носу дадите.
Он откинулся на спинку стула и с любопытством поглядел на меня.
- Валяй, спрашивай. А вот отвечу или нет... это я тебе обещать не могу.
- Хорошо... - я глубокий вдох сделал, думая, что вот такие моменты и
называются "либо пан, либо пропал". - Скажите, этих Губу, Фому и Смальца отпустили
из-за Губы? Из-за того, что он из ваших, поэтому ради него и надавили на вас, а отпустить
его, не отпустив остальных, было нельзя?
Лейтенант сначала рот открыл, будто обругать меня хотел по-матерному за дикие
мои фантазии да и послать куда подальше из своего кабинета, но потом пасть захлопнул и
посылать передумал. Поглядел на меня угрюмо и спокойно так спросил:
- А с чего ты взял, что он из наших?
- Ну, померещилось мне так. Может, не совсем из ваших, а из КГБ, или как это
теперь называется, и даже вернее, что оттуда, уж больно ухватки у него стальные...
Понимаете, после того, как я у вас на допросе побывал, мне в голову пришло: если
Николай - ну, Фома - по бандитски из меня душу тряс, насчет того, где можно
младшего Горбылкина найти, и прочего на тему, то Владимир "Губа" меня аккуратно так
допрашивал, и при этом с такой въедливостью, что лучше б
...Закладка в соц.сетях
