Жанр: Детектив
Похоронное танго (богомол 6)
... что бандюги
на наш стол наметали.
Подала мне все это, а сама бормочет:
- Подставили нас, ироды поганые, под монастырь подвели... Яшка, милый, да
скажи ты всю правду, пусть они отдуваются... - это она уже почти шепчет, спиной к
ментам повернувшись.
- Ага! - шепнул я в ответ. - Я сейчас всю правду выложу, а потом мне через
день-другой харакири сделают или, как Шиндаря, придавят ровно котенка... Нет, я
молчать буду, и ты ни о чем говорить не вздумай... Ладно бы, меня прибрали - туда, как
говорится, мне и дорога, пожил свое, а ну как Константина зарежут или дом подпалят?
Так что и ты молчи, а я уж как-нибудь выкручусь. Ладно, твое здоровье!
Стакан хлопнул, кусочком селедки занюхал и к ментам повернулся.
- Все, братцы, везите, куда хотите.
Свели меня с крыльца во двор и к машине, где Константин уже сидит. Рядом с
милицейской другая машина припаркована - этот фургон, который "труповозкой"
называется. В него как раз грузили носилки с Шиндарем, накрытым белой простыней. И,
естественно, вся деревня сбежалась, глазеет, все ехидными замечаниями обмениваются:
допрыгался, мол, бездельник. А мне уже все по фигу и ниже, я опохмеленный, мозги так
варят и гудят, что прямо твой счетчик, когда в него "жучок" ставишь. И первый вопрос,
который мне нужно понять, это как и почему милиция труп нашла? Сами ночные гости
наши нас сплавили, чтобы вся вина на нас висела, или неприятная случайность
произошла?
Залезаю я в машину, сажусь рядом с Константином, и мент, который сбоку от нас
присел, чтобы нас сторожить, сказал мне весело:
- Мы наручники на вас надевать не будем, потому как, вроде, вы не опасные и
можно вас пожалеть. Но смотрите, если что...
И похлопал по кобуре пистолета на своем поясе.
Мы отъехали, и Константин мне рассказывать начинает, что происходило, пока я
дрых. И сообразительный он парень, представляет, в каком виде историю при ментах
подавать.
- Видишь, батя, - начал он, - какая каша заварилась. Кто ж знал, что этого
Шиндаря какие-то сволочи за компостной ямой закопали, пока мы гудели? А расклад
такой вышел. Медичка, как появилась на работе и как вызвали её к нам, побежала в
медпункт и звякнула, чтобы за Чужаком "Скорую" присылали, не теряя времени.
"Скорая"" вместе с милицией примчалась, потому что ножевое ранение, и тут без
милиции нельзя. Ну, допросы, опросы, протоколы, все, как положено. Эти Владимир,
Николай и Смалец ту же картину гонят, что и мы с матерью: как они застряли на своей
машине, так прогудели у нас всю ночь, никуда не выходя. А что ещё сказать, коли это
правда, и больше рассказывать нечего? Ну, и ведь помнится периодически смутно, но, в
целом, провалов в памяти ни у кого не было. И про младшего Горбылкина - как этот
псих взбеленился, ножом размахался, Чужака пырнул и убежал. Менты...
- Не "менты", а "милиция", мать твою!.. - вмешался один из охранявших нас
милиционеров. - Тебе по зубам пройтись, чтобы усвоил?
Они, я вижу, внимательно слушают и на ус мотают: видно, следят, не проколемся
ли мы где на противоречиях., сейчас или потом.
- Так вот я и говорю, - продолжил Константин. - Потом милиция решила
старшего Горбылкина навестить. Вдруг Виталик, сдуру, прямо у него и спрятался?
Виталика, конечно, не нашли, но нашли какие-то краденые вещи. И после этого у нас
решили пошуровать. Мол, ты не работаешь, я случайными заработками перебиваюсь, мать
копейки получает, а живем пристойно, и даже с этой братвой гуляем. Уж не из бомбил ли
мы, или, того похлеще, из сдатчиков?
Тут мне, наверно, объяснить надо, чтобы было понятно, о чем речь зашла.
"Бомбилами" у нас называют тех, кто по пустым дачам и домам орудует, причем не от
случая к случаю, когда выпить особо охота, а профессионально, так сказать, основные
средства существования имея от этого. Можно сказать, что и "таджичка" из бомбил была,
но до настоящих суровых бомбил не дотягивала. Недавно у нас бомбилу покрутили, на
городской квартире, удалось его выследить по свежим следам, там менты ахнули, когда в
квартиру зашли: в квартире от наворованных вещей повернуться негде, по коридору
бочком протискиваться приходилось и к газовой плите через настоящие горные перевалы
перебираться, чтобы обед себе разогреть. Этот бомбила, значит, он как разбомбит
несколько дач зараз, так потом месяца два-три вещи выдерживал, и сбывать их ездил
понемногу, на толкучки в самые отдаленные районы или даже в другие городки. И всегда
из своего запаса отбирал, какие вещицы уже "отлежались", какие продавать можно, а с
какими лучше повременить. Словом, осторожным был, но в конце концов засыпался.
А сдатчики - это те, кто отовсюду цветной металл тащат, чтобы сдать их в скупку,
государственную или подпольную. Цветной металл сейчас дорого стоит, это раньше
алюминиевые ложки и кастрюли в магазинах за копейки валялись, а теперь даже у
"черных" скупщиков алюминий и медь по четыре рубля килограмм можно сбыть. И уж
тащат все, что ни попадя. Алюминиевую лодку на берегу теперь оставлять никак нельзя.
На городской пристани был алюминиевый трап, откидной, на шарнирах, так и его как-то
ночью спилили. А уж провода с электролиний снимают только так, километрами! Целые
деревни без света оставляли, целые городские районы. И ведь убивало током народ, а все
равно лезет. У нашей соседки, молочницы, четыре алюминиевых бидона свинтили, а
пятьдесят литров каждый... Да всего и не расскажешь, что попереть могут. И понятно,
что с проводами или с трапом в государственную скупку не пойдешь, там сразу милицию
свистнут, вот и идут к "черным" скупщикам. А у тех и свой транспорт налаженный, хоть в
Углич, хоть в Тверь, хоть в Ярославль, хоть до самой Вологды, и инструмент разделочный,
те же провода могут на такие мелкие обрезки покрошить, что никто в них проводов не
признает, решат, что отходы производства. И борются с ними, и ловят, и публикуют,
сколько людей за последние месяцы током поубивало, при попытке провода снять - и
все без толку. Больно прибыльный бизнес, такой вот расклад.
- И, значит, сперва у нас в доме посмотрели, потом по участку пошли, -
докладывал Константин. - А как увидели свежеразрытую землю за компостной ямой, так
сразу и говорят, что проверить надо, что, похоже, алюминиевый лист тут зарыт...
Здесь я без дальнейших объяснений понял, что случилось. Есть такие, которые,
зная, что у милиции они на примете и что к ним всегда могут нагрянуть, закапывают свою
добычу в огороде. Ведь что алюминию сделается? Он может хоть тыщу лет в земле
лежать. А милиция тоже наловчилась такие захоронения находить, особенно после того,
как рабочие умудрились поснимать всю алюминиевую обшивку в цехе вредного
производства при одном заводе. Там не сразу пропажи хватились, потому что цех почти
два года стоял, и рабочим зарплату кое-как платили, вот они и спроворились обшивку
обдирать. При этом многие не сразу на продажу волокли, а на чердаке прятали или в
землю закапывали, в запас на будущее, чтобы торгануть, когда весь шум уж точно
уляжется. Говорят, почти четыре тысячи квадратных метров алюминиевого листа таким
образом приватизировали... Ну, я говорю, может, преувеличение, а может, никаких
преувеличений в этой цифре и нет. Во все поверишь, когда километрами провода
снимают, когда алюминиевую миску на секунду без присмотра оставить нельзя, и когда в
одном местечке даже бронзовый памятник Ленину сумели на куски разрезать и в скупку
уволочь... Словом, если у людей, которых милиция подозревает, что они на незаконном
промысле живут, замечается взрытая земля там, где грядок нет и ничего не посажено -
обязательно милиция эту землю копнет, для проверки и для очистки совести. Вот и
выходит, что копнула милиция за нашей компостной ямой в расчете найти рулон
алюминиевого листа или нечто подобное - а нашла добычу посолидней. Можно
представить, что с ними было, когда труп вылез, и какие торнадо тут начались!.. Подвели
нас сбытчики, как есть подвели. Если бы не их повадки, всем уже известные, не стали бы
менты в нашей земле ковыряться.
- И всех гостей наших тоже увезли, на другой машине, - закончил Константин.
- И Владимира с Николаем этих, и Смальца. - Только на них, в отличие от нас,
наручники надели.
Так, соображаю, выходит, не сделали ещё окончательного вывода, кто виноват.
Всех по отдельности будут трясти и допрашивать: авось, кто-нибудь да расколется. И
вообще, подумать, богатейший урожай милиция за один раз сняла: тут тебе и убийство, и
покушение на убийство, и укрывательство краденого, и невесть что, тут и целая толпа
сграбастана, и мы Константином, и все "братки", и старший Горбылкин, к которому
скоро младший должен присоединиться... Можно считать, менты за одно утро
десятилетний план выполнили.
Все это я продумывал, пока нас везли, а ехали мы где-то с полчаса. Может, чуть
побольше. То есть, сколько-то думал, а сколько-то кемарить продолжал, и в том
блаженном состоянии находился, когда мысли со снами путаются. Не успеешь
порадоваться, что, вот, мол, на хорошую мысль набрел, и надо бы её удержать, как сразу
понимаешь, что не мысль это вовсе, а что-то вроде сновидения, навеянного дремотой. И
два слова в голове крутятся: "Внучка палача... внучка палача..." Кто ж их произнес,
Николай или Владимир? Я с трудом восстанавливаю ночную посиделку, по крохам
воспоминания собираю, и ясности пока что нет никакой. Нет, понимаете, наводки на
резкость. Зато насколько смутно я вчерашний день вижу, настолько четко мне другие
картины видны. Вот Степан Никанорыч кричит со своего участка: "Слышь, Яшка, зайди
подсобить!.." А его внучка восьмилетняя, Катя, сквозь густую траву пробирается, которую
мне как раз выкосить надо, для того меня и призывают, и солнечный свет на ней лежит,
на личике её, но волосах белокурых, на красном платьице. И движется сквозь зелень это
пятнышко, красное с золотом, маленькое и трогательное такое, а Степан Никанорыч ей
вслед глядит... Палачом он был, значит? Но откуда ж это Владимиру с Николаем стало
известно, если за все долгие годы, что Степан Никанорыч здесь жил, никто из местных
ничего не проведал? И почему они на этом упор сделали? Большой упор... И начало
казаться мне, что вся нынешняя история как-то завязана на те давние дела, и что ответ на
все нынешние загадки, что происходит и почему люди чуть не косяками гибнут, почему
смерть свое танго все бравурней закручивает, огненным таким ритмом, в котором яркие
юбки, развеваясь, перед глазами кружатся, и каблучки-шпильки все азартней и знойнее и
звончее ритм этого танго отстукивают, надо в тех делах искать, в профессии Степана
Никанорыча, и в том, как его профессия была с судьбой его дома связана, с
приобретением этого дома и со страстями вокруг то ли его покупки-продажи, то ли
находящегося в нем имущества. И вот это все мне то ли думается, то ли снится, я свои
мысли картинками сновидений вижу, повторяю вам, и, как всякие летучие сны, они очень
убедительными и правильными кажутся, пока не проснешься.
А окончательно я очнулся, когда нас привезли и выгрузили в местный КПЗ.
Приткнули нас с Константином в одну камеру, где уже задрипанный мужичонка имелся.
Только спал этот мужичонка, крепко спал, перегаром воздух приправляя. Так что, можно
считать, мы вдвоем сидели.
- Вот так так, сынок, - сказал я. - Правильно говорят, что от сумы и тюрьмы не
надо зарекаться. Кто б ещё вчера подумал, что нас в такое дело впутают?
- Это точно, батя, - вздохнул Константин. - Только вот как теперь
выпутываться будем?
- А наше дело - маленькое, - ответил я. - Ничего не видели, ничего не
слышали, ничего не знаем. Нежданные гости совсем к ночи заявились. Ночью, можно
считать. После этого мы все вместе за столом сидели, хотя, конечно, кто-то выходил, хоть
до ветру, приходил потом, да ещё за Виталиком Горбылкиным погоня была - недолгая,
правда. Но, вроде, никто не отлучался на такое время, чтобы успеть могилу выкопать. И
ты пойми, что нам главное - не только самим от обвинений отмазаться, но и бандитов
не подставить, чтобы с нами потом не сделали то же, что с Шиндарем. Поэтому надо
следить за собой, чтобы ни одного словечка не проскочило, ни одной крохотной
оговорки, которые можно было бы истолковать как признание в их вине.
- Это я понимаю, батя, - вздохнул Константин.
- Вот и хорошо, что понимаешь, - и я на нарах растянулся. - И тебе советую
поваляться и отдохнуть хорошенько, раз уж случай выпал, что ни на огороде горбатиться
не надо, ни по другим работам пупок рвать.
- Ко всему-то ты, батя, спокойно относишься, и во всем хорошее найдешь! -
засмеялся Константин. И тоже улегся отдыхать. - А все-таки, как ты думаешь, выйдем
мы отсюда или нет?
- Выйдем, - ответил я, хотя уверенности у меня не было.
И затихли мы оба. Я лежал, потолок созерцал, пытался в мыслях порядок навести.
Эх, думал я, только бы нам выбраться отсюда... А с другой стороны, может, и лучше, если
мы здесь пока посидим? Там, за этими стенами страшное что-то творится, и нас, по
несчастливой нашей звезде, в самый центр этого кровавого водоворота швырнуло. И, коли
дело так пошло, ещё и ещё трупы будут, можно не сомневаться. Ту же Ирку-оторву, её
положат, как пить дать положат... И в любой момент мы, в этой оголтелой мочиловке,
могли бы оказаться крайними, или из очень нужных свидетелей стать совсем
ненужными... А здесь, за крепкими запорами, мы, честное слово, целее будем. Пусть там,
на воле, они перебьют друг друга, чтобы на нас наехать, когда мы выйдем, было уже
некому...
Но тут меня дернули.
- Бурцев, Яков Михалыч, - сказал мент, отворяя дверь нашей "предвариловки".
- Валяй, на допрос.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Мне-то что, надо так надо. Поднялся и иду. Доставили меня в кабинет, где сидит
один из ментов, меня с сыном забиравших. По тому, как все другие к нему обращались -
старший среди них. Вполне молодой ещё парень, лет тридцати. Чуть с гаком, может.
- Садитесь, Яков Михалыч, - и на стул указывает. - Давайте знакомиться.
Гущиков Владислав Антонович, лейтенант, замначальника по угро здешнего отделения.
- Очень приятно, - киваю.
- А вот, по мне, так приятного мало! - он встал и зашагал по кабинету. -
Хорошо повеселились, да? Один раненый, один убитый, и, конечно, никто почти ничего
не помнит... Странно, что вы все друг друга не перерезали. Гулянка по-русски, так?
- Обижаете, начальник, - возразил я. - Никто никого не резал. Один этот
Горбылкин психованный ножом размахался, так он и деру дал.
- А может, все по другому было? - он резко повернулся и прямо навис надо
мной, слегка наклонившись. - С чего Владимиру Губанову - самому Губе, понимаешь
- и Николаю Фомичеву - Фоме, вечному его подельщику - с вами, голью
беспорточной, якшаться, лучшими деликатесами вас угощать и лучшей водкой вас поить,
всю ночь с вами просиживая? А я тебе скажу, почему! Они этого Шиндаря шлепнули, и
пирушка затеянная - плата за то, чтобы вы тело схоронили! Я не знаю, почему не
сплавили труп в Волгу, с камнем на шее, или как-то иначе, поумнее, от него не
избавились, но, видно, срочность имелась, нежданно убийство произошло. То ли по дури
Шиндаря шлепнули, за наглость очередную, то ли что-то такое он разнюхал, из-за чего
его понадобилось прибирать побыстрее, и времени на варианты не оставалось. Я из чего
исхожу? Так морду Шиндарю расквасить и твой Константин, наверно, смог бы, он
убойной силы у тебя парень, а вот удавили его так профессионально, как у вас,
деревенщины, не получилось бы. Да и не в стиле это пьяных разборок, работа с удавкой.
Сцепись он с вами, тут бы скорее нож или топор в дело пошел, а то Константин или ты из
ружья его долбанули бы. Ружье у вас заряженным лежало... Кстати, почему вы его
зарядили? Побаивались своих "гостей" и хотели защиту под рукой иметь? Еще скажи
спасибо, что у тебя охотничий билет не просрочен, и разрешение на ружье чин чином
выправлено, а то бы я тебя за незаконное огнестрельное оружие... Ладно, неважно. Я к
тому, что, кроме всего прочего, в багажнике машины следы человеческой крови нашлись,
и нам много времени не потребуется, чтобы доказать: это кровь Шиндаря! По всему
выходит, шлепнули его Губа с Фомой. Ну, может, Смальцев и Чужак тоже в этом
поучаствовали. А вот руки о лопаты марать, тело хороня, они бы не стали. И, выходит,
кроме вас, хоронить его было некому, и вы соучастниками получаетесь. Что скажешь?
- А то скажу, что вы про Горбылкиных забыли, - ответил я.
- Не забыл. И присутствию Горбылкиных тоже объяснение найдется. Вот, смотри.
Горбылкины каким-то образом стали свидетелями убийства, и Губа с Фомой их
захватили, чтобы решить, что делать дальше. То ли убрать их, то ли припугнуть и
отпустить, взяв с них слово молчать. В общем, Горбылкины сидели на вашей пьянке как
под арестом и тряслись от страха. А младший Горбылкин, Виталий, перетрусил
настолько, что психанул и с ножом пробился на волю. Вот, погоди, возьмем мы его -
посмотрим, что вы все запоете.
Да, подумал я, дельный мент попался, толковый. Такому палец в рот не клади. Но
вместо того, чтобы согласиться с ним, я сказал:
- Так-то оно так, да все равно не так получается. По моим понятиям, если кто и
мог убить Шиндаря и схоронить его труп, так это Горбылкины, которые к нашей
компании приклеились. Я ж из чего рассуждаю. Вот эти Владимир с Николаем, и
Смальцев с Чужаком при них, они только потому к нам в дом заявились, что у нас у
единственных во всей деревне свет горел... Но тут я должен рассказать вам то, за что
меня эти Владимир с Николаем - Губа с Фомой, как вы говорите - по головке не
погладят, хотя это важно, чтобы всех обелить, и их в том числе. И не знаю, рассказывать
или нет, потому что на меня нельзя будет ссылаться, от всего отопрусь.
- Я не записываю и в протокол не вношу, - лейтенант на стол сел, передо мной,
закурил и посмотрел на меня с большим любопытством. - Валяй, выкладывай.
- Когда они приехали и начали эти роскошные харчи и выпивку на стол метать, то
мы так поняли, из их разговоров, что им неважно, в каком доме заземлиться. Главное -
пропировать всю ночь при свидетелях, которые потом показать смогут, что всю ночь они
гуляли и никакого дурного дела совершить не могли. А когда Виталик Горбылкин Чужака
ножом пырнул, один из них - Владимир-Губа, по-моему - вообще странную фразу
выдал: вот и хорошо, мол, что милиция на это дело утром приедет, менты сами увидят,
что мы всю ночь в этом доме провели, за выпивоном да за песнями, которые нам Яков на
гармошке наяривает... Вот я и спрашиваю: стали бы они чуть не с радостью ждать
приезда ментов, если бы у них свеженький труп при себе имелся? Пусть даже не в
багажнике, а уже у нас в огороде закопанный. Все равно понятно, что этот труп в два
счета могут обнаружить. Как оно и произошло. А вот Горбылкины...
- Ну? - сказал лейтенант. - Не мнись, говори дальше.
- Это тоже из тех вещей, о которых считается лишним с милицией болтать, но
ведь Шиндарь мертв, а Горбылкина вы за хранение краденого взяли, так что все равно
быстро докопаетесь, и не получится, будто я кого-то закладываю. Так вот, Шиндарь был
известный мошенник и вор, и много дел по сбыту краденого как раз с Горбылкиным вел.
Вполне они могли что-то не поделить. И, я говорю, как-то странно Горбылкины к нашей
компании прилепились, и странно нервными сидели, будто жгло их что. Потому, мне
кажется, младший Горбылкин и психанул - с нервами не справился... В общем, по
моему разумению, самая большая вероятность - что Горбылкины Шиндаря прибрали, а
нашей пирушкой воспользовались, чтобы под шумок на нашем огороде тело схоронить...
Да, и еще, насчет багажника. Что сначала тела там не было - засвидетельствовать могу,
потому что при мне они багажник открывали, едва приехав, и всю закусь и выпивку
выгружали. А закуси и выпивки там было столько, что никакой мертвяк - тем более,
такой здоровый, как Шиндарь - в багажнике уже не поместился бы.. А старшему
Горбылкину, он ведь ещё та хитрожопая тварь, вполне могло прийти в голову открыть
незапертый багажник, когда никого рядом нет, и кровью Шиндаря в нескольких местах
мазнуть. Вот.
- Логично поешь, - кивнул лейтенант. И прищурился. - Как по-твоему, зачем
Губе с Фомой надо было алиби на эту ночь создавать?
Я руками развел.
- Откуда мне знать-то? Естественно, соображения напрашиваются. Какое-то
дурное дело затевалось, очень дурное. И произойти это дело должно было под утро. А
может, и рано утром. И это дело вы бы сразу с Губой и Фомой связали. А тут они вам бух
алиби на стол, и вы умылись бы. Но это все вы и без меня соображаете. И ещё получается,
что, если сегодня ночью, пока мы гудели, что-то страшное произошло - вы теперь от
меня знаете, что Губа и Фома заранее алиби себе готовили. А отсюда, знаете, что это их
алиби надо со всех сторон ковырять. Поэтому я и говорю, что они меня по головке не
погладят, узнав, что я вам все это поведал. Но другого способа доказать, что, по крайней
мере, к появлению трупа Шиндаря они не причастны, я не вижу. Зачем им убивать
Шиндаря, зачем труп с собой таскать, разрушая алиби, которое они так старательно для
вас готовили? Да не было Шиндаря у нас на гулянке, вовсе не было. Откуда его труп
взялся - для меня такая же загадка, как для вас.
Лейтенант Гущиков, вижу, задумался.
- И можно спросить... - осторожненько так начал я после паузы.
- Спрашивай! - коротко бросил он.
- За эту ночь ничего чрезвычайного в районе не произошло?
Лейтенант покачал головой.
- Да, вроде, ничего не было, кроме вашей поножовщины... Хотя, если в одном из
новорусских коттеджей всех конкурентов Губы с Фомой положили, то трупы могли и не
обнаружить еще... Все знают, что, когда "братки" на два-три дня уезжают гульнуть, их ни
по каким делам беспокоить не надо, и даже звонить не стоит. Вдруг он там как раз в
баньке с девками парится или ширяется? Спохватываются тогда, когда вовремя в город
веселая компания не возвращается - то есть, и сутки могут пройти, и двое. Но мы это
проверим. И другие районы известим, и с Угличем свяжемся, чтобы, если где произошло
преступление, выгодное Фоме с Губой, сразу нам сообщили. Не бойся, тебя не заложим...
Но это наши дела, а сейчас давай решать, что с тобой делать.
- Да что хотите, то и делайте, - ответил я.
- Ладно, ступай пока назад в камеру. Я с твоим сынком потолкую, а потом
окончательное решение примем.
И меня назад водворили, Константина на допрос увели, а я сижу и гадаю:
достаточно связно у меня получилось или нет? Вроде, все связно, не посунешься. И
прямую неправду я не сказал (ну, может, приврал где чуток, но ненаказуемо), и в нужном
свете всю ситуацию вывернул. И как я это загнул, про "к появлению трупа Шиндаря они
не причастны", здорово! Потому что я говорил про багажник, имея в виду, по всему
смыслу, что к появлению трупа в багажнике они не причастны, а прозвучало так, будто я
вообще их вину отрицаю. И при этом всегда можно сказать, что меня неправильно
поняли. К тому же, я версию излагал, а на версию всякий право имеет. Я даже хихикнул
от удовольствия, какой я хитрый.
А тут этот мужичонка зашевелился, который на дальних нарах дрых. Я уж и забыл
про него, настолько он был неживой, всякое внимание на него обращать перестал. А тут, я
говорю, он зашевелился, присел, и обнаружился у него фингал под глазом и морда
расцарапанная.
- Где это я? - спрашивает, поводя вокруг очумелыми глазенками.
- В ментовке, - отвечаю ему, не двигаясь, только голову слегка повернув.
- За что?.. - простонал мужичонка.
- Это у тебя надо просить, за что, - усмехнулся я.
Он ноги с нар свесил, замычал, морду свою потрогал и скривился.
- Во разделали, гады... Это менты меня, или ещё до ментов меня били?
- Вот уж не знаю, - ответил я. - Я сюда позже твоего загремел. А ты хоть чтото
помнишь, что с тобой было и где?
- Начало вечера помню, - пробормотал он. - Мы с суда вернулись, сына у меня
судили, за членовредительство.. Он одному челюсть сломал... И пронесло его на первый
раз, условный срок дали. Ну, там, бабушка-свидетельница подвернулась, что тот пьяный
был и сам на моего сына попер, с гвоздодером... А я ещё расчет под шабашку получил,
баньку мы срубили... Вот и стали отмечать две радости разом... На кухне стол
приготовили, все нормально, даже колбаску порезали, не то, чтоб хлебом зажевывать.
Тушенку, там, открыли, по людски... А потом я, вроде, с женой ругался, или на улицу
ходил... И еще, вроде, народу много было, отметить всякая молодежь подошла...
- С боевой, видно, молодежью твой сын компанию водит, - заметил я. Без
особого интереса, впрочем, а так, чтобы беседу поддержать. Как будто мы не знаем, как
это бывает, когда и пьешь, кажись, в хорошей компании, и по хорошему поводу, а утром
выясняется, что все безобразием кончилось.
- Да ну их! - махнул рукой мужичонка. - Сплошные оболтусы. Мы-то хоть
пьем, но ещё и работать умеем, а у этих, у нынешних, одни гулянки на уме. Только
стибрить что-нибудь, чтобы в скупку или на барахолку снести, и гуляй, рванина... И
девицы ещё похлеще ребят будут. Как набились все эти... И Маринка с Манькой, и Ирка
Липова, куда же без нее...
- Погоди! - тут мне интересно стало. - Ирка-оторва?
- Она самая. Выходит, и ты её знаешь?
- Так кто ж её не знает?
- Так вот я и думаю... Ой-йё, как болит... Может, мне ещё и ребра пересчитали, с
них станется... Вот я и думаю, что я сыну насчет его компании вякнул, какая она
непотребная, я во хмелю всегда заводной и воспитывать берусь, а он этого не любит, он
меня и разделал, как всегда, после моих выступлений... Только почему лицо
расцарапано? Мужики ведь не царапаются, так? Может, жена расцарапала, когда нас
разнимала? Но, если сын меня избил, то почему я в ментовке сижу, а не он? Сплошные
вопросы, видишь...
- Вижу, - кивнул я.
Но тут мент дверь камеры открыл.
- Бурцев, с вещами, на выход!
Тут я живенько присел, ноги в сандалии всунул.
- Это что же, освобождают меня?
- Освобождают, выходит. Собирайся - и пошли.
- Да чего мне собираться, я без вещей!
Вот и вышел я, а он дверь захлопнул и с лязгом запер, мужичонка в одиночестве
остался, вчерашний день припоминать. Не боись, думаю
...Закладка в соц.сетях
